Жанр: Электронное издание
krap-v16
...и "не виноват" слишком узкие и носят чисто
земной характер... Впрочем, каждому в конце концов воздастся по его делам.
Вежливый Доня спросил:
- Простите, а когда?
- Понятие "когда" тоже относительно. Природа Времени - особая тема.
- А как это "воздастся"? - подала опять голос Аленка.
- Милочка моя! - Дама впервые улыбнулась впалыми серыми губами. - Уж тебя-то
никак это не должно волновать.
- Ну почему же?.. А вот бабушка говорила, что когда человек заканчивает жизнь на
Земле, его отправляют в ад или в рай. В рай - это в небесное царство, прямо к Богу...
Старая дама подобралась, опустила веер.
- Все мы на пути к Богу... Только путь этот ох как сложен. Неизвестно, сколько надо
пройти, чтобы приблизиться к престолу и вложить свой кирпичик в фундамент Всеобщей
Гармонии.
- Это как? - спросил Минька Порох.
- Я сложно изъясняюсь, да?
- Нет, вполне доступно, - утешил ее Доня. - Вы не волнуйтесь, мы потом ему
растолкуем.
- Хорошо... Видите ли, Вселенная еще очень молода, она в процессе становления, у
многих экспериментов бывает сбой...
- Как с нами? - не выдержал я.
- Видимо, да, голубчик...
- Ну и скажите же нам тогда, пожалуйста, что же нам теперь все-таки делать? - со
звоном отчаяния опять вмешался Кирилка.
- А чего вы хотите больше всего ?
Тогда я посмотрел старухе прямо в лицо. Глаза ее за очками были непонятные, будто в
темном тумане... Зачем она мучает нас?
- Вы же знаете! То, чего мы хотим больше всего, невозможно! Обратной дороги нет!
Она не рассердилась на мой крик. Положила веер на колени, скрестила руки с
кружевными манжетами.
- "Обратной дороги нет". Но есть просто Дорога ... Мы притихли. Будто сквозь
солнечный жар повеяло резким холодком.
Наконец Аленка шепнула:
- А что это такое?
- Дорога ? Это Всеобщий Звездный Путь. Он идет по всем мирам...
- Ну и что? - негромко сказал Голован.
- Ну и то... По Дороге можно прийти куда угодно. И встретить кого хочешь. Были бы
желание и терпение... Другое дело, что не каждый может попасть на нее.
Локки тихонько спросил:
- А мы... нас пустят ц-туда?
- Вас - да. Только всех вместе.
- Простите, а за что нам такая привилегия? - недоверчиво проговорил Доня.
- Н-ну... вы заслужили. По меньшей мере, тремя делами. Вы построили замечательный
корабль. Вы спасли собаку. Вы ни разу не поссорились по-настоящему и не оставили друг
друга...
"Корабль погиб, - мелькнуло у меня. - Собака сама выбралась из-под завала. А ссоры...
Да мы не ругались, но чуть-чуть не улетели без Кирилки и Веранды".
Старая дама снова посмотрела на меня.
- Корабль не погиб... во Времени. Собака умерла бы без вашей помощи... А "чуть-чуть"
не считается... Только я должна сказать сразу: на Дороге вас не обязательно ждет удача. Все
зависит от вас самих...
- А что надо делать? - подался вперед Минька.
- Что делать... Чтобы прийти туда, куда хотите, надо, как в известной сказке, сносить
семь пар железных башмаков...
- Это, разумеется, в переносном смысле? - сказал Доня.
- Отнюдь... - Старуха махнула веером, и перед каждым из нас упала металлическая
груда. Со звоном и грохотом. Нас ударило запахом холодного железа. Мы перепуганно
заелозили на каменных плитках, отодвинулись подальше.
Это и правда оказались железные башмаки. Остроносые, с пластинчатым верхом, вроде
как от рыцарских доспехов.
- Ни фига себе, - выдохнул Коптилка. - Как в таких шагать-то?
- А вы примерьте...
Я потянул к себе тяжелую, как старинный утюг, туфлю. Сунул ступню в железо...
Рыцарский башмак превратился в обычную бело-синюю кроссовку.
