Жанр: Электронное издание
Molen
...женор. - Смотри, если хочешь, а я ухожу.
Ничего уродливее, чем нога старухи, быть не может.
Мюзарон, более любопытный, чем его хозяин, остался, а рыцарь отошел
назад.
- Право слово, сударь, - воскликнул он, - поверьте мне, что эта ножка
не так уж уродлива, как мы думали! Даже совсем наоборот, она прелестна!
Посмотрите же, сударь, посмотрите!
Аженор отважился взглянуть.
- Да, ножка изумительная, - подтвердил он, - а лодыжка - верх
совершенства. Ничего не скажешь, эти цыгане - люди красивые.
Старуха намочила в прозрачной как кристалл воде, стекавшей алмазными
каплями по скале, тончайшую ткань и обтерла ножку своей спутницы.
Потом, порывшись в украшенном золотом ларце, она вытащила оттуда духи и
протерла ножку, которая восхищала, а главное - приводила в изумление обоих
путников.
- Духи! Мази! Видите, сударь, видите? - вскричал Мюзарон.
- Что это все значит? - прошептал Аженор, который смотрел, как цыганка
обнажила другую, столь же белую и нежную, ножку.
- Сударь, это королеву цыган готовят ко сну, - шепотом ответил
Мюзарон, - сейчас вы увидите, как ее будут раздевать.
Цыганка, обмыв, вытерев и натерев мазями ножки, действительно, взялась
за капюшон, который сняла с бесконечной осторожностью, изобразив на лице
выражение безграничного почтения.
Когда капюшон был снят, показалось не сморщенное лицо столетней старухи,
как пророчил Мюзарон, а очаровательное - карие глаза, румяная кожа, носик с
горбинкой - личико, чистейшей образец иберийской прелести, и перед взорами
наших путников предстала женщина лет двадцати шести-двадцати восьми,
ослепляя блеском своей цветущей красоты.
Пока оба наших созерцателя стояли, онемев от восторга, старая цыганка
расстелила на земле покрывало из верблюжьей шерсти, которое, хотя и было
футов десять в длину, легко прошло бы сквозь девичье кольцо; оно было
сделано из той ткани, секретом изготовления которой в те времена владели
только арабы; ткали ее из шерсти родившегося мертвым верблюжонка. Молодая
цыганка встала босыми ногами на это великолепное покрывало, а старая, уже
снявшая с нее капюшон, приготовилась взяться за накидку, укрывавшую грудь.
До тех пор пока накидка оставалась на своем месте, Мюзарон стоял затаив
дыхание, но когда она спала, он не смог сдержать возгласа восхищения.
Вероятно, женщины услышали этот возглас; свечу задули, и пещера
погрузилась в кромешную тьму, скрыв в своих глубинах, что подобны безднам
забвения, это таинственное видение.
Мюзарон угадал, что в темноте хозяин пытался отвесить ему крепкий пинок
в зад, который благодаря ловкому, своевременному маневру слуги пришелся в
стену, и услышал грубый оклик:
- Вот скотина!
Слуга понял или ему показалось, будто он понял, что этот оклик означает
и приказ возвращаться на свое место, и наказание за любопытство.
Поэтому он ушел и, завернувшись в плащ, растянулся на ложе из листьев,
приготовленном его стараниями. Минут через пять, убедившись, что свеча снова
не зажжется, пришел Аженор и лег рядом.
Мюзарон решил, что настал момент загладить свою вину, прибегнув к помощи
своей проницательности.
- Теперь все ясно, - начал он, как бы отвечая вслух на то, о чем
Аженор, вероятно, думал в эту минуту. - Они, конечно, ехали по другой
стороне горы, по тропе, параллельной нашей, и нашли на том склоне вход,
противоположный входу в ту пещеру, где находимся мы с вами; посередине эту
пещеру разделяет скала, которую, словно громадную перегородку, создали здесь
либо причуда природы, либо людская фантазия.
- Скотина ты! - вместо ответа повторил Аженор.
[Image013]
Но поскольку это повторное оскорбление было сказано более мягким тоном,
оруженосец смекнул, что его положение меняется к лучшему.
