Жанр: Электронное издание
noborn
...етий раз.
- И когда летишь?
- Через неделю. Честно говоря, я хотела отказаться. Мне с моим пузом трудно
читать лекции - соображаю медленно, устаю быстро. А там - сплошное общение, с
утра до вечера. Теперь, конечно, полечу. Чем дальше от этих бандитов, тем лучше.
Может, пока меня не будет, все и уляжется.
- Может, и уляжется, - задумчиво произнес Гоша, глядя в зеркало. Среди машин он
заметил "скорую", которая умудрилась каким-то чудом прорваться сквозь пробку и
стояла совсем близко.
- Лен, ты только не волнуйся. Там "скорая" сзади, справа. Может, не они? Мало ли
в Москве "скорых"?
- Они, - сказала Лена, быстро взглянув туда, куда указывал Гоша. - Сейчас из
пробки выйдем, оторвемся.
- Нет. Я сейчас быстро выйду и сяду в троллейбус. А тебе, Гошенька, в это дерьмо
лучше не лезть.
- И не думай. Здесь нельзя выходить. Сиди спокойно, оторвемся. А куда мне лезть,
я сам уж как-нибудь разберусь.
Но Лена уже захлопнула заднюю дверцу снаружи.
Колян увидел, как она пробегает между машинами к тротуару. Он обернулся и
крикнул Ржавому:
- Быстро вылезай и за ней! Опять уйдет! Ржавому, конечно, не нравилось, что
фраерок командует, но он сам понимал - бежать придется ему. Колян хромой, Водила
за рулем.
Лена стояла на троллейбусной остановке в небольшой толпе и не отрываясь смотрела
на перекресток, на "скорую". Она увидела, как из кузова выскочил человек и
рванул к остановке.
Подъехал троллейбус. Человек бежал изо всех сил. Сквозь гудки и рев машин
раздался оглушительный милицейский свист. Наперерез Ржавому быстрым шагом шел
постовой милиционер. Но в последний момент Ржавый успел впрыгнуть в
закрывающуюся дверь.
Троллейбус полз по Садовому кольцу. "Скорая" легко догнала его и ехала следом. А
на небольшом расстоянии от "скорой" двигалась Гошина "Волга". Гоша хотел помочь
Лене Полянской. И еще хотел приключений.
Получив в американском посольстве паспорт с визой, Лена вышла на Садовое кольцо
и огляделась. Бандита, который успел вскочить в троллейбус, поблизости не было.
Не было и "скорой". Зато она сразу заметила "Волгу".
Гоша широко улыбнулся, когда она открыла дверцу.
- Все, Ленка, уехали они. Этот, который за тобой рванул, крутился здесь еще
минут двадцать, потом поговорил по сотовому телефону, сел в "скорую", и они все
вместе куда-то укатили.
- Ну зачем ты влезаешь в это дело? - спросила Лена, усаживаясь рядом с Гошей.
- А мне интересно Куда поедем?
- На Пресню. Шмитовский проезд знаешь?
В добротном довоенном доме на Шмитовском жила тетка Лены, старшая сестра ее
матери, Зоя Генриховна Васнецова.
Маму свою Лена не помнила, знала только по фотографиям и с детства пыталась
поймать в лице тети Зои что-то такое, что помогло бы представить маму живой. Но
отец говорил - сестры не были похожи ни капли. Младшая, Елизавета, была
маленькая, худенькая, нежная - девочка-мотылек. И на свои любимые горные вершины
она взлетала легко, как мотылек, и всю свою короткую двадцатипятилетнюю жизнь
прожила легко и радостно.
Зоя была старше на десять лет. Крупная, монументальная, она шла по жизни
тяжелым, мужским шагом и, маршируя по-солдатски, поднималась к другим вершинам -
вершинам партийной карьеры.
Жесткость и непоколебимость, отпущенные на двоих сестер, достались старшей Зое,
а на долю младшей, Лизы, выпали легкомыслие и женственность, которых с лихвой
хватило бы на обеих.
Всю жизнь Зоя Генриховна проработала в Краснопресненском райкоме партии, дошла
до должности первого секретаря, но тут как раз партии не стало. Не стало и мужа
Зои Генриховны, Василия Васнецова, начальника отдела кадров крупного московского
завода. Детей не было, и Зоя осталась одна в трехкомнатной квартире.
