Жанр: Электронное издание
Molen
...у.
Камень, взлетев в воздух, упал на пол недалеко от королевы. Звук от его
падения разбудил солдата, погруженного в тяжелый сон; он открыл глаза, но
ничего не заметил, кроме неподвижной, опечаленной королевы, которую привык
видеть каждый день на том же месте, и вскоре снова задремал.
Королева подобрала камень и прочла следующие слова:
"Вы ли несчастная королева Бланка, сестра моего короля?"
Ответ королевы был прекрасен в своем страдальческом величии. Она
скрестила руки на груди и так сильно кивнула головой, что к ногам ее упали
две крупные слезы.
Рыцарь, почтительно поклонившись, снова обратился к оруженосцу, который
уже приготовил камень для второго письма.
- Пиши, - сказал Аженор:
"Госпожа, можете ли Вы выйти на эту террасу в восемь вечера. У меня к
Вам письмо от дона Фабрике".
Оруженосец написал.
Второе послание долетело столь же счастливо, как и первое. Бланка
радостно встрепенулась, потом надолго задумалась и ответила: "Нет".
Тогда был брошен третий камень.
"Есть ли способ пробраться к вам?" - спрашивал Аженор, вынужденный
жестами заменить голос, который мог бы разбудить часового, и записку,
которую его обессиленная рука уже не могла перебросить через ров. Королева
показала рыцарю на дерево: по нему он мог забраться на стену; потом указала
в стене на дверь, что вела в башню.
Рыцарь поклонился: он все понял.
Но тут проснулся солдат и снова встал на пост.
Рыцарь какое-то время прятался, потом, улучив момент, когда часовой
отвлекся и внимательно смотрел в другую сторону, вместе с оруженосцем
проскользнул за скалу, где их ждали лошади.
- Сеньор, мы с вами проделали тяжелую работу, - сказал оруженосец. -
Почему бы сразу не послать королеве записку великого магистра? Уж я бы не
промахнулся.
- Потому что записка может случайно оторваться от камня, а королева не
поверит, что она потерялась. Оставим это дело до вечера и поищем способа
пробраться на террасу тайком от часового.
Наступил вечер, а Аженор так и не придумал, как проникнуть в крепость.
Наверное, было уже половина восьмого. Аженор стремился попасть в замок, если
возможно, без насилия, скорее с помощью хитрости, нежели силы. Но у
Мюзарона, по обыкновению, имелось свое мнение, совершенно отличное от мнения
его господина.
- Что бы вы ни делали, сеньор, - заметил он, - нам все равно придется
дать бой и убивать. Посему ваша щепетильность мне кажется необоснованной.
Убийство - всегда убийство. Оно будет грехом и в половине восьмого, и в
восемь. Поэтому я утверждаю, что из всех способов, которые вы предлагаете,
единственно приемлемый мой.
- Что это за способ?
- Сейчас увидите. На посту как раз стоит гнусный мавр; мерзкий басурман
таращит свои белые глазищи так, словно уже охвачен адским пламенем, в
котором в один прекрасный день он должен сгореть дотла. Соблаговолите, ваша
милость, прочесть "In manus" и мысленно окрестить неверного.
- И что это даст? - спросил Аженор.
- А то, что в этих обстоятельствах и должно нас заботить. Мы убьем его
тело, но спасем душу.
Рыцарь еще не совсем понимал, что намеревался предпринять Мюзарон.
Однако, поскольку он питал полное доверие к фантазии своего оруженосца,
которую уже не раз имел возможность оценить, Аженор уступил просьбе Мюзарона
и стал молиться. В это время Мюзарон спокойно - так он действовал бы на
деревенском празднике, стремясь выиграть в качестве трофея серебряную
кружку, - поднял арбалет, вложил стрелу, прицелился в мавра, и в ту же
секунду раздался резкий свист. Аженор, который не сводил глаз с часового,
увидел, как закачался его тюрбан, а сам он раскинул руки. Обмякнув, солдат
разинул рот, словно хотел закричать, но из его глотки не вылетело ни единого
звука; захлебнувшись кровью, он, поддерживаемый стенкой, к которой
привалился спиной, остался стоять почти прямо и неподвижно.