- Теперь спрашивается, кто были эти женщины? - продолжал он, мысленно
похвалив себя за безупречное чутье. - Конечно, цыганки. Ну а чем объяснить
эти духи, мази, эти чистые обнаженные ножки, это красивое личико, эту,
вероятно, столь же красивую грудь, которую мы увидели бы, не окажись я таким
дураком?..
И Мюзарон влепил себе звонкую пощечину. Аженор не смог сдержать усмешки,
которая не ускользнула от Мюзарона.
- Встретить королеву цыган! - разглагольствовал он, все более довольный
собой. - Это просто невероятно, хотя я не понимаю, чем еще объяснить то
поистине волшебное видение, которое по своей глупости я заставил исчезнуть.
Эх, ну что я за скотина!
И он громко шлепнул себя по другой щеке. Аженор понял, что Мюзарон,
который проявил не больше любопытства, чем он сам, охвачен истинным
раскаянием, и вспомнил: в Евангелии сказано о покаянии, а не о казни
грешника.
Впрочем, Мюзарон полагал, что вполне искупил свою вину лишь тогда, когда
по зрелому размышлению сам согласился с той оценкой, которую в порыве гнева
дал ему хозяин.
- А вы, сударь, что вы думаете об этих женщинах? - осмелился, наконец,
поинтересоваться Мюзарон.
- Я думаю, что жалкие тряпки, которые сбросила с себя молодая, -
ответил Аженор, - никак не вяжутся с ее ослепительной красотой, к сожалению
только промелькнувшей перед нами.
Мюзарон глубоко вздохнул.
- А мази и духи из ларца совсем не вяжутся с этим грязным тряпьем, -
продолжал он. - Поэтому я и думаю, что...
Аженор замолчал.
- Так что же вы думаете, сударь? - спросил Мюзарон. - Я, признаться,
был бы счастлив услышать на сей счет суждение столь просвещенного рыцаря.
- Поэтому я и думаю, - продолжал Аженор, поддаваясь, словно кум Ворон
из басни, магии лести, - что эти путешественницы - одна из них богатая и
знатная - направляются в какой-нибудь далекий город; богатая и знатная дама
вырядилась цыганкой, прибегнув к этой хитрости для того, чтобы не возбуждать
алчность разбойников или вожделения солдатни.
- Подождите, сударь, подождите-ка, - перебил Мюзарон, снова занимая в
разговоре то место, какое он привык занимать. - Или же это одна из тех
женщин, которыми торгуют цыгане; об их красоте они заботятся так же, как
перекупщики холят и наряжают дорогих коней, которых водят из города в город.
В этот вечер пальма первенства в сообразительности принадлежала
Мюзарону. Поэтому Аженор сложил оружие, дав своим молчанием понять, что
признает себя побежденным.
Дело в том, что Аженора, хотя в его сердце и жила любовь к Аиссе,
пленил - иначе быть не могло с двадцатипятилетним мужчиной - вид изящной
ножки и прелестного личика; он, в глубине души весьма собой недовольный,
крепко задумался. Ибо суждение хитроумного Мюзарона могло быть верным, а
прекрасная незнакомка оказаться просто-напросто авантюристкой, разъезжавшей
вместе с цыганами, и чудесной плясуньей, чьи восхитительные белые, нежные
ножки танцевали на ковре или на канате.
Этому противоречило то почтение, с каким относились к незнакомке мужчины
и старуха; однако Мюзарон среди прочих доводов, чья убедительность выводила
рыцаря из себя, приводил в пример комедиантов, которые благоговейно почитают
обезьянку, любимицу труппы, или главного актера, зарабатывающего на
пропитание всей компании.
Эти смутные подозрения мучительно терзали рыцаря до тех пор, пока сон,
кроткий спутник усталости, не лишил его способности мыслить, которой он уже
несколько часов злоупотреблял без меры.
Около четырех часов утра первые лучи рассвета окутали фиолетовым
покрывалом стены пещеры, и при этом свете Мюзарон проснулся.