Единственное, что волновало и радовало ее, - это бурная общественная
деятельность. Она вмешивалась в жизнь улицы, делала замечания дворникам и
ларечникам, доводила до исступления продавщиц в молочном магазине, могла, как
мальчишку, отчитать какого-нибудь гориллопдобного охранника коммерческого банка
или ночного клуба, к которому нормальный человек и подойти-то боится; могла даже
ворваться в банк или казино и устроить скандал из-за того, что. машины на их
стоянке перегородили тротуар, или из-за снятой со свежеотремонтированного фасада
мемориальной доски, гласившей: "В этом доме с 1920 по 1921 год жил революционер
Пупкин".
Кроме того, у нее хватало энергии кричать на коммунистических митингах,
бесплатно, на общественных началах, распространять коммунистические газеты и
вести активную работу в совете ветеранов при жэке. В результате всего этого Зоя
Генриховна постепенно превратилась из статной, властной красавицы в склочную,
неопрятную старуху, почти что районную сумасшедшую.
Лена любила тетю Зою, кроме нее, родных не осталось. А сиротой быть грустно,
даже когда тебе тридцать пять. Она приносила тетушке сумки с продуктами,
покупала одежду, наводила порядок в запущенной квартире.
Тетин телефон Лена знала наизусть, а потому ей казалось, что в записной книжке
его нет...
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Валя Щербакова задремала в ординаторской. Она дежурила вторую ночь подряд и
очень устала. Ей приснился кошмарный сон, будто Симаков кладет подушку на
новорожденного ребенка и душит его. Валя проснулась от собственного крика. Над
ней стояла медсестра Оксана.
- Эй, ты чего орешь? Давай поднимайся. Там роженицу привезли.
- Какую роженицу?;
- Обыкновенную. Срочные роды. Иди мой руки. Сейчас принимать будем.
- Что - мы с тобой? Вдвоем? - испугалась Валя.
- А кто же? Симаков вчера ночью уволился, ты же знаешь. Поругался с Зотовой,
написал заявление об уходе. Они из-за той, вчерашней, поругались, которая
сбежала.
- А ее так и не нашли?
- Нет, не нашли. Все, хватит болтать. В предродовой на койке сидела девчонка лет
восемнадцати и поскуливала жалобно, как щенок. По бледному, совсем детскому лицу
стекали капли пота.
- Давай, Валюха, мерь ей давление, а я посмотрю раскрытие, - распорядилась
Океана и тут же ударила себя по лбу: - Ой, подожди у меня же там чайник включен!
Я сейчас.
Валя выбежала за ней в коридор и шепотом спросила:
- Мы что, правда вдвоем будем принимать?
- Да, подруга, вдвоем, - Оксана похлопала ее по плечу, - в нашем отделении
сейчас ни одного врача.
- А педиатр? Вдруг с ребеночком что не так? - испугалась Валя.
- Утром будет педиатр, - успокоила ее Оксана и убежала.
Из предродовой послышался громкий вопль:
"Ой, мамочки! Ой, помогите!" Девчонка стояла, держась за живот.
- Ну-ка, ложись! - скомандовала Валя.
- Я вот тут... Я правда нечаянно, простите, - девчонка с ужасом смотрела на
прозрачную лужицу у себя под ногами.
- Воды у тебя отошли. Скоро родишь, - утешила Валя.
Как происходят роды, она знала наизусть, но принимать самой ей приходилось
впервые. Она ужасно волновалась. "Хорошо, если все пойдет правильно, как в
учебнике, а если вдруг какая-нибудь неожиданная патология? Господи, помоги!"
Незаметно перекрестившись, Валя просмотрела карту роженицы. Никаких особенностей
там отмечено не было.
- Как тебя зовут? - спросила Валя, измеряя девчонке давление.
Спросила просто так, чтобы отвлечь роженицу разговором. В карте было написано:
"Иваненко Надежда Федоровна".
- Надя, - всхлипнув по-детски, ответила роженица. Ей действительно едва
исполнилось восемнадцать.
- Кого ждешь?
- Мальчика, - убежденно ответила Надя.
