Жанр: Электронное издание
baddance
...ь в гостиную, Сабинин уставился на сидевшего за столом
мужчину - элегантно одетого, несколькими годами его старше, в золотых очках.
Сначала едва не кинулся к нему с распростертыми объятиями, но помедлил, сказал с
расстановкой:
- Что-то я даже и не пойму, славный мой, то ли на шею к тебе броситься и
облобызать троекратно, то ли браунинг достать и патрон в ствол загнать...
- Тема! - укоризненно воскликнул гость, приближаясь к нему как раз с
распростертыми объятиями. - Ну что же ты, право? Я тебе все объяснял в
письмах...
- Объяснял-то объяснял...
- Обижусь, честное слово! Уж если я здесь, следовательно, все обстоит
прекрасно.
- Хочется думать, хочется верить... - протянул Сабинин, но, сделав над
собой явственное усилие, все же обнялся с гостем.
Надя смирнехонько стояла в сторонке, наблюдая за ними с невозмутимостью
истой английской леди, во дворец которой вдруг нежданно вломился пьяный бродяга
в грязных сапожищах.
- Наденька, позволь тебе представить... - спохватился Сабинин.
- Мы уже успели познакомиться с господином Мирским, - светским тоном
прервала Надя. - С полчаса мило болтаем, ожидая тебя...
- Вот и прекрасно. - Сабинин чувствовал, что стал несколько суетлив, но
ничего не мог с собой поделать. - Ангел мой, мы, с твоего позволения, уединимся
в кабинете. У господина Мирского ко мне довольно деликатное дело...
- Бога ради, ты ведь у себя дома... - пожала она плечами.
Обхватив гостя рукой за плечи, Сабинин повлек его в кабинет, нетерпеливо,
властно.
Минут через двадцать они вышли. От прежней настороженности Сабинина, плохо
скрытой неприязни не осталось и следа, они шагали бок о бок с умиротворенными и
благодушными лицами, подобно прославившимся на века братской любовью
древнегреческим близнецам Диоскурам.
- Надюша, Наденька! - позвал Сабинин ликующим голосом. - Наш гость вынужден
нас покинуть, у него неотложные дела...
Надя появилась с тем же светски невозмутимым лицом, подала руку для
поцелуя. Мирский склонился над ней с грацией опытного жуира:
- Весьма был рад знакомству, мадам! Искренне надеюсь его продолжить. Сейчас
же, великодушно прошу извинения, вынужден отбыть. Дела-с... Тема, ты запомнил
адрес?
- Ты мне лучше запиши, - сказал Сабинин, подавая ему свой блокнот, чуя на
лице застывшую идиотскую улыбку. - А то и забыть могу на радостях...
- Изволь.
Мирский крупным, разборчивым почерком написал адрес на верхнем, чистом
листочке, подал Сабинину. Тот, небрежно швырнув блокнот на столик в гостиной,
повел гостя в прихожую, смущенно бормоча:
- Ты уж прости за все, что я наговорил, но знал бы ты, каких мне нервов
стоило тебя ожидать столько времени...
- Пустяки какие, - благодушно гудел Мирский. - Все позади, что уж тут
считаться...
- Ты когда будешь на квартире?
- Часикам к шести, не раньше. Сначала нужно съездить в билетные кассы,
потом навестить кое-кого...
Закрыв за ним дверь, Сабинин вернулся в гостиную. Надя ждала его, с
величайшим хладнокровием скрестив руки на груди.
- Интересно, - сказала она без особого раздражения. - Тема... Значит, тебя
по-настоящему Артемием зовут?
- Поражен вашей проницательностью, мадемуазель! - рявкнул Сабинин зычно,
словно подававший солдатам команду унтер, вслед за чем подхватил Надю на руки и
закружился со своей очаровательной ношей по гостиной, придушенным голосом
распевая, пусть и фальшиво, но с огромным воодушевлением:
Не счесть алмазов в каменных пещерах,
Не счесть жемчужин в море полуденном...
- Отпусти, сумасшедший! Что на тебя накатило?
