Жанр: Электронное издание
redcap
...ала: теперь-то мои поймут, какую пакость
пригрели, и ноги Николая Петровича в нашем доме
не будет.
- Вы что, спятили? - сурово и громко спросила я.
- Да брось ты, - ответил он, намереваясь продолжить в том же духе, а я
позвала:
- Мама...
- Ее нет, - усмехнулся он. - Ушла куда-то по срочному делу.
С полминуты я приходила в себя, ну а потом живо напомнила ему, что характер
у меня с момента нашего трагического
знакомства ничуть не изменился: изловчилась и съездила ему по физиономии, и не
по-бабьи ладошкой, а так, как меня учил
драться старший брат. А когда Николай Петрович, слегка обалдев от неожиданности,
откатился в сторону, добавила ему ногой и
заорала:
- Молчун, ко мне...
Песик тут же возник рядом, грозно рыча, хотя к моему врагу он успел
привыкнуть, раз уж тот буквально жил у нас в доме,
но, в отличие от родственников, сориентировался быстро.
- Катись отсюда, - сказала я дорогому гостю, - и чтоб я тебя больше не
видела, не то собаку спущу.
- Вот так, да? - спросил он, поднимаясь с пола, где отдыхал некоторое
время.
- Вот так, - ответила я.
- Значит, не нравлюсь, - хмыкнул он, натягивая брюки.
- Не нравишься.
- И кто же из этих прыщавых твой дружок? - продолжал резвиться Николай
Петрович.
- Не твое дело. А про собаку я не шутила. Ей-богу спущу.
- Посмотрим, - ответил он, но из квартиры убрался.
Мама появилась под утро и, пряча глаза, сообщила, что звонила тетя Валя, ей
вдруг среди ночи стало плохо, и мама
побежала к подруге, сильно беспокоясь о ее здоровье. Предательство близкого
человека потрясло меня гораздо больше
поведения Мелеха. От него-то я ничего хорошего не ожидала, но мама... Ненавидеть
презирать родную мать я была не в
состоянии, и воя моя ненависть обратилась на Мелеха. Собравшись с силами, я
поставила родных в известность, то не желаю
его видеть, и если он еще раз появится у нас, уйду из дома. Это произвело
впечатление. Впрочем, Николай Петрович встреч со
мной не искал. На этом бы и успокоиться, но жизнь, начав катиться под гору,
продолжала свое движение. Андрей ошалел от
больших денег, много пил, а вел себя в пьяном угаре так, что с души воротило.
Ясно было, добром это не кончится.
- Уходить ему надо от этого Мелеха, - не выдержала я. Мама молчала, а
Андрей презрительно фыркал, к тому времени он
уже купил квартиру, жил отдельно и мои увещевания ему были безразличны.
Однажды вечером я вернулась с работы и застала маму в слезах, Андрей маялся
с перепоя, злой, с красными глазами и
опухшей физиономией, а Молчун отсутствовал.
- Где собака? - испугалась я. Мама зарыдала и скрылась в ванной, а Андрей
заявил:
- Под машину попал - Я с ним погулять вышел, и вдруг какой-то придурок...
Я опустилась на стул, сверля брата взглядом, он его выдержал и зло сказал:
- Чего уставилась? Я, что ли, виноват?
- Ты врешь, - ответила я.
- Тебе что, собака дороже брата?
- Куда ты его дел?
- Закопал возле помойки. Хочешь - проверь, - усмехнулся он.
- Идем, покажешь, где зарыл, - кивнула я.
- Не дергайся. Сдох твой пес. Сдох.
- Сволочь ты, Андрюшка, - вздохнула я. Он заорал, прибежала мама и
принялась нас увещевать. А я собрала кое-какие вещи
и отправилась к девчонкам в общежитие, где и прожила неделю.
