Жанр: Электронное издание
Shevalie
...се произошло стремительно, в считанные секунды.
Убийцы бросились в погоню.
Морис, находившийся шагах в тридцати от них, осмотрелся взглядом
приговоренного к смерти, который ищет малейшего намека на шанс к спасению,
чтобы этим шансом воспользоваться.
Павильон и пробивающийся сквозь жалюзи свет бросились ему в глаза.
Сделав только один прыжок - прыжок в десять шагов - он схватился за
жалюзи, сорвал их, выбил стекло и ввалился в освещенную комнату, где сидела
у камина женщина, читавшая книгу.
Испуганная, она вскочила и стала громко звать на помощь.
- Посторонись, Женевьева, посторонись, - раздался голос Диксмера, -
посторонись, чтобы я мог убить его!
В десяти шагах от себя Морис увидел дуло карабина.
Но едва только женщина взглянула на Мориса, она в ужасе закричала и,
вместо того чтобы посторониться, как приказывал муж, бросилась между Морисом
и карабином.
Этот порыв привлек внимание Мориса к благородному созданию, чьим первым
движением было защитить его.
Он вскрикнул в свою очередь.
Это была незнакомка - та, кого он так искал.
- Вы!.. Вы!.. - воскликнул он.
- Тише! - произнесла она.
Потом, повернувшись к вооруженным преследователям, приближавшимся к
окну, сказала:
- Вы не убьете его!
- Это шпион, - громко сказал Диксмер, и мягкое и спокойное от природы
лицо его выразило беспощадную решимость. - Это шпион, и он должен умереть.
- Это он шпион? - ответила Женевьева. - Он шпион? Подойдите сюда,
Диксмер. Я вам скажу только одно слово, и вы поймете, что глубоко
заблуждаетесь.
Диксмер подошел к окну, Женевьева шагнула навстречу и, наклонившись к
его уху, тихо произнесла несколько слов.
Хозяин кожевенной мастерской поднял голову.
- Он?
- Он самый, - подтвердила Женевьева.
- Вы уверены в этом?
Молодая женщина на этот раз ничего не ответила. Она повернулась к Морису
и, улыбаясь, протянула ему руку.
На лице Диксмера была странная смесь благодушия и холодности. Он опустил
приклад карабина на пол.
- Ну, тогда другое дело, - сказал он.
Затем он подал своим товарищам знак следовать за ним, отвел их в сторону
и что-то сказал им, после чего те удалились вместе с ним.
- Спрячьте перстень, - тем временем прошептала Женевьева. - Его все
здесь знают.
Морис быстро снял перстень с пальца и положил в карман жилета. Через
минуту дверь павильона отворилась и Диксмер, уже без оружия, подошел к
Морису.
- Извините, гражданин, - сказал он ему. - Если бы я раньше знал, в
каком я долгу перед вами! Моя жена, вспоминая об услуге, что вы оказали ей
десятого марта, забыла ваше имя. И мы были в полном неведении, кому обязаны.
Знай это, поверьте, мы ни на секунду не усомнились бы ни в вашей чести, ни в
ваших намерениях. Простите же еще раз!
Морис был ошеломлен. Он чудом держался на ногах, чувствуя, что голова
его идет кругом и он вот-вот упадет. Он прислонился к камину.
- И все-таки, - спросил он, - почему вы хотели убить меня?
- Вот в чем секрет, гражданин, - ответил Диксмер, - и я вверяю его
вашей порядочности. Как вы уже знаете, я кожевенник, хозяин этой мастерской.
Большинство кислот, которые я применяю для выделки кож, являются запрещенным
товаром. Короче, контрабандисты, работающие на меня, подумали, что готовится
донос в Генеральный совет. Увидев, что вы собираете какие-то сведения, я
испугался. А мои контрабандисты еще более меня испугались вашего красного
колпака, а в особенности вашего решительного вида. Не стану от вас скрывать,
что ваша смерть была делом решенным.