Аженор повернулся к Мюзарону; тот, улыбаясь, закидывал за спину арбалет,
из которого только что выпустил стрелу, поразившую мавра в сердце.
- Видите, сеньор, - сказал Мюзарон, - В том, что я сделал, есть два
преимущества: во-первых, я против воли неверного, отправил его в рай;
во-вторых, помешал ему крикнуть "Стой! Кто идет?" Теперь вперед, никто нам
больше не мешает, на террасе никого, путь свободен!
Они спрыгнули в ров, который перешли вброд. Вода стекала по латам
рыцаря, словно по чешуе рыбы. Мюзарон же, неизменно предусмотрительный и
исполненный достоинства, снял верхнюю одежду, и водрузил ее на голову. Когда
они добрались до дерева, он быстро оделся; пока его хозяин отряхивался,
выплескивая воду из всех отверстий доспехов, Мюзарон первым вскарабкался на
макушку дерева, на высоту крепостной стены. . - Ну, что там? - спросил
Молеон.
- Ничего, - ответил оруженосец. - Правда, вижу дверь, ее никто не
охраняет. Ваша милость разнесет ее двумя ударами топора.
Молеон тоже забрался на дерево и сам смог убедиться в правдивости слов
Мюзарона. Путь был свободен, и лишь указанная дверь, запиравшаяся на ночь,
преграждала проход с террасы в покои пленницы.
Как и советовал Мюзарон, Аженор, просунув между камней острый кончик
топора, сорвал замок, потом - два засова.
Дверь открылась. За ней оказалась витая лестница, служившая потайным
ходом в покои королевы; парадный вход находился во внутреннем дворе. На
втором этаже они нашли еще одну дверь, в которую рыцарь постучал три раза,
но ему никто не ответил.
Аженор догадался, что королева опасается неожиданностей.
- Не бойтесь, мадам, это мы.
- Я прекрасно вас слышала, - ответила из-за двери королева. - Но не
обманываете ли вы меня?
- Я вас не обманываю, мадам, - сказал Аженор, - потому что я вскрыл
дверь, чтобы дать вам возможность бежать. Я убил часового. Мы перешли ров -
это было делом нескольких минут, - и через четверть часа вы будете на
свободе, далеко отсюда.
- Ну а от этой двери есть у вас ключ? - спросила королева. - Я же
заперта.
Вместо ответа Аженор проделал ту же операцию, что так успешно удалась
ему с нижней дверью. Через несколько минут дверь в комнаты королевы тоже
была взломана.
- О Боже мой, как я вам благодарна! - воскликнула королева, увидев
своих освободителей. - Но... но где же дон Фадрике? - спросила она дрожащим,
еле слышным голосом.
- Увы, мадам, - медленно ответил Аженор, преклонив колено и протягивая
королеве пергамент, - дон Фадрике... Вот его письмо.
При свете лампы Бланка прочла письмо.
- Значит он в опасности! - вскричала она. - Эта записка - последнее
прощание человека, идущего на смерть!
Аженор промолчал.
- Во имя Неба! Во имя вашей дружбы с великим магистром, скажите, погиб
он или жив? - умоляла королева.
- В любом случае, как вы понимаете, дон Фадрике приказывает вам бежать.
- Но к чему бежать, если он погиб? - вскричала королева. - Если он
умер, зачем мне жить?
- Чтобы исполнить его последнюю волю, мадам, во имя его и вас
потребовать мести от вашего брата, короля Франции.
В эту секунду внутренняя дверь в покои распахнулась; появилась бледная и
перепуганная мамка Бланки, что приехала с ней из Франции.
- О мадам, замок заполнили вооруженные люди, приехавшие из Севильи, -
сказала она. - Они говорят, что вас хочет видеть посланец короля.
- Надо уходить, мадам, нельзя терять ни минуты, - сказал Аженор.
