Жанр: Электронное издание
forspir
...в каменном мешке, куда не доходит
ни звука, и твои крики не услышат, а совсем рядом обычная жизнь, солнце, воздух,
люди спешат на работу.
Я невольно поежилась, слушая Руслана. В самом деле, выбраться из такого
каменного мешка, скорее всего, невозможно.
- Давай заглянем в пыточную, - совсем другим голосом предложил он и
распахнул соседнюю дверь. - Это Левушкина
гордость.
Помещение мало чем отличалось от соседнего, только посередине из камней был
сложен очаг, а с потолка свисали две
ржавые цепи.
- Господи, он сумасшедший, - пробормотала я себе под нос, но Руслан меня
услышал.
- Не думаю, просто у него сильно развито воображение и есть деньги, чтобы
осуществить свои фантазии. - Руслан закрыл
дверь и вытянул руку с факелом. - Дальше стена.
- А где же шахта? - спросила я.
- Какая шахта?
- Та самая, возле которой мы встретились.
- А-а... надо посмотреть по схеме, она есть у Левушки. Это вентиляционный
колодец, в одной части подвала Лева все-таки
хранит продукты.
- Я хотела бы на него взглянуть.
- На колодец? Это узкая глубокая дыра, вот и все. Здесь еще одна
достопримечательность. - Руслан распахнул третью дверь, я
увидела крохотную каморку, почти все ее пространство занимали нары и колченогий
стол.
- Похоже на карцер, - нахмурилась я.
- Точно, - ответил Руслан и легонько толкнул меня. Я пролетела вперед и
оказалась на этих самых нарах, мой спутник стоял
в дверях и препротивно улыбался. - Если я сейчас запру дверь, как думаешь,
сколько понадобится времени твоему мужу, чтобы
тебя отыскать?
Я точно помнила, что на двери есть засов, а еще я помнила, что так и не
сказала Ромке, где конкретно нахожусь, потому что
сама не знала название острова. Стараясь не впадать в панику, я с усмешкой
ответила:
- Завтра утром, как только Женька позвонит ему.
- Ну... это если сможет. - Руслан воткнул факел в железную скобу. - Огонь
потухнет, и мир погрузится в кромешный мрак.
Кстати, крысы здесь есть. Не знаю, что они жрут, но, говорят, эти животные на
редкость изобретательны. - Руслан стоя в
дверях, сложил на груди руки и наблюдал за мной с мерзкой улыбкой. - Забавное
местечко, правда? Здесь начинаешь ощущать
жизнь совершенно иначе.
- Прекрати меня пугать, - рявкнула я.
- Хочешь, чтобы я ушел? - спросил Руслан, закрыл дверь и сделал шаг ко мне.
- У тебя глаза испуганные, - тихо сказал он,
заглядывая мне в лицо, потом взял меня за руки. - Ты вся дрожишь. Чего ты
боишься? Что я в самом деле запру тебя в
подвале? Предположим, на сутки или на двое, представляешь, какой роман ты после
этого напишешь?
- Ты ненормальный, - отстраняясь, пробормотала я.
- Не думаю. Просто мне не понравилось, как высокомерно ты вела себя, детка.
Пребывание здесь пойдет тебе на пользу.
Мне бы надо еще минуту назад свалиться в обморок, а я вместо этого проявила
прямо-таки невероятную прыть, взяла и
заехала ему по физиономии, он от неожиданности отпрянул. Я бросилась к двери,
толкнув Руслана в грудь, не удержалась на
ногах, и мы оба упали на пол. Я взвыла, потому что больно ударилась затылком о
край нар, и начала с отчаянием колошматить
руками и ногами. Руслан навалился сверху, стиснул меня в объятиях и принялся
торопливо шептать:
- Тихо, тихо, тихо... Это была глупая шутка. Подвал совершенно не
подходящее для тебя место. Успокойся, все нормально,
сейчас мы встанем и уйдем отсюда.
Вряд ли бы я успокоилась, шепчи он все это хоть до второго пришествия, но
он так сжал меня своими ручищами, без конца
затыкая мне рот поцелуями, причем длительными, после которых требовалось время,
чтобы отдышаться, что в конце концов я
присмирела. Руслан поднялся, подхватил меня на руки и понес из подвала, а я
желала ему (правда, мысленно) подвернуть обе
ноги и хрястнуться со всего размаха на камни, пусть даже я сама при этом набью
основательную шишку.
