Жанр: Электронное издание
pirans
...знает...
- А это не страшно? -трагическим шепотом спросила она.
- Вовсе даже нисколечко,- успокоил Мазур.- Совсем даже наоборот, потом
сами оттуда выходить не захотите...
- Барышни в пансионе такие ужасы рассказывали. Эти моряки, говорят,
страшнее гусар...
- Плюньте на них, вертихвосток,-посоветовал Мазур, увлекая ее к двери.-
Врут все...
Игра его так захватила, вызвав неизвестное прежде кипение крови, что
дальше предбанника он не дошел- обернулся к Ольге, притянул, прильнул к
губам, охваченный волнующим и чуточку пугающим порывом: показалось, что и в
самом деле впервые прикасается к этой женщине так вольно и смело, впервые
ощущает ладонями это тело. Пока он снимал с нее слегка мерцавший в полумраке
костюм, Ольга вздыхала так тяжело и скованно, словно испытывала в точности
то же самое, даже попыталась отстраниться, чуть дрожа, незнакомо, жалобно
простонала, когда Мазур входил в нее -и ответила столь страстно, что он
растерялся на миг, помня ее ленивую чуточку манеру любить.
От груды мягких половиков, на которых они ожесточенно и нежно любили друг
друга, так, словно боролись с чем-то непонятным и страшным, едва уловимо
пахло временем.
...Среда женской половины человечества гуляет категорическая гипотеза,
гласящая, что все мужики -сволочи. Вообще-то, в этом что-то есть, ибо свято
место... нет дыма без огня... Когда минуло время, когда сердца перестали
бешено колотиться, а переходившая из рук в руки сигарета догорела до
фильтра, Мазур решил, что пора и привести в действие задуманный
милитаристский план,- сейчас в его объятиях лежала не только разнеженная и
довольная любимая женщина, но еще и очаровательный живой арсенал...
Он зажег еще одну сигарету, сделал пару затяжек, увидев, что Ольга
подалась к нему, вставил фильтр в уголок пухлых губ и сказал с наигранным
безразличием:
- Жалко, во всей деревне паршивого топора не нашлось...
- Томагавк хотел сделать?- понятливо ответила Ольга.
- Ага. С оружием у нас хреновее некуда. Хоть что-то бьющее на расстоянии
мне позарез нужно...
- Ты ж камни зачем-то тащишь?
- А, это будет праща. Только праща - полдела. Мне бы еще лук... Любой
паршивенький лук бьет на полкилометра. А я могу сделать не столь уж
паршивенький.
Он затаил дыхание и тихонько, облегченно вздохнул, когда Ольга угодила в
расставленные сети, спросив:
- А что для этого надо?
Чуть помедлив, Мазур вместо ответа подхватил рукой посередине ее
роскошную косу, покачал, заглянул в глаза.
- Ты серьезно?
- Абсолютно,- сказал он.- Волосы - вещь прочная. Такая коса груженый
самосвал на весу удержит. А уж тетиву, ежели умеючи, сплести можно
великолепную...- помолчал и произнес как мог убедительнее:- Надо, малыш. Мне
примерно треть потребуется, не унывай, все не возьму. Зато лук выйдет -
загляденье.
- Нет, ну...
- Оленька, надо,- сказал Мазур.- Я им с луком такое устрою... Ну кто у
нас жена солдата? Жизнь дороже...
- Да понимаю,- она приподнялась на локте, вздохнула.- Только все равно
жалко, тебе не понять... Когда в десятом классе шла в мини-юбке и с
распущенными волосами, весь Васильевский остров оборачивался...
- Да там и незаметно будет.
- Ох...- она решительно поднялась.- Кромсай, пока в боевом настроении, а
то передумаю...