- Наоборот, - ответила королева, - если они сейчас не найдут меня в
замке, за нами бросятся в погоню и непременно схватят. Будет лучше, если я
приму этого посланца, а потом, когда он успокоится, увидев меня и поговорив
со мною, мы убежим.
- Ну, а если ему даны зловещие приказы, если у него дурные намерения? -
возразил рыцарь.
- От него я узнаю, жив или мертв дон Фадрике, - упрямо настаивала
королева.
- Хорошо, мадам, если вы принимаете этого человека лишь поэтому, я сам
скажу вам правду: увы, дон Фадрике мертв!
- Если он погиб, какое мне дело, зачем приехал сюда этот человек! -
возразила королева Бланка. - Думайте о себе, мессир де Молеон, вот и все.
Потом, поскольку рыцарь все еще хотел ее удержать, она величественным
жестом велела ему повиноваться и вышла.
- Сеньор, послушайте меня, - сказал Мюзарон, - оставим королеву
заниматься ее делами, раз она так хочет, и подумаем, как нам выбраться
отсюда. Мы нелепо погибнем здесь, сеньор, я предчувствую это. Отложим на
завтра бегство королевы, а сперва...
- Молчи! - приказал рыцарь. - Королева будет свободна сегодня ночью,
или я умру!
- Тогда, сеньор, давайте хотя бы поставим двери на место, чтобы мавры
ничего не заметили, если пожелают осмотреть террасу. Они же найдут труп
часового, сеньор.
- Брось его в воду.
- Это мысль, но хороша она не больше, чем на час... Он всплывет, этот
упрямец.
- Бывают случаи, когда час - это целая жизнь! - патетически воскликнул
рыцарь. - Ступай!
- Как мне хотелось бы и уйти, и быть с вами! - воскликнул Мюзарон. -
Если я останусь, они найдут мавра, если уйду, то буду бояться, как бы с вами
не случилось несчастья, пока я оставлю вас одного.
- А что, по-твоему, со мной случится, если при мне и кинжал и меч?
- Гм! - пробормотал Мюзарон.
- Ступай же, не теряй времени.
Мюзарон уже пошел к двери, но внезапно остановился:
- Ага! Слышите, сеньор, этот голос?
До них, действительно, донеслись обрывки нескольких, довольно громко
сказанных слов, и рыцарь это слышал.
- Похоже, это голос Мотриля! - вскричал Аженор. - Но быть этого не
может!
- От мавров всего можно ждать - и ада и волшебств, - возразил Мюзарон,
бросаясь к двери с такой поспешностью, которая свидетельствовала о его
желании поскорее оказаться на вольном воздухе.
- Если это Мотриль, тем более надо идти к королеве! - вскричал
Аженор. - Ведь если это он, королева погибла.
И он собрался уступить своему великодушному порыву.
- Сеньор, вы знаете, что я не трус, - сказал Мюзарон, удерживая его за
рукав кольчуги. - Я просто осторожен, не скрываю этого и этим горжусь. Так
вот! Подождите еще несколько минут, добрый мой сеньор, а потом, если
пожелаете, я последую за вами в ад.
- Ладно, подождем, может, ты и прав, - согласился рыцарь.
Однако голос слышался по-прежнему, становясь все более угрожающим;
напротив, голос королевы, которая всегда разговаривала тихо, постепенно
звучал все резче. За этим странным разговором последовало недолгое молчание,
потом - чудовищный крик.
Аженор не смог устоять на месте и выбежал в коридор.
XI
ГЛАВА, В КОТОРОЙ БЛАНКА БУРБОНСКАЯ ПОРУЧИЛА БАСТАРДУ ДЕ МОЛЕОНУ ПЕРЕДАТЬ
КОЛЬЦО СВОЕЙ СЕСТРЕ, КОРОЛЕВЕ ФРАНЦИИ
Вот что произошло, или, вернее, происходило, у королевы.
Едва Бланка Бурбонская пересекла коридор и, следуя за мамкой, поднялась
по нескольким ступеням лестницы, которая вела в ее комнату, как на парадной
лестнице башни раздался тяжелый топот множества солдат.
