Жанр: Электронное издание
Лопе де Вега. Новеллы
...ньора, отвечу я вам с уверенностью, потому, что я не читаю
проповедей на кастильском языке, как это уже становится принятым в обществе,
и потому, что рассуждение это пришло мне на ум само собой и я всегда считал
его справедливым.
Лисардо не терзался больше мыслью о том, что он утратил Лауру, ибо ему
казалось, что никак нельзя назвать утратой близость к тому, что стоило ему
стольких лет страданий: ведь если любовные желания, как бы ни выражались
они, всегда имеют определенную цель, то если даже эта цель может быть
достигнута лишь с помощью мимолетного воровства и под угрозой чужого
бесчестия и собственной опасности, к ней все же стремятся и ее достигают.
Лисардо любил, видя, что его поощряют; Лаура, предоставленная свободе и
забывшая о собственном долге, не задумывалась о том, к чему приводит
подобная вольность. Антандро был их поверенным, а Фениса наперсницей.
Влюбленные нежно поглядывали друг на друга в церкви, на улице они
обменивались любезностями, за городом вели беседы, а иной раз
переговаривались через оконную решетку в то время, когда Марсело спал.
Иногда Лисардо становился еще смелее, и тогда Фабио вместе со своим другом,
нарушив тишину и спокойствие ночи, пели что-нибудь в таком роде:
Душа моя Белиса,
У глаз твоих прелестных
Должно учиться солнце,
Как свет струить на землю.
Белиса, ты прекрасней
Зари на ясном небе,
Светлей его лазури,
Нежней звезды вечерней,
Которая в долине
У нас теперь известна
Скорее под названьем
Белисы, чем Венеры.
Хотя твоей красою
Я упоен безмерно,
Хочу я славить только
Твой разум несравненный.
Кто отрицать дерзнул бы,
Что вложен провиденьем
Дух ангельски высокий
В твое, богиня, тело?
Я счастлив тем, что стала
Ты госпожой моею.
Хоть жизнь и смерть с собою
Приносит мне надежда:
Жизнь - ибо побуждает
Идти к заветной цели;
Смерть - ибо раздувает
Огонь желаний тщетных.
Слыхал, моя Белиса,
Я жалобы нередко,
Что для людей проходит
Чрезмерно быстро время.
А я грущу при мысли,
Что время так неспешно,
Что для меня годами
Оно стоит на месте.
Любовникам так часто
Служил Тантал примером.
Но мне в моей высокой
Любви сравниться не с кем.
Затем, что в целом мире
Я только ей владею,
Что все мои деянья -
Лишь в тайных помышленьях.
Любовь меня сковала
Цепями так надежно,
Что я, хоть цель и близко,
Не досягаю цели.
Кто перенес, Белиса,
Чистейший перл небесный.
Тебя в долину нашу
Из царства сновидений?
Ведь стоит мне подумать,
Что стала ты моею,
И я, очнувшись, вижу.
Что ты, как сон, исчезла.
Любовь моя родилась
На свет с твоим рожденьем.
О госпожа, с тобою
Она росла и крепла.
Теперь она огромна,
Но ей, равно как прежде,
В моей груди просторно,
В твоей же - слишком тесно.
Надежда мне приносит
Лишь новые мученья:
Последнее теряешь,
Ее посулам веря.
Ах, чем сильней желанья,
Тем призрачней надежда:
Она в них утопает,
Как в море неисчерпном.
Как мало упований
Из бездны их извлек я!
Недаром тот, кто любит,
Всегда недолговечен.
Белиса, я не в силах,
Покуда мы не вместе,
Ни быть влюбленным больше,
Ни встречи жаждать меньше.
Так жил, питаясь надеждами, Лисардо, порою веселый, а порою и грустный.