- Значит, будет тебе мальчик, - пообещала Валя и стала объяснять, как надо
дышать и расслабляться.
По ее расчетам, оставалось еще минут тридцать. Родовая находилась рядом, но Валя
решила на всякий случай прикатить из коридора каталку. Она наслушалась страшных
историй о том, как ребенок по дороге в родовую выпадает на кафельный пол и
расшибает голову. Так зачем рисковать? Ведь совсем не трудно отвезти роженицу на
каталке, тем более ей самой идти тяжело.
Оксаны все не было. Выглянув в окно в коридоре, Валя увидела у освещенных ворот
медсестру в одном халатике: та курила и весело болтала с охранниками.
Встав на подоконник, Валя крикнула в открытую форточку:
- Оксана! Ты что?!
- Ну иду, иду. - Оксана, не торопясь, покуривая на ходу, зашагала к больнице.
Вернувшись в палату, Валя решила на всякий случай посмотреть роженицу, которая
уже просто захлебывалась криком. А посмотрев, тихо ойкнула.
- Давай-ка, Надюша, перебирайся на каталочку. Рожать поедем.
В этот момент вошла Оксана, румяная и улыбающаяся.
- Валь, ну ты чего? Еще часа полтора осталось по моим расчетам... - Она сладко
зевнула и потянулась.
- Не знаю, как ты там рассчитывала, но уже головка врезалась. - Валя помогла
роженице перелечь на каталку.
- Да? Ну ладно, - пожала плечами Оксана. - Рановато что-то. Слушай, а зачем ее с
такими почестями, на каталке? Ишь, королева! Сама дойдет! Ну-ка давай, женщина,
своими ножками, - скомандовала она, - и орать кончай.
- Ты, Оксаночка, лучше приготовь детский набор. Я сама ее довезу.
- Надо же, какие нежности! - фыркнула Оксана.
Родившийся через двадцать минут мальчик, пухлый, розовый, пописал прямо на Валин
халат. Глядя на новорожденного и на его блаженно улыбающуюся восемнадцатилетнюю
маму, Валя чуть не заплакала. Это был первый принятый ею, Валей Щербаковой,
малыш, и все прошло отлично, как по учебнику.
До конца ночного дежурства оставался час.
- Валь, я пойду домой, ладно? - Оксана зевнула во весь рот. - Ты сама все
сделаешь, запишешь. Не могу больше, засыпаю.
- Иди уж, - махнула рукой Валя. Запеленатого, уснувшего наконец малыша она
отнесла в палату для новорожденных, уложила в кроватку, постояла несколько
минут, любуясь им. Малыш причмокивал и корчил смешные рожицы.
Остальные девять кроваток были пустыми. "Странно, - подумала Валя, - как мало
сейчас рожают у нас в Лесногорске. Может, все в Москву едут?"
Она знала, что в этой больнице, в этом отделении, родилась она сама, и почти все
ее знакомые, друзья, одноклассники, и те, кто помладше...
"Вот такого же малыша вчера ночью чуть не загубили, - тяжело вздохнула Валя, -
наверное, хорошо, что здесь больше почти никто не рожает".
Дома она рухнула в постель и проспала до трех часов дня как убитая, а
проснувшись и попив чаю, отправилась в магазин купить какой-нибудь еды к
маминому приходу с работы.
Возле универсама Валя встретила своего старого знакомого Митю Круглова. Они
выросли в одном дворе, учились в одной школе, только он двумя классами старше.
Митя был отличником, не ругался матом, не пил портвейн по подъездам, не нюхал
клей и прочую гадость на пустыре за школой. А сейчас вообще стал младшим
лейтенантом милиции. Вале он очень нравился, она даже была влюблена в него
немножко...
Он шел без формы, в куртке и джинсах, и вел на поводке свою старенькую овчарку
Жанну.
- Привет, Валюш! Как дела? - улыбнулся он.
- Спасибо, хорошо. Представляешь, - вдруг неожиданно для себя выпалила Валя, - я
сегодня первый раз в жизни сама роды приняла. Ночью.
- Поздравляю. И кто родился?
- Мальчик.
- У тебя сейчас что, практика?
- Да, в нашей больнице, в гинекологии.
- А ты вчера ночью случайно не дежурила?
