Жанр: Электронное издание
our-war
...ельзя, чтобы не повредить седалищный нерв. Тот, кого "баран" порежет, сразу
выбывает из игры. Если ты такой неловкий, что позволил врагу с завязанными глазами
полоснуть себя, тебе не место в рядах воинов Джихада. Иди, тренируйся до следующего
испытания.
Для "барана" тоже есть правила. "Матч" длится десять минут. Если за это время "баран"
порежет троих - его оставят в живых. Согласитесь, хороший стимул.
Первый "баран" заметно вяловат. Он три недели сидел в зиндане, ему давали двести
граммов черного хлеба в день и пол-литра воды - этого вполне достаточно, чтобы человек
жил.
У нас большой опыт в содержании пленных. Русские крайне редко бегут из наших
зинданов. Те, кому удалось сбежать, - уникумы совсем из другой породы, про них даже
говорить не стоит, потому что их очень мало. А любой нормальный человек к концу первой
недели содержания в таком "ямочном" режиме превращается в тупое послушное животное,
безразличное к своей дальнейшей судьбе. Эту неделю человек держится на "старом жире" и
пребывает в состоянии постоянного страха смерти, каждую секунду ожидая, что ему перережут
горло. Потом он привыкает к этому состоянию. Человек вообще ко всему привыкает - даже к
самым нечеловеческим условиям. "Старый жир" кончается, скудная пайка не дает силы для
ощущений и жажды жизни. Человек впадает в состояние, сходное с зимней спячкой или
тягостным сном смертельно больного. Он вроде бы жив, но уже похоронил себя. От него
исходит липкое "земляное" зловоние: в яме он ходит под себя, в первые несколько суток -
довольно обильно, "старый жир" перерабатывается. Человек насквозь пропитывается этим
запахом, в темноте и тесноте ямы довольно быстро отвыкает здраво мыслить и постепенно
превращается в живой труп. Этакий зомби.
Такого легко убить даже начинающему моджахеду, для которого умерщвление себе
подобного в новинку. "Волчата" просто уже по внешнему виду и запаху не отождествляют
приговоренного к закланию "барана" с представителями рода человеческого. Грязный,
вонючий, весь в струпьях и дерьме, со стеклянным взглядом... Тут и специальной обработки не
надо, все обычно идет как по маслу.
К краю ямы жмется второй русский солдат. Этот "баран" № 2 - объект повышенной
сложности. Он покрепче, шире в кости, выше первого. Но не это главное. Этот второй - зовут
его Ваня - очень хочет жить.
Три дня назад его достали из ямы, искупали, побрили-постригли, дали чистую одежду.
Потом хорошо покормили и сказали, что завтра-послезавтра обменяют на одного моджахеда.
Три дня этот Ваня спал в тепле, хорошо кушал, читал свежие газеты. Он вновь почувствовал
вкус к жизни. Более того, сейчас, после всего пережитого, он жаждет жизни с удвоенной силой.
Видели бы вы, как радовался этот мальчишка, как сверкали от счастья его красивые голубые
глаза! Впрочем, сама я этого не видела, мне Аюб сказал.
Теперь он жмется к краю ямы и с диким напряжением наблюдает за игрой в жмурки.
Правила ему довели. Он в курсе, что если его товарищ не справится, то во втором "периоде"
возьмутся за него. Сегодня на рассвете ему сказали, что обмен откладывается на
неопределенное время, а его, чтобы зря не "простаивал", используют для подготовки юных
моджахедов.
Вот это и есть объект повышенной сложности. За три дня он восстановился, почувствовал
вкус к жизни, обрел утраченную было надежду. Теперь он должен сражаться за свою жизнь с
яростным ожесточением. А еще он похож на человека. Нормально пахнет, розовое лицо,
адекватно мыслит. Посмотрим, как "волчата" справятся с этой задачей...
- Время! - Аюб свистит в обычный судейский свисток. Десять минут истекли.
