Жанр: Электронное издание
krap-v12
...стра, этот господин оказался бы на вашем месте? Машинная
объективность - это сказки для оболванивания обывателя. Простите.
- Не за что. Я действительно обыватель до мозга костей, за что и плачу теперь по
всем векселям... Однако вам не кажется, что данная модель Кристалла чересчур уж...
простовата? Как быть, например, с бесконечностью Мироздания?
- Очень просто! - У Мохова появились нотки азартного лектора, он бросил пальцы
на клавиши. Кристалл вытянулся, изогнулся, сомкнул концы и превратился в этакий
граненый бублик.
Корнелий засмеялся.
- Ничего смешного, - слегка обиделся Мохов. - Классическое решение проблемы
конечного и бесконечного... Гораздо сложнее другое. Никто не может обосновать
теоретически принцип перехода с грани на грань. Почему вдруг соединяются
пространства? Как?
- А если так? - Корнелий коснулся клавишей. Уж что-что, а играть на этих штуках
он умел. Граненое кольцо послушно разорвалось, кристалл слегка перекрутился и
соединил концы опять. - Если грань А мы соединим с гранью Бэ, грань Бэ с гранью
Цэ и так далее, все плоскости сольются в одну, как в кольце Мёбиуса. И тогда...
- Хм... - Мохов глянул со снисходительной иронией. - Это ваше объяснение делает
вам честь, однако идея не нова. Мы со Скицыным независимо друг от друга
рассчитали этот вариант еще четыре года назад. Я даже дал термин "Мёбиусвектор".
Но...
Но Корнелию было уже не до того. Мысли кинулись назад, к тревоге. Кольцо
Мёбиуса, школа, Цезарь...
- Михаил... Алексеевич. А что все-таки можно сделать для того мальчика? Для Цезаря
Лота.
Мохов слегка досадливо пожал плечами:
- Петр же обещал. Соберем все сведения, он даст задание своим людям. Их, людей
этих, конечно, мало. Но постараются найти, помочь... А вы свое дело сделали, ваша
совесть может быть спокойна.
Совершенно искренне Корнелий вспылил:
- Меня в данном случае интересуют не терзания собственной совести, а судьба
мальчишки!
- Господи, да я не хотел вас обидеть! Будут искать его. Возможно, Хранители
свяжутся с командорской группой, задача-то прямо для них. Если эта
полумифическая группа действительно все еще существует.
- Как вы сказали? Командорская?
- Не слышали старую легенду о Командоре? Он причислен к Хранителям, хотя не все
это признают. Жил когда-то человек, командор флота, капитан каперского фрегата,
он сделал целью своей жизни спасать и хранить от бед детей с особыми, порой
необъяснимыми талантами и свойствами. Командор считал, что дети эти - люди
будущего, когда каждый человек овладеет множеством чудесных способностей. Вплоть
до полета без крыльев и чтения мыслей... Сказка, не лишенная, видимо, реальной
основы. И логики...
- Сказка, - вздохнул Корнелий. - Впрочем, кто знает. Вы считаете, что Цезарь -
один из таких детей?
- Его странная история с исчезновением индекса. Не чудо ли?
"Где-то он теперь?" - подумал Корнелий. Но разговор продолжать не стал. Мохов
мог заподозрить его в нытье и недоверии.
- Так вот, о Мёбиус-векторе... - неожиданно громко вдруг сказал Мохов и отвернулся
к панели. И без паузы, не глядя назад, ровным голосом произнес: - Иди сюда,
паршивец, уши надеру...
Корнелий изумился, а у двери несмело хихикнули.
Прислонившись к косяку, стоял гибкий русоголовый взлохмаченный мальчишка. В
белой майке - перемазанной, порванной, выпущенной на мятые шорты из пятнистой,
похожей на маскировочную, ткани. Он мотал на палец оттянутый подол майки и
переступал длинными, кофейного цвета ногами. На курносом лице была независимодурашливая
улыбка, а в светло-синих глазах нерешительность. Он встретился этими
глазами с Корнелием и мельком сказал "здрасьте".
- Иди, иди, - повторил Мохов. - Люди тут изводятся, а он...
