Жанр: Электронное издание
Полина ДАШКОВА. ЭФИРНОЕ ВРЕМЯ
...взаимным, я счастлив и горд. Но я не виноват, что какая-то
мразь засняла нас скрытой камерой. Что же делать, если мы живем в такое
кошмарное, циничное время? Вообще, все, что касается Елизаветы Павловны,
- это мои проблемы. От вас мне нужна информация о заказчике. Для того
чтобы передать ему свои условия, мне надо с ним как-то связаться. Пока я
могу сделать это только с вашей помощью.
- А я все гадаю, почему ты вдруг так щедро делишься со мной своими
наполеоновскими планами.
- Короче, вы согласны мне помочь? - Красавченко взглянул на часы. -
Времени мало, я должен успеть к перерыву между совещаниями. Я должен
сегодня обязательно показаться на глаза Елизавете Павловне, а то она
заскучает, забеспокоится. Я предлагаю вам пятнадцать процентов от каждой
выплаты. Согласны?
- Сколько ты собираешься попросить у нашего заказчика?
- Для начала сто тысяч. Дальше видно будет.
- Ладно, уговорил. Идея, при всей ее гнусности, в общем не так и
плоха. Как ты верно заметил, кто же откажется от живых денег? Но только
не пятнадцать, а двадцать пять;
- Двадцать.
- . Не мелочись. Жадным везет меньше.
- Двадцать пять, или выходи на заказчика сам.
- Черт с вами, договорились. Почему вы улыбаетесь? Я
- Так. Настроение хорошее с утра. Солнышко светит, небо голубое.
- Разве? По-моему, сегодня пасмурно и сыплет противный мокрый снег.
- Это здесь, в Монреале. А в Москве ясно, солнечно, легкий морозец.
Я мысленно уже дома.
Они расплатились и вышли из кафе. Павел Владимирович нырнул в
антикварную лавку, которая находилась тут же, за соседней дверью.
Разглядывая столовое серебро позапрошлого века, он то и дело косился на
огромное наклонное зеркало. Оно было расположено таким образом, что
отражало всю площадь перед гостиницей. Павел Владимирович дождался, пока
высокая широкоплечая фигура пересечет площадь, исчезнет за гостиничными
дверьми, и только потом выскочил из антикварной лавки, свернул за угол,
добежал до маленькой платной стоянки, где оставил машину.
Руки его дрожали, он никак не мог попасть ключом в замочную
скважину. Белый "форд", взятый напрокат в день приезда, отчаянно
засигналил. У Павла Владимировича заныло сердце.
"Не хватало мне сейчас сердечного приступа", - подумал он под визг
сирены.
В кармане нашлась упаковка нитроглицерина, он сунул приторный шарик
под язык, отключил сигнализацию, рухнул на мягкое бархатное сиденье,
зажмурившись, досчитал до пятидесяти и позвонил брату в Москву.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Телефон зазвонил, когда Дмитрий Владимирович плескался в своем
ледяном бассейне. Он подплыл к бортику и попросил, весело отфыркиваясь:
- Подай-ка мне трубочку.
На улице было минус десять. Варя куталась в шубку, сидя на лавочке,
а розовый бодрый Мальцев, высунувшись по пояс из ледяного бассейна,
беседовал с братом, Павлом Владимировичем, который находился в Монреале
и, возможно, тоже сейчас торчал по пояс из ледяного бассейна. Они были
очень похожи и жить друг без друга не могли. Правда, профессионально их
ничего не связывало. Дмитрий Владимирович занимался финансами и
политикой, а Павел Владимирович минералогией и ювелирным искусством. Он
был одним из лучших специалистов по Фаберже, экспертом по ювелирному
антиквариату.