- Видите, внешне башмаки вполне обыкновенные, - заметила старая дама. - Даже под
цвет ваших костюмов. Но прочность у них железная, да и тяжесть немалая... Первую пару
надевайте сразу. Остальные шесть возьмите с собой... Когда башмаки развалятся на ногах,
надевайте другие. Но не раньше...
- А в чем их тащить, запасные-то? - сказал Минька.
- Ах да... - И на железные груды упали девять брезентовых рюкзаков. Довольно
потрепанных.
Мы с лязгом уложили в рюкзаки железную обувь. Пока не на ногах, в кроссовки она не
превращалась. Приподняли мешки за лямки. Ого-го!..
- А помогать друг другу можно? - спросил Кирилка.
- Можно. Нельзя только снимать башмаки, когда идете. Тот путь, что пройдете без них,
считаться не будет.
- А если мы спутаем, какой башмак из какой пары? - вдруг спросила Веранда. До этой
поры она не произнесла ни словечка.
- Совершенно не важно... И вот еще что! Время придуманных деликатесов для вас
кончилось. В мешках вы найдете по буханке хлеба и фляжки для воды. Воду можно набрать в
любом ручье. А хлеба, если станете расходовать экономно, хватит надолго. Но, увы, не на весь
путь. Придется вам как-то выкручиваться. Впрочем, на пути не без добрых людей... Ступайте,
голубчики. Дорога начинается прямо здесь, вон за тем камнем...И старая дама превратилась в
камень. Мы постояли над рюкзаками.
- Вот такие дела... - сказал Голован. - Пошли, что ли? И вдруг на площадку
"справочного бюро" вышли собаки.
И мы вспомнили - надо же попрощаться!
Мы гладили собак, трепали их по ушам, говорили им спасибо. Я опять поцеловал свою
рыжую знакомую в нос. Аленка прижала к груди Мухтара. Его мать прыгала рядом на трех
ногах, на четвертой был марлевый лубок.
Локки обнял кавказскую овчарку. Потом что-то прошептал. И собаки дружно, как по
команде, ушли в густую шелестящую траву. Будто их и не было.
- Что ты им сказал? - спросил я.
- Ц-лишние проводы - ц-лишние слезы...
7
Мы надели рюкзаки. Нас зашатало с непривычки. И ведь не придумаешь невесомость, не
те места.
За камнем, на который указала старая дама, увидели мы дорогу. Обыкновенную сельскую
дорогу в траве, будто накатанную телегами. Мы пошли по колеям двумя вереницами. В колеях
синели какие-то цветы, вроде цикория. Не надо бы их топтать, да как уследишь, когда мотает от
тяжести и ноги будто пудовые.
Голован замыкал правую вереницу, я - левую.
Голован сказал:
- А какой интересный старик, да? Борода золотая, будто из овса.
- Какой старик?
- Ну, этот, "справочное бюро"...
Вот тебе и на!
Малыш Локки оглянулся на нас.
- Какой же это старик? Он даже не ц-человек! У ц-человеков не бывают клювы и перья!
Остальные тоже заоглядывались. Наверно, там, на каменной площадке, каждый видел
"сотрудника справочного бюро" по-своему. Но никто больше не заспорил - солнце жарило,
лямки резали плечи. Голован забрал рюкзак у Локки. Доня - у Аленки. Я хотел взять у
Кирилки, но он заупрямился:
- Нет! Это несправедливо...
- Иди ты со своей справедливостью! Сейчас упадешь.
- Ну... вот если буду падать, тогда...
К счастью, впереди оказался мостик, а под ним ручей. Мы сбросили рюкзаки и башмаки.
Умылись, поглотали прохладной воды из ладоней. Поболтали в воде ногами. В рюкзаках и
правда поверх башмаков у каждого лежала буханка хлеба и солдатская фляжка в брезентовом
чехле. Мы наполнили фляжки по самые горлышки.
Потом перешли мостик и двинулись дальше.
В траве стоял сухой стрекот. Кузнечики, что ли? Затем в этот стрекот вплелся другой,
более громкий и механический. Над нами пронеслась громадная птица. У нее были черные с
желтыми зубцами крылья...
Да не птица это, а дельтаплан с мотором! Он сел в сотне шагов впереди нас. Из него
выбрался толстый косматый пилот.
- Ну вот, началось, - уныло сказал Минька. Потому что пилотом был, конечно же,
Рыкко Аккабалдо.
