Жанр: Электронное издание
Полина ДАШКОВА. ЭФИРНОЕ ВРЕМЯ
... Я здесь пятнадцать лет не была, - Лиза осветила свое лицо
фонариком - вот, теперь узнали?
- Лизавета? Ну ты смотри, какая стала. Слушай, по телевизору ты,
что ли, новости ведешь?
- Я.
- Это ж надо! А я все смотрю, ты или нет? Это муж твой, что ли?
- Муж, - не задумываясь, ответил Юра.
Потом, в машине, они долго молчали, и только когда подъехали к
Кольцевой дороге, он спросил:
- Ты не обиделась?
- За что?
- За то, что я имел наглость назваться твоим мужем?
- Я не обиделась, но не стоило этого делать, - в голосе ее
мелькнули неприятные металлические нотки.
- Просто я подумал, мало ли кому этот сторож разболтает о твоем
приезде, и будет лучше, если он скажет, что ты приезжала сюда с мужем.
- Да, наверное, ты прав.
Они опять замолчали, и больше не произнесли ни слова до конца пути.
Ей все еще было. холодно, хотя в машине работала печка. На нее
навалилась тоска, тяжелая и вязкая, как размокший суглинок.
Около трех часов утра в нижнем холле гостиницы "Куин Элизабет"
стояла тишина. За стойкой ночной портье читал роман Дина Кунца в мягкой
обложке. Время с двух до шести считалось самым спокойным, постояльцы
редко приезжали и уезжали ночами, а если такое случалось, то об этом
всегда было известно заранее. Приезжающие бронировали номера,
отъезжающие заказывали по телефону "звонок-будильник" и такси. Чтобы не
уснуть, портье читал мистические триллеры и слушал через наушники
тяжелый рок.
На эту ночь не поступало никаких заказов. Портье, перевернув
последнюю страницу романа, посмотрел на часы, выключил плеер и решил
немного вздремнуть. Его разбудил мелодичный звонок. Портье встряхнулся,
протер глаза и увидел высокого широкоплечего господина, который быстро
xek от лифта к дверям. Одет он был в черные джинсы, черную кожаную
куртку, на ногах кроссовки, на плече спортивная сумка. Большие очки с
дымчатыми стеклами и кожаная кепка, надвинутая до бровей, делали его
похожим на гангстера.
- Простите, сэр, - окликнул его портье, - двери заперты.
Незнакомец резко остановился и произнес, не оборачиваясь:
- Откройте, пожалуйста.
Глядя на высокую широкоплечую фигуру человека в черном, портье
вдруг подумал, что он похож не на гангстера, а на оборотня-маньяка,
серийного убийцу из триллера, который он только что закончил читать.
- Простите, сэр, могу я узнать, вы живете в нашей гостинице или
приходили к кому-то в гости? - спросил портье, машинально нащупывая
кнопку экстренного вызова охраны.
Прежде чем ответить или хотя бы обернуться, господин в кепке застыл
на несколько секунд, сунул руку за пазуху. Портье готов, был уже нажать
на кнопку, но незнакомец вытащил из кармана ярко-голубую глянцевую
карточку с серебряным уголком, и портье успокоился, издали узнав
фирменную гостиничную визитку.
- Спасибо, сэр. Не могли бы вы подойти и показать мне карточку?
Прежде чем выпустить вас, я должен проверить по компьютеру, все ли у вас
в порядке с оплатой.
- Но я никуда не уезжаю, - ответил незнакомец, и портье обратил
внимание на его славянский акцент, - я всего лишь иду немного погулять
по ночному Монреалю.
- Я понимаю, сэр, и все-таки я обязан проверить.