Каждый день ко мне приходила мама и плакала. Домой мне пришлось вернуться,
а через месяц, в течение которого мы так
ни разу и не встретились, Андрей погиб. В городе болтали разное, мне было не до
досужих разговоров, но и в мамину версию
об ограблении три огнестрельных ранения не вписывались. Похоронами занялся Мелех
и денег не пожалел. На поминках
подошел к нам, обнял маму, пообещал, что не оставит ее в беде, говорил
трогательно и даже со слезой, а потом сграбастал мою
руку и пробормотал сочувственно:
- Сожалею. - Но в его взгляде мне чудилась насмешка. От горя и
растерянности я плохо справлялась с эмоциями и сделала
то, что в любом случае делать не следовало: плюнула ему в физиономию. Не думаю,
что он был виноват в смерти брата. В
конце концов, Андрей сам сделал свой выбор, но тогда я склонна была во всех
несчастьях винить Мелеха. Он вытер лицо,
усмехнулся, пожал плечами, ничуть не смущаясь, и на некоторое время исчез из
моей жизни. Правда, раз в месяц от него
приезжал человек и привозил маме деньги. Иногда Николай Петрович звонил ей, и
она с ним подолгу разговаривала.
- Зря ты к нему так относишься, - со вздохом увещевала она.
- Мама, он втравил Андрея в гнусную историю...
- С ума сошла, в какую еще историю? Андрюша...
- Я не знаю, чем занимается этот Мелех, но одно ясно: Андрей...
- Замолчи, - прикрикнула мама, - не смей говорить гадости о брате. Мне
плевать, что люди болтают. Я знаю одно: когда
случилась беда, помог нам только Коля и до сих пор помогает.
- Он помогает, потому что прекрасно знает, что виноват.
- Он помогает, потому что дружил с Андреем и мы ему не безразличны. А ты
брату собаки простить не можешь, даже
мертвому.
После этого разговоров о Мелехе я избегала и, честно говоря, перестала о
нем думать, благо он себя не проявлял до тех
самых пор, пока я не влюбилась.
Как водится, чувство поглотило меня целиком, я радовалась жизни, потому что
моя любовь не осталась безответной. Сережа
сделал мне предложение, я с готовностью согласилась, а вот мама в восторг не
пришла.
- На что жить будете? - спросила она сурово.
- Проживем, - оптимистично заверила я.
- Проживете... - презрительно фыркнула она. - А если ребенок? О, господи, о
чем ты только думаешь?
Вскоре, однако, думать пришлось не о свадьбе, а о здоровье. Как обычно,
проводив меня до дома, Сережа возвращался к
себе, но в трех шагах от остановки его встретили трое подонков и жестоко избили.
Из больницы он вышел только через месяц,
и свадьбу пришлось отложить. Напавших на него парней, конечно, не нашли, что
никого не удивило.
Мы вновь назначили день свадьбы. Не успели раны зажить как следует, а
Сергея избили вторично, на этот раз прямо возле
института. Когда подобное произошло в третий раз, стало ясно: это не случайные
хулиганы. Я рассказала Сергею о Мелехе, но
он в ответ только усмехнулся. День свадьбы назначили уже в четвертый раз, а я
пошла в милицию, потому что внутренний
голос подсказывал мне: ждать, что Мелех угомонится, - дело зряшное. Беседовал со
мной симпатичный дядька, выслушал,
покивал и даже посочувствовал, а потом сказал:
- Вам лучше уехать.
- Куда? - растерялась я.
- В другой город.
- А институт?
- Ну что я могу сказать... если все так, как вы говорите...
- Что значит "если"? - возмутилась я.
- Если - это значит, что доказать ничего нельзя. Конечно, то, что ваш
молодой человек оказывается в больнице с интервалом
в полтора месяца, делает вашу историю правдоподобной. Но сам Мелех никого не
бил, следовательно...
- Следовательно, он будет продолжать измываться над нами, а вы и пальцем не
пошевелите, - закончила я.
- А на каком основании я смогу его привлечь? У него свора адвокатов, а у
меня что? Ваше заявление? Так он мне в глаза
рассмеется. И еще вас за клевету к суду привлечет. Так что забирайте заявление
и... думайте.
- Спасибо, - кивнула я. - Заявление я у вас оставлю. Если эта сволочь еще
раз тронет моего парня, я его убью. Потом не
говорите, что не предупреждала.
- Ты не дури, - покачал головой дядька, - убьешь, так в тюрьму сядешь.
