Жанр: Электронное издание
vasina
...ставившись в Надежду
немигающими глазами, - совершенно
никого нет.
Надежде стало страшно. Она пыталась вспомнить, на сколько замков
закрывалась входная дверь, но не смогла.
Испуганно колотилось сердце, ей даже стало себя жалко: для одного дня и труп, и
маньяк-убийца одновременно - это
чересчур.
- Твое одиночество губительно сказывается и на характере, и на образе
жизни. - Помреж встал и теперь ходил тудасюда
по комнате. - Ты боишься окружающего мира, и мир это чувствует. Ты
постоянно влипаешь в невероятные истории и
вытворяешь разные странности, чтобы доказать самой себе принадлежность к этой
жизни. Сколько раз ты задерживалась
полицией? Кого в первую очередь приглашают на допрос в туристической гостинице,
если у постояльцев что-то пропало? А
знаешь, как тебя прозвали в театре?
Надежда ничего не ответила. Она нащупала очки в кармане рубашки и
быстро надела их.
- Ты достаточно пластична и хорошо чувствуешь музыку. За твои экспромты
со шпагатами, пируэтами и танцами в
самых неподходящих местах тебя называют "балериной". Грустная шутка, не так ли?
Они же не знают, что с восьми лет ты
обучалась в балетной школе и не поступила в балетное училище из-за травмы
колена. Но меня огорчает не это прозвище, а
другое. За твой определенный вид заработка тебя еще зовут "сосалкой", ты
обслуживаешь балерин, когда у них возникает
внезапная потребность в сексуальных отношениях, а мужское общество недосягаемо
либо в силу боязни забеременеть, либо
в силу непреодолимой грубости этого самого общества. Балерины - народ особый, у
них фантазии сильней реальности, как,
кстати, и у тебя.
Силы покинули Надежду окончательно. Она легла на ковре на спину и почти
перестала дышать. Представить, даже
приблизительно, что нужно Михал Петровичу, она не могла, а предположить, что он
притащил ее к себе домой, заставил
вымыть ноги и топтаться на нем, чтобы потом прочесть очередную нотацию насчет ее
возмутительного поведения, уже
просто не хватало фантазии. Той самой, о которой он сейчас говорит.
- Ты думаешь, что мне от тебя нужно, зачем я все это говорю? Я это
говорю потому, что мы с тобой очень похожи,
как это ни странно звучит. Мы похожи категорическим одиночеством. Только ты
влипаешь во все неприглядные истории,
которые случаются в радиусе километра от того места, где ты остановилась, а я
неплохо справляюсь с трудностями судьбы и
работы.
- Мы не можем быть похожи, - пыталась возразить Надежда. - Вы же
мужчина!
- Ты думаешь? - задумался помреж, и Надежда от удивления села.
- Вы не можете быть женщиной, - сказала она, внимательно осмотрев его с
ног до головы, - у вас же борода и усы!
- Очень смешно. Я не это имел в виду. Просто уже очень давно никто из
женщин не говорил мне, что я мужчина.
- Да вы просто слепы, как, впрочем, и все мужчины! - возбудилась
Надежда и тут же, заметив, как он поправил
очки, понизила тон:
- Извините, я имела в виду не зрение. Я хотела сказать, что наша
Людмила Андреевна, например, глаз с вас не
сводит. Она вообще млеет от инфантильных мужиков, у нее сразу срабатывает
рефлекс перевоспитания их в сексуальных
монстров... Ой, извините, я опять сказала не то...
- Перестань сводить все отношения между мужчиной и женщиной к сексу! Я
сейчас с тобой разговариваю,
совершенно не воспринимая тебя как женщину, но это не значит, что я не хочу,
чтобы ты думала обо мне как о надежном
защитнике, опоре в жизни или хорошем советчике. Именно это я имею в виду, когда
говорю "мужчина"!
Надежда с сомнением посмотрела на помрежа и завелась:
- Да вы меня достали своими придирками! Какой защитник, какая опора?! В
прошлом месяце вы не смогли
удержать декорацию, когда упала стойка!