Встала на колени, обнаженная, в полумраке ее фигурка казалась вырезанной
из янтаря. Мазур взял корявый гребешок, еще час назад предусмотрительно
вырезанный из старой дощечки, подобранной во дворе, принялся распускать
косу, осторожно расчесывать длинные пряди. Золотистые волосы окутали всю ее
невесомым облаком. Мазур поневоле ощущал себя варваром, но другого выхода не
было. Единственное, что он мог сделать,- тщательно прикинуть, чтобы и в
самом деле отхватить не более трети.
- Умора,- сказала Ольга совсем невеселым голосом.- Вот уж не думала, что
окажусь в роли древнегреческих героинь...
- Это которые косы для метательных машин отрезали?
- Ага,- она тихо фыркнула.- Неужели слышал, солдафон?
- Ну,- сказал Мазур.- Я ж тоже культурное наследие изучал... то бишь все,
что имело отношение к военному делу. Вот теперь не шевелись совершенно...
И безжалостно отхватил ножом несколько густых прядей. Протянул через
сжатый кулак, прикинул и с болью душевной откромсал еще одну. Погладил по
плечу:
- Спасибо, малыш. Теперь я им устрою такой Азенкур*...
- Ну, могло быть хуже,- сказала Ольга преувеличенно бодро, ощупывая
волосы.- И все?
- Все, родная,- заверил Мазур.- Мне этого на две тетивы хватит... Ты
ложись и поспи, а я еще поработаю. Помочь косу заплести?
- Иди уж... парикмахер чертов. Сама заплету бренные останки.
Мазур оделся и вышел из баньки. По-прежнему стояла густая тишина. На той
стороне улицы, на фоне луны чернел изящный силуэт, нежданно украсивший конек
полуразрушенной крыши,- это прилетела сова, должно быть, охотилась в деревне
на одичавших кошек.
Он вошел в сени, прислушался. Из комнаты доносились ритмичные вздохи,
послышался короткий стон- доктор прилежно выполнял инструкции. Мазур
ухмыльнулся в темноте, бесшумно собрал славки все свои заготовки, вышел и
устроился посреди двора, на освещенной луной колоде.
Глава двенадцатая
"...И ТУГОЙ СГИБАЕТ ЛУК"
К сожалению, сова бесшумно перелетела куда-то - а жаль, Мазур ее заранее
приговорил в качестве поставщика перьев для оперения стрел...
Рассчитал он все безошибочно: волос и в самом деле хватило, чтобы сплести
два шнурка-тетивы. Первый он старательно упрятал в очередной презерватив,
второй пустил в дело: один конец накрепко привязал к кедровой палке, на
втором сделал петлю, середину лука прочно обмотал вырезанной из рукава
куртки полоской.
Самое интересное- то, что у него получилось, практически было как раз
английским боевым луком. Почти из таких же британцы перестреляли французскую
конницу у Азенкура и Кресси. Только тетива у них была другая: из жил,
сыромятных ремней, пеньковых веревок. Таков уж лук: оружие простое до
гениальности, но страшное. Мало кто помнит, что англичане использовали луки
еще в 1627 году, когда пытались отбить у кардинала Ришелье одну из
крепостей- а наполеоновские солдаты в битве под Лейпцигом получили не одну
стрелу в лоб от входивших в состав русской армии конных башкир. И наконец,
револьвер начал победное шествие именно в Америке как раз оттого, что
прежние однозарядные пистолеты плохо помогали против краснокожих лучников...
Мазур не на шутку приободрился, когда работа была кончена,- вот теперь
следовало всерьез подумать о засаде. За ними шли по тайге не коммандосывсего
лишь охотники, пусть и опытные, а это две большие разницы, с наганом
не стоило и выделываться, а лук позволяет строить наполеоновские планы...
Стрелы, правда, особо не радовали- отнюдь не идеально уравновешенные, без
оперения, но это лучше, чем ничего. Наконечники для всей дюжины он изготовил
из порезанной на полоски консервной банки. Получилось примитивно и топорно,
но в иных случаях это как раз и преимущество: во-первых, рана получится
рваная, грубая, пугающая, во-вторых, наконечник наверняка в ране и
останется, когда стрелу выдернут. Давно известно: солдат деморализуют не
столько трупы их товарищей, сколько вид тех, кто остался в живых, но рану
получил - грубую...
