Жанр: Электронное издание
krap-v16
... рюкзаках! - Это опять Кирилка. Он, кажется, никак не
хотел расставаться с Верандой.
Она скинула рюкзак и вытряхнула из него всё в кювет. Да никакое не "всё" - там опять
же была одна ржавчина.
- Алена, возьми сумку. Будешь теперь походный врач... И Аленка молча взяла сумку.
- Ну, пока, - сказала сразу всем Веранда. Длинная, в обвисшем платье с полинялым
цветастым узором. Обвела нас синими глазами. - Не сердитесь на меня, ладно?
Мы стояли как замороженные. Неужели она правда сейчас уйдет?
А она повернулась и пошла по проселку. И остановилась. Шагнула к нам опять.
- Коптилка... Валера... Я хочу перед тобой извиниться.
- За что? - сипло удивился он.
- Там, на планетках, я несколько раз... украдывала... брала без спросу твоего Алика. Это
нехорошо, я знаю. Но очень хотелось поиграть. Ты не сердись...
- Я... не... - выдохнул Коптилка.
Веранда неловко махнула над плечом ладошкой и опять пошла от нас.
Коптилка стремительно догнал ее.
- Вот... На! - и сунул ей в руки жирафа.
- Да ты что!
- Бери, я говорю!... Потому что... Ну, бери, вот и все! Я кому сказал!.. - Он даже
топнул ногой, с которой посыпались остатки ржавчины.
- Бери! Бери! - закричали мы наперебой.
И Веранда взяла Алика. Прижала к груди. Улыбалась и смотрела на нас. А мы - на нее.
Потом пространство сдвинулось, проселок и Веранду закрыли кусты. Мощеный тракт
превратился в асфальтовое шоссе. Вместо берез - бетонные заборы и кучи мусора.
Мы снова не удивились, только грустно стало. Вот и сделалось нас меньше на одного.
Коптилка стоял совсем понурый. Я подумал: "Наверно, ему все-таки очень жаль Алика". Он
будто услыхал мою мысль. Глянул из-за плеча, встряхнулся:- А может, я найду другого
Алика! Нашего кота!
Мы сели на валявшуюся у края асфальта бетонную балку. Надо было надевать новые
башмаки - для продолжения пути.
Но в наших рюкзаках тоже оказалась чешуйчатая ржавчина. И мы побросали рюкзаки.
А что дальше?
- Мы так не договаривались, чтобы топать босиком. Я отвык, - пробурчал Коптилка.
Потом оглянулся. - Ой, да кажется, уже недалеко топать-то... И вдруг закричал: - Алик!
Алик!
Через дорогу шел серо-полосатый тощий кот с одним ухом.
Коптилка бросился за котом. Тот не обрадовался встрече, кинулся прочь. Коптилка за
ним. А мы за ними обоими! И выскочили на свалку, где возвышались мусорные кучи.
Там Коптилка наконец поймал одноухого Алика. Упал на него животом, подхватил на
руки.
И тогда между куч возникли двое. В сером камуфляже и беретах. С дубинками у пояса.
- Ты чего мучаешь животное, шмакодявка! А ну стой!
Коптилке чего бояться-то? Встал бы да объяснил: никого я не мучаю, поймал сбежавшего
из дома кота Алика. Но прежний страх перед такими вот, с дубинками, не выжгла из Коптилки
даже долгая астероидная жизнь. И он кинулся прочь!
- Стой, паскуда!
Коптилка перескочил через ржавую проволоку, она горбилась над землей черными
изгибами. Один конец ее был примотан к торчащей балке.
Кирилка и я сообразили одинаково. Прыгнули к другому концу! Дернули, натянули
проволоку перед мужиками в беретах!
Грохот, вопли, ругань! А Коптилка с котом Аликом на руках убегал все дальше, дальше,
скрылся за трансформаторной будкой.
Дай Бог ему удачи...
Мы торопливо отступили на асфальт. Свалка и бетонные заборы исчезли. Шоссе
сделалось прямым, как стальная лента. По сторонам стояли аккуратные подстриженные клены.
Мы пошли не по асфальту, а по тропинке рядом с кленами. Все равно Дорога ... Или уже
не Дорога? Ведь мы износили все железные башмаки.
