Жанр: Электронное издание
Molen
...бственной совести. Это невозможно, а если это произошло, то чего же стоит
вера, которую несут подобные пастыри!
Друзья хранили молчание.
- Тем временем король заболел, и все даже думали, что он скоро умрет.
Тут и стали обнаруживаться тайные честолюбивые замыслы сеньора Энрике де
Трастамаре.
- Сеньор Мотриль, не забывайте, что дон Энрике Трастамаре - мой
брат-близнец, - сказал дон Фадрике, пользуясь случаем, чтобы возразить
мавру, - и я не потерплю, чтобы при мне отзывались плохо и о нем, и о моем
брате доне Педро, короле Кастилии.
- Справедливо сказано, - ответил Мотриль. - Простите меня, о славнейший
великий магистр. Я забыл о вашем близком родстве, видя, что, хотя дон Энрике
не покоряется королю дону Педро, вы нежно любите его. Поэтому я буду
говорить только о госпоже Бланке.
- Проклятый мавр! - пробормотал дон Фадрике.
Аженор бросил на великого магистра взгляд, который означал: "Может, ваша
милость, я избавлю вас от этого человека? Я это живо сделаю".
Мотриль притворился, что не слышал слов дона Фадрике и не заметил
взгляда Аженора.
- Я уже говорил, что всюду стали проявляться честолюбивые намерения,
ослабли узы преданности, и вот, когда король дои Педро почти ступил на порог
вечности, однажды ночью ворота замка Алькала распахнулись, и из них выехала
донья Бланка вместе с неизвестным рыцарем, который проводил ее до Толедо,
где она и укрылась. Но Провидению было угодно, чтобы возлюбленный король наш
дон Педро, хранимый молитвами всех своих подданных и, вероятно, молитвами
своих родных, вернулся к жизни в силе и здравии. Тогда он и узнал о бегстве
доньи Бланки, о помощи неизвестного рыцаря и о месте, куда удалилась
беглянка. Одни говорят, что он хотел отправить ее назад во Францию - я и сам
так думаю, - другие считают, что он хотел заточить ее не в замке, а в
настоящей тюрьме. Но каковы бы ни были намерения ее супруга-короля, донья
Бланка, которую своевременно предупредили об отданных королем приказах,
укрылась во время воскресного богослужения в толедском соборе и там объявила
горожанам, что требует права убежища и встает под защиту христианского Бога.
Говорят, донья Бланка красивая, - продолжал мавр, пронизывая испытующим
взглядом то рыцаря, то великого магистра, - даже слишком красивая. Но сам я
никогда ее не видел. Ее красота, тайна, окутывающая ее несчастья, а также,
быть может, и задолго подготовленные действия, тронули людские сердца: все
приняли ее сторону. Епископ, один из тех, кто объявил ее брак с королем
расторгнутым, был изгнан из храма, который превратили в крепость, и там
приготовились защищать донью Бланку от присланных королем солдат.
- Как? - вскричал Аженор. - Солдаты намеревались похитить донью Бланку
из церкви! Неужели христиане посмели посягнуть на право убежища?!
- Ну, конечно, о Аллах, конечно! - воскликнул Мотриль. - Сперва король
дон Педро обратился к своим мавританским лучникам, но те заклинали его
подумать о том, что святотатство будет гораздо более тяжким, если храм
осквернят неверные, и дон Педро внял их сомнениям. Тогда он обратился к
христианам, которые пошли на это кощунство. Что поделаешь, сеньор рыцарь,
любая вера грешит такими противоречиями, и лучше других та, в которой их
меньше.
- Уж не хочешь ли ты сказать, неверный, - воскликнул великий магистр, -
что вера в Аллаха выше веры в Христа?!
- Нет, славнейший великий магистр, ничего подобного я не хочу сказать,
и пусть Аллах сохранит меня, ничтожную пылинку, от любых окончательных
суждений в сих делах! Нет. Сейчас я лишь рассказчик и повествую о
приключениях госпожи Бланш де Бурбон, как говорят французы, или доньи Бланки
Бурбонской, как называют ее испанцы.