"Волчата" бросаются к "барану", отнимают у него нож, срывают с головы мешок. Солдат
слепо щурится на серое небо. Он впервые за много дней увидел свет - мешок одевали в яме.
Он не порезал троих. Он вообще никого не порезал. Участь его решена...
- Все в игре, - объявляет Аюб. - Молодцы, справились. Можно!
И бросает в котлован огромный тесак с зазубренным от частого употребления лезвием.
Ножи у "волчат" - игрушки. Вот орудие для настоящего дела.
Тесак падает несколько в стороне от "волчат" и тонет в жидкой грязи. "Волчата" с
азартными криками и гиканьем бросаются к тому месту. Начинается свалка - каждый хочет
первым схватить заветное "ритуальное" оружие. Один из толпы не бежит со всеми, остается на
месте. Это семнадцатилетний Аслан, сын подорвавшегося прошлым летом на мине агронома
Исхакова.
Я хвалю себя за проницательность. Познакомившись с "волчатами" и поверхностно
изучив их биографии, я для себя сразу отметила Аслана. Глаз у меня наметан, так что я сразу
определила: вот он, мой "чистый" шахид. Посмотрим, как он будет вести себя дальше...
- Аслан, - говорю я Аюбу.
- Я вижу, женщина, не слепой, - отвечает Аюб и досадливо бормочет себе под нос: -
Ох уж эти мне грамотеи...
Тесак достается Исмаилу - худенькому пятнадцатилетнему подпаску с нежным лицом
херувима. Победно вскинув руки, мальчишка потрясает грозным оружием и на секунду в
нерешительности замирает. Что дальше? Дальше надо действовать. Он, видимо, не совсем
готов, пытается собраться с духом...
Этой маленькой заминки достаточно, чтобы более решительные товарищи сделали
выводы. Семнадцатилетний Руслан, сын животновода Идигова, повешенного этой весной
русским спецназом в назидание остальным самодеятельным минерам, сильно толкает товарища
в спину. Тот падает, тесак выскальзывает у него из рук и вновь оказывается в грязи.
- Аялла... - Аюб недовольно качает головой. - Растяпа!
Воин не должен выпускать из рук оружия, даже если его повергнет наземь вражеская
пуля. Воин должен умереть с оружием в руках, как того требует древний закон гор. Если же ты
расстался с оружием после дружеского тычка, то ты пока не имеешь права называться воином.
Иди, тренируйся, закаляй себя...
Руслан нашаривает в грязи тесак, деловито отирает лезвие о штаны и, не оглядываясь на
упавшего товарища, направляется к пленнику. Остальные устремляются вслед за ним.
"Баран" пятится, отступая назад, спотыкается и падает. У него нет сил встать, игра в
"жмурки" окончательно измотала и без того донельзя ослабленный организм солдата. Поэтому
он ползет прочь на четвереньках, тихонько подвывая низким, утробным голосом. За спинами
"волчат" я не вижу его глаз и выражения лица, но слышу слабый тоскливый крик:
- Не надо!!! Пожалуйста, не надо!!!
Не надо... Если бы мать солдата видела эту сцену, ее наверняка хватил бы удар. Впрочем,
кто его знает, может быть, когда-нибудь увидит. В жизни ведь всякое случается...
Я выхожу из машины и включаю свою камеру. Нет, я не собираюсь подкидывать запись
на русский блокпост, у нас хватает людей, которые занимаются как раз этими делами. Запись
нужна мне для анализа. Я в основном снимаю оставшегося несколько в стороне Аслана, цепляя
массовку краем. Потом надо будет разобраться, может быть, чего и не заметила при просмотре
"вживую"...
Руслан настигает "барана" и хватает его за волосы. Другие "волчата" бестолково толкутся
рядом, соображая, как бы помочь товарищу. Повторяю, у всех испытуемых нет опыта убийства,
хотя все они уже минировали дороги и обстреливали колонны федералов. К своему личному
убийству они готовы только в теории.
Помощь не требуется. "Баран" стоит на коленях, голова запрокинута назад. Руслан
крепкий, справляется сам.