Мы остановились, а он шел к нам, постепенно увеличиваясь в размерах.
- Вот теперь-то он точно сожрет нас с потрохами, - грустно сообщил Доня
Маккейчик. - Коптилка, ты можешь придумать пушку?
Коптилка сказал равнодушно:
- Не-а...
Рыкко приблизился. Глянул углями сквозь черное сено. Кулачищем вытер под
носом-дыней.
- Послушайте, господин Аккабалдо, - убедительным тоном начал Доня Маккейчик. -
Вы, конечно, носитель Мирового Зла и все прочее. Но, может быть, хоть капля совести у вас
имеется? Что вы связались с детьми младшего и среднего школьного возраста? Смотрите, среди
нас есть совсем маленькие.
- Ага... - прогудел Рыкко. - Особенно вон тот коричневый, который на меня собак
натравил... Да ладно. Я же нынче не ссориться пришел, а так... попрощаться.
Мы открыли рты. Изумленно и недоверчиво.
- Ну да... - вздохнул он. - Уходите, значит? Жаль, по правде говоря. Когда рядом
были, оно как-то веселее. Бывало, ссорились, конечно, зато интересно. А теперь что...
- Мы иногда сами были виноваты, - сказал Кирилка.
- Теперь чего считать, кто сколько виноват. Дело, можно сказать, прошлое. Я вот что...
подарок вам сделать хочу.
- Бойтесь данайцев, дары приносящих, - сказал Голован, охламонистый снаружи, но
образованный внутри.
- Да нет же, я по правде! Без этой, значит, всякой... без диверсии. Потому что корабль-то
ваш я все-таки зря потопил. Сгоряча вышло... Ну и за это берите мой.
- Да нам теперь вроде и ни к чему, - смущенно отозвался Голован.
- Это сейчас ни к чему, а после кто знает, как оно обернется...
- Но зачем нам черный корабль! - тонко возмутилась Аленка. - В нем одно только
зло!
- Э, милая моя! В кораблях не бывает зла. Зло - в тех, кто плывет на этом корабле. Или
не зло, а наоборот. От того зависит, кто что везет. Можно и динамит, и новогодние подарки...
- А где он, ваш корабль-то? - недоверчиво сказал Минька.
- Да вот он, вот! Давайте руки... - И Рыкко толстыми, как черные огурцы, пальцами
начал укладывать нам в ладони бумажки. Будто черные метки!
Это были кораблики, вырезанные из вымазанной сажею бумаги. Силуэтики. Невесомые...
- Издеваешься, да? - сумрачно сказал Коптилка и хотел скомкать бумажку.
- Да вы не сомневайтесь! - Рыкко прижал лапы к покрытой волосами груди. - Это он и
есть, мой корабль. Только сейчас в таком виде, для удобства. А захотите полететь - приклейте
к стенке и дыхните на него. И он превратится в тот самый. Вот... клянусь всем
существом-веществом-естеством!
И мы почти поверили. Только Локки не поверил.
- Но он же был один! А здесь целых ц-девять!
- Это для удобства. Чтобы у каждого был на всякий случай. А захотите лететь вместе -
склейте их, еще прочнее будут... Оно ведь как в природе-то! Один и множество - это часто
одно и то же. Называется "диалектика". Вот он знает... - Рыкко глянул на Голована.
Голован смотрел исподлобья.
- А как же ты сам-то будешь без корабля? На этой тарахтелке с крыльями до астероидов
скоро не доберешься.
- Доберусь, если надо, у меня опыт... А с другой стороны, что мне там делать
одному-то? Устроюсь, может, в другом месте... Ну, не поминайте лихом! - Он помахал
черной пятерней над заросшей макушкой, повернулся и тяжело побежал к дельтаплану. И все
уменьшался в размерах.
Дельтаплан затрещал. Взмыл и пропал.
Мы поразглядывали кораблики.
- Не такие уж они черные, - сказал Минька.
И правда, корабельные фигурки были, скорее, темно-синие. На них что-то поблескивало
- будто прилипли сахарные крупинки. А обратная сторона - вообще желтая, как простая
оберточная бумага.
Мы спрятали кораблики в карманы рюкзаков. Опять надели на плечи брезентовые лямки.