"Неуязвимый!" - прошептал дон Фадрике.
- Так вот, когда солдаты, совершив страшное кощунство, проникли в собор
и намеревались схватить донью Бланку, вдруг закованный в железо рыцарь с
опущенным забралом, вероятно тот, что помог пленнице бежать, ворвался в
собор верхом на коне.
- Верхом на коне?! - изумился Аженор.
- Ну да, - подтвердил Мотриль. - Это святотатство, но, наверное, имя,
титул или какой-нибудь воинский орден давали сему рыцарю такое право. В
Испании существует много подобных привилегий. Например, великий магистр
ордена Святого Иакова имеет право входить во все церкви христианского мира в
шлеме и при шпорах. Не правда ли, сеньор дон Фадрике?
- Правда, - глухим голосом ответил тот.
- Итак, рыцарь въехал в собор, разогнал солдат, призвал горожан к
оружию, и по его зову город восстал, изгнал отряд короля дона Педро и запер
ворота...
- Но потом мой брат отомстил сполна, - перебил его великий магистр, - и
двадцать две головы, срубленные по его повелению на главной площади Толедо,
принесли ему вполне заслуженное прозвище Справедливый.
- Да, но среди этих двадцати двух голов не оказалось головы мятежного
рыцаря, ибо никто так и не узнал, кто это был.
- А как поступил король с доньей Бланкой? - спросил Аженор.
- Донью Бланку отвезли в крепость города Херес, где она находится под
стражей, хотя, возможно, она заслуживала бы большего наказания, чем тюрьма.
- Сеньор мавр, не нам решать, какой кары или награды достойны те, кого
Бог избрал править народами, - сурово сказал дон Фадрике. - Выше них один
Бог, и лишь Бог властен карать или миловать их.
- Господин наш говорит истинно, а его смиренный раб не прав в том, что
сказал, - ответил Мотриль, сложив на груди руки и склонив голову к холке
коня.
Тут они добрались до места, где решено было остановиться на ночлег и
разбить лагерь.
Когда мавр удалился, чтобы проследить, как опускают на землю носилки,
великий магистр приблизился к рыцарю.
- Больше не говорите со мной ни о короле, ни о донье Бланке, ни обо мне
при этом проклятом мавре, который постоянно вызывает у меня желание
натравить на него моего пса! - со злостью воскликнул он. - Не говорите со
мной об этом до ужина, когда мы останемся одни и сможем побеседовать
спокойно. Мавр Мотриль будет вынужден оставить нас наедине, он не ест вместе
с христианами, и, кстати, ему надо присматривать за носилками.
- Он что, прячет в этих носилках свои сокровища?
- Да, - улыбнулся великий магистр, - вы совершенно правы, в них его
сокровище.
В этот момент к ним подошел Фернан; Аженор уже допустил за день
множество оплошностей и теперь боялся казаться нескромным. Но его
любопытство, которое он сдерживал, от этого не уменьшилось.
Фернан пришел, чтобы получить распоряжения своего господина, потому что
палатку дона Фадрике уже установили в центре лагеря.
- Приготовь нам ужин, мой добрый Фернан, - обратился принц к молодому
человеку, - рыцаря, наверное, терзают голод и жажда.
- Но я вернусь, - сказал Фернан. - Вы знаете, что я обещал не отходить
от вас ни на шаг, и знаете, кому я обещал это.
Щеки великого магистра на мгновение покраснели.
- Останься с нами, дитя мое, ведь от тебя у меня секретов нет, - сказал
он.
Ужин был накрыт в палатке великого магистра, и Мотриля, действительно,
на нем не было.
- Теперь, когда мы одни, - сказал Аженор, - вы ведь сами сказали, что у
вас нет секретов от меня, расскажите мне, дорогой сеньор, что же произошло,
чтобы я впредь не допускал ошибки, подобной той, что совершил недавно.
Дон Фадрике с беспокойством огляделся.
- Полотняная стена - ненадежное укрытие для тайны, - заметил он. -
Здесь можно подглядывать снизу и подслушивать снаружи.
