Жанр: Электронное издание
baddance
...Петрович, а как
вы смотрите, если я закажу официанту рома без кофе?
Сочтя молчание Кудеяра согласием, он подал знак проворному официанту - ром
здесь и в самом деле был хорош, грех портить его аравийским напитком. Официант
возник над плечом, словно тень отца Гамлета. Выслушав заказ и склонив
безукоризненный пробор, со всей возможной гжечностью "Обходительностью
(польск.)." поинтересовался:
- Панове - русские?
- Вы наблюдательны, друг мой, - кивнул Сабинин.
- Быть может, Панове пожелают сразу бутылку?
- Да вы не только психолог, друг мой, вы еще и тонкий этнограф, - весело
сказал Сабинин. - Увы, мы с моим спутником - несколько нетипичные русские, так
что придется обойтись бокалом.., правда, бокалы могут быть немаленькими и
наполнены почти до краев...
Глава 6
Авантюрист и амазонка
- Остановите у подъезда и дожидайтесь меня, - сказал Сабинин. - Я буквально
на минуту.
Своего, российского "ваньку", он, не чинясь, запросто ткнул бы в спину и уж
ни в коем случае не "выкал", такого в России в отношении извозчиков даже
записные либералы не допускают при всей их одержимости идеями равноправия.
Однако здешние извозчики, вот диво для россиянина, восседали на облучках в
смокингах и цилиндрах. Можете себе представить? Оторопь брала попервости, тянуло
разговаривать уважительно, не сразу и вспоминалось, что и ресторанные шестерки в
России в смокингах щеголяют, однако обращение с ними допускается самое
вульгарное...
Дом был не из самых фешенебельных, но и в категорию бедных его зачислять не
следовало - серединка на половинку, одним словом, приют мелких буржуа с
претензиями...
Убедившись в отсутствии непрошеных свидетелей, Сабинин достал американскую
новинку - блокнот с отрывными листочками, приложил его к стене и карандашиком в
серебряной оправе написал несколько строк:
"Привет от тетушки Лотты. Жду в 11.30 в кафе д'Тафферф, знаю вас в лицо. Я
спрошу, как пройти к Высокому Замку, можно кружной дорогой, чтобы полюбоваться
городом. Если встреча не состоится, оставлю сообщение в главной почтовой
конторе, ячейка 27".
И разборчиво, особо старательно вывел подпись по-французски: "Revenant"
"Призрак (фр.).". Оглядевшись, спрятал свой котелок за хлипкую пальму,
произраставшую в кадке на лестничной площадке, достал из-под пиджака смятую
фуражку посыльного, тщательно ее расправив, лихо нахлобучил набекрень и поднялся
на третий этаж. Не колеблясь, дернул звонок.
Послышались легкие шаги, дверь распахнула молодая горничная в белейшем
передничке. Поигрывая взглядом с ухватками опытного волокиты, Сабинин
поинтересовался:
- Мсье Радченко?
- Барин у себя, - охотно ответила красоточка. - Что у вас?
- Ведено передать. - Сабинин подал ей записку, уже вложенную в небольшой
конвертик. - Прошу прощения, мадемуазель, спешу, не в силах задержаться даже
ради столь очаровательного создания...
Подкрутил ус, послал ей воздушный поцелуй, быстренько развернулся на
каблуках и побежал вниз, беззаботно насвистывая. На площадке проделал обратную
операцию, нахлобучив котелок и спрятав фуражку под пиджак. Оказавшись на улице,
одним прыжком вскочил в пролетку, воскликнул:
- К Иезуитскому парку!
Пожалуй, все было в совершеннейшем порядке. Никто не запоминает физиономий
обслуги: официантов, извозчиков, посыльных и носильщиков. Даже если мсье
Радченко подвергнет горничную обстоятельному допросу, ничего толкового она на
поведает: да, был посыльный, молодой, симпатичный, развязный... И только. Ищите
по таким приметам хоть до скончания веков..