- Ты опять ставишь на первое место мускулы, а не ум.
- Это вы - умный?! Да вы только и делаете, что портите всем настроение
своими нотациями! Вместо того чтобы
договориться с мужиками-декораторщиками, вы сначала долго объясняете, что они
делают не правильно, а потом еще
переходите на лекцию о вреде алкоголя и никотина. Они бегают от вас, как от
чумы! А художница позавчера? Она же
разревелась после беседы с вами, вы думаете, что ревущая женщина лучше исправит
тени на декорации? Наши примы,
когда вынуждены выходить на сцену со стороны кулисы, где ваш пульт, берут в рот
щепку!
- Зачем? - опешил помреж.
- Чтобы вы не навлекли на них несчастье во время выступления, потому
что ваш торжественно-унылый вид и
замечания собьют с творческого настроя кого хочешь! Если не верите, посмотрите у
себя за пультом! Там запрятана
рассохшаяся доска, она вся ободрана! А я потом эти щепки подбираю в антрактах!
- А я заказал крысиный яд, я думал - это крысы... - развел руками
помреж.
- На здоровье, он вам понравится, - не может успокоиться Надежда.
- Прекратите на меня орать, - тихо, почти шепотом говорит помреж. -
Постарайтесь помолчать некоторое время,
потому что ваши необычайные способности изгадить свою жизнь везде, где только
это удается, мне и так известны. Я вас
пригласил не ругаться. Вы видели мою квартиру? Вы хорошо ее рассмотрели? - Так
как Надежда, то ли от испуга, то ли
послушавшись его совета, не раскрывала рта, помреж кивнул, как будто получил
утвердительный ответ. - Отличная
квартира, сделана продуманная перепланировка. Здесь запросто может жить семья с
ребенком, и всем хватит места.
Машину вы тоже видели. Еще у меня есть достаточно много акций одного
строительного комбината, но это сомнительный
способ заработка.
Отличная библиотека, коллекция старинных монет и один золотой слиток
весом в двести граммов.
- Вы просто завидный жених, - не выдержала Надежда.
Не обращая внимания на ее слова, помреж, медленно выговаривая каждое
слово, объяснил оторопевшей Наденьке,
что все это он перечислил, поскольку решил написать на нее завещание. А
завещание он решил написать, потому что у него
не совсем здоровое сердце и уже был один инфаркт.
- Сколько вам лет? - удивилась Надежда.
- Пятьдесят один.
- Да вам еще жить и жить, успеете с завещаниями! Какой вы странный всетаки.
Мне казалось, что вас от меня
тошнит. - Надежда откатала низ у штанин, достала из кармана носки и стала
сосредоточенно их натягивать. - Все-таки ваше
поколение совершенно чокнутое. Представляю, что вы потребуете от меня за это
завещание!
- Ничего. Если вам надоело ругаться с алкоголиком в коммуналке,
переезжайте сюда.
- И про алкоголика знаете? Да вы навели справки не только в детдоме!
Вам странно, что я не удивлена? А потому что уже слышала подобные
предложения.
Нас, работящих детдомовских девушек, даже подлавливают после
восемнадцати лет некоторые одинокие старушки
и старички. Мы же опекали дом для престарелых, этакий, знаете, союз никому не
нужной детдомовской юности и одинокой
старости.
Ничего в этом плохого нет, только вот моя подруга через год такой
перспективной и сытой жизни оказалась в
психушке. Очень уж любвеобильная старушка ей попалась, все хотела наставить на
правильный путь.
- Подождите, не уходите. Да, мне странно, что вы не удивлены. Я ничего
не планировал заранее, ничего не
обдумывал. Когда вас повели на обыск в мой кабинет второй раз, я подумал, что вы
обречены, и почему-то еще о том, что
мне нужно срочно написать завещание.
- А вы заметили, что опять перешли со мной на "вы"?
- Не перебивайте. Вы обречены вечно быть козлом отпущения.