- Не надо!!! - в последний раз раздается хриплый крик.
Не надо... Не надо, матери, посылать своих детей на эту бойню. Рано или поздно наши
дети сделают с ними то же самое. Это наша земля. Это наш серый мир. Мы его защищаем, как
умеем...
Руслан сильнее оттягивает голову "барана" назад и резким взмахом тесака перехватывает
ему горло. Раздается характерное бульканье. Серая грязь вокруг поверженного тела солдата
мгновенно становится бурой.
- О господи... - доносится придушенный всхлип от другого края котлована.
Это Ваня, русский мальчик, "объект повышенной сложности". Он закрыл лицо руками и
прижался спиной к оплывающей земляной стенке. Он потрясен случившимся, хотя все это
время напряженно ожидал подобного развития событий...
Я заметила одну характерную деталь: во время "профотбора" русские никогда не
вступаются друг за друга. Методика Аюба проста: всегда есть № 1 и № 2 - "объект
повышенной сложности". Так вот, этот № 2, с развязанными руками, отдохнувший, готовый к
борьбе... всегда безмолвно наблюдает, как убивают его товарища. Я отношу этот феномен к
издержкам учения Христова. Мы знаем, как была совершена казнь Христа. Тысячи его
поклонников и последователей безмолвно наблюдали, как какой-то жалкий взвод римлян
казнил их учителя, и шепотом взывали к ним: "...милосердия, милосердия!!!" Это они просили,
чтобы Христа прикончили побыстрее, чтобы не мучился. Позор!
Вот вам разница в менталитетах. Наши "волчата" никогда не станут безмолвно
наблюдать, как убивают их товарища. Они бросятся навстречу смерти с рычанием тигра и
будут голыми руками биться до конца. В этом мы сильнее русских, поэтому им никогда нас не
победить...
Между тем Руслан сноровисто отделяет голову солдата от тела - как будто до этого всю
жизнь занимался подобными вещами. Он гордо вздевает руку вверх, показывая свой трофей
Аюбу - старшему волку. Грязная окровавленная голова жутко скалится на нас, как будто
хочет укусить. Поздно. Раньше надо было кусать.
- Нормально... - бормочет Аюб. - Хороший моджахед...
Нормально. Это деяние - наследие варварского средневековья или даже более раннего
периода. Мы плевать хотели на вашу мягкотелую цивилизацию, которая выхолащивает мужчин
и делает из них мягкотелых баранов, обреченных быть жертвами сильных хищников. Наши
дети становятся мужчинами именно так. Каждому - свое...
- Давай - футбол, - Аюб опять свистит. - Отдохните маленько...
"Волчата" спускают в котлован лопаты и устанавливают импровизированные ворота. В
стайке царит возбужденное оживление, предвкушение новой забавы.
Пока они там развлекаются, я расскажу вам, как попала в этот серый мир. Думаю, вы
поймете, почему я не испытываю сочувствия к обреченному русскому Ване, у которого
наверняка есть мать, ночами бьющая поклоны своему безвольному слабому богу, чтобы он
защитил и спас ее сына. Вы поймете, зачем я выполняю эту опасную и кровавую миссию...
Родилась я в Грозном в 1970 году. Как видите, я совсем не старая, это страдания сделали
меня такой суровой и выглядящей гораздо старше своего возраста. Отец - горный инженер,
местный. Мать - упадете... русская! Москвичка, попала в Грозный после окончания
столичного педагогического вуза по распределению.
Говорят, любовь у них была - как в кино. Жили хорошо, росла я в полном достатке, ни в
чем не испытывая нужды. Больше детей у родителей не было, как ни старались. Отец все хотел
сына-наследника, но что-то там у них не получалось. Поэтому вся родительская любовь,
предназначенная не родившимся детям (многодетная семья - эталон для каждого нормального
горца), досталась мне одной.