Извозчика он отпустил неподалеку от Иезуитского парка и, еще раз рассчитав
в уме время, вошел в ворота. Двинулся к заранее выбранному месту
целеустремленно, однако стараясь не казаться спешащим.
У балюстрады он оказался в пятнадцать минут первого - да, правильно
рассчитал... И пункт для наблюдения выбрал идеальный: от балюстрады покато
спускался зеленый склон холма, а там, внизу, на расстоянии броска камня, возле
белой вычурной беседки (где по причине буднего дня не было оркестрантов), и
располагалось летнее кафе "Гаффер", дюжины две столиков, из коих не занято и
половины. Что гораздо важнее, и подступы к кафе идеально просматриваются во всех
направлениях.
Радченко, и в самом деле знакомого по фотографическим снимкам, он узнал
моментально: брюнета лет тридцати с невидным, скучным лицом мелкого чиновничка,
правильного отца семейства, озабоченного домашними хлопотами и микроскопической
карьерой в заштатном департаменте. Даже отсюда заметно было, что мсье несколько
нервничает, внимательному наблюдателю нетрудно догадаться, что он кого-то ждет.
Держась за красными ветками густого орешника, Сабинин перешел чуточку
левее... И остановился, лицо против воли свела злая гримаса.
Слева, за крайним столиком, сидели двое крепких пареньков, одетых вполне
респектабельно, по-господски. Оба расположились лицом к Радченко, так, чтобы
видеть его столик. Что же, это все? Нет, понаблюдаем еще.., ага!
Справа, опять-таки за крайним столиком сидят еще двое, чем-то неуловимо
напоминающие первую пару, - молодые, крепкие, франтоватые. Вся четверка,
связанная меж собой невидимыми нитями, расположилась так, чтобы в поле их зрения
мгновенно попал тот, кто присядет за столик Радченко. Так, чтобы можно было
незамедлительно двинуться следом за уходящим. Пойдет вправо - подхватят одни.
Свернет налево - переймут другие. Неплохо продумано, опыт чувствуется.
Троих из четверки Сабинин прекрасно знал - много времени провел с ними бок
о бок в душном подвале, где мастерили бомбы. Вот только четвертый совершенно
незнаком, но это ничего не меняет...
Отпрянув, он направился к выходу из сада - столь же целеустремленно,
решительно. Значит, вот так... Нетрудно представить себе все происходившее:
Радченко, без сомнений, телефонировал в пансионат, аппарат стоит у него на
квартире, номер имеется в списке. Кудеяр - а кто же еще? - отреагировал с
похвальной быстротой, выслав в кафе своих молодчиков... Итак, да здравствует
предусмотрительность, и анафема тем, кто ею пренебрегает, ленится проверять
дважды, трижды. Последние как раз и попадают, словно кур в ощип. Надо же, а ведь
мог спалиться...
Взглянув на часы, он заторопился, махнул незанятому извозчику. Степенно
устраиваясь на обтянутом кожей сиденье, распорядился:
- На вокзал. Но предварительно заедем куда-нибудь, где можно купить
цветы...
...Краковский поезд, тяжело отфыркиваясь и прыская паром, остановился у
перрона. Сабинин во все глаза смотрел на австрийские вагоны, к которым еще не
успел привыкнуть: все из отдельных купе, в каждое - свой вход, сбоку. Он никогда
не ездил в таких. По наружным приступкам трусцой пробежали кондуктора,
распахивая двери и, судя по мимике, старательно объявляя станцию.
Искомую особу он узнал моментально, за несколько лет, прошедших с того
момента, когда был сделал показанный Кудеяром снимок, она ничуть не Изменилась.
В сердце Сабинина вошло некое смутно-томительное чувство, сродни печали.
Она и в самом деле была поразительно красива - изящная, со вкусом одетая
молодая дама, идущая по перрону с той самой небрежной невозмутимостью,
отличающей особ прекрасного пола, прекрасно сознающих свою власть над полом
противоположным. Разумеется, на нее оглядывались - и не всегда в пределах
приличий. Разумеется, она и бровью не повела, словно бы и не ощущая этих
взглядов, но наверняка по женскому обычаю прилежно регистрировала каждый.