Тут уж не до конвенций - Женевских, Гаагских и каких бы то ни было.
Наконечники нужно обмазать грязью, когда попадется подходящая грязь.
Столбняк раненому будет обеспечен. А если встретится змея- пойдет в дело. Из
протухших остатков тушенки и подгнившей змеи выйдет великолепный яд, а уж
если к нему добавить разложившейся крови...
С пращой пошло совсем легко. Для пробы Мазур запустил за речушку пару
камешков и убедился, что прежние навыки вполне сохранились. Можно смастерить
и бумеранг, но то уже излишняя роскошь...
Сложив все в предбаннике, он наконец-то почувствовал себя всерьез
вооруженным. Покосился на Ольгу- она безмятежно спала на спине, зажав в
кулаке заплетенную поредевшую косу. Осторожно примостился с ней рядом на
груде половиков, расслабился и позволил себе короткий сон - с внутренним
будильником все обстояло прекрасно, работал без сбоев.
Он спал почти два с половиной часа. Открыл глаза, когда еще стояла
темнота, но в ней был разлит неуловимо серый оттенок, предвещавший скорый
рассвет,- и небо на востоке приобрело другой цвет. Брала свое предрассветная
прохлада. Выйдя из баньки, Мазур невольно поежился. Еще неделя - и будет не
на шутку прохладно, а придумать тут совершенно нечего, кроме любви.
Звезды уже помаленьку исчезали с небосвода, таяли, растворялись. Меж
деревьев плыл молочно-сизый туман, отовсюду доносился тихий, неумолчный
шорох, напоминавший шум дождя,- это влага оседала на листьях берез, на хвое.
В такое время как раз и снимать часовых, милое дело...
Он прошел по огороду - вновь промелькнула кошка, но на сей раз Мазур и не
подумал вздрогнуть, попробовал ногой холоднющую воду, скинул костюм и
медленно соскользнул в речушку. Там ему было по шею. Под ногами - твердое
дно и окатанные камешки, течение так и норовит деликатно свалить с ног,
уволочь.
Пару раз погрузился с головой, немного поплавал, тихо отфыркиваясь. Вылез
и, не одеваясь, пробежался взад-вперед по единственной улочке, ежась, шипя
сквозь зубы и ухая, пока не обсох. И вновь стал бодрым, несмотря на короткий
сон, с несказанным удовольствием отметил, что и не думает пока что стареть,-
проделал по тайге километров с полсотни, оставил довольной молодую жену,
долго мастерил оружие, а тело не болит и не ноет... Правда, следует
позаботиться о еде. На жалком бутербродике с тушенкой долго не продержишься,
нужно высматривать самое легкодоступное: грибы, змей и белок...
В темпе обежал ближайшие дома, но не нашел ничего пригодного в дело,
кроме закаменевшего комка соли размером с грецкий орех, забытого на полу в
углу кухни. Видимо, деревню все же переселили: дома пусты, увезли все,
бросив лишь где лавку, где ржавое ведро...
Пошел будить Егоршиных-они спали, прижавшись друг к другу, сжавшись в
комочек. Дом за ночь выстыл. Просыпались они туго, ежились, дрожали и
откровенно постанывали. Мазур безжалостно побрызгал на них холодной
водичкой, принесенной в черепке, хладнокровно выслушав Викин визг и ворчанье
доктора, распорядился:
- Пять минут на оправку. Поедим и выступаем.
- Темно же...- протянул доктор.
- Посветлеет.
- Эх, кофейку бы...
- И какавы с чаем,- хмыкнул Мазур, направляясь к выходу.
Ольга тоже не пылала энтузиазмом, но водяную терапию не пришлось
применять. Мазур велел вскрыть на завтрак целых две банки и откровенно
объяснил причину неожиданной щедрости:
- Гнать я вас намерен, друзья мои, без передышки часов шесть. Аккурат до
обеда. Так что готовьтесь морально. А заодно грибы постарайтесь на ходу
собирать, если попадется хорошее место...