Я покинула кабинет, громко хлопнув дверью.
Со свадьбой мы теперь не торопились. Сережины родители ко мне охладели, что
было, в общем-то, понятно, и я не
обижалась. Дальше стало совсем скверно: пару раз ему звонили по телефону с
угрозами, и я, и Сережа жили, как на вулкане. До
института его провожал отец, а домой возвращались большой компанией. Сколько так
выдержишь? Он и не выдержал. Однако
гордость не позволяла просто взять да и бросить меня, он бросил институт и с
первым призывом оказался в армии, откуда не
вернулся, то есть вернулся, но много раньше положенного срока, удостоившись
трогательной речи военкома и памятника за
счет общества ветеранов-афганцев".
Мелех явился ко мне на следующий день после похорон, выразил сочувствие и
душевно спросил, не может ли чем помочь.
Ясно было, плевать ему в физиономию можно до бесконечности, впечатления это не
произведет, да и я к тому моменту
научилась держать себя в руках, даже если для этого приходилось сцепить зубы, и
вежливо ответила, что горю моему не
поможешь.
- Ерунда, - беспечно отозвался Николай Петрович, - все забывается и горе
тоже. А о парне твоем, по большому счету, и
сожалеть не стоит, если б он тебя любил, не сбежал бы в армию.
Комментировать это утверждение я не стала, лишь взглянула в серые глаза
спасенного мною. Мама, наблюдавшая эту сцену,
слабо охнула, а сам Мелех, хоть глаз не отвел, но впечатлился, нервно дернул
щекой, после чего улыбнулся широко и
безмятежно. Стало ясно, нам в одном городе не жить: не он меня, так я его.
Ситуация, в которой "я его", виделась смутно, хотя
ненависть переполняла меня и, сказать по чести, мне очень хотелось, чтоб земное
его существование как-нибудь поскорее бы
пресеклось и не без моей помощи (но и несчастный случай меня бы вполне устроил).
Словом, выходило по-любому - "он
меня", и убираться из города мне надо было незамедлительно. Однако я еще немного
поупрямилась. Закончила институт и
устроилась на работу, а через неделю меня уволили, даже не потрудившись
придумать предлог. Мама вечером жаловалась по
телефону Мелеху, и я слышала, как он сладенько отвечал:
- Ничего, Полина девушка серьезная, что-нибудь подыщет. Я бы с радостью
помог ей, но ведь она этого не хочет.
Невзлюбила, а вот за что, не пойму.
Но последней каплей стало не это. Друзья, которых, кстати сказать, было у
меня немало, в трудное время старались меня
поддержать. Был среди них и однокурсник Сережи Володя. Чужой пример, как
известно, людей ничему не учит, Володя начал
запросто к нам заглядывать, хоть я это особо не приветствовала прежде всего
потому, что рана после гибели Сережи не
затянулась настолько, чтобы возник интерес к кому-то другому, а еще и потому,
что добра от этого не ждала. Так что когда
Володю встретили возле моего дома и, не вступая в разговоры, отдубасили, я не
очень-то удивилась. Зато число моих друзей
заметно убавилось. Сначала отпали представители мужской половины человечества, а
потом и девчонки стали сторониться
меня, точно чумной. Стиснув зубы, я еще некоторое время терпела, пока однажды не
обнаружила возле своего подъезда двух
здоровячков - они курили, поджидая, когда я подойду, а я замерла в нескольких
метрах от подъезда. Возможно, парням я была
нужна так же, как прошлогодний снег, и ждали они кого-то другого или просто
остановились покурить, но я при виде их
физиономий почувствовала животный ужас. Не помню, как я подошла к подъезду, и
вдруг неожиданно для себя спросила:
- Ну что, по мою душу? Кости ломать будете?
- Ты что, чокнутая? - удивился один из парней, но удивлялся он фальшиво, а
его дружок откровенно хохотнул. Я поднялась
в квартиру и тогда поняла: все, надо сматываться. Жизни здесь мне не будет. Не
этот гад, так я сама себя сведу с ума лютым
страхом.