- Дежурила. Я почти все время ночью.
- К вам женщину ночью на "скорой" привезли. Может, слышала? Полянская Елена
Николаевна.
- А ты откуда знаешь? - удивилась Валя.
- Она к нам в отделение рано утром пришла. Босиком, в больничной рубашке...
Заявление такое странное написала. Я ее домой на машине отправил.
- Ох, Митенька, это очень неприятная история. - И Валя выложила ему все, что
произошло прошлой ночью.
Митя слушал молча, не перебивая, потом спросил:
- Может, это просто случайность? Какая-нибудь ошибка медицинская? Не верится,
что нарочно... Кому это надо и зачем?
- Вот и я все голову ломаю, - призналась Валя. - Кому и зачем?
- Если я тебя правильно понял, препарата у вас для меня до сих пор нет?
- Ну почему, есть. Это вопрос одного-двух дней.
- Прошло уже больше недели. Ты можешь мне объяснить, в чем проблема?
- Зачем тебе наши производственные тонкости?
- Ваши производственные тонкости мне и правда ни к чему. Мне нужен препарат. А у
вас, говнюков, как я понял, все запасы проданы. В общем, так. Даю тебе еще
сутки, и то жирно будет.
Хозяин кабинета, пыхтя, поднял свое болезненно-толстое тело из глубокого кресла.
Он был огромен и красен лицом. Фамилия Буряк ему удивительно подходила. Он
посмотрел на собеседника сверху вниз.
- Что сидишь? Свободен.
Собеседник, седовласый рекламный красавец, ослепительно улыбнулся. Его звали
Вейс. Собственно, это была его фамилия, но все знакомые называли его только так
- Вейс, а те, кто знал его в уголовном мире, вообще считали это кличкой.
- Не волнуйся ты так. Ты бы заранее меня предупредил, а то сразу- вынь да
положь! У нас же свои технологии, свои сроки, - пытался урезонить толстяка
Буряка Вейс.
- Волноваться тебе надо! - выкрикнул Буряк неожиданно высоким фальцетом. Не
предупредили его, бедного! Будто ты не знал, что для меня всегда должен быть
запас! Все. Выметайся!
- Нервный ты стал, однако... Когда за Вейсом почти закрылась дверь, Буряк
окликнул его:
- Эй, подожди. Извини, я вспылил.
- Ничего, бывает. Это ты меня извини, - пожал плечами седовласый красавец.
Когда он садился в машину, лицо его все еще было бледно.
- В Лесногорск, - сказал он шоферу и, закрыв глаза, откинулся на мягкую спинку
сиденья.
Черный "БМВ" выехал за Кольцевую дорогу, мимо окна замелькали унылые мокрые
перелески. Октябрь кончался, листья совсем облетели" было голо и сумрачно. Вейс
смотрел на косые, почерневшие от ледяного дождя деревянные избы, серые панельные
поселки городского типа. Вдоль шоссе еще кое-где неприятно лоснились кучи
подмороженных арбузов, жалкие ошметки ушедшего давным-давно лета.
Он думал о том, как хорошо ехать мимо всего этого в чистой, теплой машине,
слушать мягкую, успокаивающую композицию Луи Армстронга и знать, что не
замараешь замшевых английских ботинок хлюпающей грязью, что не надо тебе под
ледяным дождем ждать автобуса вместе с понурыми бабками, тетками, пьяными и
матерящимися мужиками, а потом трястись в этом автобусе, в давке, нюхая
испарения тел и слушая бесконечный унылый мат.
Да, у него возникла проблема, случился досадный сбой. Но это даже хорошо.
Слишком гладко все шло три года. Отлаженный механизм работал сам и сбоев не
давал. В таком тихом омуте обязательно заводятся хитрые черти. Чтобы они не
заводились, не подтачивали всю конструкцию изнутри, нужны встряски. Хорошо,
когда они такие легкие и неразрушительные, как теперешняя.
Буряк, конечно, подождет, и не сутки, а еще неделю. За это время сырье появится,
можно будет заткнуть ему пасть. Но главное сейчас - продумать варианты новых
источников самому, не сваливать эту головную боль на старушку Зотову. Ей
теоретические построения не по зубам. Она - практик, исполнитель. А он, Вейс,
теоретик, руководитель, мозг и сердце всего дела.
