Жанр: Электронное издание
dubov1
...е это не реализовать. По понятным причинам. На западной наверняка можно,
но мне это неинтересно. А интересно
вот что - чтобы эта моя задачка была встроена в машины завтрашнего дня, как раз
в те, которыми ты занимаешься. Если у
тебя будет хоть одно, пусть самое маленькое, возражение по существу, считай, что
разговора не было. Предлагаю вот что.
Собираем рабочий семинар, без начальников, только из своих ребят. Мы с Серегой
рассказываем задачу. Если она годится
для твоих дел, мы доводим ее до финальной стадии, а ты обеспечиваешь мне бумагу
от Рядовича, что наша работа принята в
качестве одной из компонент твоей машины будущего. По рукам?
Так Платон получил акт внедрения для своей кандидатской диссертации, до
защиты которой оставалось четыре
месяца.
Как жить будем...
...В восьмидесятом году Сысоев вернулся из Прибалтики загорелым,
похудевшим и полным творческих планов.
Правда, загар он приобрел в Крыму, куда ездил с Анютой и Верочкой. Отдых в
Алуште не сложился, потому что Верочка
заболела, и им пришлось срочно возвращаться в столицу. Но зато позвонили старые
друзья из Шяуляя и пригласили
приехать недели на две - погулять по лесам, пополос-каться в озерах и вообще
отдохнуть. Виктор быстро посоветовался с
Анютой, сделал вид, что слышит все ее возражения, принял решение и тут же
отзвонил в Шяуляй - встречайте.
Попасть в Шяуляй можно было либо самолетом, либо поездом. Поезд приходил
в два ночи, а до хутора, где жил
Павел, - час езды. Павел был человеком трудящимся, вставать ему приходилось
рано, и не хотелось заставлять его встречать
поезд без особой необходимости. Самолет был предпочтительнее, но и здесь
возникала проблема: между Москвой и
Шяуляем прямые рейсы отсутствовали.
Можно было купить билет от Москвы до Риги, а потом, уже в Риге, купить
билет до Шяуляя. Однако получить в
Москве какие-либо гарантии, что это удастся сделать, не представлялось
возможным. И, конечно, Анюта никак не хотела
лететь с четырехлетней дочкой без точного понимания - где они будут завтракать,
обедать, переодеваться и ночевать.
Виктор пошел к начальнику аэровокзала, и, на удивление, тот принял его
как родного.
- Вы, наверное, не знаете, - сказал начальник, убирая в ящик стола
принесенный Виктором коньяк, - но мы к
Олимпиаде, то есть не мы, конечно, а Аэрофлот, разработали и внедрили новый вид
услуг. Это раньше нельзя было купить
в Москве билет от Риги до Шяуляя. А теперь - можно. Вам надо только обратиться в
седьмую кассу, я никаких проблем.
Зачарованный воркованием начальника, Виктор пошел в седьмую кассу, где
действительно без всякой очереди
купил билеты от Москвы до Риги и на тот же день билеты от Риги до Шяуляя.
Девушка в окошке, любезно улыбаясь, взяла
деньги, выдала билеты и объяснила, что в Ригу они прилетят в 14.15, а самолет до
Шяуляя отправляется в 18.45. И они
никуда не должны спешить, потому что багаж перегрузят без их участия. Московская
регистрация действительна.
Единственное неудобство заключается в том, что разница между рейсами -
более четырех часов, зато они будут в
Шяуляе в восемь вечера, что намного лучше, чем при поездке по железной дороге. А
как провести четыре часа в Риге, вы не
хуже меня знаете, правда?
Виктор знал. В Риге ему приходилось бывать неоднократно, но без Анюты, и
он очень хотел показать ей город.
Кроме того, в эти четыре часа можно было уместить обед в ресторане "Вей,
ветерок". С улицы туда не очень-то пускали, но
Виктор был знаком с директором. И он точно представлял себе меню - малосольная
форель с тонкими колечками репчатого
лука и не виданными в Москве маслинами, роскошный мясной бульон, который нельзя
ни солить, ни перчить, чтобы не
обидеть шеф-повара, бараньи котлетки, творожный пирог. И по рюмке коньяка. А
Верочке подадут тот же бульон, но в
маленькой чашке, вместо творожного пирога - оладьи с медом и еще апельсиновый
сок. В Москве так не кормят нигде.