- Что? Слушай, Пашу ля, может он пошутил? Может, это у него такой
своеобразный юмор? Так я не понял, кассета уже есть или он только
планирует? Да, ну ты, братец, даешь, нашел помощничка! Ладно, прости, не
буду. Я понимаю. Как сейчас себя чувствуешь? Прежде всего, успокойся. Ни
в коем случае, Паша! Ты понял меня? Не вздумай идти в гостиницу! Он тебя
просечет моментально. В котором часу у тебя самолет?.. Так, еще раз
скажи номер рейса... Ну вот и хорошо, езжай в свой отель, отдохни,
постарайся просто отключиться. Я пришлю за тобой машину в Шереметьево,
тебя привезут ко мне, и мы спокойно все обсудим. Да, я понял... Как там
погода в Монреале?.. А у нас солнышко, легкий морозец. Ну все, Пашуля,
держись, братик. Будь здоров.
Дмитрий Владимирович отдал Варе телефон и легко, пружинисто
выпрыгнул из бассейна. Варе в лицо полетел фонтан ледяных брызг. Судя по
всему, с утра у Мальцева было замечательное настроение, и, хотя только
что по телефону любимый брат Паша сообщил ему о каких-то проблемах, оно
ничуть не испортилось. Он чувствовал себя здоровым, бодрым, полным сил.
- Тебе привет от Павла. Слушай, киска моя, ты такая спортивная
девочка и не умеешь плавать. Пора научиться. Подай-ка мне полотенце.
Спасибо. - Дмитрий Владимирович энергично растер спину, сделал несколько
приседаний и наклонов. - И почему ты совсем перестала бегать по утрам,
а, лентяйка маленькая? - Он обнял Варю и поцеловал ее холодную щеку. -
Вот, потому и мерзнешь, что мало двигаешься. Ладно, пойдем завтракать.
За столом Дмитрий Владимирович погрузился в чтение свежих газет,
глаза его быстро пробегали по строкам, которые заботливо выделил для
него желтый маркер пресс-секретаря. Варя прихлебывала апельсиновый сок и
смотрела в окно. Наверное, завтра придется встать в семь утра, вместе с
ним, надеть кроссовки и пробежать пять километров. Ужасно не хочется, но
придется. Если бы его жена не ленилась и бегала бы каждое утро вместе с
ним, то вряд ли он бы с ней разошелся. Все очень просто. Он бегал один и
встретил Варю. Он до сих пор уверен, что это произошло совершенно
случайно.
- Какие у тебя на сегодня планы? - спросил он, не отрывая глаз от
газеты.
- К двум мне надо в университет, потом хочу к маме заехать,
- Как она себя чувствует?
- Нормально.
- А как у тебя дела в университете?
- Все в порядке.
- Ладно. Мне пора, - Дмитрий Владимирович отложил газету, встал,
одним глотком долил свой зеленый чай, - пойдем, проводишь меня.
Когда за его бронированным джипом закрылись железные ворота, Варя
вздохнула с облегчением, вернулась в дом, закурила и уселась с ногами в
кресло. Если бы можно было вот так сидеть целыми днями, никуда не
вылезать из теплой красивой гостиной, никого не видеть и не слышать.
В последнее время на нее все чаще наваливалось странное оцепенение,
не хотелось двигаться и разговаривать, глаза застывали в одной точке,
она могла бы часами сидеть, замерев, как кукла. Только так она
чувствовала себя в полной безопасности, только так не могла выдать себя
жестом, словом, мимикой.
Один раз Мальцев застал ее врасплох, , заметил выражение ужаса, с
которым она глядела в ледяную глубину бассейна. Это так напугало его,
wrn он спросил, здорова ли она.
- Со мной все нормально. Я совершенно здорова, - ответила она и
заставила себя улыбнуться, - просто недавно смотрела ужастик, там из
бассейна вылезают мертвецы.
- Не надо смотреть глупости. Ты уже большая девочка.
На самом деле фильмы ужасов ее успокаивали. Ей удавалось с их
помощью обмануть себя, уговорить, что все пережитое четыре года назад
было таким же фильмом, кто-то написал сценарий, актеры выучили роли,
загримировались, помощник режиссера щелкнул хлопушкой, и на пленке
запечатлелись события, от которых кровь стынет в жилах. В
действительности ничего этого не происходило.
