Жанр: Электронное издание
baddance
...здесь догадки? - с легкой улыбкой сказал Мюллер. - Я не строю
догадок, я точно знаю, - и, не изменившись в лице, бровью не поведя, закончил
немецкую фразу на весьма чистом русском, - что именно вы предпочитаете на обед,
с кем встречаетесь в приватной обстановке и еще многое...
- Простите, не понимаю...
- То есть?
- Языка не понимаю, на котором вы вдруг заговорили...
Австриец смотрел на него с легкой насмешкой:
- Господин Трайков, а вам не кажется, что вы сейчас выглядите несколько
жалко, пытаясь валять ваньку? - Это опять-таки было произнесено по-русски. -
Собственно говоря, почему вы с таким упорством открещиваетесь от знания русского
языка? - Он строил фразы, виртуозно перемешивая немецкие слова с русскими, так
что западня таилась на каждом шагу. - Бросьте. У вас вполне понимающий вид... В
конце концов, что странного можно усмотреть в том, что болгарин знает русский?
- Да ничего, пожалуй, - вынужден был признать Сабинин.
- Вот видите. Что же вы притворяетесь? - Мюллер уставился на него весело,
пытливо. - Нужно уметь притворяться, господин Трайков, а вы, сдается мне, этим
искусством плохо владеете...
- Мало ли какие могут быть причины...
- Например? - быстро спросил Мюллер.
- Ну, так сразу и не скажешь... - пожал плечами Сабинин, уже видя, что дело
оборачивается весьма неприятной стороной.
- Господин Трайков, - проникновенно, доверительно сказал комиссар. - Мы с
вами можем сидеть здесь до вечера, плетя эти словесные кружева... Но есть ли
смысл? Вы мне кажетесь не вполне опытным в некоторых вещах, но тем не менее
рассудительным человеком, отнюдь не фанатиком и не ограниченным догматиком...
Вы, по моим наблюдениям, любите жизнь во всех ее проявлениях, не чужды
некоторого, я бы так выразился, эпикурейства... С человеком вроде вас не в
пример легче иметь дело, нежели с фанатиками и догматиками...
- Вы не могли бы изъясняться проще? - спросил Сабинин.
- Извольте. Служба моя трудна и тяжела, господин Трайков. Особенно во
времена, связанные со столь значительными событиями, каким, безусловно, является
предстоящий визит наследника престола, а то и самого государя... Все подняты на
ноги, полиция работает без регламента времени и выходных дней.., но наши труды
не исчерпываются бравым стояньем в парадной форме на маршруте проезда высоких
гостей. Отнюдь. Все обстоит как раз наоборот. По крайней мере, для многих из
нас...
- Туманно, - сказал Сабинин. - Крайне туманно.
- Ну что же... Я, как человек деликатный, не смею подробно выспрашивать,
насколько активно вы участвуете в.., деятельности определенного рода. Это, в
принципе, ваша частная жизнь, до тех пор, пока она не войдет в противоречие с
Уголовным уложением Австрийской империи. Я вас умоляю, не пытайтесь напускать на
себя невинность и хлопать глазами с видом деревенского простачка, впервые в
жизни узревшего танцовщиц в кафешантане... Вся округа знает, что за гости
обитают в пансионате "У принцессы Елизаветы". Даже иные уличные мальчишки,
пожалуй что, осведомлены... И вы мне предлагаете поверить, что туда может
попасть случайный человек? Что для постороннего отыщется свободный номер? Нет,
серьезно?
Сабинин угрюмо молчал, пытаясь угадать, что в этой ситуации предпринять, -
то ли откланяться и убраться восвояси, то ли устроить скандал, поминая
сплоченность европейских социал-демократов, о которой в прошлый раз говорил сам
комиссар? Или все же отмалчиваться?
- По-моему, я в бытность свою здесь не нарушил законов империи, - сказал
он, взвешивая каждое слово.