"Сейчас он медленно подойдет к стойке, на губах его будет играть
зловещая . улыбка, в руке блеснет лезвие старинной опасной бритвы, -
подумал портье и почувствовал, как бледнеет, - я не успею опомниться,
как он полоснет мне по горлу. Последнее, что я увижу - четырехугольные
зрачки за дымчатыми стеклами его очков. Кровь широкой, пульсирующей
струёй хлынет из сонной артерии, он окунет в нее свои белые пальцы без
ногтей и медленно проведет по монитору компьютера, наискосок, от угла до
угла, оставляя четыре красные полосы. Мерзкий скрип разбудит маленькую
сироту Дженифер, она чувствует каждое движение маньяка, даже находясь на
расстоянии нескольких тысяч километров..."
- Что случилось, Эдди? - услышал он недовольный голос охранника и
вздрогнул, как будто очнулся после секундного обморока. Оказывается, он
сам не заметил, как нажал кнопку вызова.
Незнакомец стоял у стойки и нетерпеливо отстукивал пальцами дробь
по голубой гостиничной визитке. Разумеется, ничего не случилось.
Пришлось извиняться и перед постояльцем, и перед охранниками.
"Нельзя читать столько мистики, особенно ночью, - подумал портье,
набиоая на компьютере сложную славянскую фамилию постояльца. Все было в
порядке. Номер оплачен до конца следующих суток, никаких долгов за
телефонные звонки и платный бар.
- Сейчас я вас выпущу. - Портье вышел из-за стойки, позванивая
связкой ключей, направился к двери. - Будьте осторожны, сэр, Монреаль -
не самый безопасный город в это время.
- Спасибо, я всегда осторожен, - улыбка у него была в точности как
у маньяка на мягкой обложке триллера.
Анатолий Григорьевич Красавченко очень спешил, и пустынную площадь
перед гостиницей пересек легкой рысцой. Пробежав несколько кварталов по
улице Святой Екатерины, он свернул, миновал тускло освещенные витрины
торговых центров и уже через десять минут оказался на залитой мертвенным
светом улице. Именно сюда забрела по рассеянности Елизавета Павловна
Беляева и металась, как загнанное животное, среди приставучих
проституток и наркоманов.
Анатолий Григорьевич сбавил темп и медленно побрел по обледенелой
панели, вглядываясь в лица сонных девушек, которые даже в такое
неурочное время не оставляли свои рабочие места. Это был товар самого
низкого качества. Смутные, бессмысленные лица, покрытые слоями дешевой
косметики, свалявшиеся парики, гнилые зубы. Существа, сожженные
m`pjnrhj`lh и алкоголем, равнодушные ко всему на свете, кроме денег, на
которые можно купить наркотики и алкоголь. Красавченко сообразил, что не
стоит напрасно терять время. Сэкономить ему не удастся, да он и не
особенно рассчитывал на это.
Заметив его равнодушие к девушкам, к нему привязался молодой
человек в красных клетчатых рейтузах, тот самый, который совсем недавно
предлагал свои дешевые услуги Елизавете Павловне. Красавченко брезгливо
фыркнул, ускорив шаг, свернул в переулок и попал на параллельную улицу.
Она была пуста, фасады домов казались чище, вывески переливались
разноцветными огоньками. Здесь сексуальные услуги стоили на порядок
дороже. Товар не мерз на панели, а прятался внутри. Красавченко выбрал
заведение с самым невинным названием: "Галерея "Маленький Амстердам".
Это действительно была галерея, похожая на подземный торговый
центр. Вход стоил двадцать канадских долларов. У лестницы стояли крепкие
охранники. Спустившись вниз, Красавченко оказался между двумя рядами
сверкающих стеклянных витрин. За стеклами были видны жилые комнаты с
хорошей мебелью. В комнатах шла неспешная, вполне обыденная жизнь.
Девушки в открытых купальниках, в прозрачных пеньюарах, в кружевном
нижнем белье, в эластичных трико и в кожаных тугих шортах сидели за
столиками, потягивали колу из железных банок, листали яркие журналы,
курили, некоторые лежали на стилизованных под старину кушетках или прямо
на полу, на ковриках. Казалось, им не было никакого дела до редких
покупателей, глазевших на них сквозь стекло.