Бережно поставив ее на ноги посреди гостиной, Сабинин шарахнулся к буфету,
достал бутылку тминной, рюмку, налил себе до краев, опрокинул в рот. Шумно
выдохнув, блаженным взором обвел гостиную, шагнул к висевшей на стене гитаре
(Надя любила на ней иногда побренчать, довольно музыкально), упал перед Надей на
одно колено и ударил по струнам во всю ивановскую:
Цыганский быт и нравы стары,
Как песни, что все мы поем,
Под рокот струн, под звон гитары,
Жизнь прожигая, зря живем!
Прощаюсь нынче с вами я, цыгане,
И к новой жизни ух-хажу от вас,
Вы не жалейте меня, цыгане,
Прра-ащай мой табор, пою в последний раз!
Безусловно, его пенье и в подметки не годилось искусству любимца публики
Юрия Морфесси "Знаменитый до революции исполнитель цыганских романсов, чьему
репертуару и принадлежит эта песня.", а уж знаменитый Николай Дулысевич
"Гитарист и руководитель известного в Петербурге цыганского хора." и вовсе
выгнал бы такого певца взашей, но некоторый недостаток песенного мастерства
Сабинин искренне пытался восполнить огромным энтузиазмом и громогласностью.
Надя, не выдержав, зажала уши, но он, мотаясь по комнате с гитарою наперевес,
без удержу распевал:
Цыганский табор покидаю,
Довольно мне в разлуке жить,
Что в новой жизни ждет меня, не знаю,
А в старой не о чем тужить!
Сегодня с вами затяну я песню,
А завтра нет меня, и я уйду от вас,
И вспоминайте цыгана песню,
Пр-ращай, мой табор, пою в последний раз!
- Я тебя умоляю! - воскликнула Надя. Нехотя отложив гитару, Сабинин
остановился посреди комнаты, медленно остывая. Потом рванулся к Наде, прижал ее
к себе и, ломая всякое сопротивление, принялся громко и беззастенчиво целовать -
в нос, в щеки, куда попало. Она покорилась, должно быть, справедливо рассудив,
что противоречить ему сейчас бесполезно.
Выпустив ее в конце концов, Сабинин рухнул на диван, раскинул руки по
спинке, блаженно улыбаясь.
- Ну, слава богу, - сказала Надя терпеливо, присаживаясь рядом. - Я уж
боялась, придется карету "скорой помощи" вызывать, в смирительную рубашку
завязывать...
- От радости с ума не сходят, - сказал Сабинин, улыбаясь во весь рот. -
Вовсе даже наоборот...
- Что случилось?
- Попробуйте угадать, мадемуазель, вы ведь умница, я это давно начал за
вами подозревать...
Она пытливо глянула ему в лицо, прикусила губку, на миг подняв глаза к
потолку. Решительно тряхнула головой:
- Судя по твоим дикарским пляскам, имеется одно-единственное объяснение.
Только одно событие, сдается мне, способно тебя привести в такой восторг... Твой
неведомый компаньон, а? Не обманул все-таки, готов поделиться сокровищами,
которые вы с ним столь старательно.., добывали?
- Милая, ангел мой, солнце мое, звезда очей моих... - сказал Сабинин
счастливо. - Ты совершенно права. Что ж, теперь можно признаться, что я был к
нему несправедлив... Оказалось, у него были вполне уважительные причины... Все в
порядке, Надюша. Это похоже на старую мелодраму, но я могу с полным на то правом
воскликнуть: "Господи, я богат!" Я богат, господи!
Все кончилось...
- Поздравляю, - сказала Надя чуточку напряженно.
- Спасибо, Надюша, милая... - Он вскочил, чуть ли не бегом добрался до
буфета и на сей раз налил себе не в скромную рюмочку, а в бокал для шампанского.
- Прости, но мне позарез нужно выпить, успокоить нервы после этих двух недель...
Я тебя оставлю на пару дней, не возражаешь? Мирский отправился за билетами,
завтра утром мы с ним должны поехать в Будапешт. Ненадолго, конечно, я
рассчитываю за день-два все уладить...