- О, безусловно! - воскликнул комиссар. - Я вас и не обвиняю ни в чем
подобном. С нарушителями законов империи мы беседуем в комиссариате, куда их
доставляют под полицейским конвоем, а с вами мы беззаботно сидим за столиком в
кафе, и я вас угощаю на собственные деньги... Речь о другом, господин Трайков. Я
превосходно понимаю, что не в состоянии пресечь деятельность.., заведений,
подобных вашему пансионату. Во-первых, я для этого слишком мелкая сошка, вовторых,
вы стараетесь не нарушать законов империи, в-третьих же.., ну, мы уже
касались этого вопроса при прошлой нашей беседе. Вздумай грубый полицейский
бурбон ущемлять права политических эмигрантов, невинных и нежных, помянутому
полицейскому просто-таки гарантирована выволочка от начальства, каковое, в свою
очередь, вынуждено считаться с возможными запросами в парламенте и шумом на
страницах местной социал-демократической прессы...
- Сочувствую, - кивнул Сабинин.
- Благодарю, - в тон ему ответил Мюллер. - Так вот, хотя я и не в состоянии
предпринять какие-либо меры...
- Послушайте, а зачем, собственно, вам что-то предпринимать? - спросил
Сабинин серьезно. - Вы сами говорите, что никто из нас не нарушает ваших
законов...
- Я не одобряю той деятельности, которой вы здесь заняты, - отрезал
комиссар. - Зараза имеет свойство распространяться... Любая революционная
деятельность, на мой взгляд, крайне пагубна. И некоторые наши деятели,
поддерживая вас ради мелких политических выгод, на деле рискуют гораздо больше,
чем в состоянии осознать...
- Интересно, - вкрадчиво спросил Сабинин, - а вы в состоянии повлиять на
этих.., деятелей или хотя бы заставить их к себе прислушаться?
Судя по печальному виду комиссара, насупившегося и поджавшего губы, Сабинин
грациозно и мастерски наступил на любимую мозоль...
- Это не имеет отношения к нашей беседе, - отрезал Мюллер. - Я, с вашего
позволения, закончу свою мысль. Действовать я не в силах. Но знать обязан. Я
должен знать, что происходит за стенами таких вот уютных, чистеньких
пансионатов. В этом я вижу свою обязанность. Вам развивать эту мысль далее или
вы и так меня понимаете?
- Бог ты мой, - сказал Сабинин. - Уж не собираетесь ли вы мне предложить...
- Вы прекрасно поняли мою мысль, - с вежливой улыбкой опытного дипломата
кивнул молодой полицейский.
- Что же, прикажете выступать в роли полицейского шпика?
- Информатора, - мягко поправил Мюллер. - Шпики - это у вас, в России, хотя
лично я не согласен со столь уничижительным термином, естественно полагать, что
полиция любого государства, где имеются внутренние.., проблемы, прибегает к
услугам негласных сотрудников. И все же, господин Трайков, ситуация в корне
противоречит той, к которой вы привыкли в России. Там, согласен, ваша
деятельность в качестве негласного помощника полиции обязательно привела бы к
арестам, судебным процессам, а то и смертным приговорам. Между тем здесь,
повторяю и подчеркиваю, речь идет лишь о поставке информации и не более того.
Ваша откровенность не повлечет для ваших друзей ровным счетом никаких..,
последствий. Или я не прав?
- Отчего же, правы, - сказал Сабинин. - Вот только мои друзья, боюсь, не
станут вникать в эти тонкости. И всадят мне пулю в лоб, не особенно разбираясь.
Им будет совершенно все равно, сотрудничал я с русской полицией или с вами...
- Но ведь этого можно избежать при соблюдении весьма простого условия. Вам
всего лишь следует никогда никому не проговориться. И только.
- Все равно, - упрямо сказал Сабинин. - Бывают всевозможные случайности.
- Я так и не понял, вы в принципе отрицаете всякое сотрудничество со мной
или вас пугает только лишь возможность провала?
- Ничего себе, "только лишь"! - покрутил головой Сабинин. - Для меня это не
"только лишь", для меня это - неизбежная смерть при неудачном обороте дела...