Красавченко внимательно вглядывался в лица, у некоторых витрин
останавливался, знаками просил повернуться в профиль, подойти ближе к
стеклу. Наконец он нашел, что искал.
Высокая пепельная блондинка лет тридцати в джинсовых шортах и
простенькой маечке сосредоточенно читала газету, сидя в кресле-качалке у
круглого журнального столика. В глубине виднелась добротная большая
кровать и пластиковая душевая кабинка. Красавченко тихонько постучал
ногтем в стекло. Женщина вскинула голову. Он долго, пристально
вглядывался в ее лицо. Большие голубые глаза, высокий лоб, высокие
скулы, прямой короткий нос, бледные крупные губы. Женщина встала,
прошлась по ковру босиком, повернулась, демонстрируя себя со всех
сторон. Красавченко удовлетворенно кивнул, она улыбнулась и показала
знаками, то вход с другой стороны.
Там была глухая стена с дверью. У двери его встретил охранник.
- Пожалуйста, ознакомьтесь с нашими правилами и прейскурантом, - он
протянул целую пачку бумаг. Красавченко пробежал глазами перечень услуг,
предоставляемых этой женщиной, тихо присвистнул, заметив, что дороговато
получается.
"Аванс пятьдесят долларов наличными. Кредитные карточки не
обслуживаются, чеки не принимаются. Запрещено целовать леди в губы,
прикасаться к ее волосам, причинение боли и нанесение увечий
преследуется по закону..."
- Вы все прочитали, сэр? - спросил охранник. - Вас устраивают
условия?
- Да.
- Пожалуйста, аванс и подпись.
- Сначала мне необходимо поговорить с леди.
- У вас какие-то особые пожелания, не входящие в перечень услуг?
- Да.
- В таком случае, вы должны обсудить это сначала с менеджером, Я
провожу вас в его офис.
Делать было нечего, Красавченко последовал за охранником в глубину
галереи. Там располагался просторный уютный кабинет, обставленный дорого
и со вкусом. Из-за стола навстречу ему поднялся маленький пухлый старик
с белоснежной кругленькой бородкой и розовой глянцевой лысиной.
- Присаживайтесь, сэр. Я вас слушаю.
- Я хочу заснять леди на видео.
- Нет проблем, сэр, - любезно улыбнулся менеджер, - мы предоставим
вам оператора с видеокамерой, тридцать минут съемки у нас стоят
семьдесят пять долларов плюс стоимость основных услуг.
Кассету вы получите через час после окончания съемки.
- Да, это меня устроит, - кивнул Красавченко, - тридцать минут
вполне достаточно.
- Вы хотите, чтобы вас снимал мужчина или женщина?
- Все равно. Могу я попросить еще сделать несколько поляроидных
снимков?
- Разумеется.
Охранник проводил его к белокурой леди. Когда стеклянную витрину
закрыли плотные железные жалюзи, Красавченко вытащил из сумки небольшую
коробку с театральным гримом.
- Перед съемкой мне надо вас немного подкрасить, детка.
Проститутка не возражала.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Павел Владимирович Мальцев успел съесть свой любимый омлет с тертым
сыром и выпить второй стакан апельсинового сока, а Красавченко все не
было. Павел Владимирович заказал чашку-кофе без кофеина и взглянул на
часы.
Маленькое кафе, в котором они договорились встретиться, находилось
в двух шагах от "Куин Элизабет". Из окна отлично просматривались
подъезды гостиницы и площадь. Красавченко должен был выйти из гостиницы
и пересечь площадь двадцать минут назад. Мальцев заволновался всерьез.
Точность была единственной надежной и достойной чертой наемника.
Если он опаздывает, значит, что-то случилось. Он мог бы позвонить,
телефон знает. Разумеется, случилось что-то плохое или очень плохое.
Когда связываешься с негодяем, приятных сюрпризов ждать не приходится.
