Жанр: Электронное издание
pirans
... - у
него это неплохо получалось, учен,- даже если поволочет Вику на себе с
предельной осторожностью, дорога превратится в ад. Она будет кричать от
малейшего толчка, а он будет тащиться с черепашьей скоростью - не говоря уж
о вполне возможном болевом шоке, от которого запросто остановится сердце и у
тренированного мужика, поставь его в такие условия. И заражение крови - это
как пить дать, нога уже нехорошо отекает, там порваны кровеносные сосуды,
мышцы... А ведь нужно учитывать возможную погоню- и то, что при выходе из
тайги за ними начнут охотиться люди Прохора. Если случится чудо, через месяц
они доползут до дальних подступов к Пижману. Листва уже желтеет, скоро могут
начаться затяжные осенние дожди, дичина попрячется...
Мазур физически ощущал, как на горле у него стискиваются ледяные пальцы,-
что хуже всего, те же пальцы душили сейчас и Ольгу, осторожно гладившую Вику
по щеке, ни о чем и не подозревавшую. Мозг лихорадочно перебирал варианты,
но все они, какой ни возьми, приводили в тупик. К простой и предельно ясной
истине.
Если они обременят себя Викой - гибель всем троим. Девяносто девять
шансов из ста за такой именно исход. Никакой ошибки. Слишком долго его
учили, слишком хорошие учителя были и слишком долго применял знания на
практике, чтобы не ошибиться и теперь...
И такой развязке его тоже учили. В отличие от множества обыкновенных
людей Мазур обучен был незатейливой и жестокой математике, где уравнение
звучало пугающе просто: "Или один, или все".
Претворять его в жизнь случалось лишь единожды - но капитан Никанович был
свой, все прекрасно понимал и сам поступил бы с любым из них точно так же,
как они поступили с ним, когда капитан словил пулю в живот на иной
географической широте, под другими звездами даже... И Мазур надеялся тогда,
что такого не повторится. Все они надеялись.
Он сидел, свесив руки меж колен, закрыв глаза, но и с опущенными веками
явственно видел Ольгу, единственную и любимую, которую поклялся беречь от
всех опасностей еще в те времена, когда решительно не представлял эти
опасности.
Все ясно и просто, как постановка шрайг-мины на двадцатиметровой глубине.
Только не думать, ни о чем не думать...
- Глупости,- сказал он, выпрямляясь.- Вывих лечится до смешного просто...
Оля, держи ножичек, мотай на склон в темпе и срежь палку. Молодое деревце
выбери. Вот такой длины,- он показал разведенными ладонями.- И чтобы с
рогулькой, непременно с хорошей крепкой рогулькой. И толщиной с твое
запястье. Желательно без больших сучков,- он старательно отвлекал внимание
обеих массой точных деталей.- Хорошо запомнила? Повторить?
- Не надо,- она прямо-таки выхватила у него нож с роговой ручкой и
кинулась в тайгу.
Мазур обреченно посмотрел ей вслед. Стиснул зубы - из глотки так и рвался
звериный вой. Нагнулся. Вика, тяжело дыша, встретила его взгляд, глядя с
такой доверчивостью, что у него что-то неповторимо и навсегда сломалось в
душе.
Он молниеносно нанес удар - обеими руками по сонным артериям. И знал, что
она не успела ни о чем догадаться. В такой ситуации никто не успел бы
догадаться, на то прием и рассчитан. Прикованный непонятной силой, он не
отводил взгляда.
Ее лицо ничуть не изменилось, просто стало другим.
В мгновение ока что-то исчезло из глаз, следующего вздоха не последовало.
Вика лежала, глядя в небо, но ее здесь уже не было, она ушла.
Сколько прошло времени, он не знал. Очнулся, услышав за спиной Ольгины
торопливые шаги. Поднял голову и даже смог встретить ее взгляд. Тяжело
выговаривая слова, словно силился совладать с чужим, незнакомым языком,
произнес:
- Болевой шок. Сердце остановилось. Я такого в жизни уже насмотрелся...