"Бедняга Кудеяр, - без особого сочувствия подумал Сабинин. - Что ж, его можно
понять - такая способна мимолетно разбить тебе жизнь и преспокойно удалиться
летящей походкой с милой невозмутимостью на лице". "Неужели поручик застрелился?
Глупый, с чего бы вдруг? Боже мой, я и предвидеть не могла..." Наслышаны-с,
сталкивались...
Хотя перрон понемногу пустел, а молодая красавица уже пару раз осмотрелась
с легким недоумением, Сабинин не трогался с места. Вскоре его терпение оказалось
вознаграждено...
Белокурый молодой человек с длинным невыразительным лицом, франтовски
одетый, вяловатый в движениях, двигался следом за Амазонкой на идеальном для
слежки расстоянии - не далеко и не близко, отставая ровно настолько, чтобы при
необходимости непринужденно остановиться или изменить направление движения, не
вызвав у объекта слежки подозрений. В том, что это была именно слежка,
наблюдение, никаких сомнений не оставалось - у него другое лицо, чересчур уж
равнодушное, заинтересовавшийся незнакомой красавицей повеса вел бы себя
иначе...
"Учтем, - сказал себе Сабинин. - Непременно учтем-с..."
Держа букет в правой руке, он быстрым шагом направился навстречу
сопровождаемой носильщиком - и неведомым приставалой - даме. Убедившись, что она
обратила на него внимание, приподнял котелок:
- Простите, не вас ли поручил мне встретить дядюшка Герберт?
Темные глаза, оказавшиеся карими, с любопытством уставились на него:
- Вы, случайно, не Станислав?
- Станислав занят по службе, - старательно произнес Сабинин свою часть
пароля. - Я - Николай.
- Очень рада, - сказала Амазонка, улыбаясь ему прямо-таки ослепительно. -
Это мне? - непринужденно приняла от него цветы. - Какая прелесть, у вас есть
вкус... Пойдемте, мсье Николай, я уже начала бояться, что никто меня не
встретит... - И положила руку в белой ажурной перчатке ему на локоть.
Склонившись к ее ушку - что было довольно трудной задачей из-за летней
широкополой шляпки из белоснежного тюля на проволочном каркасе, Сабинин произнес
тихо и значительно, с ноткой подобающей тревоги:
- Мне кажется, за вами следят. Оглянитесь, осторожнее, вон тот тип со
светлыми волосами, в синем костюме...
Она оглянулась словно бы невзначай, небрежно, сделала милую гримаску:
- Ах, этот... Успокойтесь, тут другое... Этот субъект пытался привлечь мое
внимание еще в Кракове, на вокзале, вот только его намерения не имели ничего
общего с полицейскими шпионствами...
Показалось ему, или ее слова и в самом деле звучали чуть наигранно, не "без
фальши? Он не мог определить вот так, с ходу и предпочел оставить решение
подобных ребусов на потом.
Это мог оказаться и обычный приставала.., и человек, как раз и
приставленный господами эсерами ее охранять.
Он вздрогнул, когда над самым ухом раздался вопль:
- Мировая сенсация! Жуткий террористический акт в самом сердце Британии!
Чистокровный скакун погиб из-за женщины!
- Купите газету, - сказала Амазонка. - Интересно ведь, что за акт произошел
у британцев...
Бросив мальчишке никелевую монетку, Сабинин взял у него номер "Лёвенбург
Ллойд", бросив при этом быстрый взгляд назад - белобрысый по-прежнему
сопровождал их, держась на почтительном расстоянии, и в глазах его,
положительно, не было и тени фатовства, скорее уж - сосредоточенное внимание
человека, занятого серьезным делом.
- Я велел извозчику дожидаться...
- Дайте ему что-нибудь и отпустите, - распорядилась его дама. - Меня ждет
свой...