Кто-то снял такое кино, она сто раз прокрутила его на видике,
потому так отчетливо все запомнила. Кто-то снял кино, она сыграла там
главную роль. Ну правильно, она всегда мечтала стать киноактрисой.
Особенно тогда, в семнадцать лет.
Она заканчивала школу и собиралась поступать во ВГИК, на актерское
отделение. После затяжных холодов в середине марта наконец потеплело,
выглянуло первое весеннее солнышко. Она отправилась погулять по центру,
зашла в Детский мир, купила себе отличные босоножки, чешские, на
небольшом удобном каблучке, и причем очень дешево.
У нее было замечательное настроение, она улыбнулась собственному
отражению в огромном зеркале между стеклянными дверьми магазина и
поймала такой восхищенный, такой теплый мужской взгляд, что улыбнулась
еще раз, но уже не самой себе, а стройному интеллигентному брюнету с
усиками.
Сколько раз за эти четыре года она видела во сне его лицо, такое
симпатичное, Гладкое, и представляла, как расползаются живые ткани, как
они стекают с костей, и череп обнажается, вместо глаз зияют черные дыры.
Такое происходило с фашистами в фильме Спилберга, когда вскрыли Ковчег,
и оттуда стали выплывать прозрачные грозные ангелы. Они смотрели в лица
злодеев, и взгляды их были как сама смерть.
Ну что стоило тогда, четыре года назад, пролететь хотя бы одному
ангелу над Кузнецким Мостом, над Лубянской площадью, над гулом
автомобильной пробки и пестрой равнодушной толпой? Наверняка под грозным
ангельским взглядом любезный молодой человек по имени Гарик растаял бы,
сгинул, превратился в безобидную липкую лужицу, как пломбир в картонном
стаканчике под лучами теплого мартовского солнца.
- Хотите еще мороженого, Варюша? Оно у вас растаяло.
- Нет уж, хватит. От мороженого поправляются.
- Это правильно, если вы мечтаете стать актрисой, надо следить за
фигурой. Вообще, данные у вас отличные. Распустите-ка волосы.
Она послушно щелкнула заколкой, встряхнула волосами. Ее совершенно
не смущал его внимательный, ощупывающий взгляд. Он ведь профессионал,
кинорежиссер. Он заметил ее, выделил из толпы и пригласил на главную
роль в российско-французском фильме.
Она изо всех сил старалась ему понравиться, улыбалась, чтобы он
видел, какие у нее красивые белые зубы, смеялась и запрокидывала голову,
чтобы он обратил внимание, какая у нее длинная, ну просто лебединая
шейка.
- Съемки будут в Париже и в Риме. У вас есть загранпаспорт?
- Нет.
- Ну, это не проблема. Французы взяли всю организационную часть на
себя, так что паспорт они вам сделают сами, очень быстро. Главное, чтобы
вы прошли конкурс. Претенденток на роль очень много.
- А какой будет конкурс? Что надо делать?
- Как обычно. Фотопробы, потом кинопробы, потом проба в роли.
Делать ничего не нужно, главное, быть как можно свободней,
раскомплексованней. Как говорил великий Станиславский, актер должен
раскрепощаться. Вы понимаете меня?
- Да, конечно, - с готовностью кивнула Варя, - и когда будет первая
проба?
Он посмотрел на часы, задумался на секунду и вдруг подмигнул,
m`jknmhkq к ней, положил руку на плечо.
- Мы с вами всех перехитрим, Варенька. Мы сейчас поедем в гости к
лучшему фотографу Москвы, к Зоечке Ивановой. Вы наверняка о ней слышали.
Она снимает всех знаменитостей, работает для западных журналов. У нас
будут такие снимки, что французы с ума сойдут. Вы пройдете вне конкурса.
Только нельзя терять времени. Завтра утром Зоечка улетает в Нью-Йорк, у
нее контракт на съемки конкурса "Мисс Вселенная".
- В гости? - смутилась Варя. - Но это неудобно...