Ольга выпустила бесполезную палку- надлежащей толщины, с рогулькой,
рванулась к мертвой, упала на колени:
- Ну так сделай что-нибудь! Что ты сидишь?! Повернула к нему испуганное
лицо. Неким прозрением Мазур понял, откуда этот страх: она ничего не знала,
но боялась догадаться. Чтобы сбить ее с этой дорожки, он рывком встал,
распорядился:
- Голову ей держи... так...
Эта жуткая комедия продолжалась бесконечно долго - Мазур старательно, не
допуская ни малейшей фальши, притворялся, будто делает искусственное дыхание
по всем правилам. Да не притворялся, если прикинуть, в самом деле проделал
на три круга все необходимые манипуляции. И был момент, когда его прошил
дикий, безотчетный страх; что, если у него дрогнула рука, удары оказались
неточны, сейчас Вика откроет глаза, все вспомнит и пожалуется...
И еще был миг, когда он ощутил лютую ненависть к Ольге, потому что из-за
нее пришлось через такое пройти. Но это столь же молниеносно схлынуло- и
страх, и ненависть. Осталась тупая усталость да еще ощущение надлома в душе.
Он старательно прощупал ногу, уже остывающую. И убедился, что был прав:
кость полностью переломилась. Долго повторял про себя: гангрена была
неизбежна, неизбежна, неизбежна... Потом перескочил какой-то порог, за
которым все переживания отсекаются- есть в мозгу такой предохранитель...
Ольга долго плакала над мертвой - не только о ней, обо всем сразу, думал
Мазур, угрюмо сидя поодаль. Еще один предохранитель. Или клапан. Когда не
смог больше этого плача выносить, отошел, разыскал подходящее место и
принялся рыть обоими ножами неглубокую могилу, чтобы хоть что-то для нее
сделать, своей самой неожиданной женщины и самой мимолетной.
В какой-то миг, толчком, вспомнил: третий пожар. И не удивился, ничто не
ворохнулось в душе, вяло подумал, что нужно было тогда пристрелить чертова
шамана. Прямо на базаре. В те суматошные дни и не такое с рук сходило. Майор
Нуруддин, местный, а значит, верующий и в официального тамошнего бога, и во
все древнее, потаенное, так и говорил неделей раньше- если убить колдуна,
предсказания не сбудутся, неважно, хорошие или плохие...
Не было никакой дощечки с надписью, конечно,- чем бы он смог писать?
Отхватил полоску синтетической ткани, связал маленький крестик из двух
прямых сучков, вогнал в рыхлую землю - вот и все. У многих не было и этого.
Двое ушли в вечернюю тайгу.
Глава семнадцатая
ЦИВИЛИЗАЦИЯ ПО-ТАЕЖНОМУ
По тайге шагали двое- все-таки шагали, а не брели. Так что ничего еще не
потеряно, заключал про себя Мазур философски. Вот когда будешь брестиоткрывай
кингстоны...
Вид у обоих был такой, что мимолетный городской турист мог и врать потом
о встрече со "снежным человеком". Сначала извозились, угодив по пояс в
заболоченное озеро- хорошо еще, Мазур вовремя сыграл тревогу. Потом, когда
перевалили за горбатые хребты, долго тянулись обширные пространства густого
мелколесья, и заросли карликовой березы драли хлипкую синтетическую одежду
так, как не ухитриться и своре предварительно сговорившихся диких кошек. От
запаса ниток не осталось и трети- всякий привал Мазур начинал со
старательной штопки (временами перепоручая это Ольге, чтобы и у нее было
занятие, отвлекавшее от упаднических мыслей). Пожалуй, сейчас их уже не
заметили бы издалека- и костюмы, и куртка потеряли первоначальный цвет из-за
въевшейся грязи и пыли, и уже не болтались мешковато, а сидели почти в
облипочку- бесчисленные заштопанные места превращали одежду в подобие
шагреневой кожи. Вдобавок Ольга щеголяла в сюрреалистической одежке, бравшей
начало из каменного века,- на ней красовалась безрукавка до колен, из
оленьей шкуры, шерстью внутрь, с двумя грубо прорезанными дырками для рук,
вместо завязок схваченная оленьими жилами. Собственно, ради этой безрукавки
олень и расстался с жизнью- ночи становились все холоднее, лапник не
выручал, нужно было срочно что-то соображать.