Но Руслан крепко стоял на ногах. Он благополучно покинул подвал и вынес из
него меня, поставил на ноги, с доброй
улыбкой на устах чмокнул в нос, запер дверь на замок, после чего спросил как ни
в чем не бывало:
- Ну что? К тебе, ко мне?
- Урод, - ответила я и с чувством глубокого удовлетворения вторично заехала
ему в ухо, после чего припустилась бежать со
всех ног, в любой момент готовая заорать "караул". Впрочем, вряд ли бы это
помогло: в доме, за исключением Женьки да разве
что Наташи, не было человека, готового прийти мне на помощь.
Больше всего я боялась за Женьку. Что, если она сидит в каком-нибудь
каменном мешке, в темноте, по колено в воде... Я
влетела на третий этаж, распахнула дверь в свою комнату и увидела подружку, та
курила, сидя возле настежь распахнутого
окна.
- Где тебя черти носят? - прошипела Женька. - У меня на башке седые волосы
поперли.
Я рухнула на постель и попыталась отдышаться. Женька, сообразив, что я
пережила нечто сродни землетрясению, подала
мне стакан сока и принялась поглаживать по спине.
- Анфиса, все в порядке, совершенно незачем так на меня смотреть и
вообще...
Минут через десять я настолько пришла в себя, что смогла рассказать о своих
приключениях. Сначала Женька слушала,
вытаращив глаза, затем принялась ухмыляться.
- Твой Руслан редкая сволочь, - вздохнула она, когда рассказ подошел к
концу. - И тут, как говорится, ничего не поделаешь.
Расчет его был прост: напугать тебя до смерти, чтоб стала покладистой. Сначала
напугал, потом от смерти спас, должна
проникнуться и полюбить со всей страстью души. Он ведь ни за что не поверит, что
ты мужа любишь. Какой, к черту, муж,
если здесь такое сокровище. Ну, по роже ты ему съездила, думаю, это отобьет у
него охоту шутить глупые шутки.
- Ты думаешь, это была шутка? - усомнилась я.
- А ты что думаешь, он хотел тебя в подвале навеки оставить? Это даже не
детектив, дорогая, это страшилки, они нынче не в
моде.
- Я испугалась, - сурово заявила я.
- Конечно, кто спорит. Руслан обнаружил в тебе большой интерес к
подземельям и решил сыграть на этом. Все мы любим
страшненькое. Ах, крыса... дама в обмороке. Парень надеялся, что ты,
перепугавшись, ручки на груди сложишь и запоешь:
"Руслан, ты не можешь поступить со мной так жестоко"... - "Посмотрим, как будешь
вести себя"... - "Я сделаю все, что ты
захочешь"... А ты, вместо того чтобы парня порадовать, кулаком в ухо. Совсем ты
без понятия, Анфиса. И он в дурацком
положении, и шутка не удалась, и остался с носом. Прямо не позавидуешь мужику.
Конечно, Женька была права, только не она сидела в мрачном подвале и не на
нее смотрел с паршивой улыбкой Руслан. Я
вздохнула и спросила подружку:
- Ты-то чем занималась?
- Инструменты искала. Захожу в подвал, там ни души, облазила все полки,
ничего нет, собралась уходить, уже дверь
открыла, свет выключила, вдруг слышу голоса. Я припустилась к тебе, а там вместо
тебя одна веревка. В общем, юркнула я в ту
же комнату, что и в прошлый раз, охранники мимо прошли и ничего не заметили.
Потом попробовала тебя отыскать.
Нарвалась на Олимпиаду. Ведьма опять по дому бродила. Так что пришлось мне сюда
вернуться и ждать, когда ты появишься.
- Да, - покачала я головой. - Столько страхов натерпелись, а ничего ценного
не узнали.
- Не скажи, - возразила Женька. - Вот, к примеру, откуда в кладовке взялись
охранники, если за минуту до этого их там не
было?
- Что-то я не понимаю...