- Ну что ж, поговорим о другом. Несмотря на мое вполне естественное
любопытство, я подожду, - ответил Молеон. - И кстати, если этому сатане
придет в голову снова помешать нам, до Севильи мы все-таки найдем время,
чтобы поговорить друг с другом, ничего не опасаясь.
- Если бы вы не так сильно устали, - заметил дон Фадрике, - я предложил
бы вам выйти со мной из палатки - мы захватили бы мечи и надели плащи - и
пройтись в сопровождении Фернана. Мы смогли бы побеседовать на равнине,
найдя достаточно открытое место, чтобы быть уверенными, что в пятидесяти
шагах от нас мавр не превратился в змею - такова его природная сущность - и
не подслушивает.
- Сеньор, я никогда не устаю, - ответил Аженор с той улыбкой, что
придают человеку сила и неиссякаемая уверенность молодости. - Часто, весь
день пробегав за серной по откосам самых высоких вершин наших гор, я
возвращался домой поздно вечером, но мой благородный опекун Эрнотон де
Сент-Коломб говорил: "Аженор, мы взяли в горах медвежий след, я знаю, где
скрылся зверь; хотите пойти со мной в облаву?" Я успевал лишь выложить
добытую дичь и в любое время снова отправлялся на охоту.
- Тогда пошли, - сказал великий магистр.
Сняв шлемы и доспехи, они закутались в плащи - не только потому, что
ночи в горах прохладные, сколько из желания остаться не узнанными, - и вышли
из палатки, направившись в ту сторону, где могли скорее выбраться из лагеря.
Пес хотел было идти за ними, но дон Фадрике подал ему команду, и умное
животное улеглось у входа в палатку; все так хорошо знали пса, что он мог
сразу же выдать друзей.
Они не прошли и нескольких шагов, как путь им преградил часовой.
- Чей это солдат? - спросил Фернана дон Фадрике, отступив на шаг.
- Ваша милость, это Рамон, арбалетчик, - ответил паж. - Я хотел, чтобы
сон вашей милости охраняла надежная стража, и сам расставил часовых. Вы же
знаете, что я обещал беречь вас.
- Тогда скажи ему, кто мы, - приказал великий магистр, - этому мы можем
без опаски назвать себя.
Фернан, подойдя к часовому, что-то ему шепнул. Солдат поднял арбалет и,
почтительно отойдя в сторону, пропустил их.
Но едва они отошли футов на пятьдесят, как в темноте вдруг возникла
белая неподвижная фигура. Великий магистр, не зная, кто бы это мог быть,
пошел прямо на сие приведение. Это был второй часовой, закутанный в плащ с
капюшоном; он преградил им путь копьем, сказав по-испански с гортанным
арабским- выговором:
- Прохода нет.
- А этот откуда? - спросил дон Фадрике у Фернана.
- Не знаю, - ответил паж.
- Разве не ты поставил его здесь?
- Нет, он же мавр.
- Пропусти нас, - приказал по-арабски дон Фадрике. Мавр покачал
головой, держа у самой груди великого магистра копье с острым наконечником.
- Что все это значит? Меня что, взяли под стражу? Меня, великого
магистра, меня, принца? Эй, стража! Ко мне!
Фернан достал из кармана золотой свисток и засвистел.
Но раньше стражи и даже раньше часового-испанца, стоявшего в пятидесяти
шагах позади них, вихрем, огромными прыжками примчался Алан: он узнал голос
хозяина и понял, что тот зовет на помощь; ощетинившийся пес стремительно,
подобно тигру, кинулся на мавра и с такой силой вцепился ему в горло,
прикрытое складками плаща, что солдат упал, успев издать крик тревоги.
Услышав сигнал бедствия, из палаток высыпали мавры и испанцы. Каждый
испанец в одной руке держал зажженный факел, в другой - меч; мавры же молча,
не зажигая света, скользили в темноте, словно хищники.
- Алан, ко мне! - крикнул великий магистр.