Но слегка припугнуть Зотову не мешает. Она и только она виновата в этой дурацкой
истории со сбежавшей из больницы бабой. Она относится к беременным женщинам как
к покорным, бессмысленным животным, которые слепо повинуются любому слову врача
и не способны ничего предпринять самостоятельно. Вейс даже зауважал эту
неизвестную женщину, решившуюся сбежать из больницы. Здорово она щелкнула по
носу надменную Амалию Петровну. И поделом!
В голове мелькнула фраза, которую он с удовольствием скажет старухе, когда
войдет: "Милая моя, мы же с вами не в виварии работаем!"
- Милая моя, мы же с вами не в виварии работаем! - произнес он, переступив
порог, и добавил: - Пусть это будет для вас хорошим уроком.
Зотова рассказала ему все подробно, в лицах изложила свой разговор с капитаном
Савченко. Она надеялась, что Вейс поймет: в случившемся нет ее вины. Наоборот,
она сделала все, что могла. Единственное, о чем Амалия Петровна умолчала, - об
увольнении Симакова. Зачем признаваться в еще одной своей ошибке? Зачем знать
Вейсу, что она ввела в дело ненадежного человека?
- Трое ваших ребят уже столько времени гоняются по Москве за этой проклятой
бабой. У них есть записная книжка, фотография, ключ от квартиры. Но они
оказались полными идиотами, - закончила она свой рассказ, и Вейс заметил, что на
словах "трое ваших ребят" она сделала особенное ударение.
- А, собственно, что мы будем делать с этой Полянской, когда ребята возьмут ее?
- медленно произнес он после того, как Зотова замолчала. - Ведь у нее, как
выяснилось, двадцать шесть недель, а для нас крайний срок - двадцать пять. Может
ничего не получиться. - Он не спрашивал Амалию Петровну, а рассуждал вслух, но
Зотова восприняла сказанное как вопрос и обрадовалась: он с ней советуется как с
равной.
- Во-первых, все может получиться. Одна неделя такой уж большой роли не играет.
Да и вообще, с точностью до недели срок можно определить далеко не всегда.
Возможно, там именно двадцать пятая, мой человек в консультации, который делал
УЗИ, - опытный врач. Во-вторых, я считаю, с этой бабой надо обязательно что-то
делать. Ее в любом случае необходимо обезвредить. Она журналистка, у нее могут
быть серьезные связи. Заявление в милицию она уже написала, может обратиться
куда-нибудь еще.
- Ну и что? Пусть обращается! Мне кажется, Амалия Петровна, вы подменяете
реальную проблему мифической. Реальная проблема - достать сырье. От кого вы его
получите - от этой ли женщины, или от любой другой, меня не волнует. Что, на всю
Москву и Московскую область единственная беременная на нужном сроке?
- Получилось так, что пока в нашем распоряжении оказалась одна-единственная. И
она сбежала. Вы же не можете организовать охоту на всех беременных Москвы и
Московской области! Просто не надо было пускать в производство весь резерв.
Неожиданно для себя Зотова заговорила так, как никогда себе не позволяла и не
должна была позволять ни в коем случае...
Лена открыла дверь своим ключом, и навстречу ей с запоздалым лаем приковыляла
старая такса Пиня. Пес пытался подпрыгнуть, чтобы лизнуть гостью, но не сумел и
закрутился неуклюжим волчком, изо всех сил выражая свою собачью радость.
- Ну, здравствуй, Пинюша, здравствуй, мальчик! - Лена погладила таксу, пес
лизнул ее руку.
От былой роскоши трехкомнатной васнецовской квартиры не осталось и следа. Ремонт
здесь в последний раз делали лет двадцать назад. Обои кое-где отставали от стен,
штукатурка на потолке облупилась. На кухне еще стоял старинный, прошлого века,
красавец буфет, но вся остальная мебель была образца шестидесятых - тонконогая,
шаткая, геометрически безобразная.
После смерти мужа у Зои Генриховны появилась странная страсть - продавать все
более или менее ценное, что есть в доме. Она относила в скупку старинное
столовое серебро, фарфору картины, драгоценные украшения. И все это уходило за
бесценок.