- И понимать нечего, кладовая была пустая, я это собственными глазами
видела, и вдруг их черт откуда-то вынес.
- Ты хочешь сказать, что там есть ход? - наконец дошло до меня.
- Конечно. Вопрос, куда он ведет и откуда. И почему охрана по ночам так
любит проводить время в кладовой? Там надо все
как следует осмотреть.
- Мы же смотрели.
- Смотрели. Но теперь, когда мы знаем наверняка... должен быть ход. Если
учесть, что у Левушки с мозгами проблемы, он
может быть замаскирован. Какое-нибудь хитрое приспособление, стеночка
отодвигается...
- Хорошо, - согласно кивнула я. - Будем искать. Только не сегодня. Сегодня
я уже ни на что не способна.
Я раскинула руки и зажмурилась, но Женька погнала меня в ванную, сама за
это время расстелила постель, ночевать она
опять осталась у меня.
Не успели мы лечь, как за окном послышался какой-то шорох. Напуганная
предыдущими приключениями, я вскочила,
чтобы закрыть окно, тут занавеска отодвинулась, и я увидела Руслана с розой в
зубах.
- Привет, - сказал он, устроившись на подоконнике, всучил мне розу и
предложил со вздохом:
- Давай мириться. Ужасно глупо все получилось.
- Как ты сюда забрался? - ахнула я, выглядывая в окно.
- По водосточной трубе, естественно.
- Ты спятил.
- Нет. Я влюблен. А влюбленному положено совершать безумства. Ты меня
простила?
- Не знаю.
- Да или нет?
- Простила, - торопливо кивнула я.
- Слава богу, а то я собрался прыгать. - Руслан схватил меня за руку и
притянул к себе, а Женька громко кашлянула. -
Евгения Петровна? - удивился он. - Не ожидал вас здесь увидеть.
- Я вас тоже.
- Ну что ж, - едва сдерживая смех, сказал Руслан. - Спокойной ночи. - Я
ухватила его за рубашку и сказала:
- Топай через дверь. Я не хочу, чтобы ты свернул себе шею.
Руслан прошел к двери, сделал ручкой и исчез, а я заперла за ним дверь.
- А вот скажи, Анфиса, - разглядывая потолок, начала Женька, когда я
наконец устроилась рядом с ней. - Не будь ты
замужем, ведь непременно бы клюнула.
- Не знаю, что ты имеешь в виду, - фыркнула я.
- Не что, а кого. Руслана, моя радость, Руслана. Ведь ясно, что сволочь, но
умеет, подлец, себя подать.
- Обаяние зла, - сказала я, зевая во весь рот. - Сильный характер всегда
производит впечатление, даже если это дерьмовый
характер. Только сказать по чести, я бы на него не клюнула, даже будучи
совершенно свободной.
- Это почему же?
- У него нутро бандитское. Кстати, чем он занимается, мы так и не узнали.
Большой друг Льва Николаевича. Это что вообще
такое? Говорю тебе, он бандит. А что может быть интересного в бандите?
- Ну, ты не права... Каждый человек чем-то интересен. А бандиты... Я тут
забавную штуку вычитала. Один умник
утверждает, что наши бандюги - последние романтики ушедшего тысячелетия.
- А у этого умника постоянное место прописки не на улице Фрунзе, где у нас
сумасшедший дом?
- Нет, он в другом городе живет.
- Но это еще не значит, что не в сумасшедшем доме.
- Не значит, - согласилась Женька. - Только ты не перебивай, а послушай, в
любом утверждении есть доля истины.
- Слушаю, - кивнула я, потому что спать мне не хотелось, опять же было
интересно, за какие уши Женька бандитов притянет
к романтикам, даже для ее хитроумия задача эта не по силам. Но насчет Женькиного
хитроумия я, как оказалось, дала маху,
очень даже можно притянуть, было бы желание.
- Попробуем провести параллель между ними и странствующими рыцарями. Этимто
в романтизме не откажешь.
- Допустим, только мне о странствующих рыцарях мало что известно. Убивали
драконов и спасали прекрасных дам... Ах да,
еще турниры в их честь устраивали. Ну, турниры - это от безделья, дамам стоило
проявить благоразумие, тогда и в передряги,
глядишь бы, не попадали, а вот драконов жалко. К несчастью, "Гринпис" в то время
себя еще не проявил.