- Козой, - быстро поправила Наденька.
- Что бы ни случилось, вас обязательно поведут на обыск и на допрос.
Что-то в вас есть ненормальное, затаившийся испуг Или какая-то
внутренняя глупость, но вас обязательно
выдернут из толпы для показательной порки. И я подумал, что вы обречены, а я
совершенно одинок, но имею в жизни все,
что хотел, кроме беззащитной идиотки, которой нужна помощь и совет.
- Да не нужна мне ваша помощь! - Наденька обиделась за "идиотку".
- Нужна. Взять хотя бы последний случай. Ну, в первый раз, я понимаю,
вы ползали во время второго акта в зале
именно в том месте, где сидел этот их секретный агент. Но сегодня! Вы же никаким
боком, они что-то там потеряли, а вас
опять ведут на обыск! А вы заметили, что стоит вам подойти к моему пульту за
сценой, как он ломается?
- Нет, - улыбнулась Надежда.
- Ломается, это факт. И стойка с декорацией стала тогда падать - куда?
На вас. Я как раз подумал, что она плохо стоит, но, если вас не занесут
черти за мою кулису, до конца акта достоит.
А вы пришли, и она стала падать.
- Михал Петрович, миленький, мне правда пора. Спасибо большое.
- За что?
- За все. За науку, за приют. Я побежала. Ой, а где я? В смысле, какой
это район?
- Почти два часа ночи. Куда вам нужно бежать?
- Раз уж мы почти что родственники, я скажу честно. Мне нужно в театр.
- Вот сейчас, в два часа ночи, вам нужно в театр?
- Да. Мы же перешли как бы на доверительные отношения, я честно вам
говорю, мне туда надо.
- Хорошо, - спокойно заявил помреж. - Я вас отвезу.
- Ну что вы, - всполошилась Наденька, - это совершенно ни к чему, вы
только скажите, где я нахожусь, мне нужно
прикинуть, сколько денег приготовить на такси. Вы что, одеваетесь?! Зачем вы это
делаете?
- Чтобы не вызволять вас завтра из милиции. У вас есть с собой
документы?
- Есть, пропуск в театр.
- Ну вот. В театр нам и позвонят, когда вас задержат за очередное
правонарушение.
- Да почему вы думаете, что меня обязательно задержит милиция?! Как-то
же я жила без вас!
- Да. Как-то в прошлом году вы пошли на Горбушку. И не ночью, и не по
делу, а на концерт. После концерта
случилась там небольшая заварушка с милицией. Из восемнадцати задержанных
подростков только вам было предъявлено
обвинение в оскорблении действием полицейского при исполнении.
- Да эта сволочь!..
- Не важно, - перебил ее помреж. - Это не важно, что случилось, важен
результат.
- Вы серьезно собираетесь меня отвезти в театр?
- Совершенно серьезно.
- И подождете меня на улице?
- Если вам не нужна моя помощь, могу подождать на улице.
Надежда задумалась. Помощь, конечно, не помешала бы, но не случится ли
с помрежем второго инфаркта, когда
она ему объяснит, что именно и куда нужно запрятать? Впервые в жизни Надежда
вдруг подумала, что стоит все рассказать
и выслушать совет пожившего человека на предмет дальнейших действий. Что бы он
посоветовал ей? Но стойкое,
закаленное годами и неприятностями одиночество победило.
- Не нужна. Помощь не нужна. И вы ни о чем потом не спросите? - Она
подозрительно уставилась в дужку очков
на переносице помрежа.
- Чувствую, - что надо бы спросить, но не спрошу, так и быть.
Во дворе он сел на водительское место, потом вышел из машины и открыл
перед ней дверцу. Надежда смутилась.
Она забралась на заднее сиденье, дождалась, пока мотор перестал напрягаться, и
заявила:
- Называйте меня на "ты", Михал Петрович. Мне нравится, как это у вас
выходит!
- Убери ноги с сиденья, - сказал помреж.