Мальчишка потер ногу об ногу, шагнул к машине. Крутнул головой, спасая уши от
пальцев Мохова. Пальцы неуверенно зашевелились в воздухе. Видимо, на словах
Михаил Алексеевич был решительнее, нежели в практике воспитания.
Мальчишка расставил ноги циркулем, поддернул на боках майку, сунул руки в тесные
карманы. Склонил набок лохматую голову.
- А трактовка граней здесь принципиально не та. Число их бесконечно, значит, они
должны быть вплотную друг к дружке... - Он выдернул руку, профессионально
пробежался пальцами по рядам клавишей. Граненое кольцо в глубине экрана потеряло
свою ребристость, превратилось в круглую баранку. Лишь приглядевшись, можно было
рассмотреть на нем частые, как на трикотажной материи, рубчики. Мальчик сказал
со скромной назидательностью: - Во... Грани вплотную, рядышком, значит, их
соединение может случиться совсем легко, от одного маленького чиха. Только надо
выяснить точно, от какого. Может, просто от желания...
- Великолепный научный термин "чих"! - взвинтился Мохов. - Небось опять с
Мишенькой Скицыным занимались несусветным трепом!..
Только сейчас Корнелий понял, что за сердитостью Мохов прячет громадное
облегчение. Что во время всех прежних разговоров седой костлявый человек с
бледно-синими глазами испытывал беспрерывную томительную тревогу вот за этого
растрепанного пацана. За сына. За негодного бродягу Витьку.
- Не, это я сам придумал, - скромно похвастался Витька. - Скицын, наоборот,
спорит. Как, говорит, тогда быть с Мёбиус-вектором... Видишь, он признал твой
вектор... Говорит, ребро-то все равно по прямой не пересечешь, для перехода
получается расстояние, равное одному витку, плюс-минус линия между точками. А
виток, говорят, равен бесконечности...
- Наконец-то он сказал умную вещь...
Витька опять хихикнул:
- А в масштабах кристалла что бесконечность, что ноль - все одинаково. Они
сливаются...
- Неучи! - гаркнул Мохов. - Ты - понятно! Но этот твой Скицын!.. А еще кричал,
что я дилетант!
- Не-а... Не кричал он такого. Он...
- Ты мне зубы не заговаривай! Где тебя носило?!
- Я же сказал: может, приду, а может, нет.
- Все знают, что, если ты сказал "может", значит, придешь! А ты шастаешь! Опять
куда-то влип?
- Да не-е... Я вышел в парке у обрыва, а там театр. Ну, знаешь, простая эстрада и
на ней играет кто хочет. Так интересно. Начинается, будто спектакль, а потом все
как по правде... Они "Короля Артура" ставили, я загляделся. А на них вдруг уланы!
И на зрителей! И за мной: "Безында!" Ух, я драпал...
- Чтобы ты больше не смел никогда...
- Ну, па-а... - Витька незаметно стрельнул глазами в сторону Корнелия. А тот
поймал себя, что смотрит на перепалку отца и сына, весело и глуповато приоткрыв
рот. Но не почувствовал смущения, засмеялся.
В дверь просунулась голова хозяина.
- Ва! Витка. Что, папа давал немножко по шее?
- Потом получит, - буркнул Мохов. - Сперва накорми обормота.
- Это хорошо. Пошли, Витка, кушать. Анда оладьи сделала, прямо апельсины.
Витька весело ускакал.
- Пойду посмотрю, как ребята, - сказал Мохову Корнелий.
Но к ребятам он сразу не попал. В главной комнате Кир сказал жующему у очага
Витьке:
- Вот человек от Петра. Витка, надо увести к вам группу. Тринадцать человек.
Девочки-мальчики, как ты.
Витька торопливо проглотил остаток оладьи, встал прямо. Тоненький, серьезный.
Внимательно, почти строго спросил Корнелия:
- Что с ними?
- Безындексные ребята из тюремной школы. Здесь они обречены. - Кажется, он нашел
верный лаконичный тон.
Витька понятливо наклонил голову:
- Надо, значит, надо. Если не испугаются на товарном поезде, на открытой
платформе... Вы - с ними?
Корнелий кивнул, опять подавив стыдливую досаду.
- А тебе не попадет? - участливо спросила Витьку Анда.