- Я должен понимать так, что вы отказываетесь?
- Вот именно.
- Это ваше последнее слово?
- Будьте уверены.
- Ну что же... - протянул Мюллер вовсе не зло. - Придется вести беседу в
ином ключе... Насколько я понимаю, наши скромные полицейские ассигновки вас вряд
ли привлекут - вы, по моим наблюдениям, особой нужды в деньгах и так не
испытываете. Одеты с иголочки, посещаете дорогие рестораны, букеты дамам дарите
не какие-то дешевенькие, а от Кутлера... Поневоле приходится идти в другом
направлении... Вы не скучаете по России?
- Не особенно.
- Прижились здесь, а?
- Не скрою, мне здесь нравится.
- Тем более печально будет возвращаться на родину...
- Это с какой же стати? - насторожился Сабинин.
- Вышлем вас, и все, - безразличным тоном сообщил Мюллер. - Причем не в
Болгарское княжество, а именно в Российскую империю. Поскольку у меня есть
нешуточные основания усматривать в вас именно российского подданного.
- Я - подданный Болгарского княжества.
- Да бросьте. - невозмутимо сказал комиссар. - У вас, признаю, безупречный
паспорт, вовсе даже не поддельный, но с ним не все гладко... Вы знаете, я вот
уже неделю как интересуюсь вашей скромной персоной. Посылал запросы, депеши... И
наша, и болгарская бюрократические машины работают с ленцой, но мои запросы были
не столь уж сложными...
- Не тяните кота за хвост.
- Извольте. На наш запрос болгарская полиция ответила, что выехавший три
года назад в Австро-Венгрию Константин Трайков действительно существует и
является вполне благонадежным.., вот только одна маленькая неувязочка
присутствует: заграничный паспорт под таким номером был выдан Константину
Трайкову, коему от роду, надо вам знать, сорок восемь лет. По-моему, вы неплохо
сохранились, а? Я бы вам и тридцати не дал...
- Послушайте, но возможны.., ошибки, - сказал Сабинин. - Точнее,
однофамильцы. Это какой-нибудь другой Константин Трайков...
- Позвольте вам не поверить. Повторяю, совпадает все: номер паспорта, место
"вашего" рождения - город Велико-Тырново и прочие чрезвычайно важные детали.
Никакого Константина Трайкова, схожего по возрасту с вами, в списках получивших
болгарские заграничные паспорта не значится. Боже упаси, я не виню лично вас в
подделке документа, - великодушно сказал Мюллер. - Вам, скорее всего, дали уже
готовый. Насколько я могу судить по опыту, в вашем паспорте всего-то в паре мест
мастерски переделано по одной цифирке. Отчего его нынешний владелец и выглядит
на обозначенные в паспорте года. Исправленные года. Ну, ничего из ряда вон
выходящего. С подобной липой можно жить долго, так и не попавшись. При беглой
проверке документов, если подчистки выполнены достаточно искусно, полицейские и
внимания не обратят. Вам не повезло в том, что я вами заинтересовался и провел
глубокую проверку, после которой у вас не стало никаких шансов...
"Вот сволочь какая - Кудеяр, - сердито подумал Сабинин. - Все уши прожужжал
в свое время, что паспорт совершенно надежен..." - - А вы, простите, не
блефуете? Мюллер молча полез во внутренний карман пиджака, вытащил свернутые в
трубочку бумаги, перетянутые узкой черной ленточкой, положил перед Сабининым:
- Собственно говоря, документация такого рода является секретной, но если
нет другого способа вас убедить... Полюбопытствуйте.
Проглядывая бумаги, Сабинин все более мрачнел. Из того, что он видел,
недвусмысленно вытекало: чертов австрияк прав, паспорт в самом деле липовый, что
дотошная имперская полиция установила совершенно точно...
- Итак? - вежливо осведомился комиссар. - Похоже на фальсификацию?
- Нет, - честно ответил Сабинин.