Когда глаза привыкли к темноте, Наденька поняла, что все равно ничего
не увидит. Сцена лежала в полнейшей
тьме, как застывшее в вечности море. Где-то за левой кулисой слабо светилась
крошечная красная лампочка у пожарного
щитка, от ее светлячкового света тьма на сцене сгущалась до осязаемости
прикосновения.
Надежда отошла спиной к кулисе, установила дыхание и взмыла после
третьего прыжка в затяжном шпагате,
оторвавшись из темноты в темноту. Еще, и еще, до разноцветных кругов перед
глазами, из одной диагонали в другую, и ни
разу не сбившись, не ударившись в занавес, не упав. Потом она легла на пол
сцены, щекой на отполированное дерево, и его
тепло так нежно согревало, так убаюкивало ее.
До заколдованности сна. А спать нельзя. С лязгом Надежда закатила на
сцену стойку с висящим на ней мертвым
брюнетом. Наугад поставила приблизительно посередине. И вот уже в полнейшей
ватной тишине дребезжат металлические
ступеньки. С закрытыми глазами - так лучше ощущать в темноте ступеньки и перила
- она понеслась на галерею, потом -
еще выше, потом по монтировочным лестницам под самый купол сцены. Несколькими
поворотами огромного рычага
опробовала лебедку вверху. Потом разматывала тяжелый канат, кольцами сонного
удава сбрасывала его вниз, потом
скользнула, вцепившись в канат, из темноты в темноту, раздирая кожу на ладонях и
замирая внутренностями, как на
качелях в невесомости взлета.
9. Учительница
После получения шести папок с документами дела Коупа Ева Николаевна
обложилась справочниками по военной
технике, техническим словарем и журналами "Военный парад" за последние полгода.
Она начала с журналов и уже через
полтора часа просмотра была ошеломлена. Тактические данные подводной ракеты
"Штурм" были приведены в одном из
номеров, более того, в журнале присутствовал и чертеж наружного корпуса ракеты с
характеристиками скорости - сто
метров в секунду и дальностью поражения - от десяти до пятнадцати километров.
Ева взглянула за стеклянную
перегородку, соединяющую ее кабинет и секретаря - она сидела в
звукоизолированной кабинке, воспользовавшись этим
местом для особо напряженной работы первый раз, хотя в Службе многие аналитики
предпочитали умственно напрягаться
именно в таком помещении. Молодой офицер за стеклом ковырялся во рту
зубочисткой. Ева нажала кнопку вызова.
- Вы свободны, - сказала она в равнодушное лицо вытянувшегося у двери
молодого мужчины.
Он кивнул, вышел и снова сел за стол, посмотрев в нее долгим взглядом
через уплотненное стекло. Ева еще раз
нажала кнопку.
- Вы свободны, - повторила она, спокойно отметив про себя, что
зубочистку он запрятал в кулаке.
- Виноват, но мне приказано находиться здесь и отвечать на все ваши
вопросы, если понадобится.
- Отдел?
- Отдел ноль-двенадцать внешней разведки. Специальность - оружие.
- Вы - Осокин? - Ева быстро просмотрела одну из папок, в которой
указывались фамилии участников группы,
разрабатывающей дело Коупа в самом начале, как только поступило первое заявление
профессора Дедова.
- Так точно, майор.
- Садитесь рядом, - Ева выдвинула стул. - Я нашла в журнале подробное
описание ракеты и ее технических данных.
Есть даже чертеж.
- Совершенно верно. Это было сделано в целях рекламы. Ракета дорого
стоит, ее продажа зарубежным партнерам
выгодна.
- Вот я и не понимаю. Если эту ракету можно купить, зачем американскому
агенту платить за чертежи профессору
Дедову?
- Ее можно купить и поражать цель, не более. Ее нельзя произвести
серийно, потому что, как только кто-то захочет
исследовать внутренности торпеды и разберет корпус, основные узлы
самоликвидируются. Получается, что каждую новую
ракету придется опять покупать у нас. Посмотрите папку номер четыре, девяносто
восьмой год, проект "Оборона".