- Ерунда. Мы с Зоей учились вместе во ВГИКе, она на операторском, я
на режиссерском. Знаете, что такое студенческое братство? Это когда в
любое время суток ты можешь завалиться в гости, и тебе будут рады. Ну
что, поехали? Здесь совсем не далеко.
Если бы тогда, хоть на минуту, она засомневалась - нет, не в
намереньях молодого человека, которого звали Гарик, и даже не в
подлинности знаменитого фотографа Зоечки, а в самой себе, в собственной
удачливости, неотразимости. Но нет, не было никаких сомнений, наоборот,
было чувство заслуженной победы. Над кем, интересно? Наверное, над всеми
другими девочками, которые толпами осаждают приемные комиссии
театральных училищ, присылают свои снимки в журналы, стоят в очередях на
просмотры, чтобы участвовать в конкурсах красоты, атакуют рекламные
агентства и школы фотомоделей. Их много, их страшно много, но она
единственная. Она самая лучшая. У нее большие, яркие глаза, синие, как
васильки, как чистые драгоценные сапфиры. У нее атласная белая кожа,
черные, тяжелые, с шелковым блеском волосы. Редкое сочетание - синие
глаза и черные волосы. К тому же высокий лоб, тонкий прямой носик,
яркий, крупный, чувственный рот, нежный, чуть удлиненный овал лица,
высокие скулы. И совершенно идеальная фигура, рост сто семьдесят пять,
все объемы как на заказ, девяносто-шестьдесят-девяносто. Спрашивается,
до каких пор, с такой вот потрясающей внешностью, можно вместе с
интеллигентной безработной мамой торговать цветами на привокзальной
площади, жить в коммуналке, радоваться, что удалось купить по дешевке
приличные босоножки? Это несправедливо.
Лет с тринадцати, каждое утро, глядя на себя в зеркало, она мечтала
увидеть собственное лицо на киноэкране, крупным планом, в разных
ракурсах. Она не сомневалась, что сразу после десятого класса легко, без
всякого блата, без малейших усилий, поступит на актерское отделение
Института кинематографии.
Варя Богданова всегда знала, что ей суждено стать звездой, и
поэтому спокойно, с высоко поднятой головой, отправилась неизвестно
куда, вместе с первым встречным сексуальным маньяком, который
представился ей кинорежиссером. Впрочем, он показал ей какую-то синюю
картонку, на которой было написано "Мосфильм".
Они ехали на метро, потом на троллейбусе, потом, в подъезде
панельной пятиэтажки, ударил в нос запах мочи. А в однокомнатной
квартире воняло еще сильней. Позже она поняла почему. Гарик пичкал своих
жертв психотропными препаратами, чтобы было меньше шума, и они слабели,
переставали соображать, ходили под себя. Глухонемая сообщница Зоя,
которой принадлежала квартира, и ее дочь, четырнадцатилетняя дебильная
девочка Раиса, не успевали стирать белье.
Вонь и грязь в квартире немного смутили Варю в первый момент, но
Гарик объяснил, что это обычный художественный беспорядок. Из кухни
появилась рыхлая женщина в грязном ситцевом халате, с отечным испитым
лицом.
- А это Зоечка, познакомьтесь. Женщина что-то промычала в ответ.
Позже, давая показания следователю, Варя как будто пересказывала КНИГА ВТОРАЯ
Елизавета Павловна проснулась от настойчивого телефонного звонка,
не открывая глаз, протянула руку. Телефон в гостиничном номере стоял на
тумбочке у кровати. Но рука наткнулась на пустоту.
Голова раскалывалась, а телефон продолжал надрываться. Лиза
обнаружила, что лежит поперек кровати, в футболке. Одеяло скомкано,
подушки раскиданы, покрывало валяется на полу, рядом, безобразным
комком, валяются ее джинсы. За окном светло, на часах одиннадцать.
- Добрый день, госпожа Беляева, с вами все в порядке? - услышала
она в трубке. - Вы должны сегодня выступать в прениях по докладу...