Шкура была выделана скверно, наспех, коробилась и воняла- но на такие
мелочи оба уже не обращали внимания, нюх притупился, и можно было только
гадать, на двадцать метров от странников смердит, или же на десять. Этими же
сырыми жилами Мазур, как умел, стянул и подошвы кроссовок, начавших
понемногу распадаться. Он уже давно предупредил Ольгу, чтобы готовилась
переходить на первобытную обувь из кусков шкуры. Впрочем, вынесла бы и это -
ступни у нее после первых потертостей залеченные паутиной и смолой, надежно
покрылись жесткой сплошной мозолью, чему она уже не ужасалась. В подобном
странствии слово "ужасаться" как-то незаметно теряет смысл, потому что не
возникает обозначаемых им чувств.
Хуже всего была сухомятка. Мазур попытался однажды, убив несколько часов
на изготовление некоего подобия кастрюли из лиственничного чурбачка,
вскипятить в ней подобие супа - но "посуда", как он ни старался, прогорела
прежде, чем вода закипела. Единственная польза была в том, что удалось
вымыть Ольге волосы теплой водой.
Ели все, что попадалось на пути и неосмотрительно подставилось под
стрелу, камень или пулю. Полтора дня питались жареными гадюками - места
выдались скверные, никакой другой дичи. Набрели на россыпи сизо-фиолетовой
жимолости, и Мазур заставлял Ольгу лопать горстями горчайшую ягоду, да и с
собой прихватил, сколько смог - очень пользительно от расстройства желудка.
Тяжелее всего, больше даже, чем жена, он переживал отсутствие чая. Когда
вышли сигареты, перенес это гораздо легче.
Спичек оставалось ровно двенадцать. Патронов- четыре. Два ушли на оленя,
один- на зайца (очень уж далеко сидел, подлец, а до этого день не попадалось
дичины, и Мазур не рискнул баловаться с луком), а четыре он поневоле
истратил, отпугивая росомаху. Эта хитрющая, злобная и настойчивая тварь,
которую иные таежники считают даже поопаснее рыси, привязалась к ним в
местах, коим как нельзя лучше подходило меткое название "аю-кепчет"* -
протяженнейших буреломах. Два дня неотступно следовала в кильватере- не
нападая, просто держась поодаль и прикидывая, не собираются ли они,
обессилев, свалиться и начать помирать. При этом, стерва, ухитрилась ни разу
не подвернуться под выстрел, тут даже выучка Мазура оказалась бесполезной.
Поневоле поверишь эвенкам, что в росомаху перевоплощаются после смерти души
особенно злобных шаманов, не принятые за прегрешения в Нижнем Мире... Ночью,
ненадолго отлучаясь поохотиться, бродила поблизости. Но на третьи сутки
ушла, видимо, прикинув шансы и оставшись недовольной своими. В конце концов
случилось то, чего и следовало ожидать:
Мазур запутался в исчислении времени. Он уже не знал, август еще стоит,
или пришел сентябрь, не знал точного числа, не мог с уверенностью сказать,
восемнадцать дней они шагают, или шестнадцать. Помнил только, что сегодня -
восьмой день с тех пор, как они остались вдвоем. А вот воспоминания о том,
как они вдвоем остались, загнал в подсознание. В первую ночь ему снилась
Вика, сон был невероятно четкий и до жути похожий на явь и ведь нисколько
при том не страшный. Он просто-напросто сидел возле неширокого ручейка, а
Вика появилась меж деревьев на том берегу, подошла вплотную к разделявшей их
быстрой воде, долго смотрела на него, и в лице у нее не было ничего
демонического или хотя бы печального. Вот только ни словечка не произнесла,
долго смотрела на него, а потом неторопливо ушла в тайгу. При этом он не
испытывал ни малейшего страха, но знал, что не должен ее отпускать, а вот
шевельнуться как раз и не мог. Вынырнул из полудремы, буквально плавая в
поту, до утра так и не заснул.