Следуя традициям по материнской линии (отец не препятствовал), я, повзрослев,
поступила в МГУ на педфак. Жила у деда с бабкой - родителей матери, училась хорошо. Все
принимали меня за свою, никто не тыкал мне, что я нацменка, во многом, думаю, благодаря
внешности. Я рыжеволосая, зеленоглазая, белокожая и слегка веснушчатая. Мамина дочка,
одним словом. Но в душе я оставалась чеченкой. У нас гены и принадлежность к нации
передаются по отцу, в отличие от хитрых евреев, которые определяют национальность по
матери.
Закончив университет, я вернулась домой и стала преподавать русский и литературу.
Тогда же, в девяносто втором, вышла замуж - и тоже по большой любви. Семейная традиция.
Ах, что за парень был мой Султан! Не подумайте что хвастаюсь, можете спросить тех, кто
его знал. Красавец под два метра, спортсмен, умница, из семьи потомственной технической
интеллигенции. Отец, естественно, редактировал мои знакомства и не позволил бы встречаться
с кем попало. Но Султан всех покорил, даже моего сурового отца...
Свадьбу играли всем районом. Самые влиятельные люди у нас в гостях были. Мой Султан
уже тогда был главным инженером нефтекомбината, большой человек по здешним меркам.
Дом у нас был - полная чаша. Муж носил меня на руках, я любила его безумно. Разве
можно такого не любить? Таких Аллах посылает на землю раз в десять лет, чтобы правоверные
не забывали, что такое красота и добродетель.
Ровно через девять месяцев после свадьбы, в начале зимы девяносто третьего, я родила
нашего первенца. Рожала, по постановлению семейного совета, в Москве. У нас при кажущемся
тогдашнем благополучии медицина здорово хромала. Деды - родители матери, не последние
люди в столице, без труда устроили меня в лучшую частную клинику. Султан, забросив все
дела, в это время был со мной и все организовал по высшему разряду, там каждому дали сверх
нормы, даже последней уборщице, по-моему!
Сын получился - красавчик, только очень уж крупный. Богатырь, в папу. Султан торчал
под окнами клиники, страшно переживал. Когда все кончилось - это было ночью, его не
пускали, - залез по водосточной трубе в окно третьего этажа. Настоящий абрек. Сунул
уставшей докторше деньги, пристал - как там? Докторша сказала, как было: мальчик крупный,
роды были тяжелые, дивчина ваша крайне слаба, много крови вышло, нельзя к ней... Настоял
все-таки. Пустили его на три минуты. Он гладил меня по голове, целовал мои бледные руки и
плакал. Просил прощения за то, что он такой большой. Думал, наверное, что я могла умереть.
Один раз я видела, как мой гордый мужчина плачет, больше никогда в жизни такого не было...
Потом мы вернулись домой и продолжали жить как будто в розовом тумане, всецело
предаваясь переполнявшему нас счастью. Да, сына назвали Русланом. Это чтобы угодить
родственникам с обеих сторон. Для чеченцев это довольно распространенное имя, можно
сказать, что каждого пятого мальчишку у нас называют Русланом. Русским это имя также
приятно ласкает слух - одно из лучших произведений великого русского поэта называется
"Руслан и Людмила".
Мальчишка был на удивление здоровым и рос как на дрожжах. Настоящий богатырь!
Родственники в нем души не чаяли, все его баловали и тетешкали.
А я спустя два месяца снова была беременна... Мы вообще планировали сделать перерыв в
год, но мой мужчина просто не мог жить без меня. Не было такой ночи, чтобы он не согревал
меня в жарком пламени своей неугасимой страсти. А я была хороша... Ох, как же я была
хороша! Согретая великой любовью своего мужчины, я распустилась, как цветок, превратилась
из хорошенькой девчушки в прекрасную женщину. Мужчины дружно оборачивались при виде
меня и украдкой вздыхали. Украдкой - потому что знали, чья жена и что с ними будет, если
богатырь Султан услышит эти вздохи. Я была... Да ладно, что там напрасно тратить слова: я
просто была счастлива. Я купалась в счастье, не ходила, а плавала в нем и была уверена, что так
будет продолжаться всегда...