Что, если Красавченко, получив долгожданную информацию, решил тихо
смыться? Что, если Он никакой не Красавченко и загранпаспорт у него
поддельный? Сколько всяких проходимцев шастает по миру, и никакие
анкеты, никакой пограничный контроль не мешает им менять имена,
исчезать, появляться вновь на другом конце земли, получать гражданство,
приобретать недвижимость, открывать счета в банках. Вчера он был какимнибудь
Махмудом Ибрагимовым, чеченским террористом, а сегодня -
гражданин Германии герр Штольц, владелец конной фермы, игорного дома и
небольшого замка на живописном берегу Рейна. Вчера его называли какимнибудь
Васькой Черепом, и он руководил бандой шпаны в Люберцах, а завтра
он американец русского происхождения Василий Васильефф, имеет ресторан
на Брайтоне и виллу на Гавайях, по воскресеньям пьет безалкогольное пиво
с полицейским начальством. Английского не знает, но взаимопонимание
полное.
Павел Владимирович допил свой остывший кофе и пожалел, что не
курит. Прошло еще десять минут. Он нервничал все сильней. Из гостиницы
вывалила толпа туристов. Подъезжали и отъезжали автобусы, закрывая
панораму. Мальцев напряженно искал глазами высокую широкоплечую фигуру,
пытаясь собраться с мыслями и решить, что делать, если Красавченко так и
не появится. Он готов был уже расплатиться и идти в. гостиницу,
подниматься к нему в номер, что, в общем, не имело смысла, но тут
услышал за спиной знакомый голос:
- Доброе утро. Извините, задержался. Он был в черных джинсах, в
черной кожаной куртке нараспашку, в дымчатых очках. На плече у него
болталась дорогая спортивная сумка. На тонких губах играла какая-то
совсем новая, сытая, блатная ухмылочка. Павел Владимирович
демонстративно взглянул на часы.
- Ну, проспал, с кем не бывает? - развел руками Красавченко,
усаживаясь за стол. - Ночь была трудная, нервная, - он щелчком пальцев
подозвал официанта, и жест получился такой хамский, что Павел
Владимирович брезгливо поморщился.
- Слушай, дипломат, здесь так не принято.
- Пардон. - Красавченко снял куртку, остался в теплом черном
пуловере, под которым была белая рубашка. Павел Владимирович заметил на
воротнике розовато-бежевое пятно, след косметики.
- Да, я вижу, - кивнул он, - ночь у тебя действительно была трудная
h нервная.
Подошел официант, и Красавченко заказал себе два жульена, говяжью
вырезку с кровью, французский картофель, большой овощной салат, томатный
сок.
- Ничего не ел со вчерашнего вечера, - объяснил он, - после ночной
работы у меня просто волчий аппетит, даже в девять утра могу сожрать
полный обед. Ну, что вы на меня так смотрите? Нет, она ничего не знает
про побрякушку. Я допросил ее по полной программе. Результат нулевой.
Вообще, все это какой-то абсурд. Такое ощущение, что мы с вами оба сошли
с ума. Кстати, я все хотел вас спросить, насколько близко вы знакомы с
нашим заказчиком?
- Ты уже трижды задавал мне этот вопрос.
- Разве? Ну ладно, задам еще раз. Тем более сейчас это особенно
актуально.
- Почему?
- Потому, что мы с вами в тупике. Работа закончена, во всяком
случае моя часть работы.
- С чего ты взял?
- Больше некого допрашивать. Беляева - последнее звено в этой
цепочке.
- Есть еже другие пути. Подпольные ювелиры, их, между прочим, не
так уж много, и кое, с кем из них мы можем встретиться. Есть потомки тех
людей, которые поселились в Батурине сразу после революции. Мы ведь
начали с пятидесятого года, то есть пропустили больше двадцати лет.