Потом можно будет взять такси - вызовет официант, там это делается быстро, -
вернуться в аэропорт и улететь в Шяуляй.
Анюта сдалась.
Получив ее согласие, Виктор позвонил Павлу и сказал, что встречать их
надо в восемь вечера в аэропорту, пусть
готовит баню А Анюта стала собирать разобранные было чемоданы.
В субботу, в день вылета, Виктор, Анюта и Верочка выгрузились у здания
Московского аэровокзала Виктор
побежал выяснять, откуда в положенное время отходит автобус в Шереметьево-1. Все
окошки в аэровокзале были закрыты,
единственный попавшийся под руку милиционер был совершенно не в курсе дела.
Начальника, в связи с выходным днем, на месте не оказалось, так же как и
его замов. Из всех касс по продаже
авиабилетов была открыта только одна, и сидевшая в ней откровенно скучавшая
женщина сказала:
- Вы что, гражданин, газет не читаете? Сегодня же олимпийский огонь по
трассе несут. Какие автобусы? Все
движение перекрыто.
Виктор понял, что влип. Против олимпийского огня, особенно с учетом
международной обстановки,
обострившейся вследствие братской помощи Афганистану, возражать было совершенно
немыслимо. Выглянув в окно,
Виктор увидел, что на Ленинградском проспекте, уже совсем рядом с аэровокзалом,
начинают выстраиваться милицейские
кордоны. Да и само здание аэровокзала было симптоматично пустым. Однако
вернуться к Анюте и объяснить, что поездка в
Шяуляй откладывается, Виктор, конечно, не мог. Тем более что видимая
невозможность перенестись отсюда в
Шереметьево вовсе не означала, будто самолеты прекратили летать.
Отвернувшись от кассы, Виктор потер подбородок, думая, как лучше
поступить, и встретился глазами с
малозаметным человеком в белой сетчатой футболке.
- Куда надо? - спросил человек.
- В Шереметьево-1, - ответил Виктор.
- За полтинник довезу.
- Ты с ума сошел? - искренне возмутился Виктор. - Туда хоть днем, хоть
ночью никогда больше десятки не было.
- Тогда пойди и найди, кто тебя за десятку повезет, - посоветовал
человек.
- Ты понял, что трасса перекрыта? Я - довезу. Но это денег стоит. Хочешь,
ищи другого.
Виктор попробовал поторговаться, но уперся в железную стену непонимания и
в конце концов согласился. Человек
загрузил в потертые "Жигули" чемоданы, вежливо спросил у Анюты, не мешает ли ей
музыка по радио, и рванул куда-то
перпендикулярно Ленинградскому проспекту.
Судя по всему, чрезвычайные меры, предпринятые руководством в связи с
доставкой в столицу олимпийского
огня, не застали московских леваков врасплох.
Проселочная дорога, по которой со скоростью под девяносто летели "Жигули"
с Виктором и его семьей,
интенсивностью движения напоминала Садовое кольцо в вечерний час пик. Когда
машина свернула в лес, Виктор хотел
было поинтересоваться, не сбились ли они случайно с пути, но, успокоенный
стабильным потоком машин в обе стороны,
промолчал. Наконец гонка кончилась.
- Все, командир, - сказал человек, принимая от Виктора две четвертные. -
Бери свой багаж и топай вон туда, вдоль
забора. Метров двести - и ты у аэропорта. Извини, довезти не могу. Там посты.
Ловят нашего брата.
Анюта взяла Верочку на руки, Виктор подхватил чемоданы, и они влились в
ручеек пассажиров, текущий вдоль
бетонного забора. В аэропорту оказалось, что рейс задерживается. Пока что на
час. Виктор прикинул, что на "Вей, ветерок"
времени все равно хватит, пристроил Анюту и Верочку посидеть и потащил чемоданы
к стойке регистрации.