Он разбудил хозяина.
Аженор открыл глаза, пришел в себя и бросился к щели в скале.
- Никого, - пробормотал он, - все ушли.
В соседней пещере, обращенной в сторону восходящего солнца,
действительно было так светло, что можно было разглядеть все, но она была
пуста.
Цыганка, поднявшись раньше рыцаря, удрала со всей своей свитой; ларец,
мази, духи - все исчезло.
Мюзарон, вечно озабоченный делами практическими, предложил позавтракать;
но, прежде чем он успел обосновать преимущества своего положения, Аженор уже
взобрался на гребень горы, и с ее высоты перед ним открылись извивы гор и
голубоватые просторы долины.
С ровной площадки, примерно в трех четвертях льё от вершины, где он
стоял, Аженор зоркими глазами птицы, чье место он занял, легко разглядел
осла, на котором верхом сидела женщина, и троих пеших.
Эти четверо - несмотря на расстояние, Аженор видел их совсем отчетливо -
могли быть только цыганами, что выбрались на дорогу, по которой накануне
ехали наши путники. Как сказали Мюзарону в городке, она вела в Сорию.
- В путь, Мюзарон, в путь! - вскричал он. - По коням и вперед! Это наши
ночные пташки, давай-ка поглядим днем на их перышки!
Мюзарон, всем нутром чувствовавший, что ему необходимо солидно
подкрепиться, тем не менее подвел к рыцарю уже оседланного коня, уселся
верхом на свою лошадь и молча поскакал за Аженором, пустившим коня галопом.
Через полчаса оба приблизились шагов на триста к цыганам, которых на
мгновение скрыла от них небольшая роща.
XVI
КОРОЛЕВА ЦЫГАН
Цыгане два-три раза обернулись; это доказывало, что они тоже заметили
наших путников, и заставило Мюзарона высказать - правда, с несвойственной
ему робостью - предположение, что, обогнув эту рощицу, они больше не увидят
цыган, поскольку те ускользнут по какой-нибудь дороге, известной им одним.
На этот раз Мюзарон просчитался, потому что, объехав рощу, они увидели
цыган, которые спокойно - так казалось внешне - продолжали двигаться своей
дорогой.
Однако Аженор заметил кое-какую перемену: женщина, ехавшая верхом на
осле, - он видел ее издалека и не сомневался, что она та самая цыганка с
белыми ножками и красивым личиком, - теперь шла пешком рядом со своими
спутниками, не отличаясь от них ни внешним видом, ни походкой.
- Эй, добрые люди! Постойте! - крикнул Аженор. Мужчины обернулись, и
рыцарь заметил, что они опустили правые руки на пояса, на которых висели
длинные ножи.
- Вы видели, ваша милость? - спросил всегда осторожный Мюзарон.
- Отлично вижу, - ответил Аженор. Потом он снова обратился к цыганам.
- Эй вы, ничего не бойтесь! Намерения у меня самые дружеские, и я очень
рад сообщить вам об этом, храбрецы вы мои. Ваши ножи, будь все по-другому, в
случае нападения не повредили бы моей кольчуги и моего щита, а вас не
защитили бы от моего копья и моего меча. Теперь, когда вам это известно,
скажите, господа хорошие, куда путь держите?
Один из мужчин нахмурился и открыл рот, собираясь сказать какую-нибудь
грубость, но другой тут же его остановил и, наоборот, вежливо спросил:
- Вы хотите следовать за нами, сеньор, чтобы мы показывали вам дорогу?
- Разумеется, если не считать желания иметь честь оказаться в вашем
обществе, - подтвердил Аженор.
Мюзарон состроил одну из своих самых приветливых гримас.
- Хорошо, сеньор, мы идем в Сорию, - ответил вежливый цыган.
- Благодарю вас, нам просто повезло, ведь мы тоже едем в Сорию.
- К несчастью, господа, вы двигаетесь гораздо быстрее нас, бедных
пешеходов.
- Я слышал, что люди вашего племени могут потягаться в быстроте с
самыми резвыми конями.
- Возможно, - сказал цыган, - но не тогда, когда с ними две старые
женщины.