В конце октября девяносто четвертого Султан опять отвез меня в Москву. Сдал с рук на
руки дедам а сам вернулся в Грозный. Там было неспокойно могли вот-вот произойти
перемены и дела требовали его присутствия.
В этот раз я родила на удивление легко. Как будто первые роды были тренировкой:
поднатужилась, разбежалась, легко прыгнула... И выдала миру нового мужчину. Чуть меньше,
чем первый, но тоже богатырь, здоровенький такой мальчишка. Вскоре приехал Султан, привез
маленького Руслана и велел нам пока оставаться у дедов.
- У нас там сейчас небезопасно. Кое-что затевается... Немного переждем, скоро все это
должно закончиться. Как только все утрясется, я сразу приеду, заберу вас...
Вы уже знаете - это не закончилось. Не утряслось. И мой мужчина больше не приехал за
мной. Он впервые в жизни нарушил свое обещание. Виной тому была единственная причина,
которая освобождает настоящего мужчину от ответственности за то, что не сдержал слово...
До середины января время тянулось мучительно медленно. Султан звонил каждый вечер,
спрашивал, как я, как дети, говорил, что у него все нормально. По телевизору показывали
страшные репортажи, непонятно было, как такое могло происходить в нашей цивилизованной
стране, в конце двадцатого века. Разговаривая по телефону с Султаном, я умоляла его все
бросить и приехать к нам. Он успокаивал меня, говорил, что у него важные дела и все бросить
никак не получается. Какие дела, когда там такое творится?
В канун старого Нового года он впервые не позвонил вечером. Я всю ночь не спала,
переживала. Деды успокаивали: ничего, мол, завтра позвонит, он не обязан каждый день
отчитываться перед тобой!
Назавтра опять звонка не было. Я сама села за телефон, начала названивать: домой,
матери с отцом, родителям мужа... Ответом мне было молчание. Я сто паз перезвонила по всем
адресам, которые были в записной книжке! Никто не откликался. Такое впечатление было, что
я пытаюсь дозвониться в какое-то другое измерение...
На следующий день пришла в гости подруга бабки, понимающая в вопросах связи, и
убила меня наповал. Она безапелляционно заявила, что Султан мне, между нами говоря,
звонить не мог! Там, дескать, война идет, свои ретрансляторы разрушены, а через соседние
нельзя, потому что наши военные все подряд там "глушат". В общем, обычная сотовая связь не
работает, а вся проводная, что осталась целой, под контролем спецслужб. А звонить оттуда
могут только полевые командиры боевиков, потому что у них есть специальная спутниковая
связь. Развернул антенну на крыше машины, быстро переговорил и поехал себе дальше воевать.
Вот так. Твой же Султан не командир? Нет, не командир...
Я не знала, что и думать. Неведение терзало мою душу. Аппетит пропал начисто, три дня
я только пила чай. Спать не могла, во сне меня преследовали кошмары. Наконец, не выдержав,
я заявила дедам, что оставляю детей на их попечение и еду в Грозный. Они и слышать не
хотели: совсем, что ли, голову потеряла? Ты посмотри, что там творится! Я все равно
собралась. Дед нашел хорошего знакомого в высоком военном чине, тот обещал помочь, но
сказал, что я самоубийца.
До Черменского Круга я добралась на такси, заплатила тройную цену. Оттуда, по
протекции друга деда, с военной колонной приехала в аэропорт "Северный". Там было очень
много военных и боевой техники. Два дня сидела на эвакопункте - так назывался госпиталь,
который устроили в здании бывшего аэропортовского ресторана. В городе шли бои просто так
никто не ездил, надо было ждать колонны. Помогала врачам, чем могла, каждый день
поступали сотни раненых, многие - тяжелые. Сердце кровью обливалось: десять километров
до дома, не могу добраться!