Но отряд расположился в нижних этажах; наверх вошло только двое солдат,
причем один встал в коридоре, а другой подошел к комнате королевы.
В дверь постучали.
- Кто там? - дрожа от страха, спросила мамка.
- Солдат, который прибыл от короля дона Педро и привез донье Бланке
письмо, - послышался ответ.
- Открой, - приказала королева.
Мамка открыла и отступила назад, увидев перед собой
высокого мужчину: он был в одежде солдата: грудь его обтягивала
кольчуга, поверх которой был наброшен свободный белый плащ; капюшон скрывал
его лицо, а длинные рукава - руки.
- Ступайте к себе, добрая мамка, - сказал он с тем легким гортанным
выговором, который отличает мавров, безупречно владеющих кастильским
языком, - идите. Мне необходимо поговорить с вашей госпожой об очень важных
вещах.
Первым чувством мамки было остаться, несмотря на приказ солдата; но
госпожа, у которой она взглядом попросила разрешения, сделала ей знак
удалиться, и она повиновалась. Но, выйдя в коридор, она сразу же раскаялась
в своем послушании, так как увидела у стены прямого и молчаливого второго
солдата, который, вероятно, был готов исполнить приказы солдата, вошедшего к
королеве.
Пройдя мимо этого человека, мамка почувствовала, что теперь ее отделяют
от госпожи не только двое этих страшных пришельцев, но и какая-то
непреодолимая преграда, и поняла, что Бланка погибла.
Королева же, как всегда спокойная и величественная, подошла к мнимому
солдату, посланцу короля, который опустил голову, словно боясь, что его
узнают.
- Теперь мы одни, говорите, - сказала она.
- Сеньора, король знает, что вы переписывались с его врагами, - начал
незнакомец, - а это, как вам известно, представляет собой очевидную измену.
- Неужели король только сегодня об этом узнал? - спросила королева с
тем же спокойствием и тем же величием. - Однако, мне кажется, я уже довольно
давно несу наказание за это преступление, о котором, как утверждает король,
он узнал лишь сегодня.
Солдат поднял голову и возразил:
- На сей раз, сеньора, король говорит не о врагах его трона, а о врагах
его чести. Королева Кастилии должна быть вне подозрений, но она тем не менее
дала повод к скандалу.
- Исполняйте ваше поручение и уходите, когда закончите, - сказала
королева.
Солдат какое-то время хранил молчание, словно не решаясь перейти к делу,
потом спросил:
- Вы знаете историю дона Гутьере?
- Нет, - ответила королева.
- Но она разыгралась совсем недавно и наделала немало шуму.
- Я ничего не знаю о недавних событиях, - сказала пленница, - а шум,
даже самый громкий, едва проникает сквозь стены замка.
- Хорошо! Тогда я вам расскажу, - сказал посланец короля.
Вынужденная слушать, королева, невозмутимая и исполненная достоинства,
продолжала стоять.
- Дон Гутьере женился на юной, прекрасной девушке шестнадцати лет, -
начал он свой рассказ. - Именно в этом возрасте ваша светлость вышла замуж
за короля дона Педро.
Королева пропустила мимо ушей этот явный намек.
- Прежде чем она стала сеньорой Гутьере, эту девушку звали донья
Менсия, - продолжал солдат, - и под этим девичьим именем она любила молодого
сеньора, который был не кто иной, как брат короля, граф Энрике де
Трастамаре.
Королева вздрогнула.
- Однажды ночью, вернувшись домой, дон Гутьере застал жену дрожащей от
страха, в сильном волнении; он спросил, в чем дело; та сказала, будто видела
мужчину, который спрятался в ее комнате. Дон Гутьере взял светильник и стал
искать, но ничего не нашел, кроме очень богато украшенного кинжала. Он
отлично понимал, что такой кинжал не мог принадлежать простому дворянину.
На рукояти была указана фамилия мастера; дон Гутьере пошел к нему и
спросил, кому тот продал кинжал.
"Инфанту дону Энрике, брату короля дона Педро", - ответил мастер.