С Ольгой обстояло похуже- на другой день с ней случилось что-то вроде
легкой истерики, она твердила, как заведенная, что Мазур ошибся и закопал
Вику живой, что нужно немедленно возвращаться, могила неглубокая, и они
могут успеть... После парочки оплеух это прошло, она даже не расплакалась. И
вновь стала прежней. То ли заразительно такое безумие, то ли и сам на миг
поддался таежному мороку - но часа два спустя, когда обдирал рябчиков на
привале, услышал тихий оклик:
- Адмирал! Поднял глаза и увидел Вику- меж деревьев, неподалеку.
Отчаянно заморгал, и она тут же пропала, но руки долго тряслись.
А потом - как отрезало у обоих. Правда, его немного беспокоило, что Ольга
все явственнее замыкается в себе, но это могло и почудиться. Из-за того, что
они почти не разговаривали. Незачем было. Вспоминать оставшийся неведомо где
цивилизованный мир -только нервы мотать друг другу, а обсуждать будущее из
суеверия не хотели. Но почти каждая ночевка начиналась с грубоватого слияния
тел, которому и не подобрать было названия из всех, уже имевшихся, и самых
похабных, и вполне пристойных - не обменявшись ни словом, ни взглядом, вдруг
рывком кидались друг к другу и в спустившихся сумерках отбрасывали все
прежние запреты, позволяя другому выделывать с собой такое, отчего в чистой
городской постели пришли бы в ужас. Без единого слова. Бесстыдный разгул
фантазии довел до того, что Мазуру стало казаться, будто он и не имел прежде
эту женщину по-настоящему. Конечно, если пораскинуть мозгами при свете дня,
это была какая-то форма бегства от действительности - но в том-то и соль,
что думать при свете дня никак не хотелось. Разучились, такое впечатление.
Мысли, если и приходили, были незамысловатые, конкретные, насквозь
утилитарные, вертевшиеся исключительно вокруг пути и мелких деталей с
насущными потребностями. Теперь-то Мазур верил безоговорочно, что
оказавшиеся в одиночку на необитаемом острове быстро теряют человеческий
облик и даже станут спасаться бегством от экипажа случайно приставшего к
берегу корабля. А ведь раньше не верил. Однажды, увидев на поляне небольшую
избушку, скорее, балаганчик, он инстинктивно шарахнулся в тайгу- и прошло
секунд десять, прежде чем понял, что с ним происходит...
Балаганчик оказался столь ветхим и давним, что они даже поостереглись
заходить внутрь - упершись рукой в притолоку, Мазур едва не пробил бревно
насквозь, дерево уже напоминало на ощупь сдобренную маслом гречневую кашу,
до того прогнило. Он лишь заглянул внутрь - и не увидел ничего, кроме
высокой, до пояса, травы. Очень может быть, избушку срубили еще в прошлом
столетии...
Главное было - как он прекрасно понимал - не опуститься. Жить почти
по-звериному, но остаться гомо сапиенсом. И потому он старательно чистил
зубы по утрам расщепленной на конце палочкой, мылся, бдительно понуждая к
тому же Ольгу, расчесывался корявым гребешком, а к вечеру, если
подворачивался ручей, старательно подмывал мужское достоинство. Волосы
отросли, закурчавились усы и бородка, он не стал бриться помогало от гнуса.