- К Олимпиаде Аэрофлот разработал и внедрил комплекс дополнительных
услуг, - сообщила приветливая девушка
за стойкой, когда Виктор спросил, как будет происходить передача багажа в Риге с
одного самолета на другой. - Вам ни о
чем не придется тревожиться. Вот видите, я приклеиваю на ваши чемоданы
дополнительные транзитные бирки - здесь
указан номер вашего рейса на Шяуляй.
Пока будете гулять по Риге, ваш багаж выгрузят и погрузят без вашего
участия.
Так что ни о чем не беспокойтесь. Только не опоздайте на посадку.
Когда Виктор выразил беспокойство в связи с задержкой рейса, девушка его
успокоила:
- Через двадцать минут объявят посадку. Просто из-за олимпийского огня
движение перекрыли, и наши службы не
успели подтянуться.
Верочка, замученная непривычной суетой и к тому же не совсем оправившаяся
после болезни, уснула еще до того,
как самолет вырулил на взлетную полосу.
Улыбающаяся стюардесса, говорящая с чуть заметным прибалтийским акцентом,
понесла по салону поднос, на
котором стояли стаканчики с минералкой, пепси-колой и еще каким-то желтым
пузырящимся напитком.
- Это что? - спросил Виктор, недоверчиво глядя на стаканчик с желтым.
- "Фанта", - любезно ответила стюардесса. - Новый напиток, мы стали
предлагать его нашим пассажирам в
олимпийском году. Попробуйте, пожалуйста.
Виктор взял два стаканчика с "Фантой", попробовал и, когда стюардесса
пошла обратно, спросил у нее:
- Скажите, девушка, сколько ехать от аэропорта до Риги?
- От того, в котором мы сядем, - с готовностью объяснила стюардесса, -
примерно полчаса на машине до самого
центра.
- А сколько в Риге аэропортов? - на всякий случай поинтересовался Виктор,
допивая "Фанту".
- Два, - ответила стюардесса.
- Погодите, погодите, - вдруг забеспокоился Виктор, - а мне еще надо
лететь от Риги до Шяуляя. Это тот же самый
аэропорт, где мы садимся?
- Нет, - сказала стюардесса, - до Шяуляя - из другого аэропорта. Он на
противоположном конце города, и туда из
центра можно добраться за сорок минут.
- Подождите, - окончательно расстроился Виктор, сообразив, что
разработанный Аэрофлотом новый вид услуг
отъел от запланированного обеда еще час, - у меня вот какая ситуация...
Он рассказал стюардессе про наклеенные на его чемоданы бирки, все еще
надеясь, что какой-нибудь добрый ангел
из наземных служб извлечет эти чемоданы из общей кучи багажа, погрузит их на
скоростное транспортное средство и
отправит во второй аэропорт, где их поднимут на борт самолета, вылетающего в
Шяуляй. Причем все это должно произойти
без участия Виктора, потому что если надо получать багаж самому, то не только
обед накроется медным тазом, но и на
самолет вполне можно будет не успеть.
Стюардесса, однако же, его разочаровала.
- Может быть, где-нибудь так и бывает, но у нас в Риге подобных услуг не
оказывают, - сказала она, изящно
пожимая плечами. - Впрочем, я не уверена. В любом случае я бы вам посоветовала,
- стюардесса осторожно оглянулась, -
получить багаж самому. Всякое бывает, знаете ли. Вы ведь в отпуск едете? Лучше
самому.
Виктор покосился на жену. Анюта смотрела в иллюминатор, но было понятно,
что разговор она слышит. И ей все
это не очень нравится. Ясно - как только стюардесса удалится на приличное
расстояние, Анюта скажет Виктору все, что она
думает о его организаторских способностях.
- Скажите, - тихо спросил Виктор, начиная заводиться, - если мне в Москве
говорят одно, а здесь все оказывается
по-другому, я, по-видимому, имею право высказать, что я думаю по этому поводу? С
той минуты, как мы сели в самолет, за
все отвечает экипаж. Пригласите кого-нибудь.
Стюардесса явно не ожидала, что в голосе этого приветливого,
интеллигентного молодого мужчины могут звучать
такие металлические нотки. Она почему-то обиделась, но постаралась этого не
показать.
- Минуточку, - сказала она, - сейчас приглашу... - и, не закончив фразу,
быстро пошла в сторону кабины. Минут
через десять вернулась.