Пес, услышав этот голос, медленно, как бы с сожалением, отпустил свою
жертву и, пятясь, не сводя глаз с мавра, который уже привстал на одно
колено, сел у ног хозяина, готовый снова броситься вперед по первому его
знаку.
В этот момент и появился Мотриль.
Великий магистр, повернувшись к нему с достоинством, которое выдавало в
нем принца и по характеру, и по рождению, спросил:
- Кто расставил часовых в моем лагере? Отвечайте, Мотриль! Это ваш
человек. Кто сюда его поставил?
- Что вы, сеньор, я никогда не посмел бы расставить часовых в вашем
лагере! - с глубочайшим смирением ответил Мотриль. - Я лишь приказал этому
преданному рабу, - показал он на мавра, который, стоя на коленях, двумя
руками обхватил окровавленную шею, - стоять на страже, так как я боялся
ночных неожиданностей, а он либо нарушил мой приказ, либо не узнал вашу
милость. Но если он оскорбил брата моего короля и если сочтут, что
оскорбление это заслуживает смерти, он умрет.
- Я этого не требую, - вздохнул великий магистр. - Человека делает
виновным дурной умысел, а поскольку вы, сеньор Мотриль, ручаетесь, что он
ничего злого не замышлял, я должен вознаградить его за резвость моего пса.
Фернан, отдай свой кошелек этому человеку.
Фернан с отвращением подошел к раненому и швырнул ему кошелек, который
тот поспешно подобрал.
- А теперь, сеньор Мотриль, благодарю вас за заботу, хотя я в ней и не
нуждаюсь, - сказал дон Фадрике тоном человека, который не потерпит никаких
возражений. - Для защиты мне довольно моей стражи и моего меча. Поэтому
приберегите свой меч для защиты себя и ваших носилок. Теперь вам известно,
что я больше не нуждаюсь ни в вас, ни в ваших людях, возвращайтесь в свой
шатер, сеньор Мотриль, и спите спокойно.
[Image003]
Мавр поклонился, а дон Фадрике пошел дальше.
Мотриль подождал, пока он отойдет, и, когда фигуры принца, рыцаря и пажа
растворились в темноте, подошел к часовому.
- Ты ранен? - шепотом спросил он.
- Да, - мрачно ответил часовой.
- Тяжело?
- Проклятый зверь впился клыками мне в шею.
- Сильно болит?
- Очень.
- Так ли велика твоя боль, чтобы ты не нашел сил для мести?
- Кто мстит, тот забывает о боли. Приказывайте!
- Я отдам тебе приказ, когда придет время. Пошли. И они вернулись в
лагерь.
Пока Мотриль и раненый солдат возвращались в лагерь, великий магистр
вместе с Аженором и Фернаном уходили все дальше по укутанной мраком равнине,
которую на горизонте ограничивала горы Серра - Да-Эштрела. Время от времени
он посылал то вперед, то назад пса, который, если бы за ними кто-то шел,
наверняка почуял бы соглядатая.
Когда дону Фадрике показалось, что они отошли достаточно далеко и даже
звук его голоса не достигнет лагеря, он остановился и положил руку на плечо
рыцаря.
- Послушай, Аженор, - сказал он тем проникновенным голосом, который,
казалось, идет из самого сердца, - больше никогда не говори со мной о той
особе, чье имя ты произнес вслух. Ибо если ты заговоришь о ней при чужих, то
лицо у меня покраснеет от смущения, а руки задрожат; если ты заговоришь о
ней, когда мы будем наедине, то сердце мое дрогнет. Вот все, что я могу тебе
сказать. Несчастная донья Бланка не смогла добиться благосклонности своего
царственного супруга: столь чистой и кроткой француженке он предпочел Марию
Падилью, надменную и пылкую испанку. Целая печальная история, полная
подозрений, вражды и крови, заключена в этих немногих словах, что я тебе
сказал. Однажды, если потребуется, я расскажу тебе больше, но отныне,
Аженор, сдерживай себя и больше не говори мне о ней. Я и без напоминаний
слишком поглощен мыслями обо всем этом.