- Уж это-то я хорошо знаю, черт возьми! - воскликнул Морис. - Вы не
сообщили мне на этот раз ничего нового. Я слышал ваш спор и видел ваш
карабин.
[Sheval02]
- Я у вас уже попросил прощения, - продолжал Диксмер с трогательным
простодушием. - Поймите же, благодаря теперешним беспорядкам, мы, я и мой
компаньон господин Моран, на пути к тому, чтобы сколотить приличное
состояние. У нас есть фурнитура для военных ранцев, ежедневно мы изготовляем
их от полутора до двух тысяч. В результате счастливого стечения
обстоятельств все мы очутились в таком положении, когда у муниципалитета нет
времени проверять наши счета. Таким образом, надо признать, мы понемногу
ловим рыбу в мутной воде. А кроме того, как я уже вам сказал, материалы мы
получаем контрабандой; это позволяет нам выручать двести на сто.
- Черт возьми! - сказал Морис. - Теперь я понимаю ваш страх: один
донос - и все это прекратится. Но теперь-то вы знаете, кто я, и должны
успокоиться, не так ли?
- Теперь, - ответил Диксмер, - я тоже потребую от вас слова.
Потом, положив руку Мориса на плечо, Диксмер посмотрел на него с
улыбкой:
- Ну а сейчас, когда вы в тесном кругу, могу сказать - среди друзей,
признайтесь: зачем вы пришли сюда, молодой человек? Разумеется, - добавил
хозяин кожевенной мастерской, - если вы захотите промолчать, то вполне
вольны сделать это.
- Но, кажется, я вам об этом говорил, - пробормотал Морис.
- Да, о какой-то женщине, - сказал кожевенник, - было что-то связанное
с женщиной.
- Боже мой! Простите, гражданин, - сказал Морис. - Я прекрасно понимаю,
что должен вам все объяснить. Да, я искал одну женщину, которая накануне
вечером - она была в маске - сказала мне, что живет в этом квартале. Я не
знаю ни ее имени, ни положения, ни адреса. Знаю только, что безумно влюблен,
что она - маленького роста...
(Женевьева была высокой.)
- ...что она блондинка и что у нее живое лицо... (Женевьева была
брюнеткой с большими задумчивыми глазами.)
- ...одним словом, гризетка, - продолжал Морис. - Чтобы ей понравиться,
я и надел этот простонародный костюм.
- Ну вот, все и объяснилось, - сказал Диксмер с выражением ангельского
доверия и без малейшего притворства.
Женевьева, чувствуя, что заливается краской, отвернулась.
- Бедный гражданин Ленде, - засмеялся Диксмер, - как ужасно вы провели
здесь время, а уж вам-то я бы желал зла в самую последнюю очередь. Такой
преданный патриот, брат! А ведь я и в самом деле подумал, что какой-то
злоумышленник использует ваше имя.
- Не станем больше говорить об этом, - сказал Морис, поняв, что пора
уходить, - укажите мне обратный путь и забудем...
- Указать вам дорогу? - воскликнул Диксмер. - Вы хотите нас покинуть?
Ах нет, нет! Сегодня я, вернее, мы, я и мой компаньон, даем ужин, на котором
будут и бравые
молодцы, только что хотевшие вас зарезать. Я бы очень хотел, чтобы вы
поужинали с нами. Вы увидите, что они вовсе не такие дьяволы, как кажутся на
первый взгляд.
- Но, - сказал Морис, вне себя от радости, что может еще несколько
часов находиться возле Женевьевы, - я, право, не знаю, следует ли мне
согласиться.
- Как следует ли согласиться!? - воскликнул Диксмер. - Я думаю, что
следует: на ужине будут такие же преданные и искренние патриоты, как и вы.
Да и я не поверю, что вы не простили меня, пока мы не преломим хлеб за одним
столом.
Женевьева не произнесла ни слова. Морис терзался.
- По правде говоря, - бормотал молодой человек, - боюсь, не буду ли вам
мешать, гражданин... Этот костюм... Мой ужасный вид...