Про белок и змей он им пока сообщать не стал, чтобы не "показали закусь".
Когда кончатся скудные яства и начнет подводить брюхо, само поневоле
произведут переоценку ценностей...
Вокруг уже посерело, когда они выходили со двора. Из-за деревьев не
удавалось увидеть хотя бы краешек восхода. Узрев Мазура с пучком стрел и
луком, доктор, не скрываясь, хмыкнул. Спросил:
- А это еще что?
- Праща,- сказал Мазур.- Хорошая вещь, если умеючи крутить. Ксенофонта не
читали?
- Не доводилось. А это кто?
- Был такой военный журналист,- сказал Мазур,- в древнегреческие времена.
Персы у него почти такими же игрушками кучу народа положили. И во времена
"Королевы Марго" гугеноты с католиками друг другу лбы проламывали из пращи
за здорово живешь... Ага, не улетела!
Давешняя сова сидела на другой крыше, метрах в пятидесяти. Мазур надел
петлю на кисть руки, вложил камешек, захватил другой конец большим и
указательным пальцами. Покрутил в воздухе над головой. И выпустил свободный
конец.
Сову словно смахнуло со стропил порывом ветра, нелепым комком она
шлепнулась во двор.
- Вот так,- без всякой рисовки сказал Мазур и пошел надрать перьев.
С выходом пришлось немного задержаться, зато теперь у него была дюжина
оперенных стрел и кой-какой запас перьев на будущее. А в кармане
превратившейся в безрукавку куртки лежал презерватив с остатками тушенки,
залитыми совиной кровью- смеси этой предстояло медленно протухать, чтобы
потом порадовать кого-то, подвернувшегося под стрелу.
Вообще-то, следовало бы прихватить с собой и сову, чтобы потом зажарить и
слопать, но с совами у Мазура были связаны трагикомические воспоминания из
армейской юности. Он этих милых пташек терпеть не мог уж двадцать лет...
В полузабытые времена развитого социализма трое бравых
гардемаринов-первокурсников, в том числе и Мазур, были отряжены выполнять
задание Родины - охранять в глухой тайге поодаль от Архангельска склады
боеприпасов. Склады были могучие и являли собою десятка два огромных
бараков, разбросанных на значительной площади и обнесенных колючкой.
Вражеские шпионы, равно как и посторонние лица, в окрестностях не шастали
из-за крайней отдаленности "точки" от какой бы то ни было цивилизации - и
через неделю господам гардемаринам впору озвереть было от лютой скуки.
Ну, выпивали, конечно. Морской человек обеспечит себе запасец даже в
такой глуши. Понемногу сосали спиртягу, уже без всякого почтения поглядывая
в распахнутые двери ближайшего барака, где на стеллажах грудами покоились
всевозможные бризантные штучки - ну какие там печати и секретные замки? Не
атомные бомбы, в самом-то деле...
На восьмой день и приключилось событие, из-за которого Мазур не брал в
рот спиртного ровно полтора года.
К костру, где пили морячки, залетела сдуру из тайги здоровенная сова.
Господа гардемарины ее отловили и, сообразив, что предвидится развлечение,
стали усиленно напрягать фантазию. Вскоре придумана была замечательная хохма
- со склада добыли динамитную шашку, бикфордов шнур, примотали все это сове
к лапе, подпалили шнур и сову отпустили, чтобы летела на все четыре стороны.
Черт его знает, что там за мысли родились в голове у совы, но в тайгу она
не драпанула, а полетела прямехонько в высоченную, распахнутую,
двустворчатую дверь барака. И притаилась там где-то под крышей.
Гардемарины протрезвели в какую-то микросекунду. Бикфордов шнур был
коротенький. Бежать бессмысленно - когда рванет барак и сдетонируют
боеприпасы и взрывчатка во всех остальных, воронка получится такая, что все
равно в ней останешься, как ни мчись быстрее лани... Точнее, будешь порхать
над тайгой в виде пригоршни молекул.