- - Да, конечно. Поиском этой брошки можно заниматься до конца
своих дней. Предки, потомки, ювелиры, огороды... Поймите вы, нельзя
действовать, рассчитывая только на счастливый случай. Лучше вообще
ничего не делать, чем дергать удачу за хвост. Она усклользнет, как
ящерица, у нее хвост новый вырастет. - Красавченко замолчал, ожидая,
пока официант расставит перед ним тарелки. Он снял дымчатые очки, чтобы
лучше разглядеть свою кровавую говядину. Павел Владимирович успел
заметить, как неприятно он ест, каждый кусок подносит близко к глазам,
вертит на вилке, потом стремительно отправляет в рот и жует быстро,
жадно, кося глазами в сторону, как пес, который стащил чужую кость.
- Нельзя рассчитывать на счастливый случай, - повторил он, прожевав
первый кусок мяса, - но вы так и не ответили мне, насколько хорошо
знаете заказчика. Вы его видели? Или он вышел на вас через посредника?
- Видел пару раз.
- И какое он на вас произвел впечатление?
- Я не понимаю, к чему ты клонишь? При чем здесь мои впечатления?
- При том... - он отправил в рот второй кусок, глотнул минералки, -
мне кажется, он больной.
- Кто?
- Наш заказчик.
- Очень интересно, - усмехнулся Павел Владимирович, - откуда такие
мрачные подозрения?
- Ну, подумайте сами, разве нормальный человек вышвырнет такие
деньги на ветер? Сколько он уже потратил ради этой несчастной брошки?
Нет, он точно больной.
- А ты знаешь, Толик, в прошлом году на аукционе "Сотби" за
потертого плюшевого медведя было заплачено пятнадцать тысяч долларов.
- Правильно, - кивнул Красавченко, - ничего удивительного, все
коллекционеры сумасшедшие. Ими движет придурь, безумие.
Павел Владимирович хрипло откашлялся и, стараясь не глядеть
собеседнику в глаза, равнодушно произнес:
- Ну что ж, в этом есть своя логика. Почему же ты с самого начала
не отказался участвовать в этом безумии?
- Да кто же откажется от живых денег? К тому же в начале все
выглядело вполне разумно. Я взялся выполнить обычную для себя работу,
проверить круг людей, которые могут владеть информацией. Я этим
занимался много раз. С моей стороны не было ни одного прокола. Но
сейчас, когда мы оказались в тупике, я понял, что сама идея этой
операции абсурдна, и у мне странно, как вы не этого не понимаете. Мы с
b`lh, два нормальных человека, два профессионала, идем на поводу у
сумасшедшего, ищем иголку в стоге сена. Мы никогда не найдем этот
несчастный камень. Я не могу рисковать ради какой-то брошки, пусть даже
она стоит миллион долларов. Это ведь все равно не мой миллион.
- Ты что, хочешь выйти из игры?
- Ни в коем случае. Зачем же расставаться с больным человеком,
который готов сорить деньгами? - Красавченко уже расправился с
говядиной, доедал последние, самые поджаристые ломтики французского
картофеля, никак не мог подцепить их вилкой и принялся есть руками. -
Сколько он выложил на одну только эту нашу поездку в Канаду? Дорога,
жилье, суточные. И ради чего, спрашивается? - Погоди, - перебил его
Павел Владимирович, - я не понимаю, какого черта ты вдруг стал считать
деньги заказчика?
- Ну, если он сам их не считает, так почему бы не вмешаться? -
Красавченко весело подмигнул, выпил залпом остатки своего томатного сока
и принялся за салат Павел Владимирович кивнул официанту и попросил
стакан минеральной воды. У него пересохло во рту.
- И каким же образом ты собираешься вмешиваться?
- Сейчас попробую объяснить, - он откинулся на спинку кресла и
закурил, - если камень мы не найдем, то ни копейки больше не получим.
Верно?
- Допустим, - кивнул Мальцев и жадно втянул ноздрями табачный дым.
Он бросил курить пару лет назад, но сейчас захотелось нестерпимо, - я
возьму у тебя сигарету?
- Разволновались? - Красавченко понимающе улыбнулся. - Пожалуйста,
курите на здоровье.