Аженор переглянулся с Мюзароном, который в ответ ухмыльнулся.
- Это верно, для дороги вы экипированы плохо, - согласился Аженор. - И
как только ваши женщины могут терпеть такие неудобства?
- Наши матери давно привыкли к ним, сеньор. Мы, цыгане, рождаемся для
страданий.
- Да, несчастные женщины ваши матери, - сказал Аженор.
Несколько минут рыцарь боялся, что прекрасная цыганка поедет другой
дорогой; но он сразу же подумал, что именно она и есть та сидевшая верхом на
осле женщина, которая спешилась, едва его заметив. Осел был жалким, однако
благодаря ему отдыхали эти нежные и натертые мазями ножки, которые Аженор
рассматривал ночью.
Он приблизился к женщинам; они пошли быстрее.
- Пусть одна из вас едет на осле, - предложил он, - а другая сядет ко
мне на лошадь.
- Осел тащит наши пожитки, - ответил цыган, - ему и так тяжело. Что же
касается вашего коня, то господин рыцарь, вероятно, шутить изволит. Ведь для
бедной старой цыганки это слишком породистый и нарядный конь.
Аженор пристально всматривался в обеих женщин, и на резвых ножках одной
он заметил замшевые полусапожки, что видел ночью.
"Это она!" - прошептал он, уверенный, что на этот раз не ошибся.
- Послушайте, матушка в синей накидке, примите мое приглашение и
садитесь ко мне на лошадь. А если вашему ослу тяжело - не беда: ваша
спутница сядет к моему оруженосцу.
- Благодарю вас, сеньор, - ответила цыганка благозвучным голосом,
который развеял последние сомнения, что еще могли оставаться в душе рыцаря.
- Просто чудо какое-то! - рассмеялся Аженор; его смех заставил
вздрогнуть обеих женщин, а мужчин взяться за ножи. - Для старухи поистине
ангельский голосок...
- Сеньор! - угрожающе воскликнул цыган, который до сих пор молчал.
- Ладно, не будем ссориться, - спокойно продолжал Аженор. - Если по
голосу я угадываю, что ваша спутница молода, и, хотя на ней плотная накидка,
вижу, что она красива, то из-за этого не стоит хвататься за ножи.
Оба мужчины подались вперед, словно хотели прикрыть собой свою спутницу.
- Стойте! - властно крикнула молодая женщина. Мужчины остановились.
- Вы правы, сеньор, - сказала она. - Я молода и, как знать, может быть,
даже красива. Но я спрашиваю вас, какое вам до этого дело и почему вы не
даете мне идти туда, куда я хочу, лишь потому, что я выгляжу не старухой?
Аженор замер, услышав звуки этого голоса, выдававшего благородную,
привыкшую повелевать женщину. Значит, воспитание и характер незнакомки были
в гармонии с ее красотой.
- Сеньора, я не хочу вам мешать, ведь я рыцарь, - пробормотал молодой
человек.
- Это прекрасно, что вы рыцарь, но я не сеньора, а бедная цыганка,
пусть не такая уродливая, как другие женщины моего племени.
Аженор недоверчиво пожал плечами.
- Вы видели когда-нибудь, чтобы жены сеньоров ходили пешком? - спросила
незнакомка.
- О, ваш довод неубедителен, - возразил он, - ведь всего минуту назад
вы ехали на осле.
- Согласна, - ответила молодая женщина, - но все-таки вы должны
признать, что одета я не как знатная дама.
- Знатные дамы иногда переодеваются, мадам, если им необходимо, чтобы
их принимали за простолюдинок.
- Неужели вы думаете, что знатная дама, привыкшая к шелкам и бархату,
согласится носить такую обувь? - спросила цыганка.
И выставила вперед ногу в замшевом полусапожке.
- Обувь вечером снимают, а нежная ножка, утомленная дневной ходьбой,
отдыхает, когда ее натирают мазями.
Если бы путешественница подняла капюшон, то Аженор увидел бы, как кровь
прилила к ее щекам, а глаза сверкнули гневом.