Неизвестно каким чудом, но сову они изловили чуть ли не в последний миг,
чтобы не терять времени, оторвали шашку вместе с лапой. Безвинную птицу
решено было зажарить на костре и слопать, что и было исполнено. Они молча
сидели вокруг догорающих углей, жевали жесткое пригоревшее мясцо, к спирту
никто не притронулся, хотя его было еще полно, а головы были пустые, как
колбы электролампочек. Как ни смешно, но именно тогда Мазур как-то рывком
понял: сколь прекрасна жизнь и сколь легко ее потерять... Как ни странно, у
него и мысли не мелькнуло, чтобы уйти из армии. Уже тогда понимал, должно
быть: хороший солдат - тот, кто ухитрится умереть как можно позже и при этом
ни разу не струсить.
Он долго оглядывался на скалу, напоминавшую застывшую волну с полотен
Хокусая. Четверка давно уже шагала сквозь тающий туман, а скала все еще
вздымалась на фоне розово-золотого заката, и четко рисовался силуэт
неведомого устройства, смахивающего на уэллсовского марсианина, Вполне
возможно, в лагере охотников срочно трубили побудку. Вспомнив, как и когда
взлетали шумовые ракеты, Мазур пришел к однозначному выводу: это всегда
происходило на ровном месте. Значит, он был прав, каким-то инстинктом
заставляя спутников то и дело проходить по склонам сопок...
Один раз показалось, что далеко позади раздался собачий брех. Но как он
ни прислушивался, больше лай не повторился.
Минут через сорок подвернулась первая добыча- совсем невысоко на сосне
зацокала белка. Мазур сшиб ее со второго камня.
Отойдя на несколько шагов, чтобы не смущать интеллигентных спутников,
быстро отрезал зверьку голову, выпотрошил и ободрал. И сунул в Ольгин
узелок.
- Это зачем? - наморщила носик Вика. После ночи в деревне к ней вернулась
изрядная толика женственности, и пару раз Мазур перехватывал ее вполне
кокетливый взгляд.
- А чтобы съесть,- сказал он прямо.- Зажарим и съедим. Или вы, прелесть
моя, решили, что на нынешних наших запасах мы до обитаемых мест доберемся?
- Ужас какой...- пожала она плечами, но все-таки послала ему еще один
недвусмысленный взгляд.
Мазур уставился на нее хмуро - видел, как набычился доктор, и не хотел
давать лишнего повода для склоки.
- Не ужас, а мясо,- сказал он.- Кстати, если кто увидит змею, тут же
говорите мне.
- Тоже есть? - поморщилась она в комическом ужасе.
- Ага,- сказал Мазур.- Жареная змея- сущий деликатес, на Западе есть
ресторанчики, где с вас за нее дикие деньги сдерут. А у меня вы бесплатно
деликатеса налопаетесь. И не играйте вы так глазами, мадам, у меня жена
ревнивая, а у вас муж суровый... Вообще, командир в данной ситуации - лицо,
пола не имеющее.
- То-то у вас постелька не заправлена, товарищ старшина среднего рода...-
улыбнулась Вика.
Мазур стал крепко подозревать, что в подступавшем разводе Егоршиных
виновата была не только та сторона, что носила штаны и обвинялась в
истеричности характера. Очень уж вертлявой стала брюнеточка, стоило ей
чуточку отойти от унижения и страхов...
Доктор поглядывал на Мазура зверем. Чертыхнувшись про себя, Мазур
распорядился:
- Шагом марш!
С той старой дороги они свернули на юго-восток сразу же, едва покинув
деревню,- Мазур искал глухомань. Карты этих старых дорог могли где-то
сохраниться, ребятки Прохора наверняка изучили места на совесть, прежде чем
оборудовать "охотничьи угодья"...