"О, Господи, я проспала! Как такое могло случиться? Заседание
началось в девять, сейчас перерыв..."
- Да, простите, я себя неважно чувствую, - ответила она слабым
голосом.
- Что случилось? Вам нужен врач?
- Нет, спасибо. Все нормально. Мне уже лучше. Вероятно, я немного
простудилась. Через полчаса спущусь в конференц-зал.
Лиза тут же пожалела о своем обещании. Чувствовала она себя
действительно ужасно. Болела не только голова, но все тело, как будто ее
избили ночью. Под горячим душем стало немного легче. Она отчетливо
вспомнила, что у нее в номере был Красавченко, причем она его в гости не
приглашала. Он явился, воспользовавшись каким-то дурацким предлогом, чтото,
связанное с ювелирными украшениями. Он интересовался ее серьгами и
кольцом, болтал о знаках Зодиака.
Взглянув в зеркало, она обнаружила, что выглядит отвратительно.
Волосы встрепанные, лицо бледное, отечное, под глазами серые мешки.
Серьги были в ушах, кольцо на пальце.
"Ну да, а как же иначе? - подумала она. - Этот Красавченко хам,
мерзавец, но все-таки не грабитель. Он сотрудник МИДа, официальный
участник конференции".
И тут она почувствовала неприятный холодок в желудке. Она
вспомнила, что все это время Красавченко вертелся в гостинице, в фойе, в
барах, постоянно попадался ей на глаза, но в конференц-зале она его ни
разу не видела. Не встречала его и на заседаниях тематических групп.
Впрочем, могла просто не заметить в зале, участников больше трехсот
человек.
- Кто же нас познакомил? - пробормотала Лиза. - А ведь никто! Никто
нас не знакомил. Он подошел ко мне сам, когда я завтракала во фруктовом
баре на седьмом этаже, представился, и мне, разумеется, не пришло в
голову проверять, выяснять, тот ли он, за кого себя выдает. Здесь
десятки людей знакомятся друг с другом. Однако я ни разу за эти дни не
видела, чтобы он разговаривал с кем-то из участников конференции. То
есть его имя и то, что он сотрудник МИДа, я знаю только с его слов. Так
зачем же все-таки он вломился ко мне в номер ночью? Откуда он вообще
взялся и что ему от меня нужно?
Смутное ощущение гадливости постепенно обрастало вполне
определенными подробностями. Ночью состоялся совершенно непристойный
разговор. Сначала Красавченко нагло, неуклюже клеился к ней, а потом
выяснилось, что он заснял ее в квартале "красных фонарей" на фоне
проституток обоего пола и порноафиш. Он показал фотографии и пытался ее
шантажировать. И что было дальше? Да ничего не могло быть. Она выставила
его из номера. Однако он не ушел. Почему?
Если бы шантаж сводился только к этим дурацким картинкам, она
вообще не стала бы с ним разговаривать, вызвала бы ночного портье и
попросила, чтобы ей помогли избавиться от незваного гостя. Но она не
сделала этого. И еще, он так и не сказал, зачем ему все это надо, чего
он хочет в обмен на фотографии.
Чем отчетливей восстанавливались слова и события, тем холодней
становилось Лизе под горячим душем.
"Он знает! - вспыхнуло у нее в голове. - Я пропала, он все знает".
Она до красноты растерлась теплым полотенцем, включила фен,
оделась, быстро подкрасилась, кое-как подколола влажные недосушенные
волосы. Головная боль не затихала. Лиза выпотрошила содержимое своей
сумочки на журнальный стол. На дне лежала упаковка анальгина с хинином.
- Лекарство, - пробормотала она, вскрывая упаковку, - яд,
противоядие...
Слова эти сами собой всплыли в памяти. Перед глазами встало гладкое
пластмассовое лицо с квадратным подбородком. Лицо героя сериала,
глянцевая картинка комикса.