С этими словами дон Фадрике запахнул плащ, словно пытаясь уединиться и в
его складках спрятать свое огромное горе.
Аженор задумчиво стоял рядом с великим магистром; он пытался, собрав все
свои воспоминания, понять, чем он может ему помочь, и проникнуть в тайну
своего друга; Аженор лишь догадывался, что в связи с этой тайной дон Фадрике
и призвал его к себе.
Великий магистр понял, что творится в душе Аженора.
- Вот и все, что я хотел тебе сказать, друг мой, - прибавил он. -
Отныне ты будешь жить подле меня, и, поскольку я не буду остерегаться моего
брата, поскольку не буду говорить с тобой о донье Бланке, а ты не будешь
спрашивать меня о ней, ты, разумеется, сможешь в конце концов измерить
глубину той бездны, что повергает в ужас меня самого. Но сейчас мы едем в
Севилью, где меня ждут празднества по случаю турнира. Мой брат-король желает
оказать мне честь, а посему, как видишь, прислал ко мне дона Мотриля, своего
советника и друга.
Услышав имя мавра, Фернан скорчил гримасу ненависти и презрения.
- Поэтому я и подчиняюсь ему, - продолжал дон Фадрике, как бы отвечая
самому себе. - Но когда мы уезжали из Коимбры, у меня уже возникли
подозрения, и слежка, которую устроили за мной, их подтвердила. Мне надо
быть начеку. У меня есть не только мои глаза, но и глаза моего преданного
слуги Фернана. А если Фернан будет вынужден покинуть меня с каким-нибудь
тайным, необходимым поручением, то его заменишь ты, ибо я равно люблю вас
обоих как близких моих друзей.
Дон Фадрике поочередно протянул руку каждому из них; Аженор почтительно
прижал ладонь великого магистра к сердцу, а Фернан осыпал ее поцелуями.
- Сеньор, я счастлив любить вас и быть любимым вами, - сказал Молеон, -
но я приехал слишком поздно, чтобы успеть заслужить столь пылкую дружбу.
- Ты будешь нам братом, - ответил великий магистр, - войдешь в наши
сердца так же, как мы вошли в твое сердце. И с этой минуты давайте говорить
лишь о празднествах и о прекрасных поединках на копьях, что уготовила нам
Севилья. Пойдемте назад в лагерь.
За первой же палаткой, которую он обошел, дон Фадрике столкнулся с
бодрствующим Мотрилем; он остановился и посмотрел на мавра, не в силах
скрыть досаду, вызванную его неслыханной назойливостью.
- Сеньор, - обратился мавр к дону Фадрике, - когда я увидел, что в
лагере никто не спит, мне пришла в голову мысль: поскольку днем стоит жгучая
жара, не угодно ли будет вашей светлости сию же минуту отправиться в путь?
Светит луна, ночь тиха и прохладна, и вы сократите часы нетерпеливого
ожидания короля, брата вашего.
- А как же вы, ваши носилки? - спросил великий магистр.
- Помилуйте, сеньор! - воскликнул мавр. - Я и все мои люди повинуемся
вашей милости.
- Хорошо, едем, я согласен, - сказал дон Фадрике. - Распорядитесь
выступать.
Пока седлали лошадей и мулов, пока сворачивали палатки, Мотриль подошел
к раненому часовому.
- Если этой ночью мы сделаем десять льё, то пересечем ли первую горную
цепь? - спросил он.
- Да, - ответил солдат.
- А если завтра мы выйдем в семь вечера, то когда доберемся до брода
через Зезири?
- В одиннадцать часов.
В указанный солдатом час они добрались до реки. Как и рассчитывал мавр,
ехать ночью было очень приятно всем, а особенно самому Мотрилю, которому
было легче скрывать носилки от любопытных взглядов Мюзарона, ибо у
достойного оруженосца была одна-единственная забота - узнать, что за
сокровище спрятано в позолоченном коробе, который так тщательно охраняет
Мотриль.
Поэтому, будучи истинным сыном Франции, он, не обращая никакого внимания
на совершенно непривычный для него климат, в полуденное пекло принялся
бродить вокруг носилок.