Через два дня в Ленинский пошла санитарная колонна - забирать раненых. Обычно
каждая часть возила своих раненых на своем транспорте, но в этот раз случилось так, что
какой-то полк остался совсем без техники - все подбили и сожгли. Я отправилась с ними.
Дом наш стоит на пересечении Спокойной и проспекта Кирова. Мои родители живут
неподалеку. Спокойная улица - сейчас это звучит дико...
Свой дом я не узнала. В квартире был разгром, как будто там побывало племя варваров.
Дом был наполовину разрушен, несколько квартир вообще перестали существовать. Примерно
такая же картина была в доме моих родителей - все разгромлено, разграблено, только сам дом
остался цел. Нашла соседей: на подвальной двери они повесили табличку "Люди!!!" и сидели
там безвылазно, опасаясь, что в любой момент может прилететь артиллерийский снаряд.
Спросила про родителей, люди стали отводить глаза... Сосед Хафиз - инвалид Отечественной
войны - сказал, что их похоронили в парке Кирова. До кладбища не добраться, там сейчас
всех хоронят...
Я не поверила. Подумала, что он бредит - он старый, не только ногу на войне потерял,
но еще и контуженый.
- Их русские убили, - подтвердила Фатима - соседка сверху. - Они дверь не
открывали. Русские думали - боевики там. Сломали дверь, бросили гранату, потом стреляли.
Они были как будто сумасшедшие. Говорили, что у них какого-то командира убили и теперь
всех нас казнят за это...
Целые сутки я была в ступоре. Сидела в углу, уронив голову на грудь, и молчала - у
меня отнялась речь. Соседи пытались меня кормить, давали воду, я ничего не хотела. Я просто
не могла в это поверить. Не укладывалось в голове, что русские солдаты могли такое сделать. Я
помогала их раненым, сама наполовину русская, наполовину москвичка, мать у меня русская.
Получается, что они в своих же стреляют?! Такого просто не могло быть...
Через сутки я очнулась и отправилась искать Султана - последнюю ниточку,
связывающую меня с этим страшным городом. Добраться до родителей Султана не
представлялось возможным: у них дом в Черноречье, это далеко, и на этом участке как раз шли
активные боевые действия. Пошла по соседним подвалам, стала спрашивать, может, кто-нибудь
что-то знает.
Кто-то сказал - его отряд в Старопромысловском. Отряд?! Ну да, отряд. Он же командир
отряда. Значит, должен находиться с отрядом.
Вот так, значит... Все-таки командир. Выходит, права была бабкина подруга. Никаких дел
у него тут не было, он просто воевал с русскими. Могла бы сразу догадаться: комбинат на
Старых Промыслах, значит, и отряд где-то неподалеку...
Дождавшись утра, я взяла с собой воды и хлеба и пешком отправилась на поиски мужа.
Мне опять сказали, что я самоубийца. Но мне было все равно.
Старопромысловский - это, в общем-то, недалеко. Я там часто бывала вместе с мужем. В
мирное время служебной "Волге" Султана нужно было всего пятнадцать минут, чтобы
доставить нас туда. Водитель мужа, Ахмед, с ветерком пролетал через все светофоры, и спустя
пятнадцать минут мы въезжали во двор комбината.
Сейчас у меня ушло на дорогу почти два дня. Я ползла, как черепаха, забиваясь при
появлении людей в первую попавшуюся щель, прячась в грязных канавах и подъездах
разрушенных домов. Повсюду стреляли, слышались взрывы, непонятно было, где безопасный
путь. Пойдешь в одну сторону, вроде тихо, потом вдруг - стрельба, пули свистят, что-то
взрывается. Приходилось падать, где придется, подолгу выжидать. Ночь пережидала в
полуразваленном колодце неработающей теплотрассы. Заснуть не могла, было очень неудобно
и холодно, несмотря на то что я тепло оделась. С рассветом двинулась дальше.
Я не узнавала свой город и с трудом ориентировалась среди знакомых с детства улиц.