Лаура, получая от него письма и другие знаки внимания, то отдаляла его от
себя, то внушала ему уверенность; и все свои сомнения и желания он выразил
однажды в таких стихах:
Нет, не думай, мысль, что мне
Ты наносишь оскорбленье:
Я тебе за поношенье
Лишь признателен вдвойне,
Ибо вправе ты вполне
В гневный спор со мной пускаться,
Если ветреной казаться
Мною ты принуждена:
Ведь надежда не дана
Тем, что к цели не стремятся.
Ты и я теперь полны
Столь высокою мечтою,
Что друг к другу мы с тобою
Ревновать подчас должны,
Хоть мы все-таки дружны,
Ибо с помощью твоею
Ею я во снах владею.
Ты ж, в бесстрастии своем,
Мне упрек бросаешь в том,
Что ее я вожделею.
Обвинением таким
Вновь отсрочен миг счастливый,
Как ни рвусь, нетерпеливый,
Я скорей упиться им.
Так жестоко я томим
Этой долгой мукой крестной,
Лишь тебе одной известной,
Что не будь ты - мысль моя,
Не отважился бы я
В ней тебе признаться честно.
Втайне я свершить страшусь
То, чего желаю страстно;
Ожиданием напрасно
Обмануть себя я тщусь;
Я колеблюсь и бешусь,
Хоть решил без колебанья
Домогаться обладанья
Тем, чего алкать устал.
Ибо я, как царь Тантал, -
Пленник своего желанья.
Огорчительней всего,
Что награды избегает
Тот, кто счастья достигает.
Но не заслужил его.
Из-за горя моего
Веря в то, в чем ложь я чую,
Я болезнь на миг врачую,
Чтобы заболеть опять
И лишиться сил желать,
Хоть еще желать хочу я.
За былое, госпожа,
Ты сполна воздашь мне скоро
Той тревогою, в которой
Я живу, тебе служа.
Смерть зову я, то дрожа,
То с отчаяньем холодным
В лабиринте безысходном,
Ибо выхода назад
Я не нахожу, хоть рад
Был бы снова стать свободным.
В этих стихах Лисардо был менее почтителен и любезен, чем в других
случаях, так как в них он вел разговор со своей мыслью. Итак, он
признавался, что старался найти выход, как если бы не был знаком со словами
Сенеки, который говорил, что попасть в лабиринт любви легко, а выбраться из
него трудно. Не знаю, может ли служить извинением нашему кабальеро мнение
величайшего из философов {19}, утверждавшего, что любовь не имеет целью
обладание любимым существом, но вместе с тем не может без этого жить. Я бы с
удовольствием попросил его разъяснить мне эти слова, если бы он жил сейчас,
даже если бы для этого мне нужно было съездить в Грецию, так как мне
кажется, что между этими двумя положениями имеется некоторое противоречие.
Мне думается все же, что он хотел этим сказать, что истинной может быть и
любовь, мечтающая об обладании, и та, которая не стремится к нему. Пусть
ваша милость решит, какая именно любовь владеет ее умом, и простит молодости
Лисардо то, что он не любил Лауру платонической любовью.
Итак, переходя от одной черты к другой, Лисардо стал близок к последней
из тех пяти черт влюбленного, которые Теренций описал в "Андриянке". И в
ответ на его страстные уговоры Лаура написала ему следующее:
"Если бы ваша любовь была истинной, мой Лисардо, она бы
удовольствовалась тем положением, в котором вы, вернувшись из Индий, нашли
мою честь; ведь вам хорошо известно, что я вышла замуж потому, что меня
обманули, что я ждала вас, надеясь на вашу верность, и оплакивала вашу
женитьбу. Как вы можете желать, чтобы я нарушила свой долг перед родителями,
надругалась над честью мужа и подвергла опасности свою добрую славу? Ведь
все эти доводы настолько важны, что о каком бы из них я ни задумалась, мне
делается ясно, что ваше удовольствие вам дороже, чем любой из них в
отдельности или даже все они, вместе взятые. Мои родители благородного
происхождения, мой муж своей любовью и своими подарками делает меня ему
обязанной, и мое доброе имя - лучшее мое украшение. Что же станет со мной,
если я все это утрачу из-за вашего безрассудного желания? Смогут ли мои
родители восстановить общее к ним уважение, муж мой - свое честное имя, а я
- свою честь? Будьте же довольны, сеньор, тем, что я полюбила вас сильнее,
чем люблю моих родителей, моего повелителя и себя, и не говорите мне, что
если бы это в самом деле было так, то я бы для вас всем пожертвовала.