- Локки, надень свою накидку, - велел Голован. - Здесь цивилизация.
Локки сказал, что это "ц-дурацкая циви-вилизация", но послушался.
- Люди, подождите. Надо посоветоваться, - вдруг остановил нас Доня. Он был теперь
не в прежней потрепанной одежде, а почему-то в полосатой пижаме. Она была ему мала,
смешно торчали худые щиколотки.
- Люди, - повторил Доня. - Возникла непредсказуемая ситуация... Хотя, возможно, и
предсказуемая, но... Мы как-то неожиданно отрываемся друг от друга. Да, видимо, мы пришли.
Пора... Но давайте тогда хотя бы попрощаемся заранее. Неизвестно, кто следующий. И
увидимся ли потом...
Все было неизвестно. И грустно. И непонятно. И, конечно, следовало на всякий случай
попрощаться.
Но не удалось. С визгом застопорила на обочине серебристая "Лада". Выскочила из
машины очень красивая, очень взволнованная женщина.
- Доник! Ты с ума сошел! Посмотри на папу, у него больное сердце!
У открытой дверцы стоял мужчина. Не старый, но лысый. Суетливо протирал платком
очки.
- Папа, ты только не нервничай, - быстро сказал Доня. - Ситуация под контролем.
- Хорош контроль! - Женщина вцепилась в Донино плечо. - Мы думали, ты уже
взрослый мальчик, а ты... Сбежать из больницы! Поставить на голову весь персонал!
- Потому что я здоров!
- Врачи лучше знают, кто здоров, а кто нет! Тебе необходим реабилитационный
период!.. Дети, где вы его нашли?!
- Можно сказать, случайно, - уклончиво отозвался Голован.
- Спасибо вам большое! Ардональд, в машину!
Не успел бедный Доня опомниться, как оказался в кабине. Дверца - хлоп! Машина -
ф-р-р... И не стало с нами Дони Маккейчика.
Потом шагали мы вдоль асфальта часа два. Ужасно хотелось есть. Минька догнал
каких-то туристов, выпросил у них батон. Наврал, что возвращаемся из похода и не рассчитали
запас продуктов, съели, мол, вчера последние. Один батон на шестерых - это слону дробина.
Ну, подкрепились слегка и потопали снова. И каждый думал: что случится дальше? Как? С кем?
"Грустно будет шагать одному, когда все остальные уйдут", - думал я. И тосковал
заранее. Потому что был уверен: последним останусь я.
Но все получилось не так.
Асфальт превратился в белую кремнистую дорогу, а друзья мои исчезли.
- Беги к автобусу! Скорее!
И я побежал к автобусу, который ярко желтел впереди под горячим солнцем. Я мчался и
уже тоскливо знал, что будет сейчас.
И засвистело. И - тьма...
4
Потом все говорили, что мне повезло необъяснимо. Мина взорвалась в нескольких метрах,
но все осколки - через голову. Только шарахнуло взрывной волной. Так шарахнуло, что я со
всякими контузиями и сотрясениями провалялся два месяца. Сперва в южном госпитале, потом
в нашей городской больнице.
В школу пошел только в октябре.
Конечно, на больничных койках мне казалось, что все случившееся - сон и бред. После
такого взрыва чего только не покажется!
Но тогда откуда взялась песня, которая то и дело всплывала в памяти?
Над землей заря алеет,
Время звезды рассыпать.
Мальчик вовсе не болеет,
Мальчик просто хочет спать...
Разве бывает, что песня сочиняется в голове сама собой?
Было или не было?
Не осталось никаких доказательств. Там, на обочине Дороги, мы легкомысленно бросили
рюкзаки и забыли вынуть из их карманов кораблики - подарок Рыкко.
Но оказалось, есть вещи, которые не теряются.
Девочка, с которой я давно еще подружился в кружке, принесла мне в больницу книгу
"Фрегаты, бриги, шхуны". Об устройстве парусных судов. Я листал ее, разглядывал чертежи и
рисунки, вспоминал золотой и черный клипера (были они или приснились?), и на одеяло мне
упал из книги кораблик. Плоский, вырезанный из бумаги. Темно-синий с одной стороны,
серо-желтый - с другой.