Дон Гутьере узнал все, что хотел знать. Отомстить графу дону Энрике он
не мог, потому что был старым кастильцем, исполненным благоговейного
почтения к своим господам, и не пожелал бы, несмотря на нанесенное
оскорбление, обагрить руки в королевской крови.
Но донья Менсия не была дочерью знатного дворянина, поэтому он мог
отомстить ей и отомстил.
- Каким же образом? - спросила королева, увлеченная рассказом об этом
событии, которое так сильно напоминало ее собственную историю.
- О, самым простым, - ответил посланец. - Он подстерег у двери его дома
бедного лекаря по имени Лудовико, когда тот возвращался к себе, приставил
ему к горлу кинжал, завязал глаза и привел в свой дом.
Когда они вошли в дом, он развязал костоправу глаза. На кровати лежала
связанная женщина; горели две свечи - одна в изголовье, другая у изножья, -
словно женщина была уже покойницей. Левая ее рука была привязана так крепко,
что ею нельзя было даже пошевельнуть. Лекарь стоял, онемев и ничего не
понимая в этом спектакле.
"Отворите кровь этой женщине, - сказал дон Гутьере, - и пусть она
истекает кровью, пока не умрет".
Лекарь хотел сопротивляться, но почувствовал, что кинжал дона Гутьере,
пропоровший его одежду, был готов пронзить ему грудь; он подчинился. В ту же
ночь бледный, окровавленный мужчина бросился к ногам дона Педро.
"Государь, - сказал он, - этой ночью меня, завязав глаза и приставив
кинжал к горлу, затащили в дом, где силой заставили пустить кровь женщине и
не останавливать до тех пор, пока та не умерла".
"И кто же тебя заставил? - спросил король. - Как зовут убийцу?"
"Не знаю, - ответил Лудовико. - Но, поскольку меня никто не видел, я
обмакнул руку в таз с кровью, а выходя из дома, притворился, будто
споткнулся, и оперся окровавленной рукой о дверь. Прикажите найти убийцу,
сир, и дом, на двери которого вы увидите кровавый отпечаток ладони, будет
домом виновного".
Король дон Педро взял с собой алькальда Севильи, и они вдвоем ходили по
городу до тех пор, пока не нашли кровавого знака. Тогда король постучал в
дверь, и дон Гутьере сам открыл ему, потому что увидел из окна знатного
гостя.
"Дон Гутьере, где донья Менсия?" - спросил король.
"Сейчас вы ее увидите, государь", - ответил испанец.
И, проведя короля в комнату, где все еще горели свечи и стоял
наполненный дымящейся теплой кровью таз, сказал:
"Сир, вот та, кого вы ищите".
"Чем провинилась перед вами эта женщина?" - спросил король.
"Она мне изменила, государь".
"И почему вы отомстили ей, а не ее сообщнику?"
"Потому что ее сообщник - граф дон Энрике де Трастамаре, брат короля
дона Педро".
"У вас есть доказательство?" - спросил король.
"Вот собственный кинжал графа, который он потерял в комнате моей жены, а
я его нашел".
"Хорошо, - сказал король, - похороните донью Менсию и вымойте дверь
вашего дома, на которой отпечаталась кровавая ладонь".
"Нет, государь, - ответил дон Гутьере. - Каждый человек, имеющий
должность, обычно помещает над дверью своего дома какой-либо знак,
обозначающий его профессию. Я сам имею честь быть врачом, и эта
окровавленная рука будет моим знаком".
"Пусть же этот знак остается на двери, - согласился дон Педро, - " даст
понять вашей второй жене, если вы возьмете новую супругу, что она должна
почитать мужа и хранить ему верность".
- Неужели король больше ничего не сделал? - спросила Бланка.
- Сделал, сеньора, - ответил посланец. - Вернувшись во дворец, король
дон Педро изгнал инфанта дона Энрике.
- Все это прекрасно! Но какое отношение эта история имеет ко мне, в чем
донья Менсия похожа на меня?