Он сказал с готовностью:
- Попадет. Мне всегда попадает, и там, и здесь, я привык... И сейчас тоже попадет,
вот сию минуту. Приготовьтесь...
Он распахнул входную дверь и пропал в темноте. С улицы дохнуло душным
предгрозовым воздухом, электрической тревогой.
- Куда тебя, злой дух!.. - тонко завопил вслед Кир.
Но Витька уже возвращался. И тащил за собой уланский мотодиск с седлом.
- Ва... - сказал Кир.
- Мама! - сказала Анда. - Витька, сумасшедший! Ты на нем прикатил?
- А на чем? На тебе?.. Один там зазевался, я в седло и тикать. А то бы и не
ушел...
- Вот папа тебе покажет седло, - задумчиво пообещал Кир. - Ай, что за мальчик.
- Пфи, - фыркнул Витька. - Кир, прибей его на стену. Самое лучшее колесо в
коллекции будет. - Он бросил трофей у двери. Диск мягко упал, потом приподнялся
одним краем и упруго завис в наклонном положении. Чудеса, да и только! Витька
решительно придавил его к полу ступней в ременчатой сандалии.
Корнелий шагнул ближе. Он впервые видел уланский диск так близко. На бархатисточерном
фоне графитным блеском выделялись узкие полоски-спицы. Блестела
хромированная ось с педалями. Велосипедное седло казалось плотно посаженным на
резиновый обод.
- Витька, ты разве умеешь на нем? - уважительно спросила Анда.
Он великолепно оттопырил губу:
- Делов-то... Никакой науки не надо. Только он такой подлый: от оси вверх горячим
воздухом лупит. Им-то, паразитам, хорошо в крагах, а мне все ноги испекло. - Он
опять потер ногу об ногу, потом ладонью провел по щиколотке. Глянул на Кира: -
Ва! Еще и плямбу старую ссадил, кровищи-то... Придется доктора вызывать, погода
самая подходящая.
- Витька, не смей, - быстро сказала Анда. Кир покачал головой.
Витька по-турецки сел на табурет - русоголовый синеглазый йог. Со значительным
видом поднял мизинец. Тут же над пальцем возник тускло-желтый огонек. Еще две
секунды - и огонек превратился в светящийся шарик размером с теннисный мяч. Он
стремительно вращался и потому казался размытым.
"Шаровая молния!" - ахнул про себя Корнелий.
- Витька, перестань, я боюсь! - Анда за дурашливым тоном прятала настоящий
страх.
Молния держалась на мизинце, как на оси. Витька медленно провел краем
светящегося шарика по измазанной кровью щиколотке. Кровь исчезла. На месте
сорванной коросты появилась розовая кожа.
- Вот и все. - Улыбаясь, Витька посадил шарик на колено.
- Неужели не горячо? - осторожно спросил Корнелий.
Витька задумчиво покачал головой. Двинул ногой, послал шарик на другое колено.
Потом на плечо...
- Ты когда-нибудь взорвешься, - печально предрекла Анда.
Витька покосился на молнию, словно она была присевшей на плечо птахой.
- Она никогда не взорвется. Она живая. Кто живой хочет сам взорваться? Надо
только не обижать ее.
Анда насупленно сказала:
- Раз уж фокусничаешь, залечи у девочки ногу. Такой порез, никак не
затягивается.
Витька быстро встал.
- Где?
Ребята сидели в круглой, как внутренность громадной бочки, дощатой комнате. На
брошенных у стены резиновых матрацах. Они были сытые и умиротворенные. На
Корнелия глянули с сонными улыбками и без вопросов. Никуда им больше не
хотелось.
- Гуси-гуси, га-га-га, - неожиданно для себя сказал Корнелий.
Кажется, получилось неуклюже. Но нет, ничего. Глаза у ребят хорошо заблестели.
Только Чижик, видимо, решил, что опять куда-то надо идти:
- А нам Анда обещала, что тут будем ночевать...
- Раз обещала, так и будет, - успокоил Корнелий.
И здесь шагнул вперед Витька:
- Здравствуйте.
Надо было слышать это "здравствуйте"!
До сих пор Витька был обыкновенный мальчишка - славный, смелый, озорной, но в
общем-то понятный (несмотря даже на фокусы с молнией). А теперь мгновенно
вспомнилось Корнелию слышанное от Петра: "Я несколько раз встречал мальчика
оттуда. Удивительная отвага и ясность души".