Признаюсь, что, на первый взгляд, такой довод кажется справедливым, но если
подумать над ним, то становится ясно, что он ложен, ибо я могу вам на это
ответить, что если вы не в силах пожертвовать для меня тем, что вы сами
можете при желании в себе подавить, то как же вы хотите, чтобы я
пожертвовала тем, что, будучи отдано мною вам однажды, никогда уже больше ко
мне не вернется.
Скажите же, кто из нас решается на большее в горьких превратностях
нашей любви: я - женщина, страдающая так же, как вы, или вы, желающий
погубить меня, чтобы больше не страдать? Я бы напомнила вам несколько
несчастных историй, но мне известен ваш характер, и я знаю, что вы пробежали
бы эти строки, подобно человеку, который столкнулся на улице со своим врагом
и притворяется, что не замечает его, до тех пор, пока не завернет за угол.
Я бы подчинилась любви, если бы за это должна была только расстаться с
жизнью, и тогда вы могли бы увидеть, что моя любовь не побоялась
пожертвовать ею для вас, и я приняла бы смерть с радостью. Окажите мне
милость, пусть это письмо судит ваш разум, а не ваши чувства; и тогда оно
умерит ваше желание и продолжит нашу любовь; если же будет так, как хотите
вы, то ей грозит опасность закончиться очень скоро".
Лисардо, который временами мечтал об осуществлении своего желания и
своих надежд и который уже замечал признаки, ему это сулившие, едва не
расстался с жизнью, он заплакал, потому что ведь Амур - дитя, и, как дитя,
бросающее на землю то, что ему дают, хотя бы это и было тем, чего оно само
просило, Лисардо отнесся к письму Лауры без должной почтительности. Он,
который всегда чтил ее послания, на этот раз осыпал полученный им листок
обидными и дерзкими словами. Наконец, схватив перо и бумагу, он написал ей
следующее письмо:
"Я люблю вас истинной любовью, несравненно более сильной, чем любовь
вашей милости, и если мое желание задевает вашу честь, то в этом повинен не
я, а та, которая сделала его столь безумным; такой беды могло бы и не
случиться, если бы ваша милость не оказывала мне столько знаков внимания, а
я не обманывал бы самого себя.
К вашим родителям, супругу и вашей чести я отношусь со всей возможной
почтительностью и умоляю извинить мне прежнее мое недостаточное уважение к
ним; я открыто отрекаюсь от былых заблуждении, дабы моя нынешняя скромность
намного превзошла вольность моих прежних мыслей. Но вина моя лишь в том, что
я с самого начала захотел стать вашим мужем, и меня ни на минуту не покидало
желание достигнуть этой честной цели, хотя и сознаю, что допустить это
чувство означало пить сладкий яд и что привычка эта имеет надо мной столько
власти, что, будучи не в силах забыть вашу милость, я вынужден отсюда
уехать. Завтра я отправлюсь ко двору, где буду стремиться получить
должность, так как то, к чему мы с вами стремились оба, не смогло
осуществиться. Быть может, двор с разнообразием его жизни заставит меня
забыть мои безрассудные мечты, а если этого не случится, то очень скоро
жизнь перестанет меня утомлять".
Письмо это вызвало у Лауры немало слез, но, думая, что Лисардо не
сделает того, что, казалось ей, он не может сделать, она не позаботилась о
том, чтобы это предотвратить. Несчастный юноша прождал два дня, а когда они
миновали, он вместе с Антандро и Фабио покинул Севилью, проехав в почтовой
карете мимо дома Лауры, которая, услышав звук рожка и повинуясь биению
своего сердца, отложила в сторону рукоделие и бросилась к решетке, где,
бледная как полотно, она стояла до тех пор, пока карета не скрылась из глаз.