- У тебя что? "Мальборо"? Нет, для меня слишком крепко. Погоди, я
сейчас, - он вскочил, бросился в соседний зал, к бару.
"Какая сволочь... какая опасная сволочь..." - Павел Владимирович
бестолково уставился на бармена за стойкой, словно у него, а не у самого
себя хотел спросить, сколько еще надо прожить лет на свете, чтобы не
ошибаться в людях? Почему всегда кажется, что если ты нанял злодея и
хорошо ему заплатил, то его злодейство будет работать на тебя, а не
против тебя?
- Я могу вам помочь, сэр? - улыбнулся ему бармен.
- Пожалуйста, пачку сигарет, самых слабых.
Когда он расплачивался, отстчитывал тяжелые конадские монетки, руки
его уже не дрожали, глаза стали спокойными.
"Тебе, Паша, пятьдесят четыре года. Ты доктор искусствоведения, ты
много всякого дерьма повидал в жизни, потому что ты любишь драгоценные
кристаллы, а они притягивают к себе, как магниты, и кровь, и дерьмо, и
пули. Стыдно трусить перед этим ублюдком, у которого, кроме наглости и
звериного напора, ничего нет".
К столу он вернулся спокойной, неспешной походкой - Курить ему
расхотелось.
- Слушаю тебя, Толик, - произнес он, усаживаясь.
Красавченко сосредоточенно ковырял в зубах зубочисткой.
- Мы с вами должны использовать те возможности, которые открываются
для нас в процессе операции. Для себя лично использовать, чтобы не
оказаться потом в дураках.
- И какие же, по-твоему, нам с тобой открываются возможности?
- Пока только одна. Ее зовут Елизавета Беляева. Теперь вы поняли?
- Нет.
- Ну, это ведь так просто! - Он укоризненно покачал головой. - Вы
же умный человек, Павел Владимирович. Беляева - это живой эфир, а
знаете, сколько стоит живой эфир?
- Дорого стоит. Дальше что?
Красавченко несколько секунд молчал, держал таинственную паузу и
наконец произнес, чуть понизив голос:
- У меня появилась возможность получить видеопленку, на которой
образец чистоты и нравственности занимается грубым сексом с чужим
мужчиной, изменяет мужу, причем с огромным удовольствием.
- И кто же этот счастливец? - Павел Владимирович покосился на белый
bnpnrmhwnj его рубашки, испачканный пудрой и помадой.
- Я же говорил вам, что к этой даме нужен индивидуальный подход, -
опять на его лице заиграла сытая блатная улыбочка, - сорок лет - это
серьезно. Женщина способна на многое в этом критическом возрасте. Я
говорил, а вы мне не верили, иронизировали. Ну, что вы на меня так
смотрите? Баба есть баба, будь она хоть трижды гениальной и знаменитой.
- Ты хочешь сказать, что тебе все-таки удалось... - Павел
Владимирович откашлялся, - или тебе помог твой препарат?
- Какая разница? Главное, все получилось, к нашему взаимному
удовольствию. Нет, насчет препарата вы меня обижаете. Сначала все
получилось, а потом уж мы с ней выпили по бокалу вина.
- Слушай, по-моему, это ты сумасшедший, а вовсе не наш заказчик.
- В таком случае, вам придется выбирать между двумя психами, -
усмехнулся Красавченко, - причем выбирать сию минуту.
- Ты что, собираешься ее шантажировать? - Павел Владимирович залпом
выпил воду. - Господи, какой пошлый ход! Сейчас только ленивый не
пытается заработать на постельном компромате. Вряд ли этим кого-то
удивишь и напугаешь. И потом, ты не учитываешь главного. Затащить в
постель и заснять на пленку не так уж сложно. Допустим, ты справишься с
этой задачей или уже справился. Но что дальше? Ты ведь понимаешь, чтобы
запустить порнушку в эфир, надо обладать такими связями, такими деньгами
и полномочиями, какие тебе, дорогой мой, не снились. А уж Беляева знает
это еще лучше. Она не испугается.