- Следовательно, у вас здесь есть друзья? Вы тут не впервые? Она
рассмеялась:
- Николай, запомните на будущее, что в наших делах подобные вопросы не
приветствуются. Я вас прощаю как новичка, но впредь будьте сдержаннее на язык...
И уверенно направилась к пролетке ничем не примечательного извозчика, как
две капли воды похожего на своих здешних собратьев, - цилиндр, смокинг,
равнодушно-предупредительная, чисто выбритая физиономия.
Сабинин с тех пор так и хранил молчание. Вещи привязали в задке пролетки,
экипаж выехал на широкую, обсаженную липами улицу Радецкого. Амазонка то и дело
бросала на него пытливые взгляды, а он сидел в напряженной позе и старательно
молчал.
- Николай, вы что, язык проглотили? - поинтересовалась она.
- Да нет, - сказал он спокойно. - Опасаюсь сболтнуть лишнее, спросить
лишнего...
- Дуетесь?
- Ничего подобного. Честное слово. Добросовестно пытаюсь вести себя, как
подобает неопытному новичку.
- Действуете вы весьма неплохо для новичка. Я наслышана. Того жандармского
подполковника вы исполнили весьма даже неплохо, да и поведение ваше при мнимой
засаде жандармов в лесу мне очень понравилось. Я, кстати, никогда не одобряла
подобных методов применительно к своим - очень уж отдает сыскными
провокациями...
Невольно Сабинин покосился на широкую спину слышавшего все это кучера, но
тот, конечно, и ухом не повел.
- Это абсолютно надежный товарищ, не беспокойтесь, - сказала Амазонка. -
Итак, вы - Николай.., или все же предпочитаете быть Константином?
- Скорее уж Николаем, как-то успел с этим именем свыкнуться.
- Прекрасно. А я в данный момент - Надежда. По паспорту, я имею в виду.
Фрейлейн Надежда Гесслер, отпрыск русско-остзейского семейства, подданная
Германской империи. Конечно, из тех же соображений, по которым вас сделали
подданным Кобурга. Так что там относительно теракта в Британии?
- Господи, это всего-навсего опять суфражистки "Суфражистки - участницы
движения за предоставление женщинам избирательных прав (от англ. suffrage -
избирательное право). Зародилось в Англии, получило распространение и в других
европейских странах. Прекратилось после Первой мировой войны.", - протянул
Сабинин, бегло пробежав заметку на первой полосе. - На скачках в Брайдсхеде
некая молодая дама, впоследствии опознанная как мисс Анна Уэсли, выбежала на
беговую дорожку и бросилась под копыта скакуна по кличке Кандагар,
принадлежащего майору Мюррею... Получила тяжелые травмы.., по данным полиции,
принимала активное участие в суфражистском движении на протяжении последних трех
лет.., пробита голова.., жокей сломал себе ключицу, а бедный скакун - обе ноги,
его пришлось пристрелить. Лошадь была несомненным фаворитом... - Он усмехнулся:
- Что ж, представляю себе отчаяние бедолаги майора, который здесь уж
совершенно ни при чем... Да и жокею не повезло... - Спохватился:
- Возможно, я, с вашей точки зрения, сказал нечто циничное?
- Ну отчего же, - безмятежно пожала плечами Амазонка. - Признаюсь вам
откровенно: я суфражисток терпеть не могу. Не переношу. Возмутительно нелогичные
и тупые создания. Борются за полное женское равноправие с мужчинами, но при этом
ведут себя.., даже не как женщины, как бабы. Истеричные, глупые бабы. Ах,
изволите ли видеть, мисс Такая-то решительно разбила стекло почтового отделения,
дождалась полисмена, героически ему сдалась и стойко отсидела назначенную ей
судом неделю... Миссис Сякая ударила зонтиком министра, сорвала с его мундира
эполет... Эта, нынешняя, кинулась под лошадь... Бог ты мой, как убого и пошло...