- Вот-вот, рыцари эти - темные лошадки. Страсть к большим дорогам выглядит
весьма подозрительно. И кое-какое внешнее
сходство с нашими братишками прямо-таки бросается в глаза. Начнем с простого, -
принялась загибать пальцы подружка. - К
примеру, золотые украшения, которые ребята так любят и над чем вся страна
потешается. Это ведь как золотые доспехи,
признак доблести, чем больше на тебе золота, тем выше ты на иерархической
лестнице или по крайней мере в собственных
глазах. Или машина. Машина должна быть крутой и страшно дорогущей. Это тоже от
рыцарства - арабский скакун и прочее. У
меня может не быть за душой ни копейки, это нормально, но ехать на старой
кляче... Так и наши, лучше просто им в лицо
плюнуть, чем посадить на "копейку". Истоки, между прочим, те же: конь для
странствующего рыцаря отнюдь не роскошь, это,
если угодно, надежный товарищ, он не должен подвести...
- Особенно когда уходишь от возмездия, - съязвила я.
- Правильно. Следующая общая черта: дух странствия и равнодушие к дому.
Некоторые наши мафиози в таких берлогах
живут, чуть ли не в "хрущевках", что от родителей достались, а если и заведут
себе двести квадратных метров, то и там уютом
не пахнет. А почему? Потому что они странники и дом им ни к чему. Так же как и
женщины. Женщина привязывает к месту, а
это плохо. Их жизнь в движении, одно приключение сменяет другое, и так до самой
смерти. Женщина здесь может
существовать лишь как нечто временное или недосягаемое, например, как мечта.
Женатый странствующий рыцарь это нонсенс,
оттого и ребятишки наши холостые, смысла нет заводить семью, если завтра снова в
путь. А коли женятся, так ничего
хорошего из этого, как правило, не получается. Далее, идеал мужской дружбы:
брат, братан и все такое. Это своеобразный
вариант рыцарских орденов, устав заменили "понятия", неписаные правила и
ритуалы. Вот нам смешно, что дюжие парни
лобзаются и виснут друг у друга на шее, а ведь все это имеет глубокие корни.
Даже специфика языка, манера одеваться,
короткие стрижки - это ведь все опознавательные знаки, сигнал для своих: "я из
вашего братства". Нет, если вникнуть,
окажется, что наша братва в самом деле последние оставшиеся на земле романтики.
Жизнь их, как свеча на ветру, оттого и
живут недолго, летят навстречу судьбе и своей смерти. - Я покосилась на Женьку,
подозревая, что она роняет горькие слезы, но
подружка радостно ухмылялась. - Может, статью забацать на тему бандитского
счастья?
- Забацай, - кивнула я. - Может, найдутся дураки, спасибо скажут.
- Почему же дураки? - обиделась подружка.
- По кочану.
- Когда человек не может аргументированно возражать, а переходит на
оскорбления...
- На самом деле, - перебила я, - все, что ты здесь наболтала, доказывает
только одно: любому дерьму можно при желании
создать романтический ореол. "Свеча на ветру, навстречу судьбе..." -
передразнила я. - Мне Ромка про эти свечи рассказывал.
Романтикой там и не пахнет. На самом деле это постоянные стрессы. Человек изо
дня в день ходит не под тюрьмой, так под
пулей, а стресс русский человек привык снимать одним способом, отсюда кромешное
пьянство и дикий разгул. Когда здорово
забирает, уже не страшно, а с утра сразу в опохмелку. Так и живут с мозгами,
водкой разбавленными. А дом им действительно
ни к чему, к дому привыкаешь. А уходить из него страшно, когда не знаешь
наверняка, сможешь ли вернуться. И с бабами
беда, потому что любая женщина ищет стабильность, ей родить надо и ребенка
вырастить. Оттого-то в подругах у них либо
"отмороженные", у которых дети и семья вызывают нервный тик, либо женщины,
подсознательно настраивающие себя на
вдовство, к мужу привязываться не спешат, а торопятся бабки прикопить на черный
день. А кому приятно, что тебя уже
хоронят. Вот и скандалят ребятишки. Про братство вообще говорить смешно, какое,
к черту, братство, если на деле человек
лишен собственного мнения, вынужден жить по понятиям и поступать по понятиям,
даже если ему это поперек души. Стая
индивидуалистов не выносит, стоит лишь заявить о собственном мнении, тебя либо
вышвырнут, либо сожрут, а в одиночку
страшно, коли привык гуртом бегать и не очень на свои силы рассчитываешь. Вот
тебе и романтика.