В Витькином "здравствуйте" не было ни детской скованности, ни хозяйского
превосходства, ни настороженности мальчишки, который знакомится с чужими
ребятами. Ни единой темной нотки. А было это - как самый доверчивый и спокойный
шаг вперед: "Вот он я. Я такой же, как вы. Хорошо, что мы встретились".
Корнелий вдруг подумал, что, наверно, в свои счастливые дни так здоровался с
людьми Цезарь.
"Опять Цезарь. Святые Хранители..."
Ребята вроде бы не двинулись, но Корнелий ощутил, как они потянулись к Витьке.
Безоглядно. Даже умный и осторожный Антон.
А Витька сказал деловито и ласково:
- У кого нога больная? У тебя? - Он сел на корточки перед Татой. - Давай-ка
разбинтуем. Не бойся. - Шарик молнии неотрывно держался у него над плечом.
Тата слегка надулась, но дала размотать бинт. Витька поморщился и тихо
присвистнул.
- Ну, ничего... - Он посадил светящийся шарик на указательный палец.
Тата отодвинулась.
- Я его боюсь.
Со снисходительностью старшего брата Витька разъяснил:
- Он не горячий. Даже не щекотит. Вот, смотри... - Он провел шариком по локтю с
засохшей царапиной. Царапина исчезла, оставив на коричневой коже розовый след. -
Веришь?
Тата вздохнула и отодвинулась к стене.
- Ладно. Только я закрою глаза.
- Закрой, пожалуйста. И сосчитай до тридцати...
За полминуты в полном и внимательном молчании все было закончено. Глубокий,
сочившийся сукровицей разрез плотно затянулся, превратился в красноватый рубчик.
- Вот и все. И бинтовать не надо... Кто еще пораненный? - В голосе Витьки опять
звучали обычные озорные нотки.
- Никого, - сказал Ножик. - Царапины и так засохнут. На безындах все заживает
без лекарств.
- Не все, - возразил Витька. - По себе знаю...
- Ты же не безында!
- Я такой же, как вы.
- Зачем ты говоришь неправду? - с мягким упреком сказал Илья. - Чтобы сильнее
понравиться нам?
- Я правду говорю!
Витька вздернул на животе майку. На пояске его мятых шортиков блестела чернолаковая
коробочка со шкалой - миниатюрный уловитель индексов. Витька оттянул ее
на эластичном поводке, повел сетчатым глазком по ребятам, потом повернул к себе.
Уловитель молчал и не светился. И лишь когда глазок скользнул по Корнелию, в
коробочке ожил мягкий зуммер. Выпрыгнули на шкале зеленые циферки. Все разом
посмотрели на Корнелия. И он почувствовал себя, словно его в чем-то уличили.
Антон быстро сказал Витьке:
- Вот полечи-ка ты руку у господина Корнелия...
Только сейчас Корнелий вспомнил, что в сумерках зацепился часами за сучок и
рассадил на запястье кожу. Он приподнял обшлаг пиджака. Припухшие, налитые
кровью царапины были похожи на след когтистой лапы. Они шли через белые бугорки
индексной прививки.
- Снимите часы, - попросил Витька. - А то испортятся.
Желто-огненный, стремительно вертящийся шарик сидел на Витькином мизинце
послушно и бесшумно. Зато направленный на Корнелия уловитель аж заходился
зуммером.
- Выключи ты его, - стягивая браслет, попросил Корнелий шепотом.
- Да не выключается, - так же тихо ответил Витька. - Заело кнопку. Ничего, я
быстро.
Корнелий с растущей опаской смотрел, как шаровая молния приближается к руке. Но
ничего не случилось. Не было почти никакого ощущения. Ни тепла, ни покалывания.
Лишь на миг будто коснулась кожи мохнатая лапка. И Корнелию стало легко оттого,
что исчезла надоедливая саднящая боль.
И еще оттого, что стих зуммер.
Корнелий благодарно улыбнулся Витьке. Но у того было растерянно-перепуганное
лицо. Как у мальчишки, который расшалился в гостях и нечаянно грохнул дорогую
вазу.
- Простите... - пробормотал Витька.