- Что еще за мази? - тихо спросила она, с беспокойством повернувшись к
своей спутнице; в этот момент Мюзарон, не упустивший ни одного слова из
этого разговора, плутовато улыбнулся.
Аженор решил больше не смущать незнакомку.
- Мадам, от вас исходит такой тонкий аромат, - сказал он. - Я хотел
сказать лишь это, и ничего больше.
- Благодарю за комплимент, господин рыцарь. Если вы хотели сказать мне
только это и ничего больше, то вам, наверное, этого вполне достаточно.
- Значит ли это, мадам, что вы приказываете мне удалиться?
- Это значит, сеньор, что по акценту и особенно по вашим комплиментам я
узнаю в вас француза. Но опасно путешествовать вместе с французами, если ты
всего лишь бедная молодая женщина, которая очень ценит учтивое обхождение.
- Так, значит, вы настаиваете, чтобы я покинул вас?
- Да, сеньор, к моему великому сожалению, настаиваю. Услышав ответ
хозяйки, слуги, казалось, приготовились
поддержать ее упорный отказ.
- Я послушаюсь вас, сеньора, - сказал Аженор, - но, поверьте мне, не
из-за угрожающего вида ваших спутников, с кем я хотел бы встретиться в менее
приятном обществе, чем ваше, чтобы отучить их по любому поводу хвататься за
ножи, а по причине окутывающей вас тайны, что, вероятно, скрывает какой-то
ваш план, мешать которому я не хочу.
- Уверяю вас, что у меня нет никакого плана, которому вы могли бы
помешать, и нет никакой тайны, которую вы могли бы раскрыть, - возразила
путешественница.
- Прекратим спорить об этом, мадам, - сказал Аженор. - Кстати, вы идете
слишком медленно, - прибавил он, уязвленный тем, что его бравый вид почти не
произвел на нее впечатления, - а это помешало бы мне как можно быстрее,
поскольку дело срочное, прибыть ко двору короля дона Педро.
- О, так, значит, вы едете к королю дону Педро? - живо спросила молодая
женщина.
- Еду сейчас же, сеньора, и, прощаясь с вами, желаю вашей милости
всяческого благополучия.
Молодая женщина, как показалось, внезапно решилась и откинула капюшон.
Грубое обрамление капюшона еще больше, если это было бы возможно,
подчеркивало тонкую красоту ее лица; глаза ее смотрели ласково, а губы
улыбались.
Аженор остановил коня, который двинулся с места.
- Ладно, сеньор, - сказала она, - сразу видно, что вы учтивый и
скромный рыцарь, ибо вы угадали, кто я такая, и все-таки не стали меня
преследовать, как на вашем месте поступил бы другой.
- Я не разгадал, кто вы, мадам, я угадал, что вы не цыганка.
- Хорошо, господин рыцарь, - продолжала прекрасная путешественница, -
поскольку вы вели себя столь учтиво, я расскажу вам всю правду.
Услышав эти слова, слуги с удивлением переглянулись, но мнимая цыганка,
не переставая улыбаться, начала свой рассказ:
- Я жена офицера короля дона Педро. Будучи почти год в разлуке с мужем,
который отправился с ним во Францию, я пытаюсь нагнать его в Сории. Но, как
вам известно, эти места заняты солдатами враждующих сторон, и я стала бы
ценной добычей для людей претендента на престол. Вот почему, чтобы не
попасться им в руки, я переоделась цыганкой и буду носить этот наряд, пока
не встречу своего мужа. А когда мы будем вместе, он сумеет постоять за меня.
- Слава Богу! - воскликнул Аженор, на сей раз уверовав в правдивость
молодой женщины. - Ну что ж, сеньора, я предложил бы вам свои услуги, если
бы моя миссия не требовала от меня ехать как можно быстрее.
- Послушайте, сударь, - предложила прекрасная незнакомка, - теперь,
когда мы знаем друг друга, я не задержу вас, если вы позволите мне встать
под вашу защиту и путешествовать под вашей охраной.
- Ха-ха, - рассмеялся Аженор, - значит, вы передумали, мадам?