Многие дома превратились в руины, повсюду - подбитая, еще дымящаяся техника, танки с
оторванными башнями, вывороченные с корнем деревья... Собаки обгладывали непонятно чьи
закопченные трупы, но меня это уже не ужасало. Я равнодушно шла мимо, удивляясь самой
себе.
Это был настоящий апокалипсис. Панорама Сталинградской битвы, иначе не скажешь. Не
верилось, что все это могли сотворить обычные русские солдаты, по сути, мальчишки.
Поневоле возникала мысль о каких-то злобных пришельцах, у которых была задача уничтожить
здесь все живое. Варвары, что вы сделали с моим тихим городом?!
Вплотную к комбинату я подобралась только к вечеру следующего дня. Было еще светло,
я могла хорошо рассмотреть комбинат и, помнится, здорово удивилась. Знаете, он был цел! Вот
что странно. Я почему-то думала, что увижу здесь безнадежные руины. Такая махина,
состоящая сплошь из ажурных металлических конструкций и труб, - прекрасная цель как для
федеральной артиллерии и авиации, так и для наших боевиков. Мелькнула абсурдная мысль:
может, договорились не трогать? Хотя какой может быть договор, когда на улицах обгоревшие
трупы и все дома вокруг разрушены едва ли не до основания? Странно, очень странно...
Человеку всегда хочется верить в лучшее, даже если все вокруг рушится и планета летит в
пропасть. Помнится, нахлынула откуда-то непрошеная волна какой-то абсурдной надежды: а
может, на комбинат война не распространяется? Сейчас Султан спокойно сидит в своем
кабинете, просматривает графики перегонки за день...
Мои инфантильные размышления были прерваны ставшими уже знакомыми звуками:
откуда-то издали доносился рев моторов и гусеничный лязг.
И тут я увидела людей. Пятеро мужчин, пригибаясь и часто оглядываясь, быстро шли от
комбината в мою сторону. Они были одеты в грязный камуфляж, небриты, все вооружены, у
двоих за плечами виднелись гранатометы.
Я замерла как вкопанная. Впервые за время этого кошмарного путешествия я утратила
бдительность и тут же была наказана. Я совершенно не представляла себе, что можно от них
ожидать, но попадаться им на глаза мне точно не хотелось! Однако что-либо предпринимать
было поздно - они уже увидели меня.
- Эй, красавица! Ты чего тут забыла? - по-чеченски крикнул тот, что шел впереди.
Это я-то красавица? Я за эти три дня постарела лет на тридцать. И выглядела, наверное,
соответственно - забыла, когда в зеркало смотрелась.
- Я мужа ищу, - спокойно ответила я, почувствовала вдруг, что эти люди не сделают
мне плохого.
- Ох ты... Так это же жена Султана! - тихо сказал один из мужчин. - Точно, она. Я не
узнал сразу...
Я посмотрела на него - лицо его показалось мне знакомым. Кажется, он работал на
комбинате.
- Где он?! Где мой муж! Отвечай! - я бросилась к этому мужчине и схватила его за
руку. По нашим меркам, это верх бестактности - хватать почти незнакомого мужчину за руку
и что-то требовать от него. Но тогда мне было все равно, я не думала о приличиях.
- Пошли с нами, - мягко сказал мужчина, отводя взгляд. - Нельзя здесь... Русские
наступают, скоро здесь будут...
- Где Султан? Что с ним?!
- Не кричи, красавица. - Их старший, который окликнул меня, взял меня под руку и
повлек за собой. - Он там... В сквере, во дворе комбината... Пошли, пошли, нельзя
задерживаться...
- Я пойду к нему, - я вырвала руку и побежала к комбинату, разъезжаясь ногами по
грязи.
- Эй, куда ты? Там могила... Его убили, мы похоронили его...
Я не слушала, продолжала бежать. Какие злые люди! Разве можно так шутить? Мое
сознание отказывалось всерьез воспринимать то, что сказал этот человек. Этого просто не
могло быть! Мой муж самый умный, ловкий, сильный... разве можно его просто так
...Закладка в соц.сетях