Женевьева робко взглянула на него.
- Мы приглашаем от чистого сердца, - сказала она.
- Согласен, гражданка, - ответил Морис, кланяясь.
- Хорошо, пойду успокою наших приятелей, - сказал кожевенник, - а вы
пока согрейтесь, дорогой друг.
Он вышел. Морис и Женевьева остались одни.
- Ах, сударь, - сказала молодая женщина с интонацией, которой напрасно
старались выразить упрек, - вы нарушили данное вами слово, вы не сумели
сохранить тайну.
- Как! - воскликнул Морис, - сударыня, разве я вас скомпрометировал? В
таком случае, простите меня. Я удаляюсь и никогда...
- Боже! - вскрикнула она, вставая. - Вы ранены в грудь! Ваша рубашка
вся в крови.
И действительно, на тонкой белой рубашке Мориса, странно контрастирующей
с его грубым костюмом, виднелось большое пятно запекшейся крови.
- О, не беспокойтесь, сударыня, - сказал молодой человек. - Один из
контрабандистов уколол меня кинжалом.
Женевьва побледнела и взяла его за руку.
- Простите меня, - прошептала она, - за причиненное вам зло. Вы спасли
мне жизнь, а я чуть не стала виновницей вашей смерти.
- Разве я не вознагражден за все тем, что нашел вас? Неужели вы хоть на
мгновение усомнились, что я искал вас, а не другую женщину?
- Пойдемте со мной, - перебила его Женевьева, - я дам вам белье... Не
нужно, чтобы наши гости видели вас в таком виде: это было бы для них
страшным упреком.
- Я вам причиняю много хлопот, правда? - спросил Морис, вздыхая.
- Вовсе нет, я исполняю свой долг.
И она добавила:
- И исполняю его даже с большим удовольствием.
Женевьева проводила Мориса в большую туалетную комнату, обставленную с
утонченным изяществом, чего Морис никак не ожидал увидеть в доме хозяина
кожевенной мастерской. Этот кожевенник действительно казался миллионером.
Потом она открыла все шкафы.
- Берите, - сказала она, - вы здесь у себя дома. И Женевьева удалилась.
Когда Морис вышел, он увидел вернувшегося Диксмера.
- Пойдемте, пойдемте, к столу! - сказал он, - ждут только вас.
IX
УЖИН
Когда вместе с Диксмером и Женевьевой Морис оказался в столовой,
расположенной в той части здания, куда его привели вначале, стол был уже
накрыт к ужину, но зал был еще пуст.
Друг за другом явились все шестеро приглашенных.
Это были приятные внешне и в большинстве своем молодые мужчины, одетые
по последней моде. На двоих или троих были даже карманьолы и красные
колпаки.
Диксмер представил им Мориса, перечислив при этом все его звания и
достоинства.
Затем, повернувшись к Морису, он сказал:
- Вы, гражданин Ленде, видите всех, кто помогает мне в деле. В силу
особенностей нашего времени, благодаря революционным принципам, стершим все
границы, мы живем по законам самого святого равенства. Каждый день мы дважды
собираемся за этим столом, и я счастлив, что вы соблаговолили разделить нашу
семейную трапезу. Итак, к столу, граждане, к столу!
- А господин Моран? - робко спросила Женевьева. - Разве мы не будем его
ждать?
- И то правда, - ответил Диксмер. - Гражданин Моран, о котором я уже
вам говорил, гражданин Ленде, это мой компаньон. Если можно так выразиться,
он является мозговым центром нашего дела: управляет письмоводством, заведует
кассой, оформляет счета, выдает и получает деньги, то есть занят больше нас
всех. И из-за этого иногда опаздывает. Сейчас я велю сходить за ним.
В эту минуту дверь отворилась и вошел гражданин Моран.