- В том, что она, подобно вам, осквернила честь мужа, -
ответил солдат, - ив том, что, подобно дону Гутьере, которого король
одобрил и помиловал, король дон Педро уже покарал вашего сообщника.
- Моего сообщника! Что ты хочешь сказать, солдат? - воскликнула Бланка,
которой эти слова напомнили о записке дона Фадрике ее страхах.
- Я хочу сказать, что великий магистр казнен, - холодно пояснил
солдат. - Казнен за посягательство на честь короля, а вы, будучи виновны в
том же преступлении, должны приготовиться к смерти, как и дон Фадрике.
Бланка похолодела от ужаса, но не от мысли, что она должна умереть, а от
известия, что ее любовник казнен.
- Казнен! - повторила она. - Значит, правда, что он погиб!
Самый искусный человеческий голос вряд ли сумел бы передать отчаяние и
ужас, вложенные молодой женщиной в эти слова.
- Да, сеньора, - подтвердил мавр. - А я привел с собой тридцать солдат,
которые будут сопровождать тело королевы из Медины-Сидонии в Севилью, чтобы
ей, хотя она и виновна, были возданы королевские почести.
- Солдат, я уже сказала тебе, что мне судья - король дон Педро, а ты
лишь мой палач.
- Да будет так, сеньора, - согласился солдат и достал из кармана
длинный, прочный шнурок, на конце которого сделал подвижную петлю.
Эта хладнокровная жестокость возмутила королеву.
- О Боже, - воскликнула она, - и где только король дон Педро отыскал в
своем королевстве испанца, который согласился на такое гнусное дело?
- Я не испанец, я мавр! - сказал солдат, подняв голову и откинув белый
капюшон, скрывавший его лицо.
- Мотриль! - вскричала она - Мотриль - бич Испании!
- Я человек благородной крови, - ухмыльнулся мавр, - и не обесчещу
прикосновением своих рук голову моей королевы.
И, держа в руке роковой шнурок стал приближаться к Бланке.
- О нет, нет! Вы не убьете меня, грешную, без молитвы! - умоляла
Бланка.
- Сеньора, вы безгрешны, потому что не считаете себя виновной, -
возразил жестокий посланец короля.
- Негодяй! Ты еще смеешь оскорблять королеву перед тем, как задушить
ее... О, трус! Почему здесь нет храбрых французов, чтобы защитить меня?
- Верно, нет, - рассмеялся Мотриль. - К несчастью, ваши храбрые
французы остались по ту сторону Пиренейских гор, и если только ваш Бог не
сотворит чуда...
- Мой Бог всемогущ! - воскликнула Бланка. - На помощь, рыцарь, ко мне!
И она бросилась к двери, но до порога добежать не успела, потому что
Мотриль накинул веревку ей на шею. Он потянул петлю к себе, и королева,
чувствуя, как холодное ожерелье стягивает ей горло, жалобно вскрикнула. И в
ту же секунду Молеон, презрев советы оруженосца, кинулся на зов королевы.
- На помощь! - хрипела молодая женщина, корчась на полу.
- Кричи, кричи... - приговаривал мавр, затягивая петлю, в которую
несчастная узница вцепилась судорожно сведенными пальцами. - Кричи,
посмотрим, кто тебе поможет - твой Бог или твой любовник...
Неожиданно в коридоре зазвенели шпоры и перед изумленным мавром на
пороге предстал рыцарь.
У королевы вырвался стон - от радости и страдания. Аженор занес меч, но
Мотриль сильной рукой поднял королеву и, как щитом, заслонился ею от рыцаря.
Стоны несчастной сменились приглушенным, сдавленным хрипом, руки свела
сильная боль, а губы посинели.
- Кебир! Кебир! На помощь! - по-арабски прокричал Мотриль.
Он защищался одновременно и телом королевы, и страшной турецкой саблей,
изогнутое лезвие которой, охватывая шею, срезает голову, словно серп
колосок.
- Ах, басурман, ты хочешь убить дочь Франции! - вскричал Аженор.
И через голову королевы попытался поразить Мотрил я мечом.