Стоя к ней вполоборота, в продуманно выбранной именно для сей реплики позе,
он прекрасно видел Надино отражение в настенном зеркале. В первый миг она была
прямо-таки ошарашена и не смогла этого скрыть, полагая, что он не видит ее
личика, на котором последовательно сменяли друг друга растерянность, удивление,
непритворная злоба... Потом совладала с собой, выглядела спокойной и
безмятежной, но под этой личиной, Сабинин не сомневался, кипели все те же
эмоции. Слишком неожиданным и поистине сногсшибательным оказался сюрприз...
- А зачем тебе понадобился Будапешт?
- Господи, я думал, ты и это поняла... Там деньги. Я сам и не знаю всех
подробностей, Вася Мирский лучше объяснил бы, он в банковских делах дока... В
общем, безопаснее и удобнее всего оказалось перевести их в Будапешт, чтобы осели
на счетах именно там. Оферты, проценты, что-то там еще.., я ж говорю, не силен в
этих тонкостях. В Будапеште открою счет на свое имя.., или все же ради вящей
осторожности ограничусь шифрованным, переведу свою долю... Что ты улыбаешься?
- Похоже, я и в самом деле стала содержанкой господина скоробогача... -
сказала Надя, уже полностью овладев собой. Подошла к Сабинину и уселась ему на
колени. - Кажется, так должны себя вести дорогие кокотки? Если не правильно, ты
мне подскажи...
Она изо всех сил старалась произвести впечатление веселой резвушки,
спокойной, совершенно ничем не озабоченной...
- Господи, откуда мне знать, как они себя ведут? - в тон ей сказал Сабинин.
- Сроду не имел с ними дела... Надюша, милая, мне очень приятно именно так вот
держать тебя на коленях.., но, я тебя прошу, сядь рядом со мной нормально.
Разговор предстоит слишком серьезный.
Она повиновалась, грациозно соскользнула с колен, присела рядом в смиренной
позе благовоспитанной гимназистки. Поскольку и самые лихие эсеровские боевички -
всего лишь женщины со всеми присущими прекрасному полу свойствами, в ее голосе
Сабинин без труда разобрал самое обычное любопытство, не имевшее отношения к
подпольным делам:
- И что за разговор?
- Подполье, революция, бомбы и браунинги - это все крайне серьезно и
захватывающе, спору нет, - сказал Сабинин. - И я прекрасно понимаю твое
стремление быть независимой от общества, пренебрегать его законами согласно
заветам этого твоего Ницше. И все же... Тебе не кажется, что все это - довольно
зряшное предприятие? Только не хватайся за браунинг, я ничего не утверждаю
окончательно, просто размышляю вслух и приглашаю тебя к тому же... Хорошо,
предположим, ваши героические труды увенчаются успехом и ваши имена в полном
соответствии с известными строками Пушкина напишут на обломках самовластья... А
если - нет? Если вам так и не увидеть грядущего торжества.., ну, в ближайшие лет
двадцать, я имею в виду, - поспешил уточнить он, видя, как недобро напряглось ее
лицо. - Что, если к грядущему торжеству революции вы придете старыми,
морщинистыми и дряхлыми? Прости меня, милая, но я немного успел уже тебя узнать.
По-моему, тебя , обрисованная мною перспектива мало устраивает. Это понятно, это
по-житейски, - кому интересно получить генеральские лампасы лишь с наступлением
дряхлости? Я таких в армии насмотрелся... Что, если все же не получится добиться
своего в молодом еще возрасте?
- Говори по существу, пожалуйста, - напряженно попросила она.
- У меня - сто пятьдесят тысяч золотом, - сказал Сабинин. - Я тебе
предлагаю бросить все прежнее и уехать со мной.
- Это что, официальное предложение руки и сердца?
- Если хочешь - да, официальное предложение руки и сердца.
- Я тронута, милый, - ответила она почти сразу. - Но должна тебя
предупредить: я совершенно не подхожу для мещанского счастья с беленькими
занавесками на окнах, размеренным укладом жизни...
- А кто говорит, что я тебе именно это предлагаю? - спросил он. - Мы уедем
куда-нибудь в Аргентину, в Южную Америку. Уклад тамошней жизни еще во многом
напоминает романы Эмара и Майн Рида. Есть места, где можно заработать громадные
деньги на каучуке, - правда, при этом легко и голову сложить. Дикие места -
индейцы с отравленными стрелами, бандиты, зверье... Можно заняться поисками
нефти в Северо-Американских Соединенных Штатах, можно.., да мало ли мест, где
еще способен показать себя ловкий авантюрист, сколотить недурное состояние?