Местность пошла более ровная, почти сплошь березняк. Раза два им
приходилось пересекать голые места, которые лет тридцать назад могли быть
только полями - кое-где и сейчас росла измельчавшая пшеница. Попадавшиеся
сопки Мазур внимательно озирал в бинокль- и на макушке одной, самой высокой,
узрел цилиндр на треножнике. Пропорции те же, что на скале над заброшенной
деревней, определенно... Вот и гадай, что он, подлец, хозяевам сообщает.
Он старался забирать правее того места, где ночью видел свечение на небе.
Если это и впрямь "заимка", проходить возле нее ни в коем случае не следует
- кто знает, какие сюрпризы приготовлены?
К полудню белок у него было уже четыре штуки. Этим он и решил пока что
ограничиться, проигнорировав дважды попавшихся на пути гадюк,- к подножному
корму свою команду следует приучать постепенно и начинать не с самого для
них экзотического...
Вика ему начинала нравиться - не столько в женском плане, хотя была
недурна, сколько в качестве молодого бойца: шагала час за часом, не хныкая и
не жалуясь, понемногу привыкая, в общем. А вот ейный супруг не нравился.
Мазур давно и украдкой наблюдал за ним - и пришел к выводу, что Вика,
отрекомендовав Ольге мужа как истерика, лишь следовала исторической правде.
Неврастеник, точно. На первый взгляд он вел себя молодцом, без нытья и
причитаний выполнял все команды и соблюдал темп- но у Мазура, как у любого
командира с его стажем плюс поправками на специфику службы, утвердились
нехорошие предчувствия. Доктор молчал, но взгляд его становился все более
страдальческим, а углы рта давно опустились вниз, как у печальной
древнегреческой маски. Симптомчик знакомый: это понемногу копится
раздражение и надрывная злость, чтобы потом выплеснуться наружу при первом
удобном случае. Правда, и лекарство знакомое: нужно найти ситуацию, чтобы
полегоньку спустить пар, не допустив взрыва...
Мазур ускорил шаг, пристроился бок о бок с доктором и спросил на ходу:
- Алексей, у вас дети есть?
- Нет,- бросил тот.
- А что так? Пора бы...
Кинув неприязненный взгляд на жену, доктор умышленно громко ответил:
- Да понимаете, кое-кому хотелось сначала для себя пожить, чтобы малыш
гирей на ногах не висел...
- Да?- Вика обернулась, прищурилась.- А вы не припомните, сударь, кому
это пришлось аборт делать?
- Я тебя заставлял?
- Не заставлял. Просто путался с Ниночкой так самозабвенно, что уходить
собрался. Не выдержала, дура, со злости, жалею теперь...
- Эй, что это там?- с натуральным удивлением воскликнул Мазур, тыча
пальцем куда-то в чащобу, в наугад выбранную точку.
Все уставились туда. Он демонстративно вынул наган, сделал пару шагов в
ту сторону, преувеличенно бдительно принялся озираться. За его спиной
прекратились разговорчики в строю, он прямо-таки чуял спинным мозгом
испуганные взгляды. И выругал себя: психолог, бля, ухитрился с маху
наступить на больное место... Но кто же знал?
- Показалось,-сказал он, вернувшись и пряча наган.- Вы по сторонам
поглядывайте, однако...
Минут через сорок он увидел с пригорка, как по равнине, кое-где
украшенной кучками берез, что есть мочи несется небольшое бело-желтое
создание. Моментально узнал косулю -вот это уже было неплохое мясо, куда там
белкам, но наган на такой дистанции бесполезен, и мясо, промчавшись длинными
прыжками, исчезло меж сосен в отдаленной пади*.
За падью вновь потянулась глухомань - сосны, кедры, лиственница, заросли
высоких папоротников. То и дело Мазур, перешедший на сей раз в авангард,
налетал на невидимую паутину и торопливо отирал лицо ладонями - мимолетные
липкие прикосновения были противны. Два раза они попадали в "полосу гнуса",
трижды переходили мелкие, заросшие кустами ручьи - по одному из них минут
десять шлепали босиком, старательно сбивая собак со следа. Правда, Мазур не
питал на счет этого трюка особых иллюзий, помнил о маленьком, косоглазеньком
хозяине лаек - Дерсу Узала, мля, навязался на мою шею...