На следующий день я уехала за триста километров от родного города, туда,
где у меня не было никого, кроме старенькой
маминой тетки, больной, капризной, хоть и доброй. Через три года старушка
умерла, объявился ее сын, троюродный брат
мамы, теткин дом продал, и мне пришлось перебраться на квартиру. К тому моменту
я уже освоилась в новом для меня городе,
работала в солидной фирме и переезду не огорчилась, скорее наоборот. Стала звать
к себе маму. Согласись она переехать,
проблем с жильем вовсе бы не стало: продали бы квартиру там, а здесь купили, но
мама упорно отказывалась переезжать. В
родной город я не наведывалась, а мама, приезжая ко мне, вела себя как-то
странно, по большей части спала, раздражалась по
пустякам и торопилась уехать. Мне бы уже тогда насторожиться, но я не
насторожилась, и, когда мама говорила, что у нее все в
порядке, верила на слово, звонила ей трижды в неделю и с чувством выполненного
долга продолжала жить не скажу, чтобы
припеваючи, но и неплохо, оттого последующие события явились громом среди ясного
неба.
Мне позвонили на работу и сообщили, что мама в тяжелом состоянии лежит в
больнице. Звонила соседка, но толком ничего
не объяснила. С первым же поездом я отправилась в родной город, терзаясь
неизвестностью. Действительность оказалась куда
хуже любой фантазии. Мама, оставшись в одиночестве, нашла для себя действенное
лекарство от тоски, хоть и не особо
оригинальное. Говоря проще, уже несколько лет основательно прикладывалась к
бутылке, так что ее маета у меня в гостях,
раздражение и сонливость стали мне понятны, правда, слишком поздно.
Находясь в подпитии, она решила сварить кофе, поставила турку с водой на
плиту, ушла в комнату и задремала перед
телевизором. История банальная, но мне от этого легче не было. Случился пожар,
маму едва спасли, в больнице она находилась
в очень тяжелом состоянии. Конечно, оставить ее я не могла, позвонила на работу,
объяснила ситуацию и занялась насущными
проблемами. Ночевала я в больнице, потому что обойтись без меня мама не могла, а
остановилась, то есть оставила свои вещи,
у соседки, так как квартира здорово пострадала в результате пожара. От соседки я
и узнала, что Мелех и после моего отъезда
продолжал принимать участие в нашей семье и регулярно снабжал маму деньгами, в
которых она, в силу сложившейся
ситуации, остро нуждалась. Нет, я не хочу сказать, что он ее сознательно
спаивал, но выходило, что Мелех играет в моей жизни
роль злого демона. Любви к нему это не прибавило.
Вернувшись однажды из больницы помыться и переодеться, я между делом
обнаружила в своей квартире бригаду мастеров,
которая благополучно заменила рамы и теперь занималась побелкой. Само собой, я
решила узнать, откуда взялись добрые
волшебники, ответ меня не порадовал, так как сводился к тому, что они и сами
толком ничего не знают, послал их мастер и
деньги им платит он, а также следит за работой.
Я попыталась встретиться с мастером и, в конце концов, встретилась, он
сопел, хмурился, переминался с ноги на ногу, после
чего заявил, что его дело маленькое, ему сказали, он делает, а кто да что...
"Вам бы радоваться, а не вопросы задавать", -
закончил он свое небольшое выступление. Я попыталась найти человека, который дал
задание (и деньги) мастеру, и началась
сказка про белого бычка, никто ничего вроде бы не знал. Квартиру между тем
отремонтировали, а рабочие от меня попросту
сбежали, когда я начала выяснять, кому должна за ремонт. Впрочем, особо
напрягаться не стоило, я и так знала, И однажды,
собравшись с духом, позвонила этому сукиному сыну.
- Привет, - отозвался он лениво. - Как дела?
- Скверно.
- Что, матери не лучше? Выберу время, заеду в больницу.
- Слушай, - задушевно попросила я, - оставь нас в покое.
- Я хочу помочь, - с заметным удивлением сказал он.
- Ты уже помог, - сказала я, - больше не надо.