Разработки по некоторым видам подводных и надводных ракет вообще перестали
получать финансирование, и военным
руководством решено было ввести этот проект, чтобы новые разработки можно было
продавать и таким образом
поддерживать новейшие. А чтобы их продавать, нужно было полностью обезопасить
внутренности торпед от исследования.
Как видите, военным специалистам это удалось.
- Лаборатория Дедова получила в девяносто восьмом году государственный
заказ. На что?
- Было решено изменить составляющие топлива и усовершенствовать
некоторые узлы ракеты. Топливо, кстати, это
вторая составляющая тайны "Штурма".
А уже потом, в конце девяносто девятого, его лаборатория вошла в
промышленно-военный концерн "Прогресс", в
нее добавили электронщиков по изготовлению более усовершенствованных микросхем.
- А Дедов - специалист по топливу или по микросхемам? -
поинтересовалась Ева.
- Он заведующий лабораторией, тема его диссертации, крайне трудно
произносимая, указана в папке номер два, но
защищал он ее давно, за последние двадцать лет перешел из секретного
исполнительского звена к руководящему. Он всегда
был выездным, даже когда состоял в секретном исполнительском составе.
- Дедов работал на органы?
- Он отказался подписать договор о сотрудничестве еще в молодости, но
потом своим комсомольским усердием
достаточно продвинулся по партийной линии и был принят в секретную военную
лабораторию. А когда защитился,
полностью перешел в теорию разработок, сам подобрал себе научных сотрудников и
открыл лабораторию при институте
Академии наук.
- Коммерческая фирма Коупа подписала договор о сотрудничестве с
концерном "Прогресс"? Если предположить,
что и подписание этого контракта, и обещанная выплата миллиона долларов на
исследования были предприняты только с
целью получения информации, то какой именно?
- Основной секрет - технология изготовления тех самых
самоликвидирующихся узлов, - кивнул Осокин. - Ракета
после запуска достигает очень высокой скорости. Вокруг ее оболочки образуются
так называемые вакуумные каверны,
получается, что ракета мчится, практически не соприкасаясь с водой, то есть не
издавая характерного шума, по которому и
засекается подобное оружие. А высокая скорость достигается благодаря...
- Составу топлива?
- Так точно.
- С топливом все понятно, другое не зальешь, а вот получение сведений о
внутренних микросхемах управления
ведет к тому, что торпеду смогут делать в любой стране, так? Чем мы рискуем,
кроме потери "ноу-хау"?
- Основная проблема заключается в том, что, как только эти микросхемы
станут доступными, американцы смогут
создать защиту. То есть наши торпеды уже не будут считаться оружием, они станут
бесполезны, так как их действие будет
нейтрализовано полностью и на большом расстоянии ультразвуковым сигналом
определенной частоты.
- Когда зафиксированы первые данные об интересе к ракете иностранных
спецслужб?
- Это началось не вчера, - улыбается Осокин. - В период "холодной
войны" их интерес выражался в высказываниях
о невозможности такого оружия. Не может быть таких вот необнаружимых торпед, и
все! А поскольку военных действий с
применением "Шторма" не велось, все свои предположения они могли строить только
на данных от проводимых регулярно
нашей страной учений. Нам известно, что они только в восемьдесят пятом подобрали
двенадцать оболочек от учебных
торпед.
- Благодарю за информацию. Я знаю, что нельзя выносить эти папки из
Службы, может быть, я могу поработать
дома на компьютере? Назовите мне имя файла по этому делу. Я надеюсь, мой доступ
к особо секретной документации
устроит отдел внешней разведки?
- Вполне, - еще одна легкая улыбка чуть дернувшимся левым уголком рта,
- но эти данные не занесены в общий
компьютер Службы. Со вчерашнего дня это дело квалифицируется как закрытое и
имеет гриф "Государственная
безопасность".
- Почему сведения об устройстве единицы вооружения, уже представленной
для продажи, помещаются в госбез?