- Вот видите... Болгарское княжество, таким образом, от вас официальным
образом отрекается. Остается Российская империя.., но вам ведь туда нельзя.
Опустив глаза, Сабинин кивнул.
- Как видите, положение ваше не из приятных, - участливо сказал комиссар. -
Вот и получается, что я - ваш единственный якорь спасения. Могу вас выслать
завтра же, а могу и оставить в стране, могу помочь получить настоящий вид на
жительство... У меня нет времени, господин Трайков, в связи с предстоящим
высоким визитом - ни сна, ни отдыха... Поэтому я не расположен танцевать с вами
долгие танцы. Вопрос простой: да или нет? И я жду столь же простого ответа. Жду
минуту.
Он демонстративно вытащил часы и уткнулся в них взглядом.
- Вы мне не оставляете другого выхода...
- Это, как я понимаю, означает "да"?
- Правильно понимаете, - буркнул Сабинин.
...Через четверть часа он встал из-за столика в кафе официально оформленным
путем письменного обязательства негласным сотрудником австрийской полиции под
рабочим псевдонимом Готлиб, то есть, если подумать, несомненным покойником, если
об этом прознают обитатели пансионата. Положение не из приятных, но что
оставалось делать человеку, которого самым циничным образом приперли к стене?
Чертов австрияк не дал бы ему времени, чтобы отыскать Кудеяра и попросить помощи
- не так он прост, хоть и не старше Сабинина. Ну что поделать, случается...
Снявши голову, по волосам не плачут, а?
Глава 3
Хлопоты и интриги
Один из самых больших в Лёвенбурге, мануфактурный магазин Шнейдера и Блюма
для непривычного человека походил на дикие джунгли, где вполне можно
заблудиться. Особенно это касалось мужчин, забредавших в подобные торговые
заведения гораздо реже, нежели представительницы прекрасного пола. Вот и Сабинин
поначалу немного растерялся, бродя на втором этаже по просторной, необъятной
зале с бесконечными лакированными прилавками. Обращаться за помощью к кому-то из
великого множества приказчиков - безукоризненно одетых молодых людей и
очаровательных девиц - он пока что не стал, неторопливо продвигаясь вдоль
совершенно ему ненужного ряда, - там на протянутых вдоль прилавка шнурах висели
гроздья пеленок, распашонок и кружевных чепчиков.
Вдыхая слабый приятный запах новехоньких хлопчатобумажных тканей, он
миновал столь же бесконечную выставку лент, женских перчаток... Очередной ряд
являл глазам богатейший выбор перчаток мужских - вот это уже способно
представлять интерес..
Встретившись взглядом с невысоким человеком в мягкой шляпе, Сабинин миновал
его. Остановился, присмотрелся... Решительно догнал высокого чернобородого
господина в серой визитке, тронул за плечо и склонился к его уху:
- Простите, майн герр, но я определенно видел, как вон тот господин только
что вытащил у вас портмоне...
- Который?
- Вон тот, в клетчатом пиджаке... Чернобородый господин сунул руку в тот
карман, где у него лежал кошелек.., тут же ее выдернул с оторопелым, злым лицом.
Кинулся вслед за неспешно отходившим клетчатым пиджаком, цепко схватил его за
плечи и возмущенно завопил:
- Черт знает что такое! Отдайте кошелек, вы, скотина!
Клетчатый пиджак воззрился на него с видом крайнего изумления и
совершеннейшей невинности:
- Помилуйте, сударь, что вы такое несете?!
- В правом кармане, - негромко подсказал чернобородому подошедший Сабинин.
И еще один приличного вида господин с закрученными усами, оказавшийся к ним
ближе других, поддакнул:
- Вот именно, он ваше портмоне сунул себе в правый карман. Следует
немедленно кликнуть полицию, майн герр. Какой пассаж - в столь приличном
заведении...
- Выверни карманы, мошенник! - гремел чернобородый.
Субъект атлетического телосложения, он без труда удерживал свою жертву и
временами потряхивал ее, как терьер - крысу. Неприличный скандал разгорался
неспешно, но неотвратимо, подобно поддерживаемому ветром лесному пожару.