Не знаю, подействовали мои слова или нет, но в больнице он не появился, что
я расценила как первый успех. Через месяц
маму выписали, но оставлять ее одну было нельзя, и я, договорившись с соседкой,
отправилась к себе, чтобы решить вопрос с
работой и квартирой, и через три дня вернулась в отчий дом, стараниями Мелеха
неплохо обустроенный. Деньги, те что еще
оставались, вскоре кончились, надо было устраиваться на работу, и тут новая беда
- у мамы двухстороннее воспаление легких,
что, как мне объяснили, случается довольно часто у лежачих больных. Через
несколько дней мамы не стало. Опомнившись от
горя, я оказалась перед выбором: либо попытаться жить здесь, либо вернуться к
себе, где и место на работе, и квартира были
уже давно заняты. Покладистость Мелеха вызвала у меня робкую надежду, что он
наконец угомонился и я смогу жить здесь,
особо ничем не рискуя. На похороны он не явился и мне не досаждал, так что
выходило, что в самом деле успокоился. За пять
лет, что меня не было в городе, он успел дважды жениться, правда, и развестись
тоже успел, но я всерьез верила, что старые
игры ему надоели. И вот вам, пожалуйста: за полгода третье место работы, с
которого я вылетаю без видимой причины...
Я достала ключи из сумки, открыла дверь, сняла туфли, плащ и босиком
прошлепала в кухню, включила чайник и ненадолго
уставилась в окно. Чайник с резким щелчком отключился, я повернулась на звук и
тут увидела нечто такое, что заставило меня
до неприличия широко открыть рот. В комнате прямо напротив меня в кресле сидел
мужчина, закинув ногу на ногу и положив
руки на подлокотники кресла, он с интересом разглядывал меня. Первой мыслью
было: "Ничего себе...", второй: "Вот
скотина..." Последнее относилось к моему врагу, то есть к Мелеху. Я ни минуты не
сомневалась, что это его рук дело, поэтому
устремилась в комнату, пылая "Праведным гневом.
- Вы как вошли? - рявкнула я. Мужчина слегка пожал плечами и ответил:
- Через дверь.
Голос его звучал как-то странно, точно парню накинули удавку на шею и по
забывчивости не потрудились снять. Впрочем,
странным был не только голос. Теперь, когда я была убеждена, что это не
грабитель и не галлюцинация, и успокоилась, точнее,
разозлилась настолько, что совершенно не боялась, так вот, теперь я могла как
следует разглядеть парня. Его внешность
оказалась под стать голосу. Бледная до синевы физиономия, узкая, с запавшими
щеками и тонким носом, острый подбородок,
губы тоже узкие и почти бесцветные. Лицо покойника. Жили на нем только глаза, но
они-то как раз мне и не нравились. Цвет
глаз был необычен: светлые, почти желтые, такие глаза подошли бы зверю,
например, кому-то из породы кошачьих, а на
человеческой физиономии выглядели странно, к тому же горели нездоровым блеском,
что только усиливало их странность.
Мужчина, чей возраст я затруднялась определить, был блондин, волосы зачесывал
назад, оставляя лоб открытым, лоб, кстати,
тоже тревожил какой-то не правильностью, брови были темные и широкие, а в целом
он напоминал Мефистофеля, каким его
обычно изображают, не хватало лишь бородки клинышком, лицо у парня было бритое и
гладкое, как у младенца. Опять же,
появился он в манере Мефистофеля, то есть просто каким-то непонятным образом
оказался в моем кресле. Все это выглядело
бы комичным, если б не одна вещь: в чертей я не верила, а этот тип как-то вошел
в мою квартиру. В целом все это вызывало у
меня сильнейшее беспокойство, но отнюдь не страх, оттого я и решительно заявила:
- Вот через дверь и убирайтесь. Он саркастически усмехнулся опять же вроде
Мефистофеля, сцепил руки замком, посмотрел
на них и ответил:
- Не торопись.
- Так, - сказала я, все больше набираясь отваги, - сами уйдете, или милицию
вызвать?