Лисардо так не хотелось ехать ко двору, что в каждом городе, куда они
прибывали, он заговаривал о том, чтобы вернуться назад. В первые несколько
дней его немного развлекли дворец с канцеляриями, жалобщиками и просителями
должностей, множество кабальеро, знатных сеньоров, дам, различных нарядов и
всевозможных лиц, съехавшихся со всех концов Испании и нашедших себе здесь
пристанище, и Прадо с бесконечной вереницей карет, в окнах которых мелькают
поднятые для приветствия и сразу же опускающиеся руки.
Немного осмотревшись, он начал делать визиты, которые, возможно,
отвлекли бы его, если бы продлились несколько дольше, от мыслей о красоте и
благоразумии Лауры, - ведь на дворцовых лугах пасется самый красивый
молодняк. Но в то время, когда он уже совсем потерял надежду и начал думать,
что любовь Лауры была от начала до конца обманом, ему вручили письмо от нее,
в котором она писала:
"Сеньор мой, я убедилась, что ваша любовь ко мне основывалась лишь на
желании, и вы любили меня так мало, что, зная о том, что ваше отсутствие
убьет меня, все же уехали, и не куда-нибудь, а ко двору, избрав тем самым
верное средство, ибо вам было известно, что именно там находится река
забвения, в которой, говорят, многие так и остаются, чтобы никогда больше не
вернуться к себе на родину. Я не стану говорить о том, сколько я пролила
из-за вас слез и как я изменилась по вашей вине, но все, кто меня видят,
меня не узнают, хотя все эти люди живут в моем доме, из которого я еще ни
разу не выходила. Я умираю, и если какая-нибудь песчинка из этого моря
красоты, ума и нарядов еще не привязала к себе вашу душу, отзывчивость
которой мне известна, возвращайтесь прежде, чем ваше отсутствие успеет
лишить меня жизни, потому что я решилась подчиниться вашим желаниям, не
думая больше о родителях, муже и чести, так как все это кажется мне
ничтожным по сравнению с горем утратить вас".
Поверьте, сеньора Марсия: сейчас, когда я дошел до рассказа об этом
письме и о решении, принятом Лаурой, у меня не хватает сил, чтобы закончить
эту повесть. О безрассудная женщина! О женщина! Но мне кажется, что мне
могут напомнить слова, которые произнес, стоя уже на лесенке, один
висельник, обращаясь к тому, кто помогал ему умереть и при этом весь
обливался потом: "Отец мой, я ничуть не вспотел, так почему же потеет ваше
преподобие?" Если Лаура не беспокоится о позоре и об опасности, то к чему
должен утруждать себя тот, кто обязан лишь рассказать обо всем, что
случилось, ибо, хотя повествование это и кажется с виду новеллой, на самом
деле оно является правдивой историей.
Почти лишившись рассудка, Лисардо в тот же день покинул Мадрид, купив
своим слугам роскошные ливреи на той чудесной улице, где, не снимая мерки,
оденут кого угодно, а кроме того, два ожерелья, по тысяче эскудо каждое, для
Лауры, ибо даже самой богатой женщине в мире бывает приятно получать
подарки, в особенности после разлуки. Невозможно передать, как он
безумствовал в дороге, ибо безумство его можно было бы сравнить только с его
счастьем, а счастье его было столь велико, как и его желание. Наконец он -
удивительное дело - благополучно достиг Севильи, и на другой день во время
его продолжительного пребывания в ее доме Лаура исполнила свое обещание. На
этом их любовь не кончилась, как это часто бывает; напротив, от этих встреч
она стала еще более пылкой, а встречи постепенно становились более частыми,
чем они должны были быть, чтобы оставаться благоразумными, ибо то, что
любовникам кажется блаженством, чаще всего приводит их к гибели и лишь в
редких случаях кончается только разлукой.