Это был человек невысокого роста, черноволосый, с густыми бровями. Он
был в очках с зелеными стеклами, которые обычно носят люди, чьи глаза
утомляются от работы. За очками прятались черные глаза - их блеск не могли
скрыть даже стекла. Как только он произнес первые слова, Морис сразу
вспомнил, что во время ужасного спора о его судьбе именно этот голос,
одновременно мягкий и повелительный, настаивал на смягчении наказания. На
нем был коричневый фрак с большими пуговицами, рубашка из белого шелка с
тонким жабо, которое он в течение всего ужина часто теребил рукой. Морис не
мог не восхищаться белизной и превосходной формой этой руки, что поражало:
ведь это была рука торговца кожевенным товаром.
Все сели на свои места. Гражданин Моран поместился справа от Женевьевы,
Морис - слева, Диксмер - напротив жены; остальные гости расселись вокруг
продолговатого стола как попало.
Ужин был изысканным. У Диксмера был аппетит делового человека, и он, не
скрывая этого, с большим благодушием воздавал должное своему столу. Его
работники, точнее, те, что считались ими, составляли ему в этом добрую и
верную компанию. Гражданин Моран говорил мало, ел еще меньше, почти не пил и
редко смеялся. Морис, возможно, из-за воспоминаний, которые вызывал в нем
его голос, испытывал к этому человеку живую симпатию. Он пытался определить
возраст Морана, но не мог, и это его беспокоило. Моран казался ему то
человеком сорока - сорока пяти лет, то совсем молодым.
Диксмер, садясь за стол, счел своим долгом как-то объяснить гостям
причину появления постороннего в их узком кругу.
Он отчитался в этом как простодушный, не привыкший лгать человек, и
гости, казалось, остались вполне довольны объяснением: хотя кожевенник
представил молодого человека неловко, это небольшое предуведомление убедило
всех.
Морис взглянул на него с удивлением.
"Клянусь честью, - сказал он себе, - я кажется, перестаю верить самому
себе. Неужели это тот самый человек с горящим взглядом и грозным голосом,
что три четверти часа назад преследовал меня с карабином в руках, непременно
желая убить? В тот момент я мог бы принять его или за героя, или за убийцу.
Черт возьми, до чего же любовь к кожевенному ремеслу может преобразить
человека!"
Во время этих наблюдений в сердце Мориса соседствовали печаль и радость;
оба эти чувства были глубоки, и молодой человек не мог бы самому себе
объяснить, что преобладало в его душе. Наконец-то он был рядом с прекрасной
незнакомкой, с той, которую так долго искал. Как он и мечтал, у нее было
нежное имя. Он был в упоении от счастья, чувствуя, что она находится рядом с
ним. Он впитывал каждое слово, произнесенное ею, звуки ее голоса приводили в
трепет самые потаенные струны его сердца. Но сердце это было разбито тем,
что он видел.
Женевьева оказалась такой, как он себе ее и представлял:
действительность не разрушила сон той грозовой ночи. Это была молодая
изящная женщина с грустным взглядом, с возвышенной душой; это была - как
часто случалось в последние годы перед нынешним достопамятным 1793-м -
благородная девушка, вынужденная из-за все большего разорения дворянства
связать свою судьбу с буржуа, с коммерсантом. Диксмер казался честным
человеком, он был, безусловно, богат; его отношение к Женевьеве
свидетельствовало, что он поставил себе целью сделать эту женщину
счастливой. Но эти доброта, богатство и благородные намерения разве могли
заполнить то огромное расстояние, которое существовало между этими людьми -
между молодой женщиной, поэтичной, изысканной, очаровательной, и мужчиной
довольно заурядной внешности, с его меркантильными заботами? Чем Женевьева
заполняла эту пустоту?.. Увы, случай сказал об этом Морису достаточно:
любовью. Напрашивалось первоначальное предположение, возникшее в тот вечер,
когда он встретился с молодой женщиной, - она возвращалась с любовного
свидания.
Мысль о том, что Женевьева кого-то любит, терзала сердце Мориса.