Солнце жгло немилосердно; лагерь опустел. Дон Фадрике, чтобы никто не
мешал ему предаваться раздумьям, удалился к себе в палатку. Фернан и Аженор
беседовали в своей палатке, когда на пороге вдруг возник Мюзарон.
У оруженосца была сияющая физиономия человека, который почти нашел то,
что давно искал.
- Сеньор Аженор, я сделал великое открытие! - воскликнул он.
- Какое же? - спросил рыцарь, привыкший к его шутовским выходкам.
- Мотриль разговаривает с носилками, а те ему отвечают.
- И о чем они говорят? - поинтересовался рыцарь.
- Я хорошо слышал разговор, но не смог его понять, - ответил Мюзарон, -
ведь мавр говорил по-арабски.
Рыцарь пожал плечами.
- Что вы на это скажете, Фернан? - спросил он. - Вот, если верить
Мюзарону, заговорило и сокровище дона Мотриля.
- Здесь нет ничего удивительного, потому что сокровище дона Мотриля -
это женщина, - ответил паж.
- Вот оно что, - в полной растерянности пробормотал Мюзарон.
- Молодая? - игриво спросил рыцарь.
- Возможно.
- Красивая?
- О, сеньор рыцарь, вы слишком многого от меня требуете, это вопрос, на
который сможет ответить мало кто даже из свиты дона Мотриля.
- Прекрасно! Я сам все узнаю, - решительно объявил Аженор.
- Каким образом?
- Раз Мюзарону удалось подобраться к носилкам, то и я проберусь не хуже
него. Мы, горные охотники, привыкли бесшумно скользить со скалы на скалу и
врасплох застигать серну на самых вершинах. Дон Мотриль вряд ли окажется
более осторожным и пугливым, чем серна.
- Будь по-вашему! - воскликнул Фернан, также захваченный азартом
юности. - Но при одном условии - с вами пойду и я.
- Пойдемте, а Мюзарон посторожит нас.
Аженор не ошибся, и все эти предосторожности даже оказались излишними.
Было одиннадцать часов утра. Африканское солнце палило нещадно, и лагерь
казался обезлюдевшим; испанские и мавританские часовые попрятались в тени,
кто под скалой, кто под одиноким деревом, и, если бы не палатки, ненадолго
оживившие этот пейзаж, могло показаться, что ты находишься в пустыне.
Палатка дона Мотриля стояла на отшибе. Чтобы еще больше удалить ее от
людей или в надежде найти чуть прохлады, Мотриль поставил ее в небольшой
рощице. Он велел внести носилки в палатку, а вход завесить пологом из
турецкой парчи, чтобы чужие взгляды не проникали внутрь. Именно эту палатку,
где хранилось сокровище, Мюзарон и показал пажу и Аженору. Оставив Мюзарона
на том месте, где он находился и откуда мог видеть, что происходит у той
стенки палатки, которая была обращена к лагерю, молодые люди сделали круг и
вышли на опушку рощи; потом, затаив дыхание и бесшумно ступая, прошли
вперед, осторожно раздвигая ветви, шелест которых мог бы их выдать, и
добрались, не услышанные доном Мотрилем, до круглого полотняного шатра, где
тот находился вместе со своими носилками. Увидеть они ничего не могли, но
зато все слышали.
- Жаль, что из их разговора мы ничего не узнаем, - вздохнул Аженор, -
ведь они говорят по-арабски.
Фернан приложил к губам палец.
- Я понимаю по-арабски, - шепнул он, - дайте мне послушать.
Паж прислушался, а рыцарь погрузился в молчание.
- Странно, они говорят о вас, - сказал Фернан, который на минуту весь
обратился в слух.
- Обо мне? Невероятно! - прошептал Аженор.
- Ну да, я не мог ошибиться.
- И что они говорят?
- Пока говорил только дон Мотриль. Он спросил: "Это рыцарь с красным
султаном на шлеме?"