В это время умерла Росела, тетка Лисардо; она была вдовой, и Лисардо
должен был взять к себе в дом Леонарду, свою кузину, девочку тринадцати или
четырнадцати лет, очень стройную и хорошенькую. За несколько дней, которые
она у него провела, Антандро столь безрассудно влюбился в эту девушку, что
его дерзкие чувства заметили остальные слуги Лисардо и кто-то из них
рассказал ему о происходящем, опасаясь какой-нибудь из тех бед, которые так
часто происходят, когда девушки еще столь невинны и неосмотрительны. Какими
удивительными путями идет судьба, приносящая несчастья! Лисардо был так
возмущен наглостью Антандро, что не на шутку его выбранил, а тот стал ему
отвечать на его справедливый гнев с неподобающей дерзостью и тогда Лисардо
схватил алебарду, которая находилась у изголовья его кровати, и принялся
бить Антандро ее рукояткой, ранив при этом его в голову, так что слуга
должен был целый месяц пролежать в кровати и прошел еще месяц, прежде чем он
вполне выздоровел. Лисардо помирился с ним, хотя в таких случаях мир всегда
бывает непрочен, и снова с неразумной доверчивостью стал поверять свои тайны
Антандро, который однажды, после того как Лисардо укрылся в доме Лауры, как
он часто делал это и раньше, окликнул Марсело и у входа в одну небольшую
церковь сказал ему, что Лисардо лишает его чести, и изложил ему во всех
подробностях то, что ему было столь хорошо известно с самого начала этой
злосчастной любви. Для того чтобы Марсело не подумал, что он его обманывает,
желая получить деньги или отомстить какому-нибудь своему врагу, он предложил
ему отправиться к себе домой, где сейчас укрылся Лисардо, и заглянуть в
комнату, примыкавшую к саду, в которой хранились для зимы циновки и разная
садовая утварь. Марсело долго не в силах был ему ничего ответить, и наконец
с осмотрительностью, которая не покинула его в такую трудную минуту, он
сказал слуге Лисардо: "Пойдемте со мной, ибо я хочу, чтобы первый человек,
сказавший мне об этом, первый увидел, как я отомщу". Антандро пошел вместе с
Марсело и оставил его только у самого входа в дом, куда Марсело вошел один и
направился к упомянутой комнате, где за одной из циновок он обнаружил
Лисардо и сказал ему следующее:
- Безрассудный юноша, хотя вы и заслуживаете смерти, но вы ее не
примете от моей руки, так как я не хочу верить, чтобы Лаура нанесла мне
такое оскорбление, и полагаю, что только ваша безумная дерзость привела вас
сюда.
Лисардо, полный смятения, стал подкреплять это мнение всякими клятвами
и уверениями.
Марсело сделал вид, что поверил ему, и, выведя его в сад, открыл
потайную дверь, скрытую плющом. Выйдя на улицу, ошеломленный юноша, сам не
зная как, добрался до своего дома. Терзаясь самыми ужасными сомнениями и
вопросами, ни один из которых не находил ответа, он без сил упал на кровать,
мечтая лишь о смерти.
Что касается Марсело, то, выпроводив Лисардо, он вышел на улицу и
сказал Антандро:
- Вы, должно быть, питаете злобу к этому кабальеро: его нет ни в
указанной вами комнате, ни вообще во всем доме. Знайте, что я не наказываю
вас, как вы того заслуживаете, только потому, что людей, подобных вам,
карает правосудие. Кто вам сказал, что этот человек являлся сюда, чтобы меня
оскорблять?
- Сеньор, - ответил смутившийся Антандро, - мне об этом сказала одна
ваша служанка, по имени Фениса.
- Отправляйтесь же с богом по своим делам, ибо вы не знаете ни дома,
который желаете обесславить, ни моей жены, которая выше столь гадких
подозрений.