Итак, он вздыхал и уже сожалел о том, что пришел сюда, чтобы принять еще
большую дозу яда, называемого любовью.
Но наступали минуты, когда, слушая этот голос, такой нежный, чистый и
мелодичный, встречая ее взор, такой ясный, которому, казалось, нечего было
таить и который открывал самые глубины души, Морис начинал думать, что
совершенно невозможно, чтобы такое создание могло обманывать. И он ощущал
горькую радость, думая, что эти прекрасные тело и душа принадлежат и всегда
будут принадлежать только этому доброму буржуа с честной улыбкой и
вульгарными шутками.
За столом говорили о политике, да иначе и быть не могло. О чем еще было
говорить в то время, когда политикой было пропитано все? Ее рисовали на дне
тарелок, ею покрывали все стены, о ней беспрестанно возвещали на улицах.
Вдруг один из гостей, до сих пор молчавший, спросил об узниках Тампля.
При звуке этого голоса Морис невольно вздрогнул. Он узнал человека,
который в недавнем приключении выступал за крайние меры; именно он уколол
Мориса кинжалом, а затем настаивал на его смерти.
Однако этот человек, честный кожевенник, хозяин мастерской - по крайней
мере так его представил Диксмер, - скоро привел Мориса в хорошее настроение,
выказывая самые патриотические идеи и самые революционные принципы. При
определенных обстоятельствах сам Морис не был бы против чрезвычайных мер,
которые в то время были весьма в моде и апостолом которых был Дантон. Но
будь Морис на месте этого человека, чье оружие и голос доставили ему - да и
сейчас еще доставляли - столько мучительных ощущений и воспоминаний, он не
убивал бы того, кого заподозрил в шпионаже, а выпустил бы его в сад и там
победил бы его один на один равным оружием - с саблей в руке, без жалости и
сострадания. Вот так бы поступил Морис. Но он тут же подумал, что нельзя
требовать от простого кожевенника того же, что и от него, Мориса.
Этот сторонник крайних мер, в своих политических взглядах и в личном
поведении выступавший за те же жестокие методы борьбы, заговорил о Тампле и
удивился, что охрану узников доверили постоянному совету, который можно было
легко подкупить, и муниципальным гвардейцам, чья верность уже не раз
подвергалась соблазнам.
- Да, - сказал гражданин Моран, - но все же нужно признать, что до сих
пор поведение солдат муниципальной гвардии во всех случаях оправдывало
доверие нации; ну а почтенного имени "Неподкупный" - это когда-нибудь
подтвердит история - заслуживает только гражданин Робеспьер.
- Несомненно, несомненно, - возобновил свою речь его собеседник, - но
если чего-то не случилось до сих пор, то нелепо было бы делать вывод, что
этого не случится никогда. Это касается и национальной гвардии, - продолжал
он, - роты из секций вызываются на дежурство в Тампль поочередно и без
всякого отбора. Вы не допускаете мысли, что в одной такой роте из двадцати -
двадцати пяти человек окажется ядро из восьми - десяти достаточно
решительных молодчиков, которые в одну прекрасную ночь перережут часовых и
похитят узников?
- Полноте! - возразил Морис. - Ты сам видишь, гражданин, что это никуда
не годный способ, недели три-четыре назад его пытались применить, и ничего
не вышло.
- Да, - заметил Моран, - но только потому, что один из переодетых
аристократов, составлявших патруль, имел неосторожность в разговоре, уж не
знаю с кем, обронить слово "сударь".
- А к тому же, - добавил Морис, пытавшийся доказать, что полиция
Республики хорошо себя проявила, - было уже замечено появление в Париже
шевалье де Мезон-Ружа.
- Вот как! - воскликнул Диксмер.
- Узнали, что Мезон-Руж в Париже? - холодно переспросил Моран. - И что,
было известно, каким именно образом он проник в город?
- Вот именно.