И с этого момента началась настоящая Дорога.
Семь пар железных башмаков
Если смотреть по протяженности времени, то главное место в этой истории должна
занимать именно Дорога. Столько она тянулась! И столько на ней случилось!
И по стольким разным краям прошли мы по ней...
Иногда она пролегала по бесконечному арочному мосту, повисшему в пустоте, среди
созвездий. И тогда на нас опять дышал космос. Дышал настоящим холодом, не то что на
астероидах. Иногда она вела нас по каньонам - такая глубина была там, что небо казалось
узкой щелью. Порой мы шли по краю воронок, где пространство завихрялось и уходило в
черную глубину... Но бывало и так, что Дорога превращалась в обычный проселок среди лугов
и перелесков. С ромашками в колеях. И тогда было замечательно: бабочки, всякие пичуги в
листве, а в небольшом отдалении - деревни с колокольнями и мельницами...
А случалось, что мы шли по широченным каменным плитам. По сторонам от дороги
стояли белые и желтые развалины с колоннами и разбитыми статуями. Навстречу нам
попадались устало бредущие воины в древнеримских доспехах. В одиночку и группами. На нас
они не обращали внимания. Кажется, даже не видели.
Впрочем, встречали мы (и нагоняли) и всяких других людей. Крестьян с мешками и сеном
на телегах, смуглых мудрецов с белыми бородами, в тюрбанах и халатах; конных рыцарей, чьи
латы брякали, как большие бидоны брякают крышками; бродячих музыкантов со скрипками и
помятыми трубами; мужчин и женщин из неизвестных нам племен - в странных нарядах и
головных уборах; солдат из непонятно каких армий; художников с мольбертами и
растрепанными волосами... И много еще кого повидали мы на Дороге. Мы не удивлялись.
Здоровались - нам иногда отвечали.
Детей было мало. Чаще всего - малыши у женщин со строгими лицами. Женщины эти
всегда шли прямо, как по натянутой нити, смотрели только перед собой. Им все уступали путь.
А еще были замурзанные пацанята и девчонки в цыганских таборах. Они с шумом и
любопытством обступали нас.
Цыгане нас кормили и разрешали ночевать под навесами. Это было здорово! Потому что
чаще всего приходилось проводить ночи под открытым небом. Иногда мы разжигали костер. А
бывало, что умаемся, свалимся у обочины, прижмемся друг к другу и сразу засыпаем.
Изредка нас обгоняли странного вида машины. Они были похожи на причудливые
паровозы с большущими медными шестернями по бокам и трехэтажными надстройками. Ехали
они, конечно, не по рельсам, а просто так. Кто там внутри, мы не разглядели ни разу.
И лишь однажды мы видели обыкновенный автомобиль. Это был "КамАЗ", груженный
доверху березовыми дровами. И номер его - "ТЗМ 52-52". Кирилка обрадовался и сказал,
что это хорошая примета...
Хлеба нам хватило дней на двадцать. Отломишь горбушку, а потом смотришь - буханка
опять почти целая. Но в конце концов "эта лафа кончилась", как выразился Коптилка. Мы
стали просить еду в окрестных деревнях и у тех, кого видели на Дороге. Надо сказать, нам
редко отказывали. Наша матросская форма как-то незаметно превратилась опять в ту одежду,
которая была у нас на астероидах. Локки шагал теперь в своей одеяльной накидке с прорезью
для головы. Она была надета поверх рюкзака.
К тяжести рюкзаков и обуви мы постепенно притерпелись. Правда, иногда все же брали у
Аленки и Локки рюкзаки - пусть отдохнут. А случалось, брали и у Кирилки. Он, конечно, с
твердым характером, но силенок-то... Один раз я хотел взять рюкзак у Веранды: все же
девочка. Но она, конечно, сказала "пфы".
Бывало, что шли мы и ночами. Мне почему-то очень запомнилось, как Дорога тянулась по
ночному еловому лесу. Кругом была сплошная чернота, мы ступали в песчаных колеях наугад.
Пахло хвоей и грибами. А высоко-высоко в темно-синем небе чернели острые вершины и
между ними переливались голубые и белые звезды. Такие далекие, уже совсем не наши...