- Кроме миллионов телезрителей, у Елизаветы Павловны есть еще
семья. Не надо никаких особенных связей, чтобы подкинуть кассету ее
мужу.
- Ладно, гений, допустим, тебе все удастся. И сколько ты сумеешь из
нее вытянуть? У нее просто нет таких денег, ради которых стоит
рисковать. Взяток она не берет. Да, получает неплохо, но если уж
шантажировать, то лучше найти кого-нибудь побогаче.
- Правильно. И я уже выбрал. Наш заказчик человек очень богатый, но
совершенно не умеет распоряжаться своими деньгами, не знает, куда их
деть, тратит на глупые побрякушки. Так пусть лучше нам отдаст. -
Красавченко весело подмигнул и закурил еще одну сигарету. - Не все, но
хотя бы часть.
- Очень интересно, - криво усмехнулся Мальцев, - а при чем здесь
Беляева?
- Ну я же сказал, Беляева - это прямой доступ к телеэфиру.
Благодаря нашей нежной дружбе я получаю неограниченные возможности. Я
успел понять, что заказчик тщательно скрывает свою страсть к драгоценным
камням. Из этого я сделал вывод, что он скорее всего не банкир, не
частный предприниматель, а крупный государственный чиновник. Я прав?
- Понятия не имею. - Павел Владимирович равнодушно пожал плечами и
почувствовал, как под рубашкой между лопатками выступает ледяная
испарина.
- Я прав, - улыбнулся Красавченко, - как всегда! Вы все никак не
хотите меня дослушать, почему-то очень нервничаете, постоянно
перебиваете.
- Не знаю, кто из нас нервничает, - криво усмехнулся Мальцев.
- Вот и я не знаю. Ну ладно, это не важно. Вы готовы меня спокойно
выслушать?
- Я тебя очень внимательно слушаю.
- Зато, чтобы кассета с грубой эротикой в ее исполнении не попалась
на глаза мужу и детям, Елизавета Павловна станет иногда выполнять мои
просьбы. И первым я выступлю в эфире сам, мне есть что рассказать,
биография моя достаточно интересна. Тему для разговора мы выберем любую,
но я непременно вставлю в свой монолог несколько прозрачных намеков,
которые наш заказчик отлично поймет. И если он не откликнется, то в
следующем эфире я выдам уже более конкретную информацию о хобби
государственного чиновника и о тех методах, которыми он пользуется для
утоления свой страсти к драгоценным камням.
- Это замечательно! - Мальцев совершенно неожиданно рассмеялся, да
r`j весело, что сам удивился. - Это просто класс? Ты действительно
гений, Толик. Двойной шантаж? Только ничего у тебя не выйдет. Прости,
дорогой, но я не верю, что Беляева в здравом уме, по доброй воле,
согласилась с тобой, таким красивым, переспать. Если это произошло, то
вовсе не так, как ты рассказал. Сначала ты добавил ей свою гадость в
вино, а потом уж затащил в койку. Не думаю, что тебе удастся повторить
это на "бис" и заснять на пленку. Ведь у тебя пока нет кассеты?
- Если честно, уже есть. Но это строго между нами.
- Стахановец, - хмыкнул Мальцев, - передовик-многостаночник, мать
твою... Что же, она не заметила, как ты вытащил камеру, закрепил на
штативе? Ты сначала выключил Беляеву, напоил ее своей дрянью, а потом
включил камеру. Других вариантов нет. А это, дорогой мой, уже статья, и
серьезная. Это тебе не старика-сторожа отравить. Там, понятно, кроме
меня, свидетелей нет, а я, конечно, буду молчать. Но как только ты
сунешься к Беляевой со своим шантажом, она просто подаст в суд, и тебя
посадят.
- За что же? - Красавченко недоуменно вскинул брови. - За любовь?
Ну да, я воспылал страстью к ней и не скрываю этого. Чувство мое
оказалось
...Закладка в соц.сетях