Сначала Лена пыталась как-то остановить тетушку. Она зарабатывала вполне
достаточно, чтобы прокормить и себя, и старушку. Да и пенсия у Зои Генриховны
была не такая уж маленькая..
Но ярая коммунистка продавала вещи из принципа. "Надо избавляться от всего этого
пошлого мещанства!" - восклицала она. И тут Лена была бессильна.
А уж когда тетя отнесла в скупку обручальные кольца, свое и покойного мужа, Лене
стало не по себе. Она стала подозревать, что у тетушки действительно что-то не в
порядке с психикой. Если у человека дурной характер, который к старости
становится все хуже и хуже, то очень сложно поймать момент, когда он перерастает
в душевную болезнь...
Зои Генриховны дома не было. Лена сняла сапоги, прошла на кухню к телефону и
набрала номер, только что переписанный у Гоши. Ей повезло. Кротов оказался на
месте и сам взял трубку.
- Сергей Сергеевич, здравствуйте. Моя фамилия Полянская. Я работаю в журнале
"Смарт". Ваш телефон мне дал Егор Галицын.
- Вы хотите взять у меня интервью? - спросил мягкий, низкий голос.
- Нет. Мне необходимо с вами посоветоваться по личному делу. В общем, даже не
совсем личному. Очень срочно.
В прихожей раздались голоса и лай Пини.
Один голос принадлежал Зое Генриховне, два других - молодым, сильно поддатым
мужичкам. Лена напряглась, и ее собеседник это почувствовал, не стал задавать
лишних вопросов, а назначил встречу на сегодня.
Едва Лена успела положить трубку, в кухню влетела тетушка. За ее спиной маячили
две испитые веселые рожи.
- Здравствуй, детка, - Зоя Генриховна подставила для поцелуя сухую холодную
щеку, - рада тебя видеть. Наконец нашла покупателей. Как хорошо будет без
старого дурака, - она шлепнула ладонью по дубовому боку буфета. - Сразу
просторно станет на кухне, светло! Ненавижу все эти бордюрчики, завитушки,
стеклышки цветные. Так и веет пошлостью.
Лена с грустью наблюдала, как два алкаша, пыжась и краснея, пытаются сдвинуть с
места одну из любимых вещей ее детства.
Когда Лена была маленькая и гостила у тети, этот буфет казался ей сказочным
замком. За дверцами стояли чашки и банки. Цветные стекла делали их странными,
таинственными, похожими на чудовищ, драконов, принцесс и принцев. Она могла
часами сидеть на кухне и разглядывать сквозь стекла обитателей буфета,
придумывая про них разные истории.
- Тетя Зоя, давай я его лучше к себе заберу!
- Нет, - тетушка была неумолима. - Пусть катится вон! Нечего пыль собирать. Куда
ты его поставишь?
- Найду место, это не проблема. Жалко, ведь последняя старинная вещь.
- Вот именно! Нечего жалеть вещи. Они только место занимают и отвлекают от
главного.
"От чего - главного?" - хотела спросить Лена, но промолчала. Разговор стал
раздражать тетушку, а ссориться с ней Лена не любила.
- Тетя Зоя, я поживу у тебя пару дней. В квартире напротив полы лаком покрыли, у
меня от этого запаха голова болит, спать не могу.
- Конечно, детка, живи сколько хочешь, - рассеянно ответила тетушка. Ее внимание
уже полностью переключилось на пыхтящих мужичков.
- Что же вы, товарищи грузчики, мало каши ели - даже с места сдвинуть не можете!
- произнесла она своим партийным голосом.
- Не можем, бабуль, никак не можем. Вещь старинная, добротная, из цельного дуба.
Давай уж завтра утречком, еще ребят приведем. Здесь человека четыре надо, не
меньше. Он ведь, подлец, в лифт не влезет, а по лестнице волочь - пупок
надорвешь, вдвоем-то.
- Вот народ! - укоризненно покачала головой Зоя Генриховна. - Совсем разучились
работать при вашей демократии. Все, товарищи грузчики, до завтра свободны, -
распорядилась она.
- Ну, бабуля, а на поллитру?
- На какую такую поллитру? - прищурилась Зоя Генриховна. - За что же это вам
давать? Не заработали!