Решительно все в радиусе нескольких метров оказались в него вовлечены или по
крайней мере стали заинтересованными зрителями, вот и приказчики вытянули шеи,
подойдя вплотную к прилавкам, вот из-за занавеси в глубине зала выскочил
управляющий, лысый низенький человечек в просторном сюртуке...
- Вы с ума сошли! - отбивался клетчатый пиджак, тщетно пытаясь вырваться из
железных объятий.
Чернобородый тем временем ухитрился-таки запустить руку в его правый
карман, громко ухнув в несомненном охотничьем азарте, продемонстрировал
окружающим в воздетой длани кожаное коричневое портмоне:
- Это мое, господа! Вот и монограмма! Усатый и еще один доброхот из публики
моментально схватили клетчатого за локти, полностью лишив способности к
передвижению. Вокруг, как и следовало ожидать, царило общее возмущение,
выражавшееся особами обоего пола. Чернобородый, размахивая вновь обретенным
достоянием, что-то азартно толковал лысому управляющему, а тот, при виде
несомненного морального ущерба своему приличному заведению, трагически воздев
руки, отдал ближайшему приказчику какое-то распоряжение.
В завершение всего над кучкой зевак мелькнули петушиные перья на шляпе
полицейского, а там показался и второй страж закона. Вокруг Сабинина
перешептывались:
- А на вид - человек из общества...
- Маскировка-с, сударыня! Они понаторевшие...
- Какой ужас! Рихард, у меня тоже пропало портмоне...
- Дорогая, вот же оно, ты напрасно паникуешь...
- Когда его, наконец, уведут?! Теперь здесь и покупки делать страшно, он
наверняка не один такой...
На лысого управляющего жалко было смотреть: он, кланяясь во все стороны,
прижимая руки к груди, громко уверял, что все страхи напрасны, что в их
заведении такое случается в первый и последний раз, что это уникальнейшее
стечение обстоятельств, явление некоего выродка...
- Уведите же его, он пугает дам!
- В цепи! Где цепи?!
Окружающая публика, судя по скептическим лицам, плохо воспринимала
аргументы управляющего об уникальности данного печального события. Кто-то уже
громко делился своими собственными переживаниями после близкого знакомства с
искусством карманников, кто-то грозил подать жалобу в ратушу, любопытствующие
стекались со всего зала, мирная торговля была на ближайшие полчаса-час нарушена
бесповоротно. - .
Деликатно проталкиваясь сквозь растущую толпу, Сабинин стал пробираться к
выходу из зала. Свой гражданский долг он уже выполнил, изобличению преступника
помог, так что не следовало доводить свое участие в деле до абсурда, став
персонажем полицейского протокола, пусть и в качестве самоотверженного
свидетеля...
Коснувшись локтя юного приказчика, взиравшего во все глаза на влекущих
незадачливого карманника полицейских, Сабинин спросил строго и внушительно:
- Где у вас телефонный аппарат, юноша? Лицо у него при этом было строгое, а
пальцы теребили лацкан пиджака так, словно вот-вот собирались его отогнуть и
явить на свет божий жетон тайной полиции. Желторотый юнец купился на этот тон,
суровую физиономию и жест:
- На первом этаже, в отделе готового платья...
- Проводите меня туда, - властно распорядился Сабинин. - Чтобы, мне не
терять зря времени, объясняясь с приказчиками. Нужно немедленно связаться... - И
он умолк с многозначительным видом.
- О да, конечно, герр.., инспектор, пойдемте...
...Через три четверти часа он сидел на кожаных подушках извозчичьего
экипажа, на некотором отдалении сопровождавшего крытый фиакр, только что имевший
честь увезти от "Гранд-отеля" седоусого английского майора. Того самого, что
отчего-то отрекался порою от своего подданства, честного имени и воинского чина,
причем заходил в своем упорстве настолько далеко, что объявлял себя бельгийским
адвокатом с французской фамилией. Сабинин плохо знал англичан, но справедливо
предполагал, что гордым бриттам такое поведение, в общем, мало свойственно.