Впрочем, со временем произошло то, что частенько в тайге случается: организм
словно бы вырабатывает иммунитет от укусов комарья, лицо уже не пухнет, как
подушка, и боли почти не чувствуешь, когда микроскопическая летающая
тварюшка вопьется от души.
В общем, они не пали духом, они не брели. Вошли в некий устоявшийся ритм,
в новую жизнь - и вели себя так, чтобы этому ритму и этой жизни полностью
соответствовать. Вовсе не одичали, а непонятным постороннему образом слились
с тайгой. Возможно, как раз поэтому на них ни разу не нападали звери- не
было такой необходимости, они еще не превратились в ослабевшую добычу, а сам
Мазур убивал именно тогда, когда не мог без этого обойтись.
Он всей шкурой чувствовал, как семимильными шагами приближается осень.
Нигде уже не видел хоть чуточку зеленых листьев- только разные оттенки
золота и багрянца, местами листопад полностью оголил и ветки, и целые
деревья. И ночи - все прохладнее... Самой большой радостью для него стало
когда, проснувшись утром, обнаруживал на небе полное отсутствие облаков либо
несколько белых, не беременных водой. И молился в душе неизвестному богу,
чтобы успели, вышли до затяжных дождей...
Четыре дня назад он решил ввести своего рода "культурную программу".
Сливаясь по-прежнему с окружающим зеленым морем (впрочем, чуть ли не
наполовину ставшим еще и багряно-золотым), протянуть ниточку к цивилизации,
куда, он яростно верил, вскоре предстояло вернуться. И во исполнение этой
задачи без особых хлопот заставил Ольгу либо вспоминать перед отходом к
вечернему отдыху длинное стихотворение кого-нибудь из классиков или просто
талантов, либо читать ему кратенькую лекцию по искусству. Честное слово,
помогало. Повествование о полотнах Джозефа Тернера или отрывки из печальной
поэмы Хорхе Манрике звучали в тайге неповторимо. Его собственный вклад в
культурную программу был гораздо менее весом и далеко не так интеллектуален
- как-то, когда зашел разговор, он сообщил Ольге, что писатель Борис
Лавренев вовсе не выдумывал бытовавшую среди военных морячков "Балладу о
Садко и морском царе", и в самом деле существовала такая. И исполнил без
музыкального сопровождения- отчего стало ясно, почему Лавренев привел лишь
название, ни единого куплетика не процитировав...
Результатом публичного исполнения сей фольклорной жемчужины стало то, что
чуть попозже в ночное дело были употреблены и горсть малины, и соболий хвост
- так что утром они друг на друга поглядывали чуть смущенно.
Цивилизация напомнила о себе сама - с некоторых пор Мазур получил
наглядное подтверждение своих успехов в роли таежного поджигателя. Был день,
когда с рассвета до заката, чуть левее от их маршрута, в небе выли моторы.
Раз десять Мазур видел ползущие в вышине, в разных направлениях самолеты. И
всякий раз приходилось прятаться, ибо береженого бог бережет. И
впоследствии, вплоть до сегодняшнего дня, над головой частенько возникал
зудящий гул транспортников- никаких сомнений, оставшийся далеко за спиной
пожар раскочегарился на славу, и в тайгу кинуты немалые силы...
И потому он, шагая сквозь кусты, мурлыкал довольно:
- Пожары над страной все ярче, жарче, веселей, их отблески плясали в два
прихлопа, три притопа...
Пожалуй, уже сентябрь, подумал он, проходя под березой, по хрусткому
ковру невесомых золотых пластинок. Дети в школу идут, цены наверняка
скакнули с наступлением осени, угадай поди, на что и на сколько, машины в
Шантарске несколько дней ездят с зажженными фарами, из-за детишек - а его
орлы вовсю тренируются на Шантарском водохранилище. Ибо так уж судьба
посмеялась, что есть там места, где рельеф "двойного дна" в точности
совпадает с некоторыми участочками, возле которых будет плавать "кастрюля".