Кисейная барышня в спутницы для такой жизни не годится. Зато на тебя можно
полагаться - ты и в обморок не упадешь при виде аллигатора, и в случае чего с
пистолетом спину прикроешь... Я все обдумал и взвесил, мне эта мысль в голову не
сегодня пришла...
.Она сидела опустив голову, и на ее личике отражалась усиленная работа мысли.
Вот только у Сабинина было сильное подозрение, что ее раздумья не имеют
отношения к сделанному им предложению...
- Мне нужно подумать, Коля, - сказала Надя, открыто глядя ему в лицо, - То
есть, ты не Коля, как выяснилось, но я уже привыкла к этому имени, и нет смысла
что-то менять... Честное слово, мне нужно подумать, такие дела с кондачка не
решаются. Слишком резко ты предлагаешь изменить жизнь... Ты же сам говорил, что
не сегодня это придумал, значит, долго размышлял, взвешивал?
- Конечно, - кивнул Сабинин.
- Вот видишь... Мне тоже слишком многое предстоит взвесить.
- Я понимаю и вовсе тебя не тороплю, - сказал Сабинин. - Время есть, я же
не предлагаю тотчас же, взявшись за руки, бежать на вокзал... Подумай, милая.
Если боишься мести.., товарищей по борьбе, то я бы на твоем месте не -
беспокоился: есть в мире такие уголки, куда даже и они не доберутся, а если и
доберутся - висеть на какой-нибудь пальме.
- Не в том дело... Просто следует подумать.
- Господи, я же не пристаю с ножом к горлу! Вот тебе и великолепная
возможность. Пока я буду ездить в Будапешт и обратно, пройдет пара дней. Помоему,
вполне достаточное время.
- А тебе обязательно нужно ехать тотчас же? - спросила она елико могла
небрежнее.
Сабинин прекрасно чувствовал, что внутренне она напряглась, - когда столь
тесно сближаешься с человеком, поневоле начинаешь его понимать без слов...
- Думаю, обязательно, - сказал он твердо. - Чтобы побыстрее со всем этим
покончить. - Он смущенно улыбнулся. - Знаешь, ничего не могу с собой поделать -
я ведь несколько месяцев ждал этого момента, теперь не смогу успокоиться, пока
не закончится эта эпопея... Подумаешь, Будапешт! Это же не путешествие на
Северный полюс, а поездка в комфортабельном вагоне по безукоризненной
австрийской чугунке. Если повезет, вернусь уже послезавтра... Ты что, против? У
тебя такое выражение лица, словно...
- Глупости, Коля, - ответила она непринужденно. - Тебе показалось.
"Сейчас она обнимет меня и постарается увлечь в постель, - подумал он,
испытывая настоящую грусть и нешуточную боль. - Чтобы ни в чем не сомневался, не
тревожился... Если так и произойдет, значит, она уже приняла решение, ум у нее
столь же остер, каким он, надо полагать, был у Екатерины Медичи".
Надя закинула ему руки на шею, прижалась, промурлыкала в ухо:
- Это все надо отпраздновать: и твою удачу, и твое предложение. Если ты не
против, помоги мне расстегнуть платье...
...Он прикрыл за собой дверь, запер ее и проскользнул в небольшую квартирку
на первом этаже. Постоял немного, осматриваясь, обошел все три комнаты и
остановил выбор на спальне - стоявшая там кровать была снабжена в изголовье
подобием старинного балдахина, за которым легко было укрыться и остаться при
этом незамеченным.
Он старательно расправил складки, повозился в своем импровизированном
тайнике - и, убедившись, что снаружи совершенно незаметен, проткнул ножичком
дырку в синем кретоне. Вынул браунинг, загнал патрон в ствол, снял пистолет с
предохранителя и сунул его за пояс, на животе, чтобы был под рукой. Замер,
примериваясь к дырочке. - В прихожей щелкнул замок, послышался безмятежный голос
Мирского:
- Проходите, мадемуазель. Признаюсь, я немного удивлен вашим неожиданным
визитом... Он вдруг замолчал, послышался топот ног, шумная возня.