Я не спал целую ночь, а наутро позвонил из больничного вестибюля девочке:
- Слушай, это ты вложила в книгу закладку-кораблик?
- Нет, я даже не видела такую...
- Тогда откуда она?!
- Рындик, да что ты так разволновался? Книга же библиотечная, кто угодно мог
положить закладку.
Но я уже знал, кто ...
А потом была поставлена последняя точка. Меня навестил Минька Порох!
Ушли последние сомнения. Ведь Миньку-то до моей поездки в станицу Краснотуманскую
я совершенно не знал! И он меня...
Минькина левая рука была в гипсе.
Мы сели в больничном вестибюле на скамью, и я сразу спросил:
- Всё помнишь?
Он похлопал белыми ресницами и тихонько сказал:
- Конечно... Только тебе, наверно, про это нельзя, ты еще больной...
Можно или нельзя - какая разница? Все равно никуда не денешься от того, что было. Да
и зачем?
- Минька, только давай никому ни слова про это.
- Ладно. Я и так...
Оказалось, он живет недалеко от нас и учится в соседней школе. Вот странно. Там, на
астероидах, мы столько болтали обо всем, но не сообразили, что на Земле были соседями...
Впрочем, хватало и других странностей. Наша школа находилась не в Техническом
переулке, а на углу Партизанской и Смоленской. Клуб, где наш судостроительный кружок,
назывался почему-то не "Парус", а "Бригантина". И в комнатах у нас были не привычные
голубые, а серо-желтые обои. Возможно, после взрыва у меня кое-что перепуталось в голове...
Ну и наплевать! Главное, что Минька был рядом!
Оказалось, что в первых числах сентября Миньку на Касловском шоссе сбила легковая
машина. Но не насмерть. Две недели он ходил с загипсованной рукой. А студентку, которая
выгнала его с урока, после того случая чуть не исключили из института. Когда меня выписали,
мы с Минькой сделались неразлучными. Девочка даже порой сердилась на меня:
- Что ты все время с этим младенцем? Он же всего в третьем классе!
Я смеялся и говорил, что у нас крепкая боевая дружба, которая закалилась в летних
приключениях.
- Какие приключения? Расскажи! Ну, Рындик...
Я смеялся опять и с ходу придумывал всякие происшествия, которые будто бы случались
с нами в летние каникулы... Потом Минька записался в наш кружок, и мы стали дружить
втроем. Но, разумеется, при девочке вспоминать астероиды мы с Минькой не могли.
Вспоминали, когда было нас двое.
У Миньки тоже был кораблик Рыкко. Минька нашел его прямо в своем дневнике.
Случалось, мы даже грустили по астероидным временам, по пространствам. Но дома,
конечно, было в тысячу раз лучше.
Мы часто гадали: что стало с нашими друзьями? Особенно с теми, кто покинул Дорогу
после нас. Минька-то ушел с нее сразу же следом за мной. Увидел заросли "Венериного
башмачка", свернул на пустырь, пересек его, прыгнул на шоссе...
Странно. Это было, когда я уже долго лежал в больнице. А с Дороги мы ушли почти
вместе. Как перепутывается время в пространствах...
Где теперь Аленка, Кирилка? В какие времена и страны занесло снова Локки?
Он, малыш, очень хотел обратно. Когда мы еще на Дороге говорили об этом, Коптилка
довольно безжалостно спросил:
- А если тебя там... опять?
- Ну и ц-што... Зато маму увижу.
И вот чудо! Именно про Локки мы узнали все подробно.
Это случилось уже зимой, в каникулы.
Мы с Минькой катались на лыжах с бугров, на том самом пустыре между Касловским
шоссе и Корнеевским тупиком. Начинали уже синеть сумерки, и рядом с нами никого не
осталось.
Мы съехали с бугра в ложбину. Синева сумерек задрожала, раздался стеклянный звон, и
перед нами повис... Ну, не знаю, как назвать такой летательный аппарат. Квадратная площадка
с пестрым балдахином на золотых фигурных столбиках, с фонариками вдоль навеса, с
узорчатыми перилами, с размалеванными скульптурами пернатых чудищ по углам. Пасти этих
чудищ извергали искрящийся дым.