Вот об этом бы тоже забыть до лучших времен - иначе мозги свихнешь,
гадая, числят ли его уже среди жмуриков, как все обернулось и что думает
сейчас Морской Змей. Хоть он и вконец запутался в числах, может с
уверенностью сказать, что до начала "меч-рыбы" не менее трех недель - но все
равно, поднялась суета... Вот только ни одна собака не додумается послать в
Пижман толкового особиста. Он бы и сам не додумался - с какой стати?
Они шли по прямой. Как бы. Потому что в тайге любая прямая очень быстро
становится чем-то вроде сложного зигзага - и, как ни странно, если поддаться
этим зигзагам с умом, больше выгадаешь, больше отмахаешь, чем если бы тупо
пер по геометрической прямой...
Мазур с некоторых пор замедлял шаг, а теперь остановился вовсе.
Внимательно оглядывался. Ольга спокойно ждала. Они как раз шагали вниз по
склону, меж тонких кривоватых березок,- самое подходящее место, чтобы
поскользнуться и что-нибудь себе переломать...
- Что? - негромко спросила Ольга.
- Да тропа интересная,- сказал Мазур, все оглядываясь.- Я-то сначала
решил, что звериная... впрочем, первыми ее могли и звери протоптать...
- А вторыми?
Он присел на корточки, пытаясь нащупать взглядом, что же привлекло его
внимание. Может, из такого положения удастся получше высмотреть... Но ведь
была зацепка, ухваченная боковым зрением!
И отыскал все-таки минуты через две- разбросал горстью сухие листья и
увидел четкий отпечаток рубчатой подошвы, а рядом смятую в комок пустую
бело-коричневую пачку из-под "Опала". И поднял бережно, словно золотой
самородок, чуть ли не тыкаясь в нее носом, осмотрел, показал Ольге, держа
двумя пальцами:
-Ни пачка, ни следочек дождям не подвергались, точно тебе говорю. Значит,
нонешним летом оставлены.
Сапоги штатские, обыкновенные...
Особого воодушевления на ее лице не появилось - как и у него, впрочем. Но
все же в голосе звучала радость:
- Что, деревни близко?
- А черт его знает,- задумчиво сказал Мазур.- Деревни это, или геологи
проходили. Главное, приближаемся к местам более-менее обитаемым. Нынче не
старые времена, геолог давно пошел балованный и к нужным местам на машине
добирается. А это означает кой-какую относительную близость дорог и
населенных мест... Может, просто охотник. Все равно, мы уж помаленьку
главную глухомань за спиной оставили...
- Кирилл,- сказала она тихо, не глядя на него.
- Да?
- Если я ноги поломаю, ты меня добьешь, а? Чтоб не мучилась зря?
Медленно-медленно Мазур выпрямился, впился в нее взглядом, но так и не
смог сообразить, есть ли тут подтекст. Подошел, погладил по щеке тыльной
стороной ладони:
- Брось ты глупости пороть.
- Ну, а все-таки?
- На спине дотащу,- сказал он зло.-Так что не бери в голову, бери...-
фыркнул и замолчал. Выкинул смятый комок бумаги.- Выдумала тоже- почти у
цели ноги ломать. Это уж, малыш, было бы форменным идиотством. А вообще, ты
осторожнее шлепай. Когда цель близко, как раз и начинаются
промашки-расслабляется человек, мать его...
Вскоре он нашел пустую консервную банку, сплющенную прямо-таки в дощечку.
Определенно медвежья работа. В маркировке-"Р". Рыбные. Самим бы...
Ольга вопросительно оглянулась.
- Нет, пойдем-ка по тропе,- сказал Мазур.- Чем черт не шутит.