Судя по звукам, несколько человек грубо втолкнули Мирского в квартиру и
заперли за собой дверь. Потом послышался голос Нади, спокойный и певучий:
- Стойте спокойно, никто вас не тронет, если не будете орать!
- Что все это значит, господа? Уберите оружие! Я стою, вы же видите, стою
спокойно...
- Где мы можем поговорить?
- Если вам все равно, может, пройдем в спальню?
- Какой вы, право, легкомысленный! - послышался веселый голос Нади, и
Сабинин словно воочию увидел ее задорную, дерзкую улыбку. - Я к вам не за этим
пришла, господин Мирский...
- Да что вы, вы меня не так поняли...
- Я знаю, - серьезно сказала Надя. - Я просто шучу.
- А эти тоже шутят?
- Никоим образом. И пистолеты у них настоящие. Так что извольте без
глупостей. Оружие при себе имеете?
- Нет, что вы...
- Платон, обыщи его.
- Чистый.
- Ну что ж, господин Мирский, если у вас заведено принимать гостей в
спальне, почему бы нам туда и не пройти? Мне, в общем, все равно...
Замерший Сабинин увидел в дырочку, как они входят: впереди - незнакомый
детина с пистолетом в руке, за ним Мирский с Надей. Шествие замыкал белобрысый.
Лошадиная Рожа, тоже щеголявший с оружием.
Мирский направился к секретеру...
Дальше все замелькало - отчаянный прыжок белобрысого, короткая возня, общая
суматоха...
- Ай-яй-яй, господин Мирский... - поморщилась Надя, разглядывая извлеченный
белобрысым из верхнего ящика секретера пистолет. - Где вы воспитывались, право
слово? Бросаться с пистолетом на гостей...
- Так это смотря какие гости, - глядя исподлобья, сказал растрепанный
Мирский, которого с силой толкнули на стул и стояли над ним сейчас с грозным
видом, поигрывая оружием у самого его носа.
- Ну хорошо, мы хуже татар, согласна, - обворожительно улыбаясь, сказала
Надя. - Но ничего тут не поделаешь, правда ведь? Не тряситесь, никто вас не
собирается убивать...
- Я и не трясусь...
- Врете. Вам страшно.
- Мне всегда страшно, когда я чего-то не понимаю...
- Ну хорошо, - сказала Надя. - Сейчас они уберут оружие.., не вообще, а
подальше от вашей хитрой головушки, и мы с вами поговорим спокойно...
- Вас видела привратница, - сказал Мирский. - Да и выстрелы будут слышны...
- Господи... - поморщилась Надя. - На этом свете есть множество способов
покончить с человеком совершенно бесшумно, и эти господа многими из них
владеют... Я же сказала, не тряситесь. Если мы придем к соглашению, останетесь
живы, сможете и дальше наслаждаться бывшими казенными денежками.
- Откуда вы знаете? Кто вы вообще такая?
- Слышали что-нибудь про боевую организацию эсеров? - мило улыбнулась она.
- По лицу вижу, наслышаны... Так вот, извольте заткнуться. Говорить будете,
когда я сама вас о чем-нибудь спрошу... Вы взяли билеты на поезд? Для себя и...
Темы?
- Да.
- Где они?
- В бумажнике...
- Бумажник.
- Извольте... Часы заодно возьмете?
- Еще раз попытаетесь меня оскорбить - получите по голове вот этим, -
продемонстрировала Надя уже знакомый Сабинину браунинг. - Так, теперь рвите их в
клочки, рвите... И не охайте, я вам возмещу их полную стоимость. Вот так, какой
же вы молодец, как с вами легко и приятно иметь дело...
Сабинин видел из своего укрытия, как клочки бумаги летят на колени
Мирскому, как он страдальчески морщится, но все же выполняет подкрепленный дулом
пистолета приказ.