- К Олимпийским играм, - сказала стюардесса, ослепительно улыбаясь, -
Аэрофлот разработал и внедрил
совершенно новый вид услуг. Вы можете заказать такси прямо с борта самолета. В
результате вы, не потеряв ни минуты,
сможете быстро и комфортно прибыть в пункт назначения. То есть туда, куда вам
надо.
- А что для этого нужно? - спросил Виктор, жалея, что рядом нет Марка
Цейтлина. Уж он показал бы им всем
олимпийскую козью морду.
- Вам следует заполнить анкету-заявку, - стюардесса протянула Виктору
огромную желтую "простыню". - Услуга
платная, стоит три рубля.
Анкета-заявка, как выяснилось при внимательном изучении, состояла из трех
совершенно одинаковых частей
Каждая из них содержала стандартный набор вопросов: фамилия, имя, отчество,
адрес, серия и номер паспорта, почему-то
национальность, цель приезда в Ригу и многое другое. От обычной анкеты отдела
кадров эту бумагу отличало отсутствие
вопроса о родственниках, находившихся в плену или на оккупированной территории.
Виктор закончил трудиться над
заполнением бумаги минут за двадцать до посадки и, вызвав стюардессу, спросил,
что делать дальше.
Стюардесса аккуратно оторвала одну треть, убрала ее в сумочку, а
оставшиеся две трети вернула Виктору.
- В аэропорту после посадки вы подойдете к кассе разных сборов, -
объяснила она. - Там поставят печати на обе
копии, одну оставят у себя, а вторую дадут вам. В ней будет указан номер машины.
Когда получите багаж, пройдете на
стоянку такси, сядете в вашу машину и поедете. Желаю вам всего наилучшего.
- Ты в это веришь? - спросила Анюта, поправляя косынку на головке
продолжающей спать Верочки.
- А что мне еще остается? - пожал плечами Виктор. - Вроде здесь сбоя быть
не должно. Все равно мы ничего
толком сделать не можем. Вернемся в Москву, я этого так не оставлю. А сейчас
будем надеяться на лучшее.
Багаж удалось получить за какие-нибудь полтора часа. Виктор оставил Анюту
и Верочку охранять чемоданы, а сам
побежал искать кассу разных сборов. С самой минуты посадки его не покидала
мысль, что касса будет закрыта и вся затея с
заказом такси прямо из самолета окажется очередным олимпийским мыльным пузырем.
Поэтому, когда он увидел открытое окошко, то приятно удивился.
- Мне сказали, вы должны поставить печать и сказать номер машины, -
сказал Виктор, протягивая в окошко
желтую анкету-заявку.
Сидевший за окошком мужчина неторопливо шлепнул штампом по обеим
половинкам анкеты, оторвал одну из
них, убрал в сейф и нажал на кнопку селектора.
- Эдик, - сказал он в микрофон, - дай номер.
Из динамика вырвался пронзительный свист, который сменился хрипом и
неразборчивым шипением. Повидимому,
эти звуки несли какую-то информацию, потому что мужчина послушал,
кивнул и протянул Виктору его часть
анкеты-заявки.
- Выйдете на стоянку и сядете в первую же машину, - сказал он. - Номер
писать не буду, покажете квиток
диспетчеру и - счастливого пути.
Когда Виктор с семьей и чемоданами оказался на стоянке, ни одной машины
там не было. Был только с трудом
держащийся на ногах диспетчер и еще человек двадцать пассажиров. У каждого в
руках была знакомая желтая бумажка, -
Так, - сказала тихая Анюта, у которой явно лопалось терпение. - С меня хватит.
Ты не забыл, что мы с ребенком? Сделай
что-нибудь.
Виктор совершил единственно верный поступок - он поймал частника и
сторговался с ним за десятку.
Проснувшаяся Верочка, которая с утра ничего не ела, стала подхныкивать. Виктор
взял девочку на руки. До аэропорта
доехали за сорок минут - к шести вечера. Водитель, посматривавший на Виктора с
явным сочувствием, помог внести
чемоданы в здание аэропорта, взял десятку, вежливо попрощался и исчез. Виктор
подошел к справочному бюро.