- Идемте, я вас провожу, - кивнула Лена возмущенным грузчикам. В прихожей она
достала из сумочки пятьдесят тысяч.
- Ребята, - сказала она тихо, - не надо завтра приходить. Мы буфет продавать не
будем.
- Вот и правильно, - пряча полтинник, заулыбался тот, что потрезвее, вещь-то
хорошая, старинная, а уйдет за гроши. Мы ж заметили, бабулька-то у вас... - Он
присвистнул и выразительно покрутил пальцем у виска.
Когда Лена вернулась на кухню, Зоя Генриховна читала газету "Завтра" и что-то
подчеркивала красным карандашом, ставила восклицательные и вопросительные знаки
на полях, при этом посасывая карамельку.
- На буфетные деньги, - сообщила она, не глядя на Лену, - куплю кроватку и
коляску твоему байстрюку. Еще на пеленки останется. И не спорь со мной!
- Я не спорю, - вздохнула Лена. - Откуда у тебя слова такие- байстрюк! Скажи еще
- бастард.
- Я еще не то скажу, - пообещала тетушка, - пороть тебя некому. Принесла в
подоле - и глазом не моргнет.
- Тетя, мне тридцать пять лет. В каком подоле?
- В таком. И чтобы родила мне мальчика. Поняла?- Это было сказано таким
командным тоном, что Лена не выдержала и засмеялась.
- Что смеешься? Мальчика можно в военное училище отдать и жить спокойно там ему
с пути сбиться не дадут. А девчонку куда отдашь? Только замуж. А вырастет такая,
как ты, демократка, принесет в подоле, тогда будешь знать!
Валя решила немного прогуляться. Спешить было некуда. Сегодня ей опять
предстояло ночное дежурство, кусок дня оставался свободным - в институт ехать не
надо, спать уже не хочется, а мама вернется с работы не раньше семи.
Выглянуло солнышко, последнее октябрьское солнышко, впереди был пасмурный,
холодный ноябрь, самый нелюбимый месяц в году. Именно в ноябре у Вали случались
всякие неприятности, именно в ноябре Лесногорск обнажался во всем своем
панельном убожестве, не прикрытый ни листвой, ни снегом, и все вокруг
становилось мрачным, бессмысленным, безнадежным - но лишь до первого настоящего
снега, до первого ясного, морозного декабрьского дня. Тогда и маленький
Лесногорск, и весь мир вокруг обретал краски, очертания, смысл... Можно было
жить дальше и ждать Нового года.
Возле универмага торговали журналами. На столах, покрытые полиэтиленом, были
разложены "Плейбой", "Космополитэн", "Бурда моден". Валя любила и умела вязать,
поэтому иногда у журнальных развалов просматривала журналы по вязанию. На этот
раз в традиционных "Верене" и "Анне" не было ничего интересного.
- А вот посмотрите "Смарт", - посоветовала озябшая продавщица, - там в конце
обязательно есть одна-две модели. И вообще журнал хороший. Там и психология, и
кулинария, и косметика. Рассказы бывают отличные.
Прочитав анонс на яркой обложке, Валя нашла на последних страницах две чудесные
модели с простыми, но очень красивыми узорами. Как раз такие кофточки ей давно
хотелось связать. Она спросила о цене.
- Вообще-то десять, но номер за позапрошлый месяц. Уступлю за семь, продавщице
хотелось продать сегодня хоть что-нибудь. Торговля шла плохо, ноги окоченели,
стоять надоело.
Конечно, семь тысяч были для Вали большими деньгами, но она решила сделать себе
подарок - за все пережитые волнения, за первые, так счастливо принятые роды.
Дома она уютно устроилась на кухне с чашкой чая, сушками и журналом "Смарт".
Просмотрев статьи о мужской психологии, женской привлекательности, о поисках
своего стиля в макияже и одежде, Валя углубилась в чтение рассказа Агаты Кристи,
который, как сообщалось, публиковался впервые. Проглотив рассказ за полчаса,
Валя прочитала в конце: "Перевела с английского Елена Полянская".
Сердце екнуло. "Надо хотя бы вещи ей вернуть, - сказала себе Валя, - ведь как
бессо
...Закладка в соц.сетях