Площадка повисела и плюхнулась в ломкие сухие сорняки, торчащие из снега. А мы
плюхнулись перед ней - от удивления.
Минька пришел в себя первым. Вскочил и завопил:
- Локки!!
С освещенных фонариками ступеней спускался кто-то маленький в расшитом хитоне до
пят, в головном уборе вроде украшенной перьями короны.
Минька подскочил к пришельцу, они обнялись, корона упала. Тогда я тоже узнал Локки.
История Локки была удивительна. Он остался на Дороге последним. Как исчезли Голован,
Кирилка и Аленка, он даже не помнил толком, так быстро это случилось. Локки до ночи шел
один. Мимо проносились машины с яркими фарами, пахло бензином и нагретой травой. Локки
лег в кустах у обочины, поплакал от одиночества и уснул.
А проснулся у края Большого Каменного Пути, который соединял его город с другими
городами страны Цтаанатаиннакоа-ката.
Локки встал и пошел домой. На груди его припух контур красного квадрата - след от
жертвенного ножа.
Когда Локки вошел в город, слух побежал впереди воскресшего мальчишки. Люди
валились ниц перед маленьким Цтинотакачтилокки-цдана, вернувшимся с небес, из царства
Великих Пернатых Владык, которые поручили мальчику вновь сойти на земную твердь, чтобы
он вывел к свету народ, погрязший в пучине греха. Отец, братья и сестры и даже мама тоже
повалились перед ним, но Локки поднял маму и прижался к ней.
Локки, хотя и малыш, сообразил, что к чему. Он не стал отрицать своего тесного
знакомства с Пернатыми Владыками. Народ потребовал, чтобы Цтинотакачтилокки-цдана был
объявлен Верховным Правителем страны. Жрецам куда деваться? Они через полгорода, от
Главной Пирамиды до жилища мальчика и его семьи, ползли на коленях и долго умоляли его
принять высочайшую должность.
Локки поломался и принял.
Прежде всего он строжайше и на все будущие века запретил человеческие жертвы.
Именем Пернатых Владык. Главного жреца, который усомнился в полномочиях Верховного
Правителя, Локки отправил в ссылку на дикий, заросший тростником островок посреди озера
Татикатапупа. Там жреца скушали крокодилы. ("Но я не виноват, ц-честное слово! Он сам
зазевался!")
Печальная судьба жреца была истолкована как проявление небесной воли, и авторитет
юного Правителя укрепился.
Локки объявил, что отныне всякую войну (если уж без нее нельзя обойтись) его страна
будет начинать только после честного объявления. И предложил правителям соседних
государств поступать так же. Те почесали в затылках и обещали подумать...
- А вообще-то ц-паршивое дело быть Верховным Правителем, - признался Локки. -
Просто наказание... Советников тьма, а проку от них, как шерсти от черепахи. Как увидят -
падают на брюхо и лижут пол. А за спиной делают гадости. И жулье такое... Папаша и старший
брат связались с ними, плетут заговоры...
И Локки признался, что скорее всего он плюнет на свое Верховное Правление, заберет
маму, сестренок и братишек и сбежит вниз по реке Паратакана. Там в джунглях живут не очень
развитые, но славные и мирные племена. Никого не режут, ни на кого не нападают,
выращивают себе всякие фрукты-бананы и сочиняют песни-легенды. А по ночам веселятся у
костров.
- И у них там, говорят, много некусачих собак. Я очень скучаю по той косматой и серой.
Так бы и обнял опять...
Я тоже скучал по собаке, по рыжей дворняге...
Минька спросил:
- А откуда у тебя эта летающая штука?
- Отыскал в подвалах у жрецов. Давным-давно прилетали какие-то дядьки с далекой
планеты, оставили. Ну, я и отобрал ее у служителей Главной Пирамиды. Именем Пернатых
Владык...
На "летающей штуке" можно было перемещаться с громадной скоростью не только в
пространствах, но и через Время. Когда Локки понял это, он первым делом кинулся искать
друзей. Перед визитом к нам Локки уже побывал у Кирилки. С Кирилкой все было в порядке.