- Да что ты! Все в порядке.
- Но я же... Кажется, я... смазнул ваш индекс.
Зуммер молчал.
- Да он просто выключился. Кнопка сработала.
- Индикатор-то горит. А индекса... нету.
Витька вплотную придвинул глазок уловителя к заросшим ссадинам на запястье
Корнелия. Оранжевый индикатор светился равнодушно и неподвижно. Сигнала не было.
Цифр на шкале тоже...
Корнелий медленно осознавал, что случилось. Первая четкая мысль была: "Может, и
Цезарь имел дело с шаровыми молниями?" Вторая: "Витька-то, бедняга,
перепугался..."
- Ну и что! - бодро сказал ему Корнелий. - На кой шут мне индекс? Наоборот,
спасибо. Тем более, что все равно ухожу... Когда ты нас уведешь?
- На рассвете, - все еще виновато выдохнул Витька.
Корнелий опять сидел в комнате Мохова. Тот стоял у выключенной машины, смотрел
мимо Корнелия и говорил негромко, но жестко:
- Нет и нет. Вы что предлагаете? Чтобы двенадцатилетний мальчишка, рискуя
головой, сунулся в такую авантюру? Снимать индексы у тысяч людей... Я и так
трясусь за него, когда он появляется здесь. Я тысячу раз запрещал ему это, а он...
- Да разве я говорю о вашем сыне? Я о том, что, если существует способ, то в
принципе возможен такой вариант, когда...
- Один случай - это еще не способ. Мало ли какие фокусы получаются у нынешних
мальчишек! А вы хотите на этой основе изменить государственный строй целой
Федерации.
- Святые Хранители! Этого хочет Петр и другие ваши друзья. Мне казалось, что и
вы... А я высказался только теоретически.
- Петр - другое дело. Это его программа, его задача. А я изучаю проблемы
Кристалла, вот и все... В конце концов, есть этическая и правовая сторона, я уже
говорил. Какое право я и мой сын имеем вмешиваться в дела чужой страны? И чужого
пространства к тому же.
"Однако вмешиваетесь", - подумал Корнелий.
Мохов угадал эту мысль.
- Я стараюсь никак не влиять на события. Помогаю Петру, да, но лишь постольку,
поскольку он помог мне. Когда я впервые попал сюда, меня взяли как бродячего
бича, узнали, кто я по профессии, и держали на положении арестанта в Институте
многомерных полей при Управлении национальной обороны...
- Разве есть такое?
- О Боже! Кто из нас родился и вырос в этой стране?
- Странно. Армии нет, а Управление...
- Армия нужна для войны с внешним противником. А нынешняя оборона - проблемы
внутренней безопасности... Защита от... хотя бы от таких, как вы... Кстати, вы
представляете, что случится в стране, если исчезнут индексы? Ведь на основе
всеобщей индексикации построено все руководство жизнью страны, планирование,
государственный контроль, экономика, в конце концов. Хорошо или плохо, но это
система. А без индексов будет полная анархия... Я не раз об этом спорил с Петром...
- Для планирования и учета сгодились бы ветхозаветные браслеты. Так называемые
магнитные паспорта. А что касается прав личности и этой идиотской электронносудейской
системы...
- Ах, идиотской! - Мохов не скрыл сарказма. - Вы поняли ее несостоятельность
потому, что оказались в таком положении. До того момента она вас вполне
устраивала.
- Не отрицаю. Но уж поскольку оказался...
- Но вы - один из миллиона. А остальные жители этого благословенного мира вполне
довольны своим существованием.
- Не все.
- Подавляющее большинство. И если вы начнете по своей воле лишать граждан
Западной Федерации их возлюбленных индексов, не будет ли это насилием? И как
тогда быть с теми же правами личности?
- Я никого не собираюсь лишать индексов. Во-первых, я не умею. Во-вторых, судя
по всему, на рассвете меня здесь не будет.
- И слава Богу, - вырвалось у Мохова. - Ох, извините. Я переволновался за этого
сорванца. Я хотел сказать, что вам там будет хорошо. При ваших данных
программиста и дизайнера...
- Компилятора...
- Ну, не скромничайте. Вы сможете найти себе занятие прямо в обсерватории. А
Мишенька Скицын станет наверняка вашим добрым приятелем. Вы схожи с ним по
своему экстремизму.