"Мы с ним пили вино. Стоп, а где стаканы? Вымыл и убрал? Ну да,
разумеется. Все аккуратно убрал за собой, и бутылку тоже. Он очень
настаивал, чтобы мы с ним выпили, -вдруг вспомнила Лиза, - правильно, я
ведь вообще не пью, а уж в компании с Красавченко, ночью, наедине, ни за
что не стала бы по доброй воле. А может, этого и не было? С собой он
вина не приносил, это я точно помню. Ну да, он взял бутылку из платного
бара в моем номере. Он еще сказал, что утром оплатит пользование баром.
Ему непременно надо было выпить со мной, чтобы подсыпать мне в вино
препарат, который... Который что? Расслабляет волю? Отбивает память?
Настолько сильно отбивает, что я не могу вспомнить, сама сняла джинсы
или это сделал Красавченко? Может, он вообще изнасиловал меня, а я
ничего не помню? Маньяк, ублюдок... надо срочно заявить в полицию.
Однако о чем я буду заявлять? Как я могу доказать то, чего не знаю? К
тому же наверняка сегодня его уже нет в гостинице".
Она открыла платный бар. Там лежала карта вин. Не хватало одной
бутылки, белого рейнского.
Прежде чем пройти в конференц-зал, она остановилась у стойки
регистрации.
- Добрый день, мэм. Я могу вам помочь? - приветливо улыбнулась
девушка за стойкой.
- Я хотела бы узнать, сколько я должна за пользование платным
баром? - Лиза назвала свою фамилию и номер.
- Минутку, - девушка пробежала пальцами по клавиатуре компьютера, -
вы ничего не должны, мэм.
- Но этого не может быть, - Лиза постаралась улыбнуться, - я
пользовалась баром.
- Возможно, сведения еще не поступили.
- Да, конечно, - растерянно кивнула Лиза, - я могу получить чек на
то, что уже оплачено?
- В компьютере пока нет таких сведений, мэм.
"А ты ждала, что этот урод заплатит за вино, в которое он подсыпал
какую-то пакость? Идиотка!" - зло выругала себя Лиза и решительно
направилась в конференц-зал.
Там все еще продолжался "бранч", перерыв с перекусом. Из ресторана
прямо в зал принесли подносы с бутербродами, салатами и фруктами. Стоял
приглушенный многоязыкий гул, участники расхаживали по залу с
пластиковыми тарелками и стаканами в руках. Лиза решила, что не худо
сейчас выпить кофе и съесть что-нибудь. К ней тут же подлетел
распорядитель и сунул в руки пластиковую тонкую папку с бумагами.
- Госпожа Беляева, ознакомьтесь, пожалуйста, с документами по
сегодняшнему заседанию тематической группы.
Кофе был американский, наливали его из огромных кофеварок. Лиза
могла пить эту бурду только со сливками. Руки у нее дрожали, папку с
бумагами она зажала под мышкой, и это было ужасно неудобно. Отклеивая
крышку от пакетика, она расплескала сливки, несколько капель попало на
юбку. Она взяла салфетку, наклонилась, чтобы смахнуть жирные белые
капли, а когда подняла голову, прямо перед собой увидела улыбающуюся
физиономию американки Керри.
- Добрый день, Лиза. Что, маленькая неприятность? Не волнуйтесь,
эти сливки не оставляют жирных пятен. Они обезжиренные. Других здесь не
подают. Давайте, я подержу, - она взяла папку. - Я так беспокоилась за
b`q. Как вы себя чувствуете?
- Честно говоря, плохо, - Лиза постаралась улыбнуться, - голова
болит.
- О, вы тоже страдаете мигренью? - сочувственно кивнула американка
и положила в свою тарелку несколько кусков оранжевой дыни.
- Да, у меня бывают очень сильные приступы, к тому же я до сих пор
не могу привыкнуть к разнице во времени. Когда здесь ночь, в Москве
день.
- Я знаю, вам не спалось этой ночью. Кажется, вы даже выходили
погулять? Это действительно неплохое средство от бессонницы - ночная
прогулка. Советую вам сейчас как следует подкрепиться, следующий перерыв
только через четыре часа. Возьмите сэндвич с цыпленком, они сегодня
очень вкусные.