- Да, сеньор. Я рассудила, что мне могут попасться в пути люди столь же
проницательные, но менее учтивые.
- Тогда, мадам, как мы поступим? Вам придется принять мое первое
предложение.
- О, не судите по внешнему виду о моем осле. Сколь бы смирным он ни
казался, мой осел не менее породистый, чем ваша лошадь. Он из конюшен короля
дона Педро и мог бы потягаться с самым быстрым скакуном.
- Но как быть с вашими людьми, мадам?
- Разве ваш оруженосец не может посадить к себе на лошадь мою мамку? А
мои слуги пойдут пешком.
- Было бы лучше, мадам, если вы отдали бы осла слугам, которые могли бы
по очереди ехать на нем, ваша мамка села бы к моему оруженосцу, а вы, как я
уже предлагал, ко мне. Таким образом, у нас получится вполне приличный
отряд.
- Отлично! Пусть будет по-вашему, - согласилась дама. И легко, словно
птичка, прекрасная путешественница тут же вспорхнула на круп коня Аженора.
Слуги подсадили мамку на лошадь к Мюзарону, которому теперь стало не до
смеха.
Один слуга уселся на осла, другой схватил его за подхвостник, и вся
группа резвой рысью тронулась в путь.
XVII
КАК АЖЕНОР И НЕЗНАКОМКА ЕХАЛИ ВМЕСТЕ И О ЧЕМ ОНИ БЕСЕДОВАЛИ В ДОРОГЕ
Двум молодым, красивым, остроумным существам, которые, прижавшись друг к
другу, едут верхом на лошади по тряской, неровной дороге, просто нельзя не
разговориться по душам.
Прекрасная незнакомка первой, по праву женщины, начала задавать вопросы.
- Значит, господин рыцарь, я верно угадала, что вы француз? -г спросила
она.
- Верно, мадам.
- И что едете вы в Сорию?
- А вот этого вы не угадали, я сам вам сказал.
- Ладно... Вероятно, вы хотите предложить свои услуги королю дону
Педро?
Прежде чем откровенно ответить на этот вопрос, Аженор подумал, что он
сопровождает эту женщину только до Сории, с королем он встретится раньше
нее, и, следовательно, ему нечего бояться проболтаться; ведь ему есть что
сказать, не говоря всей правды.
- Мадам, - ответил он, - на этот раз вы ошиблись. Я не еду предлагать
свои услуги королю дону Педро, так как служу королю Энрике де Трастамаре,
точнее, коннетаблю Бертрану Дюгеклену, а везу побежденному королю
предложения мира.
- Почему это побежденному? - надменным тоном спросила молодая женщина,
тут же выразив на лице изумление.
- Конечно, побежденному, если на его соперника возложили корону, -
ответил Аженор.
- Ах да! - небрежно заметила молодая женщина. - Значит, вы везете
побежденному королю предложения мира?
- И он будет вынужден их принять, ибо дело его проиграно, - пояснил
Аженор.
- Вы полагаете?
- Уверен.
- Почему?
- Потому что, имея дурное окружение, а главное - плохих советников, он
уже бессилен продолжать борьбу.
- Разве у него дурное окружение?
- Разумеется... Все вокруг: его подданные, друзья, любовница - либо
грабят его, либо толкают на зло.
- При чем тут подданные?
- Они бросили его.
- А друзья?
- Они его обирают.
- А что же любовница? - нерешительно осведомилась молодая женщина.
- Любовница толкает короля на зло, - ответил Аженор. Молодая женщина
нахмурилась, и по ее лбу словно пробежала легкая тень.
- Вы, вероятно, говорите о мавританке? - спросила она.
- Какой мавританке?
- Новой пассии короля.
- Как вы сказали? - вскричал Аженор, сверкнув глазами.
- Разве вы не слышали, что король дон Педро без ума влюблен в дочь
мавра Мотриля? - удивилась молодая женщина.
- В Аиссу! - воскликнул молодой человек.
- Вы знакомы с ней?
- Конечно.