- Великолепно, - кивнула Надя. - Теперь слушайте меня внимательно, два раза
повторять не собираюсь... Мне нужно, чтобы на завтрашний день вы оставили вашего
друга Тему в покое. Чтобы завтра вы не напоминали о себе никоим образом. Чтобы
завтра вас и близко не было. Вам понятно?
- Да...
- Вы меня хорошо поняли?
- Зачем вам это нужно?
- А вот это уже не ваше дело, - отрезала Надя; - Повторяю: с этого вечера и
до послезавтрашнего утра извольте забыть, что на свете вообще существует ваш
друг Артемий Петрович. Вам совершенно не важно знать, что мною движет. Главное
запомните - если вы все же заявитесь к нему завтра, вас прикончат к чертовой
матери. Надеюсь, мы производим впечатление серьезных людей?
- Куда уж серьезнее...
Надя преспокойно вытянула руку, уперев дуло браунинга ему в лоб, постояла
так некоторое время. Отвела оружие, сказала наставительно:
- Рада, что вы это поняли. С нами не шутят. Будете вести себя правильно -
останетесь живы. Послезавтра делайте что угодно, хоть с цыганами и медведем к
нам в квартиру вваливайтесь. Вам понятно?
- Понятно... Но я ведь обещал, что завтра...
- Есть в вашей берлоге перо и чернила?
- Найдутся... В гостиной.
- Платон, принеси. Спасибо. Садитесь вот сюда, к столику, и напишите вашему
другу записку. Сейчас мы вместе подумаем над содержанием... Ага. Напишите, что
вы извиняетесь тысячу раз, что вам чертовски несладко, но завтра вы с ним уехать
в Будапешт не сможете - и предложите отложить вояж на послезавтра. Намекните,
что возникли непредвиденные обстоятельства.., с очаровательной женщиной
познакомились, скажем, и знакомство продолжится до завтрашнего утра.., нет,
прямо об этом не пишите, придумайте какой-нибудь намек...
- Вот так - пойдет?
- Пожалуй, - сказала Надя, бегло просмотрев написанное им. - У вас есть
несомненный литературный слог... - Она сложила письмо вчетверо и сунула в
сумочку. - А теперь мы, с вашего позволения, откланяемся... И не вздумайте нас
обмануть, душевно вас прошу...
Она вышла первой, следом направился белобрысый. Сабинин напрягся, положив
руку на браунинг, но Платон вовсе не собирался предпринимать ничего жуткого, он
попросту шагнул к Мирскому, спрятав оружие, громадной ручищей взял его за глотку
и протянул с ленцой:
- Если обманешь, сучий прах, я из тебя самолично потроха вытяну - по
вершку, неторопливо... Понял, воровская твоя морда? Чтобы до послезавтра о тебе
- ни слуху ни духу!
И вышел, насвистывая. Прошла добрая минута, прежде чем Сабинин решился
покинуть свое убежище. Завидев его, Мирский печально улыбнулся:
- Бог ты мой, ну и девица... Как вы только с ней живете?
- Воспитанные люди на такие вопросы не отвечают, - хмуро сказал Сабинин. -
У вас есть водка, Мирский? Вообще что-то спиртное?
- Вон там, в буфете. Что вы намерены делать?
- А что тут можно сделать? - пожал плечами Сабинин. - Буду сидеть и ждать,
когда меня начнут резать, вот и все...
Глава 7
В двух шагах от императора
Ночь выдалась одной из самых беспокойных в его жизни - он попросту боялся
уснуть, опасаясь не без оснований, что планы господ эсеров в той части, что
именно его касается, будут претворены в жизнь как раз под покровом столь
любимого готическими романистами ночного мрака. Сам он на их месте ради вящей
надежности проделал бы все утром, в самый последний момент, - но нельзя же
ждать, чтобы их мысли настолько совпадали...
Оставалась еще зыбкая вероятность, что они всего лишь хотят поставить его
перед фактом, устроить нечто вроде испытания, прочно привязав к себе пролитой
кровью, но трезвый рассудок подсказывал: им в данном случае гораздо выгоднее
оставленный полиции зримый и вещественный ложный след, нежели еще один
новобранец, какой бы находкой для деда он ни выглядел.