Несмотря на две таблетки анальгина с хинином, голова раскалывалась.
Лиза туго соображала.
- Простите, Керри, - болезненно поморщилась она, - я не поняла, о
чем вы? Какая прогулка?
У стола с подносами толпилось много народу. Руки тянулись за
бутербродами. Маленький пожилой индус в белой чалме нечаянно задел Лизу
локтем, она сильно вздрогнула, чуть не пролила кофе, но вовремя успела
поставить горячий стакан. Индус стал усиленно извиняться, кланяясь и
прикладывая к груди маленькую коричневую руку.
- Давайте отойдем в сторонку, только не забудьте все-таки взять
сэндвич с цыпленком, они действительно отличные, - сказала Керри и
направилась к выходу.
Лиза послушно последовала за ней с цыплячьим сэндвичем на тарелке и
остывающим кофе в стакане. Она шла сквозь толпу, кому-то машинально
кивала, улыбалась и думала только о том, как бы не пролить кофе и как бы
никто не заметил, что у нее сильно дрожат руки. Керри уже успела занять
свободный столик в холле, Лиза села напротив.
- Вы действительно очень рассеянны, Лиза. Вы забыли, мы с вами
живем в соседних номерах. Между двумя и тремя часами из вашего номера
был слышен какой-то шум, шаги, несколько раз открывалась и закрывалась
дверь. Я не приняла снотворное и никак не могла уснуть.
- Керри, я шумела всю ночь и мешала вам спать, - испуганно
пробормотала Лиза, - это ужасно, простите.
- Ерунда. Пусть это вас не беспокоит. У меня многолетняя привычка
работать ночами, я не сплю даже тогда, когда нет необходимости сидеть за
письменным столом. Такой необходимости давно уже нет, - Керри подцепила
пластмассовой вилкой ломтик дыни, поднесла ко рту, - когда дети были
маленькие, не хватало денег на беби-ситтер, мне приходилось справляться
самой, и только ночами я могла сосредоточиться. Вам это должно быть
знакомо, у вас ведь тоже двое детей? - Она, наконец, осторожно откусила
маленький кусочек дыни. - Вам не кажется, что зимой фрукты имеют совсем
другой вкус? - Лицо ее стало рассеянным, безучастным, она несколько
секунд смотрела в одну точку и вдруг, решительно хлопнув белесыми
ресницами, прошептала: - Лиза, я случайно видела, как ночью из вашего
номера выходил этот странный человек. Кажется, его зовут Красавчик? -
последнее слово она произнесла по слогам, как будто с легкой
брезгливостью, и тут же заела его дыней:
Лиза машинально потянулась за сигаретами, но вспомнила, что сумочка
ее осталась в номере, растерянно озираясь, произнесла хриплым, чужим
голосом:
- Простите, Керри, мне надо отойти на минуту, я должна купить пачку
сигарет. Нет, мне придется подняться в номер, я оставила сумку и деньги.
- Вы не успеете. Сейчас перерыв кончится. Я могу одолжить вам
несколько долларов на сигареты. Сколько нужно?
- Три доллара. Спасибо, Керри. Скажите, вы знакомы с этим
человеком? - спросила она, уже встав с кресла.
- Лиза, купите себе сигарет. Лиза послушно направилась к автомату в
дальнем углу холла, опустила монеты в щель, долго бессмысленно глядела
на пачки за стеклом, выбрала "Кент", который никогда не курила, и почти
бегом вернулась к Керри.
- Вы знаете этого человека? - повторила она, усаживаясь за столик и
раздирая целлофановую обертку.
- Нет. Нас никто не знакомил. Но кое-что мне про него известно. Так
как же правильно произносится его фамилия? Кравченкофф?
- Красавченко. Он дипломат, сотрудник Министерства иностранных дел.
- Он такой же дипломат, как я китайский император.
- Но
...Закладка в соц.сетях