И в этот миг певучий, слабый голос - казалось, что он рассыпает янтарь и
нежным эхом отзывается в сердце, - ответил:
- Да, молодой и красивый рыцарь с красным султаном.
- Конечно, молодой, ему ведь едва исполнилось двадцать, но красивым я
его не назову.
- Он умело носит оружие и, кажется, храбрый.
- Храбрый? Разбойник он! Пиренейский стервятник, который приехал
терзать труп нашей Испании!
"Что он сказал?" - спросил Аженор. Паж, смеясь, повторил ему слова
Мотриля. Рыцарь покраснел, схватился за рукоять меча и даже наполовину
вытащил его из ножен. Фернан придержал его руку.
- Сеньор, это же плата за любопытство. Не сомневаюсь, сейчас и мне
достанется, давайте послушаем, - предложил он.
Нежный голос продолжал говорить по-арабски:
- Это первый рыцарь из Франции, которого я вижу, так простите же мое
любопытство. Французские рыцари славятся своей учтивостью, так все говорят.
Он на службе у короля дона Педро?
- Аисса! Не говорите мне больше об этом молодом человеке, - со
сдержанной яростью сказал Мотриль.
- Вы сами рассказали мне о нем, - возразил мелодичный голос, - когда мы
повстречали его в горах, и, сперва пообещав мне сделать привал в рощице, где
рыцарь оказался раньше нас, стали, несмотря на мою усталость, убеждать, что
нужно потерпеть, чтобы приехать в Коимбру раньше французского сеньора и не
дать ему раньше нас встретиться с доном Фадрике.
Фернан удерживал рукой рыцаря; ему показалось, что завеса разорвалась и
обнажила тайну мавра. "О чем он говорит?" - спросил рыцарь.
Фернан повторил слова Мотриля.
А тем временем мелодичный голос, чьи звуки проникали в самое сердце
рыцаря, что-то говорил, хотя Аженор и не понимал слов.
- Если он трус, почему же вы его боитесь?
- Я никому не доверяю, но никого не боюсь, - ответил Мотриль. - К тому
же считаю, что вы напрасно интересуетесь человеком, которого больше никогда
не увидите.
Последние слова Мотриль произнес так выразительно, что не оставалось
сомнений в их смысле; поэтому Аженор по знаку, который ему сделал паж,
понял, что тот услышал нечто очень важное.
- Будьте крайне осторожны, господин де Молеон, - сказал он. - То ли по
соображениям политическим, то ли по причине ревнивой ненависти, вы имеете в
лице дона Мотриля врага.
Аженор презрительно усмехнулся.
Оба вновь прислушались, но больше ничего не услышали. Через несколько
секунд они увидели из-за деревьев Мотриля, который вышел от Аиссы и пошел в
сторону палатки дона Фадрике.
- Мне кажется, пора взглянуть на эту прекрасную Аиссу, которая с такой
симпатией относится к французским рыцарям, и поговорить с ней, - сказал
Аженор.
- Взглянуть можно, - согласился Фернан. - Поговорить нельзя. Неужели вы
думаете, что Мотриль мог уйти, не поставив часовых у входа?
И острием кинжала Фернан разрезал шов палатки; сквозь образовавшуюся
узкую щель можно было заглянуть внутрь.
Аисса полулежала на ложе, устланном расшитой золотыми узорами красной
тканью; она загадочно улыбалась каким-то своим грезам, что свойственно
женщинам Востока, вся жизнь которых отдана пылкой чувственности. Одной рукой
она держала музыкальный инструмент, который называется гузла. Другую она
погрузила в убранные нитями жемчуга черные волосы, оттенявшие ее нежные,
тонкие пальцы с алыми ногтями. Ее темные с поволокой глаза, опушенные
мягкими длинными ресницами, казалось, хотели получше рассмотреть того, кого
она видела в своих мечтаниях.
- Как она прекрасна! - прошептал Аженор.
- Не забывайте, сеньор, что она мавританка, а значит, врагиня нашей
святой веры, - заметил Фернан.
- Пустяки! - воскликнул Аженор. - Я обращ
...Закладка в соц.сетях