Кто это предложил и что случилось вчера?
Офицер Осокин задумался.
- Лейтенант, - тихо произнесла Ева, зацепившись взглядом за звездочку
на его погоне, - отвечайте на мои вопросы,
раз уж вы для этого приставлены.
- Слушаюсь, отвечать на вопросы. Вчера после тщательного обыска
помещений театра оперы и балета, а также
после отработки всех точек предположительного местонахождения старшего
лейтенанта Кабурова он был признан
пропавшим, и дело профессора Дедова переместили в госбез. Предложено это было
представителем военной разведки, их
ведомство потребовало просмотра всех материалов, как только Эдвард Коуп был
задержан.
Ева сразу вспомнила лейтенанта Кабурова - полноватого брюнета с явно
выраженными психосоматическими
проблемами. Она подъезжала утром к театру, но, обнаружив там машины от трех
разных ведомств - полиция, Служба
безопасности и военный джип с большим чином внутри, - в театр заходить не стала.
Она только несколько секунд смотрела,
как отряхивается и потягивается огромный самец немецкой овчарки, выскочивший из
фургона Службы, как нетерпеливо он
топчется на заваленном листьями асфальте и лукаво отворачивает черно-рыжую морду
от металлического намордника.
Вечером ей позвонил дежурный Службы и передал срочное сообщение. В
театре во время обыска были обнаружены
ботинки, черные, кожаные, сорок пятого размера, производство Италии,
предположительно принадлежащие старшему
лейтенанту Кабурову. Ботинки находились в мусорном баке с отходами пошивочной
продукции, бак этот стоял в подсобном
помещении театра, а именно - в костюмерной. Работники костюмерной опрошены, их
показания зафиксированы, Ева
Николаевна может ознакомиться с ними по компьютеру, об этом побеспокоился
полковник Кошмар. Никаких других
следов пребывания в театре старшего лейтенанта Кабурова не обнаружено, группа,
находящаяся с ним вчера вечером на
задании, тоже дала подробные показания. В данный момент эти трое офицеров
находятся под домашним арестом, и
разрешение на их допрос нужно получать у начальника отдела внешней разведки. Сам
же начальник - полковник Кнур -
обещал побеспокоиться, если майору Кургановой захочется поговорить с ними лично.
Полковник Кнур, обаятельный толстяк из разведуправления. Хотя и
шантажист. Ева задумалась. Почему ботинки
старшего лейтенанта оказались в мусорном баке? Потому, сказала она себе через
пару минут, что ботинки, вероятно, не
сгорают быстро и бесследно, как одежда. Итак, брюнета, психически
неуравновешенного от невыносимого сочетания
балетного искусства и смертельной опасности, вероятней всего, нет в живых.
Допустим, но зачем его раздевать? Есть ли в
театре топка? Если есть, что в ней сжигают, насколько она велика? Кто имеет к
этой топке доступ? Нет, не пойдет. Если в
ней можно было сжечь тело, то ботинки бы сгорели запросто. Костюмерная...
Помещение, где висит много-много
костюмов. Ботинки - в бак, а костюм на вешалку. Это банально, это проходят еще
на первом курсе основ криминалистики.
Где лучше всего запрятать предмет? Среди таких же предметов.
- Далила! - крикнула Ева из ванной, набирая номер телефона приходящей
няни. - Хочешь пойти в театр?
Они успели до начала спектакля. Возбужденная Далила, выяснив у театра
по афише, что идет, тут же стала,
захлебываясь, объяснять Еве, что сейчас они услышат великое контральто.
- "Кармен"! С Барычевой! - мечтательно стонала она, раздеваясь в
гардеробе, и успела сесть на предложенное по
контрамарке место до полного затухания люстры.
А Ева пошла за кулисы.
Она мысленно похвалила себя, что не поддалась на уговоры Далилы надеть
вечернее платье и пришла в джинсах и
свитере. На нее почти не обращали внимания, только высокий нервный очкарик,
колдующий у пульта, прошипел, что
посторонним вход за кулисы запрещен, и подозрительно уставился на нее
длинноносым бледным лицом. Ева спросила, кто
он, шепотом сказала, что пришла по службе, показала удостоверение и поклялась не
мешать и не путаться под ногами.