Следовательно, выбор гипотез в данном случае небогат: либо господин с орденской
розеткой страдает неким умственным заболеванием, побуждающим выкидывать подобные
кунштюки, либо, что гораздо вернее, он совершенно нормален и все не так
безобидно...
Когда фиакр свернул на знакомую улочку, Сабинин уже не сомневался, что он
направляется к пансионату "Идиллия". Его догадка очень быстро подтвердилась: он
издали заметил две фигуры, прохаживавшиеся у входа в пансионат. Лошадиная Рожа и
заграничный бомбист Джузеппе, на сей раз в безукоризненной запасной манишке, с
саквояжем в руке.
Оба тут же уселись в фиакр, и он тронулся с быстротой, показывавшей, что
возница извещен о маршруте заранее.
Минут через двадцать фиакр свернул на улицу Меттерниха и поехал значительно
медленнее, держась у тротуара. Наконец остановился, все трое вышли - итальянец
так и не расстался с саквояжем - и скрылись в воротах.
После коротких колебаний Сабинин решился. Троица вела себя так, словно
слежки не опасалась ничуть, привыкла к ее отсутствию, а это давало шансы. Куда
бы они ни собрались, рассчитывают пробыть там недолго - иначе почему не
отпустили фиакр? - но рискнуть все же придется, если хочешь понять что-то в
мрачной интриге, захватившей тебя помимо твоего желания...
Сабинин быстрым шагом последовал за ними. Вошел во двор дома номер семь по
улице Меттерниха. Он передвигался практически бесшумно благодаря купленным
сегодня утром туфлям на резиновой подошве. Оказалось, авторы детективных
историй, расписывавшие достоинства такой обуви, ничуть не преувеличивали,
начиная с Конан Дойля и кончая сонмом эпигонов, - и в самом деле собственных
шагов не слышно даже тебе самому...
Он выглянул из-за утла как раз вовремя, чтобы увидеть, как троица
скрывается во втором от угла подъезде. Тут же направился следом. Дом был из
респектабельных, а потому входная дверь открывалась почти бесшумно, пружины и
петли отлично смазаны...
Нет, в парадном его не ждала засада - зато вверху, на лестнице, явственно
раздавались шаги неспешно поднимавшихся людей... Сабинин на цыпочках крался
следом, то и дело сторожко останавливаясь. На последнем, четвертом этаже пошел
быстрее, осторожненько выглянул из-за поворота лестничного марша.
На площадке, как и на других этажах, было лишь две квартиры - и те, за кем
он следил, пошли влево. Уверенно повернулся в замке ключ, троица вошла, заперев
за собой дверь. "Квартира номер пятнадцать", - отметил для себя Сабинин. И
быстренько спустился вниз, посмотрел на доску, где значились имена жильцов, как
оно и водится в приличных домах.
Все восемь отделений заполнены визитными карточками. Под пятнадцатым
номером значился "Карл Альфред Беннеке, дипломированный архитектор". Интересно,
существует такой на самом деле или он сродни князю Трайкову?
Выйдя на улицу, он быстро огляделся и направился к скамейке, которую
надежно загораживала от глаз выходивших из подъезда зеленая деревянная беседка,
увитая многолетним плющом, зато для него это был идеальный наблюдательный пункт.
Он уселся, надвинул мягкую шляпу на глаза, откинулся на выгнутую спинку, придав
себе вид беззаботного лентяя, не озабоченного поисками хлеба насущного.
Медленно текли минуты - так всегда бывает, когда напряженно ждешь, время
растягивается, словно полузасохший гуммиарабик, кажется даже, что слышишь
неторопливый скрип секундной стрелки, которая...
Черт возьми! Как ни внимательно он смотрел, а едва не упустил Лобришона!