- Черт возьми! - сказал Моран, наклоняясь вперед, чтобы лучше видеть
Мориса, - интересно было бы узнать подробности, нам до сих пор никто еще не
мог сказать об этом ничего достоверного. Но вы, гражданин, вы ведь секретарь
одной из главных секций Парижа и должны быть лучше осведомлены?
- Несомненно, - ответил Морис, - поэтому все, что я вам сейчас
расскажу, - истинная правда.
Все гости, и даже Женевьева, казалось, проявили нескрываемый интерес к
тому, что собирался рассказать молодой человек.
- Итак, - начал Морис, - шевалье де Мезон-Руж прибыл, по-видимому, из
Вандеи. Он пересек всю Францию как всегда удачно. Днем, прибыв к заставе
Руль, он прождал там до девяти часов вечера. В девять часов какая-то
женщина, переодетая простолюдинкой, прошла через эту заставу с костюмом
егеря национальной гвардии для шевалье; через десять минут она вернулась
вместе с ним. Часовой, видевший, как она проходила одна, заподозрил
недоброе, заметив, что женщина возвращается в сопровождении молодого
человека. Забив тревогу, он сообщил на пост, и караульный отряд отправился
за ними. Преступники, почувствовав за собой погоню, бросились к одному из
особняков, где был второй выход на Елисейские поля. По всей вероятности,
патруль, преданный тиранам, ожидал шевалье на углу улицы Барр-дю-Бек.
Остальное вы знаете.
- Да, - сказал Моран, - все, что вы нам здесь рассказали, довольно
любопытно...
- А главное, достоверно.
- Да, похоже; но известно ли, что стало с той женщиной?
- Нет, она исчезла, и абсолютно неизвестно, кто она и что с ней.
Компаньон гражданина Диксмера и сам гражданин Диксмер, казалось,
вздохнули с облегчением.
Женевьева выслушала весь рассказ, бледная, неподвижная и молчаливая.
- Но, - произнес гражданин Моран со своей обычной холодностью, - но кто
же может сказать, что шевалье де Мезон-Руж был в составе этого патруля,
вызвавшего переполох в Тампле?
- Один муниципальный гвардеец, мой друг, дежуривший в тот день в
Тампле, опознал его.
- Стало быть, он знал его приметы?
- Он видел его когда-то раньше.
- А как выглядит этот шевалье де Мезон-Руж? - поинтересовался Моран.
- Ему лет двадцать пять-двадцать шесть, он невысокого роста, блондин с
приятным лицом, чудесными глазами и великолепными зубами.
Стало очень тихо.
- Ну хорошо, - сказал Моран, - если ваш друг из муниципальной гвардии
предположил, что это шевалье де Мезон-Руж, почему же он его не арестовал?
- Ну, потому что, во-первых, не зная о его прибытии в Париж, он
побоялся быть обманутым случайным сходством, а во-вторых, мой друг - человек
несколько умеренный и всегда поступает так, как люди мудрые и умеренные: в
случае сомнения воздерживается от действий.
- Вы бы так действовать не стали, гражданин? - внезапно спросил Диксмер
Мориса, засмеявшись.
- Признаюсь, нет, - ответил Морис, - я бы предпочел обмануться, чем
упустить столь опасного человека, как этот шевалье де Мезон-Руж.
- И что бы вы сделали, сударь? - спросила Женевьева.
- Что бы я сделал, гражданка? - ответил Морис. - О, Боже! Это не заняло
бы много времени: я велел бы запереть все двери и ворота в Тампле,
направился бы прямо к этому патрульному отряду, схватил за ворот шевалье и
сказал бы ему: "Шевалье де Мезон-Руж, я арестую вас как предателя нации!" И
уж если бы я схватил его за ворот, то ручаюсь, не выпустил бы.
- Но что бы с ним было потом? - спросила Женевьева.
- Был бы судебный процесс над ним и его сообщниками, и сейчас он был бы
уже гильотинирован, вот и все.
Женевьева вздрогнула и бросила на своего соседа взгляд, полный ужаса.