Несколько раз наступала осень, а потом зима. Добрые тетушки в придорожных хуторах
собирали для нас теплые куртки, штаны и шапки. А один раз мы даже получили овчинные
полушубки - старые, но теплые.
Замаскированные под кроссовки башмаки снимать было нельзя. Но мы надевали поверх
них взрослые подшитые валенки. А если валенок не было, обматывали ноги тряпками. И шли,
шли, шли...
Зимой мы строили для ночлега снежные хижины. Или - чаще всего - ночевали в
тавернах, что попадались на пути - в таких старых приземистых домах, где было шумно, тепло
и пахло всякой едой. Там распоряжались толстые решительные хозяйки. Нас они встречали
по-доброму. И поесть дадут, и покажут место, где можно улечься на ночь, и потом еще на
прощанье положат в рюкзаки хлеба или пирожков...
Но зимы были недолгие. Смотришь - опять весна, а за ней гудящее шмелями и
рокочущее грозами лето. Когда тепло - совсем другая жизнь. И ягод можно набрать у края
Дороги, и яблок нарвать в садах, что часто тянутся по обочинам, и молока попросить у
пастухов. И все люди летом на Дороге добрее.
Но не думайте, что мы то и дело видели людей. Порой Дорога на долгие недели
оставалась пустынной. То голая степь, то ущелья и чащи, то опять висящие в пустоте мосты.
Или совсем непонятные пространства, где в темноте как бы пересекалось множество
плоскостей. Словно мы букашки и движемся по громадным листам черной скомканной бумаги.
Чтобы не запутаться, не пропасть, мы крепко держались за руки... И когда после такого пути
мы выбирались под солнечный свет и снова встречали кого-нибудь, это было счастье. Казалось
даже, что мы уже на Земле.
Но нет, мы были не на Земле. Доказательство - то, что мы не взрослели.
Мы теперь уже редко думали: что будет дальше? Шли и шли.
Иногда нам было легко и весело. Дурачились, поддразнивали друг друга, пели песенки,
которые придумали на корабле, и сочиняли новые. Без досады, со смехом вспоминали Рыкко.
- Вообще-то он ничего мужик, только слишком заводной, - говорил Коптилка. -
Верно, Алик?
Полосатый жираф Алик у него на руках согласно мотал ушастой и рогатой головкой на
гибкой шее. Улыбался широким ртом. Блестел глазами-пуговками. Кстати, не всегда Алика нес
Коптилка. Мы тоже несли, по очереди.
Дорога стала нашей жизнью. Когда она кончится для нас, никто понятия не имел.
Железные башмаки - они же почти навечно...
Первые четыре пары башмаков мы истрепали одновременно. Посреди пыльного шляха с
пирамидальными тополями я вдруг увидел, что мои кроссовки опять превратились в железные
туфли. Их острые носки зарылись в песок. Я дернул ногами. По железу быстро пошла
ржавчина, и оно превратилось в рыжую труху. Я даже испугался.
- Ребята...
Оказалось - у них то же самое! У всех!
Мы вытащили из рюкзаков другие башмаки. На наших ногах они тоже стали кроссовками.
А скоро - опять ржавчина и труха. И потом третья пара так же. И четвертая. У каждого!
Мы ликовали! Значит, прошагали больше половины пути!
Но радость была недолгой. Заболел Кирилка.
До сих пор мы совсем не болели. Усталость, царапины и шишки, заработанные в пути, не
в счет. И мы не сразу поняли, что с Кирилкой. Ноги заплетаются, как два жидких прутика, лицо
в каплях пота.
- Кирилка, устал? Давай рюкзак.
- Я не устал. Я... просто не могу... - И сел посреди мощенного булыжником тракта.
Мы отнесли его в травянистую обочину, подложили под голову рюкзак. Веранда
потрогала его лоб, ухом приложилась к груди. Сумрачно сообщила:
- Кажется, он совсем плох.
- Разве мы можем болеть по-настоящему? - не поверил Голован.
- Значит, уже можем, - сказала она. И достала из санитарной сумки градусник.
Наверно, придуманный, с корабельных времен. Однако температуру он показал не
придуманную. И страшную - сорок с половиной.
...Однажды, давным-давно, у меня тоже была такая температура. При жестокой ангине.