Но в это мгновенье Аженор почувствовал, что руки Кебира, словно железным
кольцом, обхватили его и потянули назад.
Рыцарь повернулся к новому противнику, хотя драгоценное время было
потеряно. Королева снова упала на колени, она больше не кричала, не стонала,
даже не хрипела. Казалось, что она мертва.
Кебир высматривал в доспехах рыцаря место, куда он, на секунду разжав
руки, мог бы всадить кинжал, зажатый в зубах.
Эта сцена заняла меньше времени, чем необходимо молнии, чтобы сверкнуть
и угаснуть. Столько же секунд понадобилось Мюзарону, чтобы последовать за
хозяином и вбежать в комнату королевы.
Крик, который он издал, увидев, что происходит, известил Аженора о
внезапно подоспевшей подмоге.
- Сперва спасай королеву! - крикнул рыцарь, которого не отпускал мощный
Кебир.
На мгновенье воцарилась тишина; потом Молеон услышал над ухом свист и
почувствовал, что руки мавра разжались.
Стрела, пущенная Мюзароном из арбалета, попала Кебиру в горло.
- Скорее к двери! Закрой ее! - кричал Аженор. - А я убью разбойника!
Отбросив мешавший ему труп Кебира, который тяжело упал на пол, Аженор
кинулся к Мотрилю и, прежде чем тот успел собраться и принять защитную
позицию, нанес мавру удар такой силы, что тяжелый меч рассек двойной слой
железа, который прикрывал голову Мотриля, и поранил ему череп. Глаза мавра
потухли, по бороде полилась темная, густая кровь, и он рухнул на Бланку,
словно хотел и в предсмертных судорогах задушить свою жертву.
Аженор ударом ноги отшвырнул мавра и, склонившись над королевой, быстро
развязал петлю, которая глубоко врезалась ей в шею. Только долгий вздох
показал, что королева еще жива, хотя она казалась оцепеневшей.
- Победа за нами! - воскликнул Мюзарон. - Сеньор, берите молодую
госпожу под голову, я возьму за ноги, и мы вынесем ее отсюда.
Королева, словно услышав эти слова и желая помочь своим освободителям,
судорожным движением приподнялась, и жизнь снова прилила к ее устам.
- Не трудитесь, это бесполезно, - сказала она. - Оставьте меня, я уже
почти в могиле. Дайте мне крест, пусть я умру, целуя символ нашего
искупления.
Аженор протянул ей для поцелуя рукоятку меча, которая имела форму
креста.
- Увы! Горе мне! - вздохнула королева. - Едва сойдя с небес, я уже
должна снова уходить туда. Вот я и возвращаюсь к своим невинным подругам.
Бог простит меня, ибо я сильно любила и много страдала.
- Пойдемте, пойдемте, - умолял рыцарь. - Еще есть время, мы спасем вас.
Она взяла Аженора за руку.
- Нет, нет, для меня все кончено! - вздохнула она. - Вы сделали все,
что могли. Бегите, уезжайте из Испании, возвращайтесь во Францию, найдите
мою сестру, расскажите обо всем, что вы видели, и пусть она отомстит за нас.
А я передам дону Фадрике, какой вы благородный и преданный друг.
Она сняла с кольца перстень и, протягивая его рыцарю, сказала:
- Вы отдадите этот перстень моей сестре, она подарила его мне, когда я
уезжала из Франции, от имени своего мужа, короля Карла.
И второй раз приподнявшись к рукоятке меча Аженора, она испустила дух в
то мгновенье, когда коснулась губами железного креста.
- Сеньор, они идут, - крикнул Мюзарон, прислушавшись. - Они бегут, их
много.
[Image006]
- Нельзя, чтобы они нашли тело моей королевы среди убийц, - сказал
Аженор. - Помоги мне, Мюзарон.
И он, подхватив труп Бланки, величественно усадил его на стул из резного
дерева и поставил ее ногу на окровавленную голову Мотриля, подобно тому, как
художники и скульпторы изображали Пресвятую
...Закладка в соц.сетях