И ничего удивительного - поскольку тот вышел не из второго подъезда, куда
они все на его глазах входили, а из первого! Как ни в чем не бывало, опираясь на
знакомую трость с серебряной рукоятью в виде конской головы, Лобришон-Хаддок,
бельгиец-британец, адвокат-майор, шагал к воротам, а следом, появившись опятьтаки
из первого подъезда, двигались белобрысый и Джузеппе, уже без своего
страшненького саквояжа.
Сабинин оторопело смотрел, как они выходят из ворот и сворачивают к фиакру,
как фиакр уезжает. Он и не собирался следовать за ними - только что обнаруженная
загадка, на его взгляд, требовала немедленного решения.
Он, не колеблясь, вошел в первый подъезд. Первым делом направился к списку
жильцов, еще издали заметив, что там зияет пустотой одно из гнезд. Семь ячеек
заполнены, а вот напротив восьмого номера - пустое место, обнажающее картонную
подложку застекленной витринки...
Взбежал на четвертый этаж. Ну конечно, не столь уж и трудно догадаться,
осмотревшись здесь, что восьмая квартира в первом подъезде примыкает к
пятнадцатой, расположенной во втором. Поскольку он ни на миг не допускал мысли,
что майор с компанией - духи или индийские факиры (лишь эти две категории, если
верить знатокам предмета, обладают способностью проходить сквозь стены),
объяснение подворачивалось скорое и насквозь материалистическое: меж обеими
квартирами есть какое-то сообщение, что и позволило троице выкинуть на его
глазах незатейливый фокус...
Так и подмывало повернуть начищенную медную ручку звонка, позвонить в
восьмую квартиру.., но что потом? Приподнять шляпу и вежливо осведомиться:
"Простите, а не имеет ли ваша квартира сообщения с той, что расположена за
стеной, в соседнем подъезде?" Глупость какая... Справиться о каком-нибудь с ходу
выдуманном субъекте? Опасно. Что, если тот, кто выйдет на звонок - если в
восьмой квартире есть сейчас кто-то, - знает Сабинина в лицо? У него не так уж и
мало знакомых здесь, а также есть нешуточные подозрения, что кое-кто из тех,
кому он известен, ему самому как раз незнакомы...
Нет, не стоит рисковать. Он и так узнал кое-что весьма интересное, хотя
непонятно, как это увязать с прежними открытиями...
Бедные обитатели дома. Можно представить, какая паника поднялась бы, узнай
они о содержимом саквояжа, оставленного в пятнадцатой квартире.., или в восьмой?
Он открыл входную дверь.
- А я вам говорю, что шутки кончились! Будете и дальше тут отираться -
вызову полицию!
- Неужели вас не интересует...
- Да плевал я на вашу десятку! Что глаза выпучили? У нас тут
респектабельный дом, а я своим местом дорожу! Не стоит ваша вшивая десятка того,
чтоб мне из-за вас терять место! И вообще, некогда мне тут с вами язык чесать!
Идите себе!
Один из споривших был Сабинину незнаком - краснорожий усатый мужчина в
жилете без пиджака, а вот второго он знал. Карл Вадецкий собственной персоной,
любитель весьма опасных сенсаций, истово стремящийся на них прилично
заработать...
- Господа, господа, - примирительно сказал Сабинин, разделяя шумевших своей
тростью, как барьером. - Посовеститесь, право, вы привлекаете внимание...
- А чего мне совеститься? - фыркнул краснорожий. - Я, майн герр, при
исполнении обязанностей, как старший дворник. Это, пусть он совестится, не
желает убраться, пока честью просят, можно и патрулю посвистеть...
- Постараюсь вам помочь, - сказал Сабинин веско, украдкой подмигивая
Вадецкому и движением глаз призывая следовать за собой. - У меня больше опыта в
обращении с такими вот господами... Пойдемте, майн герр, - крепко взял он под
руку растерявшегося журналиста. - Не стоит конфликтовать с господином старшим
дворником, он как-никак пребывает при исполнении своих обязанностей, а порядок
должен быть во всем... Ну, пойдемте, пойдемте... - повлек он
...Закладка в соц.сетях