История с заложниками кончилась без крови, пули в Кирилку не попали. Он жил с мамой и
папой и воспитывал маленькую сестренку. Одно тревожно - он то и дело спорил с учителями
и завучем, боролся за справедливость в школе. Дело совершенно безнадежное - это понимал
даже пришелец из далекой страны маленький Цтинотакачтилокки-цдана. Не пришлось бы
Кирпичику тоже удирать в какие-нибудь джунгли - туда, где нет завучей и крикливых
учительниц...
Потом Локки сказал, что ему пора.
- Как-нибудь опять прилечу. Только не очень скоро. Эта телега жрет столько энергии!
Сейчас я домой, на заправку...
Он быстренько обнял нас, вскочил на платформу, и она взмыла в синеву. Растворилась.
Вот чертенок...
Мы с Минькой потом несколько дней ругали себя и друг друга, что не успели спросить
Кирилкин адрес. А как Локки-то его отыскал? Наверно, с помощью магии древних жрецов...
В конце февраля мы увидели передачу о зимнем детском фестивале. Там выступал
танцевальный ансамбль "Пострелята". В основном мальчишки. Но главным солистом у них
была конопатая девчонка. Ух и плясала, ух и кружилась!
Конечно, мы с Минькой сразу узнали Аленку. Да и диктор сказал: "Солистка Алена
Травина". Только из какого города ансамбль, мы не расслышали.
Сразу же мы с Минькой написали в Центральное телевидение: просим сообщить, откуда
ансамбль "Пострелята" с Аленой Травиной. Но ответа не было. Видимо, на ЦТ приходит очень
много писем, там не успевают всем отвечать. Мы ждали, ждали. А еще надеялись: вдруг
повторят передачу.
Передачу не повторили, зато наступило лето.
В конце июня ко мне пришел полосатый жираф Алик. Ночью.
Ночь была светлая, в открытое окошко бросала отблески желтая заря. Если сидеть на
подоконнике, можно даже читать без электричества. Ну, я и почитал немного "Одиссею
капитана Блада". Потом лег.
И раздался тихий стук.
В полусумерках я разглядел Алика. Это он стучал деревянными копытцами. Вышел из-за
книжного шкафа и пошел к моей постели.
Вы же знаете - во сне человека не удивляют никакие странности. И я не удивился,
только почему-то слегка опечалился. Алик подошел и положил голову мне на грудь.
- Здравствуй, - прошептал я. - А где Веранда? То есть Вероника...
Алик молчал. Он ведь не умел говорить своим нарисованным ртом. В глазах-пуговках
отражалась заря, и похоже было, что это блестят слезинки.
- Ты что, Алик? Что-нибудь случилось?
Полоски на его шее казались черными. Он по-кошачьи потерся головкой о мою грудь. И
снова - стук-стук-стук - ушел за шкаф.
Я полежал с полминуты. Сердце стукало, как копытца Алика. Я вскочил, заглянул за
шкаф. Пошарил. Никого там, конечно, не было.
Целый день потом я вспоминал этот сон. Сон ли? И почему так тревожно и грустно?
В девять вечера в "Новостях" передали, что какие-то экстремисты совершили еще один
террористический акт. В дальнем городе Иерусалиме. На главном рынке. Взорвали там бомбу.
Много раненых, в том числе и несколько русских туристов, которые так некстати оказались на
этом базаре. А одна русская девочка погибла. Вероника Донцова, четырнадцати лет...
"Да нет же! - закричал я себе. - Это просто совпадение!"
Конечно, имя Вероника не самое распространенное, и фамилия Донцова - не Петрова
или Сидорова. Но все же Вероник Донцовых немало на свете.
Да и как могла Веранда оказаться в Иерусалиме? Вроде бы семейство ее в поселке
Сопёлкино, со скандальным отчимом, не из тех, кто путешествует по заграницам.
Но тут показали фотографию...
- ... Ты куда?! - закричала мама. - Скоро ночь на дворе!
- Я ненадолго!
Я ненадолго . Может быть, это и правда будет недолго по земным понятиям. А может
быть...
Я выскочил на улицу. Никакой ночи, конечно, еще не было. Солнце зайдет лишь через
час. А пока оно блестело в мокрых после недавнего дождика тополях. Листья тополей пахли так
здорово! По-земному .