- Скажите, когда посадка на рейс шестьдесят семь-двенадцать до Шяуляя? -
спросил он, мечтая от всей души как
можно скорее оказаться на месте, чтобы весь этот кошмар с олимпийской символикой
наконец закончился.
- Нет такого рейса, - ответила ему девушка из окошка. Виктора прошиб
холодный пот.
- Как нет? У меня билеты на сегодня, на восемнадцать сорок пять. И я уже
зарегистрировался. Вы что, издеваетесь?
- Покажите билеты, - потребовала девушка, явно не доверяя Виктору.
Виктор протянул ей билеты. Чем внимательнее девушка их изучала, тем
отчетливее проступало возмущение на ее
лице.
- Пойдемте со мной, - наконец сказала она и, выйдя из справочной,
решительно зашагала в сторону служебных
помещений.
Оказавшись в комнате дежурного диспетчера, Виктор узнал много
интересного.
В частности, что все в Москве посходили с ума. Действительно, когда-то
были два рейса на Шяуляй - номер 6712 по
вторникам, четвергам, субботам и воскресеньям и номер 6714 по понедельникам,
средам и пятницам. Но рейсы улетали
незагруженными и, по согласованию с руководством, рейс 6712 отменили. Примерно
год назад, а может, и раньше. И в
Москве про это прекрасно знают. Когда из столицы прислали первого пассажира с
билетом на несуществующий рейс,
рижане сразу сигнализировали в Москву, - был большой скандал. Виктор с его
билетами - это уже второй случай. Диспетчер
ему очень сочувствует, но сделать ничего не может.
Разве что переделать билеты на понедельник, и то - вряд ли, потому что
после отмены злополучного 6712-го
оставшийся рейс улетает набитый пассажирами под завязку, и на понедельник мест
нет. Брони тоже нет. И деньги вернуть
не могут, потому что билет зарегистрирован, а рейса в расписании нет,
следовательно, возвращать деньги могут только в
Москве. Вот на среду можно что-нибудь придумать. Правда, есть проблема с
ночлегом.
- Сезон, - диспетчер развел руками. - Все гостиницы битком. И в Риге, и
на взморье. Наша гостиница - тоже
полная. Транзитники в коридорах спят. Может быть, в комнату матери и ребенка?
Только вас. товарищ, туда не пустят.
Перспектива поселить Анюту с Верочкой на несколько дней в комнату матери
и ребенка, а самому остаться на
улице Виктора никак не привлекала, о чем он честно сказал дежурному диспетчеру.
- А вы поездом не хотите попробовать? - осторожно поинтересовался
диспетчер. - Три часа, и вы на месте.
Виктор сказал, что, соблазнившись олимпийским набором услуг Аэрофлота, он
как раз и хотел уйти от идеи поезда,
но, видно, не судьба.
- Вообще-то мы этого не делаем, - вдруг сказал диспетчер, - но тут уж
трудно не войти в положение. - И он
решительно снял телефонную трубку.
Из трубки ответили, что с поездом на Шяуляй все в порядке, в расписании
он стоит, и билеты есть.
- Поезжайте, молодой человек, на вокзал, - сердечно посоветовал
диспетчер.
- Там, в Москве, потом разберетесь. А сейчас не портьте себе нервы.
Счастливого пути.
Замученный пожеланиями счастливого пути, которых он выслушал за этот день
не меньше десятка, Виктор
попросил разрешения позвонить в Шяуляй и разрешение получил. Павел как раз
вернулся домой и собирался ужинать,
прежде чем ехать встречать Виктора. Сообщение об изменении планов его ничуть не
смутило.
- Нормально, Витя. Завтра же все равно воскресенье, так что я в два буду
на вокзале, и все путем. Баня топится,
ничего не потеряно. Как там Анька?
Анька восприняла новости с виду спокойно. Только потребовала скачала
покормить ребенка, а уж потом
выбираться из аэропорта. Перекусили в буфете.
Верочка успокоилась, грызла купленное Виктором яблоко и крепко сжимала в
левой ручке уже начавшую таять
шоколадку. Виктор поймал такси. Загрузились, поехали на вокзал. По прибытии
Виктор побежал в кассу.