Мне казалось, что на грудь навалили гору камней, и вообще чудилась всякая чертовщина. Не
хватало воздуха... Мама в панике вызвала "Скорую"...
А тут кого вызовешь? Даже никакой деревеньки нет поблизости, где можно отыскать хоть
какого-то лекаря или знахаря.
И на тракте, как назло, совершенно пусто.
Веранда вытащила марлевую салфетку, намочила из фляжки, положила Кирилке на лоб.
Он улыбнулся через силу:
- Спасибо.
Но скоро его затряс озноб. Локки стащил через голову накидку и укутал Кирилку. А сам
- коричневый и несчастный - сел рядом на корточки. Он страдал, кажется, не меньше
Кирилки.
А мы все стояли вокруг в полной тоске.
Веранда виновато сказала:
- У меня нет лекарств. Да и не помогут здесь придуманные-то...
Мы понимали, что не помогут.
Мы понимали, что Кирилка умрет. И что с ним сделается потом? Куда он улетит, в какие
края? Главное, что его не будет с нами!
Но почему, почему это случилось!..
Кирилка закрыл глаза. То ли спал, то ли бредил тихонько. Голован склонился над ним и
быстро выпрямился.
- Слушать меня всем! Достать кораблики Рыкко! Делаем корабль! Выход один -
астероиды. Может, успеем вернуться, там он не умрет!
Вот так... Когда столько всего испытали. Когда пройдено больше половины пути!..
Но мы не сказали ни словечка. Остаться без Кирилки было немыслимо. Никто нам этого
не простит. Ни звезды, ни галактики, ни добрые собаки с желтой планеты, ни та старая дама из
"справочного бюро" (или кто она там), ни даже Рыкко Аккабалдо. А главное, мы не простим
- ни себе, ни друг другу.
Да и при чем тут "простим - не простим"! Вообще - как мы без Кирилки-то?
Мы начали торопливо доставать кораблики из рюкзачных карманов. Лишь бы успеть! И
услыхали, как зашумел и стих мотор.
У обочины стоял автомобиль. Белый фургон с красным крестом! Вот счастье!
От фургона шагала к нам решительная грузная тетя в белом халате, в белой шапочке и с
саквояжем.
- Ну-ка, что тут у вас?.. Та-ак, догулялись, красавчики. Несите мальчика в машину!
Быстро!
Доня и я послушались, приподняли Кирилку за плечи и под коленки. Но Голован спросил:
- Куда вы его?
- В больницу, конечно!
- В какую? - робко сказала Аленка.
- В какую, в какую! В ближнюю! В пяти километрах город Клёнов. Ступайте туда
следом за машиной, там спросите больницу номер один. В ней и будет ваш приятель... Ну,
шевелитесь!
- Она врет! - вдруг сказал Локки. - Нету вблизи города. Ц-никакого!
- Что-о?! Ты как разговариваешь со старшими, малявка голозадая!
- Сама ц-такая! - заявил Локки. А рядом с ним встал Минька.
- Да, она врет! Не отдавайте Кирилку!
Толстое теткино лицо перекосилось... Нет, не перекосилось, а как бы раздвоилось.
Однажды со знакомой девочкой из кружка (я о ней уже упоминал) мы в темной комнате
печатали снимки с нашего клубного праздника. Один раз мы нечаянно сдвинули фотобумагу
под кадром с гостями-зрителями, и проявилось двойное изображение. Среди гостей, впереди
всех, сидела полная женщина. Кажется, инспекторша какая-то. И вот ее двойное лицо... оно
просто перепугало меня! Нос разъехался, одна улыбка - на горле, а во второй улыбке, в
зубах, - блестящий круглый глаз. Было в этом что-то как из сказки о вампирах. И девочка
тоже сказала: "Какая жуть!" Я скомкал и бросил в урну мокрую фотокарточку.
...И вот сейчас, у этой тетки, лицо так же расползлось. И проступил сквозь него то ли
череп, то ли... даже не знаю что. Но я знал другое: никакой она не врач! Я догадался, кто это...
Но еще раньше догадалась Веранда. Она села. Быстро, но ласково притянула к себе
Кирилку, положила его голову на колени.
- Немедленно отдай мальчика! - взбеленилась тетка. - Он не твой!