- Милицию вызвать ты не успеешь, - покачал он головой, чем утешил меня не
столько, впрочем, заявлением, сколько
взглядом, которым оно сопровождалось. Я сразу поняла: точно не успею и, чтобы
как-то себя подбодрить, сурово нахмурилась
и спросила:
- Вас откуда черт принес?
- Оттуда, - неопределенно пожал он плечами. - Хотел взглянуть.
- На меня? - опускаясь в кресло, спросила я. Парень не делал резких
движений, и это меня немного успокоило.
- Конечно. Говорят, он по тебе с ума сходит.
- Кто?
- Ты знаешь, - опять хихикнул он, неожиданно легко поднялся и шагнул ко
мне, а я вцепилась в подлокотники и
приготовилась орать. Он наклонился, так что теперь я хорошо видела его глаза с
узким зрачком, в глубине которого
обнаружила свою физиономию. Парень раздвинул в улыбке губы и задушевно сказал:
- Может, нам лучше подружиться? В самом деле, а?
Не знаю, на что он рассчитывал, но его надежд я не оправдала, потому что
сделала то, чего он явно не ожидал, - пнула его
ногой, и он вновь оказался в кресле напротив, а я рванула к входной двери. Я ее
уже видела, что в квартире такого метража, как
моя, вещь неудивительная, все рядышком. Но, несмотря на это, достигнуть двери я
не успела, парень Догнал меня, толкнул в
спину, и я, заорав, упала, а он навалился сверху. Широтой плеч он не поражал и
казался скорее хрупким, но тут же выяснилось,
что впечатление это обманчивое: сила в нем была прямо-таки фантастическая, да
еще обезьянья ловкость, с которой он в
мгновение ока начал стаскивать с меня одежду. Возьмись я с ним соревноваться в
этом виде спорта, наверняка бы проиграла. В
общем, чувствовалось, что в данной области у него колоссальный опыт. Я отчаянно
взвыла, продолжая сопротивление, по
большей части бессмысленное, и тут в дверь позвонили. Весьма настойчиво. Парень
замер, и я вместе с ним, хоть и собралась
заорать погромче, но он успел закрыть мне рот ладонью, причем так, что я и
мычать-то не могла. Кто бы ни был звонивший, но
он твердо вознамерился попасть в мою квартиру. Он звонил, дважды стучал и опять
звонил, потом ожил телефон, и стало ясно:
кому-то я необходима, и этот кто-то уверен, что я в квартире.
Блондин приподнялся, давая мне возможность пошевелиться, и, сделав
предупреждающий жест рукой, убрал ладонь с моего
лица. Я торопливо приподнялась и теперь сидела на полу. Блондин шагнул к двери,
неожиданно схватил меня за плечо и
прошептал, широко улыбаясь:
- Тебе повезло. А это на память.
Пальцы его стремительно приблизились к моему лицу, а я, еще не успев
сообразить, в чем дело, инстинктивно дернулась,
защищая лицо. Острая боль мгновенно обожгла мне шею, я закричала, хлопнула
дверь, и вдруг сделалось тихо, никто не
звонит, не стучит, а я сижу на полу, и от шеи по ключице на грудь стекает что-то
теплое. Я вскочила и бросилась к зеркалу. Шея
была залита кровью, от уха до ключицы алел надрез, в настоящее время казавшийся
смертельным. У этого придурка между
пальцами было лезвие. Господи, да что ж это такое?..
Я бросилась к телефону и вызвала милицию и "Скорую", не надеясь дожить до
ее приезда. Однако рана оказалась
пустяковой, то есть это она врачу такой казалась, я-то не пришла в восторг от
этого украшения: вдруг шрам останется? Не
слышала, чтобы шрам прибавлял женщине шарма... Однако когда появилась милиция, я
и про это забыла, потому что начались
вещи воистину фантастические. Только я, понемногу приходя в себя, стала
рассказывать, как все было, меня перебил мужчина
с отекшим лицом (приехали они втроем, но беседовал со мной в основном именно
этот, представляться он не стал, забыл,
наверное):
- Как он вошел в вашу квартиру?
- Понятия не имею, - ответила я. - Говорю, он сидел в кресле.