- Почему же тогда вам не известно, что этот гнусный басурман хочет
уложить ее в постель к королю?
- Замолчите, пожалуйста! - вскричал рыцарь, повернув к спутнице свое
мертвенно-бледное лицо. - Умоляю, не говорите так об Аиссе, если вы не
желаете, чтобы наша дружба умерла, еще не родившись.
- Но почему вы требуете, сеньор, чтобы я говорила иначе, если это
правда? Мавританка стала или станет признанной любовницей короля, ведь он
появляется вместе с ней повсюду, не отходит от штор ее носилок, устраивает
для нее серенады и праздники, приходит к ней вместе со свитой.
- Вам точно это известно? - спросил Аженор, весь дрожа, потому что он
вспомнил о том, о чем алькальд рассказывал Мюзарону. - Значит, это правда,
что дон Педро путешествовал вместе с Аиссой?
- Мне известно многое, господин рыцарь, - ответила прекрасная
путешественница, - ибо мы, люди из королевского дома, быстро узнаем новости.
- О, мадам, мадам, вы пронзаете мне сердце! - с грустью произнес
Аженор, чья молодость вступила в пору расцвета, который слагается из двух
тончайших материй души: доверчивости к чужим словам и наивности в словах
собственных.
- Я пронзаю вам сердце?! - с изумлением воскликнула незнакомка. - Вы,
наверное, хорошо знаете эту женщину?
- Увы, мадам, я влюблен в нее без памяти! - прошептал рыцарь,
охваченный отчаянием.
Молодая женщина сочувственно улыбнулась:
- Но, значит, она вас больше не любит?
- Она признавалась, что любит. О, наверное, коварный Мотриль силой или
колдовством принудил ее к измене.
- Это великий злодей, - холодно заметила молодая женщина, - который уже
принес королю много зла. Но, по-вашему, какую цель он преследует?
- Совсем простую - хочет устранить донью Марию Падилью.
- Значит, вы тоже так думаете?
- Конечно, мадам.
- Но толкуют, будто донья Мария безумно влюблена в короля, - продолжала
незнакомка. - Как вы полагаете, страдает ли она от того, что дон Педро столь
недостойным образом бросает ее?
- Она женщина, а значит, существо слабое, она погибнет, как погибла
Бланка. Правда, смерть одной была убийством, а смерть другой станет
искуплением.
- Искуплением!.. По-вашему, выходит, что Мария Падилья должна искупить
какую-то вину?
- Это не я говорю, мадам, так люди говорят.
- Следовательно, вы считаете, что Марию Падилью не будут оплакивать,
как оплакивают Бланку Кастильскую?
- Конечно, не будут, хотя, когда их обеих не будет на свете, любовницу,
вероятно, признают столь же несчастной, как и супругу дона Педро.
- А вам будет ее жалко?
- Да, но я должен жалеть ее меньше, чем кого-либо.
- Почему же? - спросила молодая женщина, в упор глядя на Аженора своими
расширенными черными глазами.
- Потому что говорят, будто она посоветовала королю убить дона Фадрике,
а дон Фадрике был моим другом.
- Вы случайно не тот франкский рыцарь, - спросила молодая женщина, -
которому дон Фадрике назначал встречу?
- Да, и это мне пес принес голову своего хозяина.
- Шевалье! Шевалье! - вскричала молодая женщина, хватая Аженора за
руку. - Выслушайте меня: клянусь душой своей, клянусь надеждой Марии Падильи
попасть в рай, что не она подала этот совет, а Мотриль!
- Но ведь она знала об убийстве и не помешала ему. Незнакомка ничего не
ответила.
- Довольно того, что ее накажет Бог или, вернее, сам дон Педро. Кто
знает, не потому ли он сейчас меньше ее любит, что между ним и этой женщиной
пролегла кровь его брата.
- Может быть, вы правы, - громко ответила незнакомка, - но потерпите,
не спешите!
- Кажется, вы ненавидите Мотриля, мадам?
- Смертельно.
- Чем же он вам так досадил?
- Тем же, чем всем испанцам: он разлучил короля со своим
...Закладка в соц.сетях