- Вечно ты все опошлишь, - вздохнула Женька. - Ведь как все красиво
получалось... А с чего это мы о братках заговорили?
- Мы о Руслане заговорили, - недовольно напомнила я.
- Ну, этот точно в стае бегать не будет, гонору много.
- Это у него с нами гонору много, а...
- Я рада, - заявила Женька.
- Чему? - нахмурилась я.
- Парень напрасно старался. Любовь к Роману Андреевичу творит чудеса.
- Так ты что, проверку мне устраивала?
- Я проявляла беспокойство.
- Женя, ты дура, - заявила я, отвернулась и закрыла глаза.
Проспали мы дольше обычного и едва не опоздали к завтраку. Я направилась в
кухню с намерением попросить горячего
молока. После вчерашнего гостевания в подземелье у меня побаливало горло.
Подходя к дверям, я услышала грозный рык
Олимпиады.
- Прекрати болтать глупости, - выговаривала она. - Чтоб я больше этого не
слышала. Только посмей еще раз рот открыть...
- Но ведь я, Олимпиада Назаровна, правда слышала...
- Замолчи, мерзавка, не то я тебе поганый язык-то вырву...
Я тяжко вздохнула: во-первых, было жалко Наташу (воспитывали, конечно, ее),
во-вторых, стало ясно, с молоком придется
подождать, потому что в разгар таких увещеваний входить неудобно.
Мысленно чертыхаясь, я пошла в столовую и у ее дверей столкнулась с
Женькой.
- Как молоко?
- Никак, - отмахнулась я. - Старая ведьма Наташу воспитывает.
- У девчонки жизнь не сахар. Надо бы с ней поговорить об Олимпиаде и
местных нравах. Сдается мне, мы узнаем много
любопытного.
- Я бы еще в деревне поспрашивала, - кивнула я. - Да боюсь, придется, как
вчера, везде ходить с сопровождением.
В коридоре появился Руслан, и мы замолчали. Он обнял меня за плечи и
поцеловал куда-то в ухо, я хотела возмутиться, но
Женька отчаянно замотала головой, и я только нахмурилась. Несмотря на то что
Руслан влез на третий этаж и принес розу в
зубах, после приключения в подвале я испытывала к нему неприязнь, а если честно,
то и побаивалась. Такому типу ничего не
стоит... в общем, Женька, конечно, права, лучше с ним не конфликтовать.
Следом за Русланом явился Олег. Не успели мы сесть за стол, как Олимпиада
возвестила, что вернулся наш хозяин. Катер
только что прибыл к пристани. Мы решили отложить завтрак и все вместе вышли на
крыльцо встретить Льва Николаевича. Он
выглядел осунувшимся и усталым, точно не спал всю ночь. Завтракал без всякого
аппетита, говорил мало. Извинившись перед
Женькой, что работу придется перенести на послеобеденное время, заперся в своем
кабинете с Русланом, Олегом и прибывшим
с ним Мстиславом. Последний, кстати, за столом не появлялся, что нас с Женькой
насторожило.
Когда мужчины удалились, мы с подружкой отправились искать Наташу, но она
словно сквозь землю провалилась. В холле
Люба мыла полы, и я решила узнать у нее, в чем дело.
- Приболела Наташа, - ответила женщина. - Ушла домой.
- А что случилось? С утра она больной не выглядела.
- Не знаю. Кажется, живот прихватило.
- Давно она ушла?
- Минут сорок назад.
За столом подавала Люба. Я поначалу не придала этому значения, но теперь
вдруг испугалась. Моя тревога передалась
Женьке.
- Давай-ка в деревню, - нахмурилась она. - Пока мужики совет держат, нас не
хватятся.