Ну не может же случиться такой подляны, чтобы ребята Прохора устроили
засаду именно здесь? Если геологи- вполне возможно, у них есть рация. А вот
оружия почти что и нет, некогда им охотиться, и никто не ждет гостей из
тайги. Могут моментально преисполниться недоверия к странному визитеру -
наколки в комбинации с автоматом выглядят, мягко говоря, подозрительно. Ну,
в таком случае придется хамить. Подержит их Оля под прицелом, пока он
посидит у рации,- с любой отечественной управится без всяких хлопот...
Тропа пересекла интересное сооруженьице - длиннющую канаву, выложенную
сколоченными деревянными плашками на манер короба. Как эта штука называется
и для чего служит, Мазур в точности не помнил, но хорошо знал, что она имеет
самое прямое отношение к золотодобыче. Пожалуй, точно - попахивает
какой-никакой цивилизацией. Правда, дерево очень уж старое, прииска,
возможно, давно уже нет...
И остановился. На небольшой поляне чернело странное сооружение- этакий
треугольный таганок для костра. Только сложен он был из трех почернелых
бревен, высоченных, ошкуренных. В центре, меж глубоко ушедшими в землю
комлями, чернеет яма, а сверху над ней свисает обрывок стального троса.
- Поздравляю,- сказал Мазур.-Учено говоря, техногенная зона. Под ноги
гляди, тут определенно шурфы рыли. И вещует мне генетическая память, что вон
тот предмет именуется ведром...
И в самом дело ведро, черное, закоптелое, подвешено на одном из бревен,
на высоте человеческого роста. Вокруг монструозного "таганка" разбросаны
куски ржавого железа, лохмотья выцветшего брезента, смятые сигаретные
пачки...
Глупо, но Мазур какой-то миг и впрямь чувствовал себя инопланетянином,
впервые шагнувшим на Землю и натолкнувшимся на следы иной, то бишь земной,
цивилизации. Он успел отвыкнуть от всего, что сделано человеческими рукамиа
тут прямо-таки россыпи, вон топорище, вон аккумуляторные батареи, рубчатые
следы широких шин, определенно ГАЗ-66, смятая газета...
Газета месячной давности, притом шантарская... Он привстал на цыпочки,
снял пахнущее мазутом ведро, моментально испачкал руки, но не обратил
внимания на этакие мелочи. Запустил туда руку, издал ликующий вопль.
Клад. Самый настоящий. Ведро таило несказанные сокровища- черную
телогрейку, пропахшую соляркой, черный стеганый подшлемник, какой надевают
под каску геологи и лесорубы, тоже замасленный, но целый, с двумя вязочками
и лоскутом черной материи, прикрывавшим шею. И пачка "Беломора" - аж восемь
папирос, правда, полувысыпавшихся, потому, наверное, и бросили... Табак
отсырел, да где уж привередничать...
Он старательно, по щепоточке собрал табачок так, чтобы получилось две
более-менее нормальных папиросы. С невыразимым наслаждением сделал первую
затяжку. Щедро протянул Ольге вторую папиросу:
- Ты, случайно, не чувствуешь, как жизнь возвращается в твое измученное
тело?
Она закашлялась, но старательно докурила "до фабрики", подняла глаза:
- А чувствую, знаешь... Газета, правда, старая.
- Херня,- радостно сказал он- Главное, остались нам не недели, а дни,
гадом буду! Телогрейку мы тебе моментально приспособим, так-то теплее будет,
и, я бы сказал, не в пример эстетичнее... Ну-ка, примерь. Как на тебя
шито...
Телогрейка висела мешком- оба они уже изрядно похудели,- но все равно,
смотрелась после пережитого фраком от Кардена.
- Блеск,- сказал Мазур, поднимая большой палец.- Жалко, ведро замучишься
от мазута оттирать, а то сварганили бы супчик...- Он с надеждой принюхался,
осмотрел, но вынужден был признать, что кухонной утвари не получится.
Старательно закрутил концы папирос, чтобы не просыпалось больше ни
крошки, вновь поднял газету и пробежал глазами пару абзацев с
трудноописуемым, но приятн
...Закладка в соц.сетях