- Нет билетов, - сообщила ему кассирша, слушая по транзистору репортаж об
открытии Олимпиады.
- Как нет?! - рассвирепел Виктор, чувствуя - еще несколько минут, и он
начнет разносить все в труху. - Из
аэропорта звонили вашему начальнику, он сказал, что билеты есть.
- Ну так и идите к начальнику, - резонно ответила кассирша. - А у меня
ничего нет. Если он лучше знает, то пусть и
делает места из чего хочет.
В кабинет дежурного по вокзалу Виктор вошел, как нож в масло. Если бы
сейчас в пределах досягаемости
оказались все причастные к этой истории - начальник аэровокзала в Москве,
девушка из кассы номер семь, председатель
олимпийского комитета, стюардесса из самолета, мужик из кассы разных сборов и
даже любезный дежурный диспетчер, - то
произошло бы какое-нибудь кровавое преступление. Однако никого из этих лиц рядом
не оказалось, зато дежурный по
вокзалу произвел на Виктора исключительно благоприятное впечатление. Виктор
рассказал ему всю историю, начиная с
олимпийского огня и необычных услуг Аэрофлота и заканчивая заказом такси с борта
самолета. Отхохотавшись и вытерев
слезы, дежурный сказал:
- Да, Аэрофлот, одним словом. Это их штучки. Слава богу, что нас это не
касается - у нас все-таки руководство
соображает. Значит, так, идите в четвертую кассу, там Мария Сергеевна работает,
скажете, что я распорядился продать два
взрослых до Шяуляя.
Мария Сергеевна также оказалась приветливой женщиной. Взяв у Виктора
деньги, она тут же выдала ему билеты в
одиннадцатый вагон Шяуляйского поезда и на его "спасибо" в очередной раз
пожелала счастливого пути. Это пожелание
Виктор воспринял как окончательный знак завершения их одиссеи. Прежде чем
отправиться на посадку, он даже позволил
себе выпить сто граммов водки в станционном буфете.
- Зря я расслабился, - говорил он, сидя на кухне у Платона. - Вышли на
перрон и пошли не спеша к тому месту, где
должен быть одиннадцатый вагон. Дошли - стоим. Подают поезд. Анюта посмотрела на
него и говорит - что-то он больно
короткий. Действительно, билеты проданы на четырнадцать вагонов, а состав подали
из семи. Я - за чемоданы, Анюта
схватила Верочку - и бегом. Кино про гражданскую войну смотришь? Вот так же,
штурмом, брали поезд. Я думал - живыми
не доедем. В общем, прокатились в Шяуляй. Что скажешь?
С учетом того, что телефон у Платона звонил ежеминутно, рассказ Виктора
занял больше часа. Но как раз на
последнем - риторическом - вопросе Платон крикнул:
- Нелька, бери сама трубку, говори - меня нет, - и, повернувшись к
Виктору, сказал:
- Чего ты удивляешься? Все же развалено к черту! Еще лет десять покачаем
нефть - и кранты. Жрать нечего, не
смотри, что в Москве колбаса появилась. Это олимпийский допинг. Поезда уже не
ходят - ты сам испытал. Как самолеты
летают - тоже видел. Тут Ларри два дня на Завод улететь не мог - плюнул и уехал
на машине. Бойкот Олимпиады - это
ерунда, семечки. А вот если они, - Платон показал рукой куда-то за окно, - на
ближайших выборах проголосуют за Рейгана,
то за два года намотают нам кишки на голову. Ты представляешь, что у нас в
оборонке творится? Пока тебя не было, какойто
полковник из "ящика" у нас кандидатскую защищал. В МИСИ такое даже на
курсовые проекты стеснялись подавать. А
здесь - на ура, внедрений до потолка, народнохозяйственный эффект - обалденный.
Проголосовали в ноль. Я потом у
Красавина справки навел.
Оказывается, полковник от Викиного мужа, и за ним в очереди еще человек
пять таких же талантливых.
- А что с Викой, уладилось как-то? - спросил Виктор.