- Это я-то экстремист? Перепуганный кролик...
- По-моему, вы просто не знаете себя до конца...
- Да. Ну... может быть. Тогда позвольте дерзкий вопрос, простительный именно
экстремисту... Почему вы, Михаил Алексеевич Мохов, не живете там, вместе с сыном,
а обитаете здесь?
Мохов как-то обмяк, поцарапал щетинистый подбородок.
- Это не секрет, - сказал он неохотно. - Однако долго объяснять. Комплекс
причин. Например, большие нелады с коллегами по изучению Кристалла... Если
интересно, Скицын вас просветит... Кроме того, здесь идеальные условия для
проверки ряда моих гипотез. Кир приютил меня. Таверна, как и Храм, стоит на
Меридиане...
- А опасность? Уланы?
- Таверна экранирована... Это трудно объяснить, но уланы обходят ее. К тому же
хозяин считается их старым и опытным осведомителем. А данные для информации
сочиняет вот эта машина.
- Извините, если я обидел вас вопросом.
- Да что вы! Идите-ка спать... господин Корнелий. Вставать придется до света.
Поднялись, когда за окнами еле брезжило. Но ребятишки выспались и держались
бодро. Анда каждому дала по вчерашней лепешке и кружке молока.
Мохов не спал. Корнелий зашел к нему. Попрощались они сдержанно, почти без слов.
Осталась между ними неловкая недоговоренность. "Впрочем, не все ли равно
теперь?" - подумал Корнелий.
Когда он уходил, в комнату к отцу скользнул озабоченный Витька.
Скоро все, кроме Мохова и Анды, собрались в комнате с очагом (теперь не
горевшим). Витька пришел последним. Он был по-прежнему озабочен или даже
опечален. Однако увидел, что на него смотрят, и сделал веселое лицо.
- Кир! А где мое колесо?
- Спрятал. Скоро поезд, идти надо, зачем тебе колесо?
- Мне ни за чем. Я же говорил, прибей его на стену.
- Ва! Прибей! Уланы увидят в окошко, тогда что? Никакие экраны не помогут.
- Ну уж, не помогут, - мрачнея, буркнул Витька. - Ладно, сбереги тогда для меня.
Пригодится.
- Ты когда опять придешь?
- Скоро школа, трудно будет. И папа говорит: не ходи. Но приду.
- Папа правильно говорит, - вздохнул Кир. - Вечно голову суешь куда не надо.
- А ты уговори его, чтобы вернулся, - тихо попросил Витька.
- Ва... Ты не можешь, я как уговорю?
- Вот видишь... - все так же тихо отозвался Витька. - А мне все твердят: "Не ходи,
не ходи..." Ладно, пора...
Вдоль насыпи стояли мокрые от ночного дождя сорняки. У Корнелия намокли до колен
брюки. Ребята тихонько ойкали. Наконец остановились. В синеватом рассветном
воздухе насыпь казалась крепостным валом. Пахло сырым железом и горькими
листьями. Было тревожно, словно сейчас этот вал придется брать приступом. Вотвот
заиграет горнист, проснутся в крепости вражеские солдаты...
Кажется, в самом деле где-то пропел рожок. И стал нарастать глухой гул.
- Состав, - сказал вполголоса Витька. - Сейчас подойдет... Кир, а где Анда?
- Анда пошла в Козью слободку, дело с Яковом...
Где Козья слободка, Корнелий не знал, и кто такой Яков и что за дело к нему у
Анды, сейчас не имело никакого значения. Но ему было грустно и даже обидно, что
Анды нет.
Товарный состав медленно и с лязгом надвигался. На фоне мутного неба пошли
силуэты вагонов и цистерн. Потом потянулись открытые платформы.
Среди ребят возникло беспокойное движение.
- Подождите, - перекрывая лязг, звонко сказал Витька. - Он сейчас остановится.
В самом деле, подергавшись и погремев, состав замер. Витька первый полез через
сорняки наверх. Ребята вереницей за ним. Потом - Корнелий и Кир.
Витька по железной лесенке забрался на платформу, лег животом на барьер,
протянул руки.