- А где мне найти девушку?.. - Ева не успела назвать имя, помреж
перебил:
- Надежда сегодня выходная. Оставьте ее в покое. С утра допрашивали
больше часа, отвяжитесь от нее наконец!
- А Кошелкина П. М., из гардероба, - Ева очертила пальцем у себя на
груди предполагаемую пластиковую карточку
с именем, - сказала, что Надежда здесь, помогает натягивать декорации. Так где
именно она помогает их натягивать?
Помреж побледнел еще больше и уставился на другую сторону сцены. Первые
аккорды увертюры. Ева поймала
девушку в рабочей одежде, та сбивчиво объяснила, как пройти за другую кулису.
- А пробежать быстренько по сцене нельзя? - Ева мечтательно посмотрела
вдоль занавеса.
- Петрович вас прибьет, и еще это плохая примета. В поисках прохода Ева
заблудилась. Она пошла на громкие
голоса и обнаружила в открытой двери раздевалки крупную полную женщину с ярким
цветком в иссиня-черных волосах,
которую под ее громкий мат и просто обидные ругательства затягивали в корсет
четыре молодые женщины. Женщины, судя
по одежде, на сцену не собирались, а толстушка имела на себе красное длинное
платье с пышной юбкой. Шнуровку корсета
этого платья и затягивали четверо женщин, причем двое из них пользовались для
более сильного натяжения ногами - они
скинули по туфле и упирались в полную спину ступнями. Прима вдруг взяла
профессиональным громким голосом низкую
ноту.
- Можно сильней, - сказала она женщинам, набрала воздуха и держала его
в себе, пока женщины затягивали
сильней, а Ева ошарашенно оглядывалась: ей показалось, что от голоса примы
завибрировало здание. Глубокий длинный
выдох и уже тихий мат. Ева пошла крадучись за этой группой, и они привели ее за
левую кулису.
Там, чертыхаясь и шепотом переругиваясь, трое мужчин и высокая
худенькая девушка возились возле сложного
деревянного устройства. Сзади это строение имело ступеньки со стороны кулис,
вверху - небольшую площадку, едва
видную со сцены, и еще были обтянутые бархатом ступеньки, спускающиеся на пол
сцены из разреза декорации и хорошо
видные из зала. Девушка уговаривала мужчин не забивать больше гвозди, она
уверяла их, что гвоздей уже достаточно.
Мужчины, не видя приму, стоящую в тени сзади, спорили с девушкой, описывая
габариты и вес солистки в таких
выражениях, что Ева обеспокоенно посмотрела на певицу. Та как раз начала
откашливаться и плевать на пол. Мужчины
замолчали. Отплевавшись, она попробовала ногой первую ступеньку и заявила,
уставив в них палец с длинным красным
ногтем:
- Упадет эта хреновина - всем яйца оторву!
- Что это такое? - шепотом спросила Ева у девушки, показывая на сложную
деревянную конструкцию.
- Это башня с лестницей, - нормальным голосом ответила девушка. - Да вы
не шепчите, за занавесом ничего не
слышно. Барычева сейчас взберется на площадку вверху, а когда занавес откроется,
она сбежит по ступенькам на сцену с
легким приятным смехом.
- Как? - не поняла Ева.
- Вы что, не видели "Кармен"?
- Нет. Но мне уже стыдно.
- Это первая сцена спектакля - цыганка Кармен сбегает по лестнице вниз
и смеется хорошо поставленным оперным
распевным смехом. В прошлый выход под ней провалилась ступенька, вот она и
предупреждает. Сейчас мы ступеньки
приколотили, что называется, с запасом. Авось пронесет. Это самый опасный для
обслуживающей группы момент в опере.
Ну! Скрестим пальцы?
Когд
...Закладка в соц.сетях