- Юра, посмотри замок. - Юра направился к двери, а я попыталась продолжить
свой горестный рассказ, но тут Юра
вернулся.
- Не похоже, чтоб его взламывали.
- Дверь была заперта, когда я пришла, значит, замок не взламывали, -
стараясь быть терпеливой, сообщила я.
- Тогда как он вошел? У него что, ключ был?
- Откуда мне знать?
- И вы этого типа никогда раньше не видели?
- Нет.
- Что из вещей пропало?
- Не знаю, - растерялась я, - по-моему, ничего.
- Посмотрите как следует.
Я с трудом поднялась и для очистки совести осмотрела квартиру, хотя
доподлинно знала, что никаких ценных вещей,
способных привлечь грабителя, здесь нет, все, что было можно, я продала, пока
болела мама. Исправно заглянув во все шкафы,
я вернулась в гостиную и сообщила:
- Все на месте.
- Это что же получается? - нахмурился милиционер с опухшим лицом. - Влезли
в квартиру и ничего не взяли?
- Я же не виновата, - развела я руками.
- Какие-то вы чудеса рассказываете.
- Ничего чудесного я здесь не вижу, - огрызнулась я. - Я пришла, увидела,
что в кресле сидит незнакомый мне человек,
испугалась, спросила, как он вошел... - Словом, довольно подробно описала
произошедшее, умолчав лишь об одном: как этот
тип, догнав меня в прихожей, стаскивал с меня одежду. Вопросов на эту тему я бы
просто не выдержала, даже покраснела при
одном воспоминании о недавних событиях, стиснула зубы, но их пришлось разжать,
потому что от меня ждали продолжения.
Когда я закончила рассказывать, все трое выглядели совершенно несчастными.
- Это что ж выходит, - вздохнул ранее скромно молчавший молодой человек, -
маньяк какой-то?
- Какой маньяк? - повысил голос опухший. - Маньяка нам только не хватало.
- Слушайте, я не знаю, маньяк он или нет, - разозлилась я, - но мне жить в
этой квартире, так что было бы здорово, если вы
его отыщете поскорее.
- Отыщешь тут, - пробубнил себе под нос опухший, но я его прекрасно
слышала. Самый молодой засел за бумаги. Мне
задали еще массу вопросов, по большей части бестолковых. - Что у нас выходит, -
подытожил опухший. - Мужчина проникает
к вам в дом, сидит себе в кресле и дожидается вас. Вы приходите, он вынимает
лезвие и - чик вам по шее, а потом уходит. Так?
А что он сказал при этом? Или молчал?
- Говорил, - без энтузиазма ответила я.
- Что?
- Сказал, что хотел взглянуть на меня.
- Что? - не понял опухший.
- Хотел меня увидеть, - вздохнула я.
- Так вы знакомы, что ли?
- Я первый раз в жизни его видела.
- А он вас?
- Откуда мне знать?
- Дальше что?
- В дверь позвонили, а потом еще по телефону, он, видимо, испугался, решил
убраться отсюда, пошел к двери и ударил меня
лезвием.
- Точно - псих. Он что же, к двери пошел сразу после звонка?
- Нет, подождал немного.
- А вы чего в это время делали?
- Орать пыталась, но он мне зажал рот.
- Ну и дела, - с тоской заметил опухший. - Может, вы чего-то не
договариваете? Может, виделись раньше? - Он вновь
вздохнул. - Описать его внешность сможете?
- Конечно. - Я добросовестно поведала о том, как выглядел мой недавний
гость, а молодой человек все добросовестно
записал.
- Может быть, есть кто-то, кому вы... ну, понимаете... чем-то не угодили, -
вступил в разговор Юра, глядя на меня как-то
странно, с подозрением, что ли. - Есть у вас враги?
Я разглядывала свои руки, прикидывая, стоит ли говорить или нет, и сказала
правду - как видно, предыдущий опыт так
ничему меняй не научил.
- Есть.
- И кто это? - оживился опухший.
- Мелех Николай Петрович. Домашнего адреса я не знаю, но телефон у меня
записан.
- Это какой Мелех? - заметно насторожился опухший, и все трое быст
...Закладка в соц.сетях