После полудня украдкой поглядывавший на часы доктор стал бросать на
Мазура красноречивые взгляды, но тот размеренно шагал, как автомат,
притворяясь, что ничего и не замечает. Подать голос Егоршин, слава богу, не
осмеливался, один раз открыл было рот, но перехватил насмешливый взгляд жены
и невольно ускорил шаг, гордо выпятив грудь,- Федосеев и Стэнли в одном
лице. Запала, конечно, хватило ненадолго, уже минут через десять доктор
вновь заскучал еще и оттого, что путь лежал вверх, к вершине поросшего лесом
хребта высотой метров в шестьсот.
Увы, лес оказался густым, и Мазур на сей раз не смог окинуть сверху
взором пройденный путь. Здешняя тайга выглядела гораздо более угрюмой, чем
все, встречавшееся прежде. Вдобавок склон, по которому предстояло
спускаться, был не только крутой, но еще и заваленный буреломом,- судя по
виду деревьев, голых, как кость, и сухих, как порох, их повалило ветром
давным-давно.
Спускаться пришлось замысловатыми зигзагами, Мазур кипел внутренне,
ощущая потерю времени, как физическую боль, но винить следовало только себя.
То и дело озираясь, он тихо покрикивал:
- Под ноги смотрите! Осторожненько!
Затормозил со всего маху и повернулся как раз вовремя, чтобы подхватить
Вику, чуть не впечатавшуюся в высоченный, по грудь Мазуру, поваленный ствол.
Вика прижалась к нему так беспомощно и охотно, что Мазур крякнул, оглянулсянет,
никто не видел, старательно кружат меж торчащими сучьями,- сказал
зачем-то:
- Все нормально...
Вика смотрела ему в глаза открыто и преданно, как верная собака. Словно
электрическими разрядами, от нее прямо-таки било желанием немедленно
прильнуть к кому-то сильному, способному защитить от любых невзгод. Бедная
баба, мельком подумал Мазур. И красивая, что ни говори...
- Пошли,- буркнул он.- Сучьев берегитесь, а то моментом шашлык
получится...
- Здесь что, совсем зверей нет?
- Отчего же,- сказал Мазур, подавая ей руку, чтобы могла побыстрее
перелезть через толстый сук.- Просто мы так ломимся, что любой толковый
зверь издали слышит и на цыпочках, на мягких лапках сматывается... (Ольга с
доктором оторвались уже метров на двадцать). Если... эй!
Он едва успел ее подхватить, получилось так, что на миг крепко прижал к
себе, и тут же сообразил, что не случайно все получилось, нарочно все
разыграла, чертовка. Ее тело было гибким и сильным.
- Девочка, половину колбасы и сыр можешь взять себе без этого...-тихо
сказал Мазур.
- Что?
- Не надо, все ты понимаешь. Я тебя и так выведу. Без демонстраций
преданности. Шагай.
Вика глянула на него беспомощно и виновато, пошла вперед. Бедная баба,
повторил про себя Мазур.
Перешли протекавший по дну долины ручей, двинулись дальше. Дорога
выдалась трудная, и о привале все как-то забыли, а сам Мазур не напоминал.
Сосредоточился на преодолении препятствий - скользкий, замшелый ствол, ворох
валежника, глубокая яма-промоина...
Идти по тайге не так трудно, как скучно. И деревья, и пади, и ручьи,
подъемы, спуски, папоротники, заросли багульника - все это однообразно, как
горошины из одного стручка. Нет простора для взгляда, или- почти нет.
Довольно быстро это начинает угнетать не на шутку- особенно если вспомнишь,
что шагать предстоит не день и не два...
Наткну
...Закладка в соц.сетях