Господи, что не живется на этой планете людям? Отчего этот мир такой вздыбленный, то
и дело давится злостью?
Минька бежал мне навстречу. В старом, истрепанном своем желто-зеленом костюме,
похожем на бразильскую футбольную форму. Минька заметно вырос, костюмчик его стал
куцым.
- Слышал? - выдохнул он.
- Да.
- Ты думаешь, она теперь там ?
А что я еще мог думать?
- Наверно... А где еще? Дорога-то туда знакомая...
- Тогда что? Прямо сейчас? - тихо спросил Минька.
- А чего тянуть? Клипер с тобой?
Минька вытащил из кармана плоский бумажный кораблик. У меня в кармане джинсов был
такой же.
Меня вдруг взяла такая злость на Веранду! На эту швабру с вечно сырыми глазами!
Какая холера понесла ее в Иерусалим?! Вечно из-за этой дуры неприятности! Бросай
теперь всё и тащись в дальние дали! И еще неизвестно, вернешься ли...
Ну да, она спасла Кирилку. Но все равно...
А что "все равно"? Не хочется лететь? Боишься?
"Еще бы..." - сказал я себе. И спросил Миньку:
- Боишься?
- Ага, - тихо признался он. - А ты?
- Я... Минька, а как ты думаешь, другие слышали это?
- Не знаю... Лишь бы Кирилка не услышал. Кинется как сумасшедший. А ему... лучше
не надо. Опять схватит какую-нибудь хворь...
"Ох, а сам-то ты..." - Я мельком прошелся по нему глазами.
Мы зашагали на пустырь, к тем буграм, где зимой катались на лыжах. Уже зацветал
"Венерин башмачок", на цветах висели мелкие капли. Мы оба промокли в густой высокой
траве. Минькины трикотажные шорты и рубашка облепили его, и теперь он казался совсем
щуплым. И я наконец сказал то, что должен был сказать:
- Минь... тебе, наверно, незачем лететь. Я и один управлюсь. Как-нибудь вытащу эту
ненормальную... А чего рисковать двоим...
И тогда впервые в жизни Минька Порох взорвался, как порох!
- Вот как дам сейчас по шее! Это он-то даст мне по шее! Хотя и подрос, но все равно он
мне лишь до уха и руки как у Буратино. Я засмеялся, И сделалось легче.
Мы выбрались на то место, где зимой приземлялся Локки. Неподалеку торчал обломок
стены с остатками штукатурки и полустертыми карандашными буквами: "Вовка ду..."
Уж не обо мне ли это? Может, я и правда "ду..."? Ну а что делать?
Не лететь? Может, ничего не было?
Минька нагнулся, отлепил от мокрого колена лепестки "Венериного башмачка". Глянул
на меня не разгибаясь, улыбнулся.
- Жалко, что еще не созрели семена. Взяли бы с собой.
- Там и без того, наверно, целые рощи...
- Ой... - ласково сказал Минька.
Из сырых стеблей к нам вышел полосатый жираф Алик. Ткнулся губами в Минькины
ладони.
Я опять не удивился, хотя ясно уже - не сон. Минька взял Алика на руки. Глянул на меня
опять:
- Ну?
- Будем склеивать кораблики? Или используем один?
- Лучше один, - рассудил Минька (и Алик закивал головой на тонкой шее). - Другой
оставим про запас. Мало ли что...
Я взял свой кораблик, приложил его к сырой штукатурке (где "Вовка ду..."). Бумага сразу
приклеилась. Я оглянулся.
- Как там Рыкко говорил? Надо на него дыхнуть, чтобы стал настоящим?
- Ага... Дыхнем вместе. - И Минька с полосатым жирафом Аликом встал рядом.
А я наконец понял, чего я боюсь. Не дальнего полета, не всякой там неизвестности, не
долгого обратного пути по Дороге. Я боялся, что ничего сейчас не получится с кораблем Рыкко
Аккабалдо.
Тогда что?
"Ладно, не юли", - сказал я себе.
Потому что я знал и другой путь. И знал, что Миньке он тоже известен.
Не так уж это и трудно, пока по всей Земле рвутся снаряды и мины...
Владислав Петрович Крапивин: "Полосатый жираф Алик"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