На этом совершенно растерявшийся Антандро распрощался с Марсело и,
полный опасений, не решился вернуться в дом Лисардо, а вместо того поспешил
где-то укрыться на несколько дней.
Марсело, у которого на самом деле составилось несколько иное мнение о
добродетели Лауры, колебался между доверчивостью и отчаянием и, опечаленный
своими предположениями и горькой истиной, стойко переносил это несчастье,
терпеливо ожидая случая, который принес бы ему удовлетворение; ни перед
одним человеком, обладающим честью, не стояло еще столь трудной задачи. "О
вероломная Лаура, - говорил он себе, - возможно ли, чтобы в такой
совершенной красоте свил себе гнездо порок, чтобы твои складные речи и
честное лицо прикрывали столь бесчестную душу? Чтобы ты, Лаура, изменила
небу, своим родителям, мне и своему долгу? Но что же я сомневаюсь, когда я
видел собственными глазами наглого соучастника твоего преступления и
прикасался к нему собственными руками? Могу ли я еще сомневаться, когда твой
проступок осквернил святыню нашего брака, а жестокость нанесенного мне
оскорбления пробудила во мне обязательства перед честью, с которой я рожден?
Я это видел, Лаура, и я не могу не замечать того, что я видел. Любовь моя не
может избежать этого оскорбления, хотя мстить я должен чужими руками. Как я
несчастен! Ведь мне труднее стремиться к твоей смерти, чем тебе расстаться с
жизнью, потому что я должен ее отнять у той, которая мне настолько дорога,
что я страдаю от этой мысли сильнее, чем ты будешь страдать от боли, хотя и
мучительной, но уже последней".
Так говорил себе Марсело, стараясь притворной веселостью скрыть свою
безумную печаль. Он принялся осыпать Лауру знаками внимания, как человек,
прощающийся с жертвой, которую он должен возложить на алтарь своей чести.
Чтобы доказать себе ее вину, он, когда Лауры не было дома, с помощью
заказанных им ключей открыл все ящики ее стола и ознакомился с их
содержимым. Он нашел в них портрет Лисардо, связку писем, лент, разные милые
пустячки, которые любовь называет своими знаками, и два ожерелья. На что,
сеньора Марсия, надеются любовники, которые, зная об опасности, хранят все
это? А что касается писем, то сколько бед они причинили! Кто не испытывает
страха в то время, когда пишет письмо? Кто не перечитывает его много раз,
прежде чем поставить под ним свою подпись? Люди совершают, не задумываясь,
две чрезвычайно опасные вещи: пишут письма и приглашают в свой дом друга, и
если не всегда, то, во всяком случае, очень часто, и то и другое губит жизнь
и честь человека.
Лаура уже обо всем знала и, видя Марсело таким веселым, думала иногда,
что он принадлежит к числу тех мужчин, которые с кротким терпением переносят
пороки своих жен, но иногда ей казалось, что терпит он только в ожидании
случая, который позволит
ему застать их обоих вместе, хотя она надеялась, что ей удастся себя от
этого уберечь. Но Марсело вовсе не ждал случая, чтобы убедиться в полученном
оскорблении, ибо он знал, что его оскорбляли уже давно, и вынес свой
приговор. Все время думая об этом, он постарался разжечь ненависть между
своим рабом и Лаурой, говоря ей, что он желает как-нибудь от него
отделаться, так как ему сказали, что Зулемо ее ненавидит, и будто бы он уже
много раз принимал решение убить Зулемо, так как не может выносить в своем
доме человека, который бы не прислуживал ей с обожанием.
Лаура, совершенно не виновная в этом, стала сурова к Зулемо в словах и
на деле и даже приказывала публично его наказывать, чему Марсело радовался
необыкновенно. В конце концов все это достигло предела, так что весь дом и
даже все соседи знали, что больше всего на свете Зулемо ненавидит свою
госпожу.
Лаура догадывалась, что Зулемо знает о предательстве Антандро, и потому
жажд
...Закладка в соц.сетях