Мы спешно покинули дом и направились в деревню. Шли по тропинке вдоль
озера, оказалось, что деревушка расположена
не так близко. Мы потратили не меньше получаса, прежде чем выбрались к дому, где
жила Люба. На высоком крыльце сидел
молодой мужчина и возился с каким-то странным приспособлением, его назначение
так и осталось для меня загадкой.
Услышав наши шаги, он поднял голову и принялся нас разглядывать.
- Здравствуйте, - громко сказала Женька. Он молча кивнул и смотрел нам
вслед, пока мы не достигли соседнего дома.
- Почему он так смотрит? - испуганно спросила я.
- Любопытство, - равнодушно пожала плечами подружка.
- Вдруг здесь не любят чужаков?
- А где их любят?
- Тогда, может, с нами и разговаривать-то никто не захочет?
- Для Наташи мы не чужаки. Надо узнать, где она живет.
Я огляделась и на скамейке возле третьего дома увидела женщину лет
пятидесяти, она держала на руках рыжего котенка.
Мы опасливо приблизились и дружно поздоровались.
- Здравствуйте, - ответила женщина, отпуская котенка, тот, смешно
переставляя лапы, направился в палисадник.
- Простите, мы ищем Наташу, она работает в доме, что на той стороне
острова, - жалобно сказала я, указывая рукой в
направлении дурацкого замка.
- А вот ее дом, - кивнула женщина на соседние хоромы. - Только Наташки нет,
минут пятнадцать как убежала на озеро,
вернется не раньше чем через час.
- Это она вам сказала? - спросила Женька.
- А чего мне говорить, я и так знаю. За час управится, а раньше нет.
Помочь-то некому, мать больная, а папаша с утра
пьяный... И где они только ее берут, проклятую. Должно быть, Фроська опять из
города привезла мужиков спаивать.
- А где ее можно найти на озере? - не унималась Женька.
- Чего ее искать? Говорю, через час придет. Да вы садитесь. Посидим,
поболтаем, так и время пройдет. - Она подвинулась,
освобождая нам место на скамейке. Мы охотно воспользовались предложением, однако
я на всякий случай спросила:
- Мы вам не помешаем?
- На скамейке сидеть? - засмеялась женщина. - Свое я отработала, теперь на
заслуженном отдыхе, живу одна, только и
радости, что языком почесать.
Мы с Женькой переглянулись, сообразив, что нам здорово повезло.
- А вы, значит, из щелгуновского дома?
- Вы имеете в виду дом Льва Николаевича Илларионова? - насторожилась я.
- Это он по матери Илларионов, а мы его по старинке зовем. Папашу его,
Николая Семеновича Щелгунова, вся округа
хорошо знала. И деда его. Известные кровопийцы. - Женщина хихикнула, точно
сообщила нам что-то чрезвычайно забавное. -
А как там тетка Олимпиада? Давненько ее не видать. Раньше она к себе в
Михайловку ездила, домишко у нее там, от
племянника остался, тогда и ко мне заглядывала, а в этом году так и не
собралась. Вот ведь чудеса, живем на одном острове,
родня, а годами не видимся.
- Олимпиада Назаровна ваша родственница? - ахнула я.
- Тетка, - кивнула женщина. - Человек она добрый, но ладить с ней нелегко.
- Добрый? - переспросила Женька.
- Ага, - опять кивнула наша собеседница. - Люди разные, одни доброту на
лице носят, другие глубоко в душе прячут.
Олимпиада человек хороший, только жизнь с ней сурово обошлась. Вот она душу-то
за семью печатями и держит. А вы Львуто
родственницы или так, знакомые?
- Знакомые. Мы по работе приехали.
- Поди, в доме-то у него жить дрожь берет?
- Дом, конечно, необычный, но комнаты уютные.
- А привидений там нет? - спросила женщина насмешливо.
- Да вроде не видно, - в тон ей ответила Женька.
- Жаль. По справедливости-то надо, чтоб вся их дьяволова порода до самой
смерти мучилась. Сколько народу загубили,
страх.
- Лев Николаевич загубил? - удивилась я.
- Нет, этот если и придушил кого, то чужими руками, сам-то слабоват, не в
родителя.
- Чем же родитель так знаменит?