Поэтому спал он плохо - при малейшем звуке, движении, то ли истинном, то ли
почудившемся расстроенному воображению, открывал глаза, оглядывался, готовый
выхватить лежавший под подушкой браунинг. Хорошо еще, что Надя не видела ничего
необычного именно в таком местоположении оружия ночью, она и сама держала свой
пистолет под подушкой...
Обошлось. Пришел рассвет, наступило утро, а он все еще оставался жив и
невредим. Он был один в постели, браунинг мирно покоился под подушкой, и никто
даже не пытался ночью вытащить обойму. Ну что же, умираем только раз, а пока
живы - надо бороться...
Потом вошла Надя, полностью одетая, свежая и улыбчивая. Не отдергивая штор,
сказала:
- Крепенько дрыхнуть изволите, ваше степенство, господин аргентинский
авантюрист... Девятый час, пани Янина уже завтрак готовит, а вы валяетесь
законченным сибаритом...
- Подошли бы вы поближе, мадемуазель, а еще лучше - прилегли рядом...
- Увы, - сказала Надя с сожалением. - Начались женские сложности..,
понимаешь?
- Я ж был женат. Жаль... Оглянувшись, Надя поплотнее прикрыла дверь спальни
и подошла к нему:
- Не унывай. Легкомысленные французы, люди с фантазией, для таких случаев
кое-что придумали...
И, беззаботно улыбаясь, опустилась на колени у постели.
Сознание Сабинина раздвоилось самым причудливым образом, достойным
нескольких строчек в трудах знаменитого Ломброзо: одна его часть блаженно
успокоилась в приливе незнакомого прежде наслаждения, другая, рассудочная, позвериному
чуткая, лихорадочно искала ответа на один-единственный вопрос.
Если все произойдет так, как он предвидит, каким именно образом его
попытаются привести в состояние то ли хладного трупа, то ли в облик
бесчувственного бревна?
Пуля? Удар по голове? Первое легко получить даже от хрупкой женщины, да и
второго от нее же можно ожидать. И женщина может огреть по затылку чем-нибудь
вроде стоявшей на столике хрустальной вазы или тяжелой бронзовой статуэтки
Орлеанской Девственницы, украшающей dressoir.
И все же... Выстрел могут услышать, а бить по голове бронзовой Жанной д'Арк
слишком рискованно - ну как не удастся оглушить с первого удара?
Как он сам поступил бы на их месте? Да попросту постарался бы подмешать
какую-нибудь гадость в еду или питье. В любой аптеке даже без врачебного рецепта
можно купить немало снадобий, в натуральном своем виде или при увеличенной дозе
способных надежно привести в полную бесчувственность, и надолго. Говорят даже,
что безобидную героиновую настойку, которой эскулапы лечат от множества легких
хворей, наркотические маньяки приспособились использовать вместо морфия - что-то
там выпаривают, кажется... А уж опийных растворов у всякого провизора можно
приобрести хоть бочку...
- Бог ты мой, - прошептал он расслабленно, когда все кончилось. - Ты где
этому научилась, в Париже?
С невинным взором, утирая нежный рот кружевным платочком, Надя ответила:
- Нет нужды ехать в Африку, чтобы попробовать ананас... Одевайся, пора к
завтраку.
И выплыла из спальни, грациозная, невозмутимая лесная нимфа. Глядя ей
вслед, Сабинин прямо-таки застонал от злой тоски: он страстно хотел ошибиться,
верить, что зря нагромоздил в уме все эти ужасы, - и в то же время доверял
своему трезвому рассудку, подвергшему аналитике не пустые фантазии, а точные
факты...
Оделся он как раз вовремя, чтобы открыть дверь на звонок. Ожидал бог весть
кого, а это оказался краснорожий старший дворник. Он с надлежащим почтением
предупредил господина квартиросъемщика, что в самом ближайшем времени по улице
князя Меттерниха изволит проследовать в сопровождении наследника престола и
свиты государь император Франц-Иосиф Первый, король Венгрии и верховный
главнокомандующий, владыка Цислайтании и Транслайтании "Название двух частей
Австро-Венгерской империи (от разделяющей их реки Лейты): Цислайтания - Австрия,
Транслайтания - Венгрия.
...Закладка в соц.сетях