Но гражданин Моран, казалось, не заметил этого взгляда и флегматично
опорожнил свой стакан.
- Гражданин Ленде прав, - сказал он, - только так и нужно было
действовать. К сожалению, этого не сделали.
- А известно ли, что стало с шевалье де Мезон-Ружем? - спросила
Женевьева.
- Ба! - сказал Диксмер. - Скорее всего, он тихонько ретировался;
увидев, что его попытка не удалась, он, вероятно, сразу же покинул Париж.
- А возможно, даже и Францию, - добавил Моран.
- Вовсе нет, вовсе нет, - вмешался Морис.
- Как! Он имел неосторожность остаться в Париже? - воскликнула
Женевьева.
- Он не двинулся с места.
Это предположение, высказанное Морисом так уверенно, было встречено
всеобщим удивлением.
- Вы высказываете лишь предположение, гражданин, - сказал Моран, -
предположение, только и всего.
- Нет, это факт, это утверждение.
- О! - произнесла Женевьева. - Что до меня, то, признаюсь, не могу
поверить тому, о чем вы говорите, гражданин: это было бы непростительной
неосторожностью.
- Вы женщина, гражданка, стало быть, поймете, что у человека с
характером шевалье де Мезон-Ружа должно быть нечто, что одержит верх над
всеми мыслимыми соображениями собственной безопасности.
- И что же ставит его выше страха лишиться жизни таким ужасным
способом?
- Бог мой! Любовь, гражданка, - ответил Морис.
- Любовь? - повторила Женевьева.
- Несомненно. Разве вы не знаете, что шевалье де Мезон-Руж влюблен в
Антуанетту?
Раздались два-три недоверчивых смешка, робких и вымученных. Диксмер
посмотрел на Мориса так, будто пытался читать в глубине его души. Женевьева
чувствовала, что слезы застилают ей глаза, а пробежавшая по ней дрожь не
ускользнула от Мориса. Гражданин Моран пролил вино из бокала, который он в
этот момент подносил к губам, и его бледность ужаснула бы Мориса, если бы
все внимание молодого человека в этот момент не было сосредоточено на
Женевьеве.
- Вы взволнованы, гражданка, - прошептал Морис.
- Разве вы не говорили, что я пойму, ведь я женщина? Женщин всегда
трогает такая преданность, даже идущая наперекор их принципам.
- А преданность шевалье де Мезон-Ружа еще более привлекательна, -
сказал Морис, - уверяют, что он никогда не говорил с королевой.
- Послушай, гражданин Ленде, - заявил сторонник крайних мер, - мне
кажется, и позволь уж мне сказать об этом, что ты слишком снисходителен к
этому шевалье.
- Сударь, - сказал Морис, возможно намеренно используя слово, вышедшее
из употребления, - я всегда восхищаюсь натурами гордыми и мужественными, что
не мешает мне бороться с ними, когда я встречаю их в рядах своих врагов. Я
не теряю надежды встретиться когда-нибудь с шевалье де Мезон-Ружем.
- И что тогда будет? - спросила Женевьева.
- И, если я его встречу, то сражусь с ним.
Ужин был закончен. Женевьева, поднимаясь из-за стола, подала всем
пример.
В этот момент раздался бой часов.
- Полночь, - спокойно произнес Моран.
- Полночь! - воскликнул Морис. - Уже полночь!
- Это восклицание радует меня, - сказал Диксмер. - Оно доказывает, что
вам не было скучно, и вселяет надежду, что мы встретимся вновь. Это дом
доброго патриота, он открыт для вас, и смею надеяться, вы скоро убедитесь,
что это дом друга.
Морис поклонился в знак благодарности и повернулся к Женевьеве:
- Гражданка тоже позволяет мне вернуться?
- Не только позволяю, я прошу вас об этом, - с живостью ответила
Женевьева. - Прощайте, гражданин.
И она ушла к себе.
Морис попрощался с кажды
...Закладка в соц.сетях