- Потом расскажу, - Платон махнул рукой и продолжил, - у Нельки подруга
живет в Сызрани. Зарплату платят
исправно, два раза в месяц. А купить нечего.
Она все лето грибы собирает - сушит, солит, маринует. По осени в деревне
картошку берет мешками. Когда хочется
чего-нибудь особенного - масла там, или мяса, или рыбы, - берет больничный на
два дня и едет в Москву. День бегает по
очередям, набирает центнер еды - и на поезд. Тут Сережка Терьян в Челябинск
ездил с лекциями. В магазинах - хлеб, водка,
аджика и болгарская фасоль. Все!
Остальное по карточкам. На человека полагается двести граммов масла в
месяц - по семь граммов в день. У них
там по домам гуляет приказ маршала Жукова от какого-то там мая сорок пятого
года, что гражданскому населению
капитулировавшего города Берлина полагается на душу по тридцать граммов масла в
день. В четыре раза больше, заметь,
чем нашим через сорок лет поспе войны. За что бы ни взялись, все проваливается.
Вот, например, твой Аэрофлот.
Построили шикарный аэропорт к Олимпиаде. Я там был, встречал делегацию. Он -
пустой! Ноль десятых пассажира на сто
квадратных метров. Наши не летают, потому что низзя. А ихние - потому что
такого, как здесь, ни в какой Африке не
найдешь: грязь, мат, пьяные рожи, и, если чего надо, ни за какую валюту не
допросишься. Я, помню, еще студентом летал
на юг: ужин приносят - курица, икра, еще что-то, А сейчас?
Цены вдвое подняли, зато кормить перестали. А куда мы денемся? Надо будет
- полетим как миленькие. И еще
спасибо скажем, что вообще в самолет сажают, а не в кутузку. Нет, пока эти
дуболомы наверху не сообразят, что под ними
уже горит, так и будем загибаться. Я только не понимаю, куда все нефтедоллары
идут. Ну не все же они в БАМ закопали?
Вот скажи, Витюша, ты представляешь себе, сколько приносит Аэрофлот?
- А черт его знает, - честно признался Виктор.
- Я тебе скажу. - Платон выхватил из-за спины блокнот. - Тут даже считать
ничего не надо. Берем, например,
домодедовские рейсы. Я там как-то полдня просидел, ждал рейса на Завод, вот и
посчитал от нечего делать. Так, число
рейсов... загрузка... загрузку берем стопроцентную, у нас меньше не бывает...
теперь средняя цена билета... умножаем,
складываем - это выручка. Теперь считаем расходы. Это цена керосина. Зарплата -
кладем по сто рублей на нос, на летчиков,
стюардесс, грузчиков - на каждого. За тепло, электричество - вычитаем. Будем
считать, что раз в год покупаем один самолет,
парк же надо обновлять. А теперь смотри сюда.
- Ты, наверное, что-то не учел, - сказал Виктор, потрясенный увиденной
суммой убытков.
- Не учел, - честно признался Платон. - На каждых пятерых работающих
приходится один начальник. Половина
билетов раздается просто так - бесплатно или со скидкой. Керосин разворовывают.
Хочешь учесть? Да такого ни одна
экономика не вынесет! Имей в виду, я все в рублях считаю, а у керосина, между
прочим, и валютная цена есть. Так что не
думай, что ты один за билеты в Ригу, или куда ты там летал, заплатил. За тебя,
тунеядца, еще родное государство из своего
кармана пару сотен рубликов выложило. Поэтому рейсы и снимают. Вот ты мне скажи
- им что, Аэрофлота мало? На хрена
их еще в Афганистан понесло?
- Ладно, - примирительно сказал Виктор, - раз понесло, значит,
приспичило.
Тебе что, хочется мир перевернуть? Все равно здесь никогда и ничего не
будет, это очевидно. Будем тихо гнить.
Мне, если честно, плевать на все это. У меня семья, я за нее и отвечаю. И должен
для нее сделать все, что смогу. А
революции делают те, кто больше ничего делать не умеет.
- Ну так через десять лет, Витюша, - тихо произнес Платон, разливая чай,
- ты тоже по подмосковным лесам за
грибками пойдешь. Только у
...Закладка в соц.сетях