Корнелию вдруг очень захотелось, чтобы ребята на прощанье встали в круг и
сказали свое "гуси-гуси...". Но, конечно, это было нелепое и сентиментальное
желание. Времени в обрез, да и как станешь на крутом откосе.
Без суеты, молчаливо и быстро ребята поднимались к Витьке. Сперва маленькие,
потом старшие. Последним - Антон. Он встал рядом с Витькой, протянул вниз руку:
- Подымайтесь... Корнелий.
- Скорее. Сейчас тронемся, - сказал Витька.
Корнелий взял узкую и мокрую (хватался за траву) ладонь Антона. Подержал
секунду, отпустил.
- Прощай... Прощайте, ребята. Витька позаботится о вас. Правда, Витька?
Теперь ему казалось, что это решение жило в нем давно. Еще до того, как исчез
индекс. До того, как он увидел Анду. Даже до того, когда Петр дал ему значок...
- Господин Корнелий! - тонко, будто обиженный малыш, вскрикнул Антон. - Как мы
одни?!
- Вы не одни. А вот Цезарь - один... Витька, береги ребят!
- Ага... - довольно беззаботно отозвался он. Состав дернулся.
- Ай, что делаешь, - быстро сказал Кир. - Зачем остался?
- Ва... - усмехнулся Корнелий. - А кому я там нужен? Поздно заново жить, не
мальчик. Попробую здесь, насколько хватит...
Платформа уходила. Тонкие силуэты рук взметнулись вдруг над краем, закачались,
замельтешили, как стебли на ветру. И Корнелий вскинул руку. Не удержался, сказал
шепотом:
Гуси-гуси, га-га-га,
Улетайте на Луга...
Уж такое-то прощание он мог себе позволить.
Платформы скрылись, прокатили мимо хвостовые цистерны.
Эта железная дорога, так же как и улица вдоль нее, называлась Окружная, но не
потому, что опоясывала город кольцом. Просто раньше она принадлежала Южному
армейскому округу. Она огибала окраину по дуге и уходила в поля. Там, через
несколько миль, когда встающее солнце бросит от кустов на рельсовый путь длинные
тени, состав чиркнет на ходу по невидимой грани соседнего пространства и
остановится на минуту. Тогда ребята спрыгнут. И от этого места до обсерватории
"Сфера" совсем недалеко... Так объяснял Витька, и Корнелий знал: так и будет.
- А что теперь станешь делать? - спросил Кир.
- Не знаю... То есть одно дело знаю точно: надо найти мальчишку. Цезаря. А дальше
поглядим... Спрошу у Петра...
- Лучше сразу спроси у Петра. Иди к нему. Только очень осторожно.
- Я осторожно. Хотя чего бояться? Я же безында, бич. Ни одна судейская машина не
докажет, что я - Корнелий Глас. - Он хмуро посмеялся. - Корнелий Глас из Руты
казнен восемь дней назад в муниципальной тюрьме номер четыре. Это зафиксировано
везде и всюду...
Кир покачал головой.
- Неправильно думаешь. Никто не будет доказывать. Пристрелят в глухом углу, вот
и все дела.
- Ну... это как получится. Двум смертям не бывать, а... одна вроде была уже.
Мудрый Кир опять покачал головой. Но больше не спорил.
- Пойдешь к Петру, смотри, чтобы не выследили ту дверь, в овраге...
- Да я и не пойду через дверь! У меня и ключа нет.
- Пойдешь. Другие пути все закрыты. Скажешь Петру: если шибко прижали, пусть
уходит сюда. А ключ тебе Алексеич даст.
- Наверно, он рассердится, что я не ушел с ребятами, - скованно сказал Корнелий.
- Зачем рассердится? Нет. Он и сам не уходит. А у тебя, ты говоришь, здесь
мальчик...
Обратный путь
Раннее солнце не проникало в овраг, там с ночи застоялась дождевая сырость.
Горько и влажно пахло от высокого белоцвета. Его стебли, обычно сухие и ломкие,
сейчас податливо мялись под башмаками. Седые головки, которые жарким полднем то
и дело выбрасывают стаи пушистых семян, теперь съежились, как мокрые котята.
Семена белыми волокнами липли к старому рыжему свитеру и холщовым брюкам
Корнелия.
...Брюки и свитер дал Кир. А
...Поділитися у соцмережах