- Как же, он у нас тут двадцать лет главным был по врагам народа. Говорят,
от Сталина именное оружие получил, но это
врут скорее всего, но крови на нем, что воды в озере. Зверюга... Никого не
жалел, ни баб, ни ребятишек. Руки, ноги свяжут - и в
прорубь. Развлекались так. Да видно, черти мучили, пил неумеренно и загнулся от
белой горячки. Сказали, сердце слабое.
Когда памятник ставили, один из местных партийцев так и сказал: "Надорвал
сердце, дорогой товарищ, радея за наше светлое
будущее". Кругом враги виделись, хотел быть святей святого, да родословная-то
подкачала, сам-то был не пролетарских кровей,
поневоле начнешь выслуживаться. Дед тут первым человеком был, но до
раскулачивания не дожил, а сынок быстро сообразил,
куда ветер дует, и сразу подался в пролетарии. Вот так. Говорят, любил сам
допрашивать - коли в доме ночью свет горит,
значит, лютует, уж как кого к нему отправят, считай, не свидимся.
- А Лев Николаевич говорил, что отец его здесь строительством железной
дороги занимался.
- И "железку" на костях построили, а как же? Тоже он. Ладно, девоньки, вы
на меня внимания не обращайте, дело-то,
конечно, старое и нехристь этот сдох давно, так что и поминать его вроде грех,
только он весь наш род извел, остались
Олимпиада да мама моя, две сестры, а в семье двенадцать душ было. Всех, как
косой, выкосили, дядек, теток. Я совсем
маленькой была, а помню, как он маме-то сапогом в лицо... Вот злоба-то во мне и
плещется на весь их род.
- Как же так? - растерялась я. - Вы говорите, отец Льва Николаевича всю
вашу родню извел, а Олимпиада Назаровна у него
работает.
- Так это из-за Лидочки, из-за Левкиной матери. Щелгунов ее привез откудато,
должно быть, тоже из репрессированных...
Совсем девчушка, лет семнадцать ей и было. А красавица, не рассказать. Я ее один
раз видела. Он ее в этом доме держал,
никуда не выпуская, точно в тюрьме. А Олимпиаду взял в услужение. Они и
подружились, как сестры были. Лидочка двоих
ребятишек родила, Левку и Костю, Олимпиада у них нянькой стала, и они ей как
свои. Потом Щелгунов Лидочку убил, а
Олимпиаде куда деваться, ребятишек-то жалко, так и осталась.
- Подождите, отец Льва Николаевича убил свою жену? - нахмурилась я.
- Да не жена она ему, а арестантка... была. Потом времена сменились, сюда
учитель приехал, молодой. Ну и вышло дело,
полюбили они друг друга, а Щелгунов, конечно, узнал и жену застрелил.
- И что? - Женька слушала не дыша, так потрясла ее эта история... Должно
быть, все рассказанное нашей собеседницей
ничего общего с автобиографией Льва Николаевича не имело.
- Ничего, - горько усмехнулась женщина. - Лиду схоронили, а Щелгунов запил,
да и отдал черту душу.
- И что же, его за убийство жены по головке погладили? - не поверила я.
- По головке, может, и не гладили, но дело замяли. С одной стороны,
заслуженный человек, в летах и медалях, с другой -
молодая вертихвостка, путалась с кем ни попадя. Чего только не наплели:
договорились до того, что она сама застрелилась.
Словом, осиротели детки, растила их моя тетка. Да, видно, дурная кровь свое дело
сделала. Выросли, да не порадовали. Один
точно сыч в отцовском доме сидит, должно быть, есть ему за что людей бояться, а
другой...
- Что другой? - испугалась я.
- А другой копия папаши. Жену убил. Здесь же, в доме. Не успел жениться, и
тут же удавку на шею. Не зря говорят: яблоко
от яблони...
- Когда же это случилось? - продолжила я расспросы.
- Давно... Лет двадцать назад. Косте повезло меньше, отвертеться не сумел,
посадили его, но и тут выгорело: не в тюрьму, а в
больницу специальную.
- Двадцать лет срок большой, - нахмурилась Женька. - Убил жену, какую-то
причину он назвал? Допустим, за все про все
схлопотал десят
...Закладка в соц.сетях