- А чей? Твой, что ли? Евсей Фёдорыч! - заголосила эта фальшивая врачиха. - Идите
сюда! Надо забрать больного!
Из кабины выбрался квадратный дядька в форменной фуражке и черной фуфайке.
Видимо, шофер. Тяжело зашагал к нам, растопырив руки. Но мы встали у него на пути. Плечом
к плечу. Даже коричневый малыш Локки с тощей, как у цыпленка, ребристой грудью. Даже
смирная конопатая Аленка. А Коптилка схватил за шею жирафа Алика замахнулся им, как
палицей. Это остановило шофера Евсея Федорыча. Он затоптался кирзовыми сапогами.
Неуверенно сказал:
- Хулиганы...
- Мальчик умрет! - злорадно заявила тетка. - Это я вам га-ран-тирую!
- Фиг тебе, ведьма могильная, - сквозь зубы сказала Веранда. Она приподняла
Кирилкину голову и... запела колыбельную:
Над землей заря алеет,
Время звезды рассыпать.
Мальчик вовсе не болеет,
Мальчик просто хочет спать.
Раньше мы не слыхали ни разу, как она поет. И теперь... не знаю, хорошо ли она пела.
По-моему, негромко. Но все замерли. И мы, и тетка с шофером.
Слышишь, сказка сочиняется?
Это для тебя она.
Видишь, в небе улыбается
Очень круглая луна...
И мы увидели луну. Над березами, по ту сторону тракта. Было еще светло, макушки
деревьев золотились в вечерних лучах, но большая розовая луна виднелась отчетливо. Она и
правда улыбалась. Вы скажете - подумаешь, луна! Но для нас-то она была впервые!
До той поры мы видели над Дорогой много всяких ночных светил: и сказочные рогатые
месяцы (даже с носом и глазами), и большие планеты с кольцами, как у Сатурна; и шаровые
скопления серебряных звезд, и белые луны с циферблатами и стрелками; и висящие в темной
высоте желтые окна... А это была настоящая луна , с земного неба! Родная такая...
Тетка тоже оглянулась на луну. И ее, тетку, передернуло, она стала усыхать. Съежилась и
трусцой побежала к машине. Шофер - за ней. Вскочили в фургон. Он взвыл, затрясся,
выплюнул синий дым и укатил.
Мы постояли еще секунд пять или десять. Глазами попрощались с луной. Может,
навсегда. Потому что сейчас улетим. И Голован опять сказал:
- Готовим корабль! Быстро!
А Веранда тихо отозвалась из травы. - Не надо. Уже всё...
Что "всё"?! Мир дохнул на меня кладбищем. Зажать уши и провалиться в Ничто!
- Всё уже, - устало повторила Веранда. - Он спит. Кончилась болезнь, лоб холодный.
Я понял, что сейчас зареву. Ну и... если не можешь удержаться, что делать? Быстро ушел
за березы. Потом глянул сквозь мокрые ресницы: рядом всхлипывает Минька. А неподалеку
стоял Коптилка, что-то шептал Алику и гладил его полосатую шею. Наверно, просил
прощенья...
Наутро Кирилка был совсем здоров. Он даже требовал, чтобы мы разрешили ему нести
рюкзак. Но это уж "дудки вам, молодой человек", как сказала Веранда.
Дорога была все та же - мощеный тракт с травянистыми кюветами и высокими березами
по сторонам.
Сквозь березы брызгало горячими огоньками солнце. Каждому - в правую щеку.
Мы шли по обочине. Никто нас не догонял, никто не встречался. Потом влево от тракта
отошел за березы, в луга, проселок. Вдали виднелись крыши, трубы, высокий ветряк и башня
ретранслятора.
И Веранда сказала - просто, будто мы из недальнего турпохода идём:
- Ну ладно, ребята, я сворачиваю. Вон там поселок мой, Сопёлкино...
- Как?.. Какое Сопёлкино? - выговорил Голован. А мы, остальные, открыли рты.
- Ну, какое... Мое. Кто-то же должен вернуться первым. Так вышло, что я...
- Постой! А башмаки? - вспомнил Кирилка.
- А чего башмаки? Вот... - она дернула ногой. На ступнях была ржавая труха. У нас,
кстати, тоже.
- Но ведь есть еще по две пары в
...Закладка в соц.сетях