- А вы бы что им предложили? - с неподдельным интересом спросил Сабинин.
Амазонка подняла брови:
- Но это же ясно. Не воевать со стеклами и эполетами, а стрелять и
закладывать бомбы. Если бы эти глупые бабы вместо подобных клоунских номеров
пристрелили бы парочку тех самых министров и подложили бомбу в собор святого
Павла или на вокзал Черинг-Кросс, отношение к ним моментально бы сделалось иным.
Совершенно иным. И к их требованиям относились бы иначе... Вы не согласны?
У Сабинина на этот счет было свое мнение. Он мог бы сейчас напомнить, что
фении, ирландские террористы, который уж год как стреляют и закладывают бомбы,
но эти их занятия ни в коей степени не подвигли британцев начать дипломатический
диалог либо предоставить наконец Ирландии независимость. Фениев попросту ловят
по всей империи, сажают в тюрьму, отправляют на каторгу, вешают...
Он промолчал, конечно, - такие мысли в обществе Амазонки следовало держать
при себе. Из гжечности, господа, из самой обычной гжечности...
- По-моему, вам в этой истории больше всех жалко лошадь, - сказала
Амазонка. - Этого самого Кандагара...
- Угадали, фрейлейн Гесслер, - кивнул Сабинин. - Я как-никак долго был
кавалеристом...
- А если бы вам пришлось не стрелять в того жандарма, а бросать бомбу? -
прищурилась она. - Когда он был бы верхом?
- Тогда... Ну что ж, тогда пришлось бы как-то себя пересиливать, я думаю...
- Отрадно слышать... Хотя на вашем мужественном лице все же отразилось
некое борение чувств... - произнесла она и рассмеялась, показав белоснежные
ровные зубки. - Не дуйтесь, Николай, право. Я - крайне злоязыкая особа, наши ко
мне давно уже притерпелись, а вот на свежего человека могу и произвести черт те
какое впечатление... Я вас не шокирую?
- По-моему, вам очень бы хотелось услышать утвердительный ответ? Увы...
Боюсь, меня теперь мало что шокирует.
- А это неплохо, Николай, это совсем неплохо... Каковы у вас планы на
сегодняшний день?
- Планы? - пожал он плечами. - Да никаких. Меня просили встретить вас,
привезти в отель, а вот насчет дальнейшего речи не было Если так необходимо для
дела, можете мною располагать, выражаясь по-военному.
- Кудеяр не говорил вам, что дело у меня - к вам?
- Нет, - сказал Сабинин чуть удивленно, как и следовало. - Ко мне?
- Вообразите себе. Подполье - довольно тесный мирок, мой дорогой товарищ
Николай... Некоторые предстоящие акции, вполне возможно, нам придется ставить
совместно. Об этом и следует поговорить.
- Но, мне кажется, такие вещи с Кудеяром следует обговаривать. Он ведь,
согласно неписаной субординации, начальствует...
- Всему свое время, - сказала Надежда, не сводя с него очаровательных карих
глаз. - Вы ведь в некоторых смыслах вполне самостоятельны и не давали
подписанных кровью обетов. Выходит, есть вещи, которые вполне можно обсудить и с
вами, а уж потом собирать.., начальствующих. Короче говоря, если дама вам
предложит провести вечер в ее обществе, вы не станете, надеюсь, отказываться?
- Почту за честь, - церемонно склонил он голову.
- Ну вот, наконец-то в вас промелькнуло нечто человеческое, а я уж было
подумала, что здешней цирковой дрессировкой вас начали превращать в механическую
куклу...
- Ну, такое вряд ли кому удастся, - строптиво сказал Сабинин.
- Даже мне? - посмотрела она лукаво, не по-женски вызывающе.
- А вам нужны механические куклы?
- Да нет, конечно, что вы! Но не забывайте, что желание властвовать -
извечное побуждение красивых женщин...
- Ах, вот как? - усмехнулся Сабинин, окидывая ее довольно-таки откровенным
взглядом. - Увы, это побуждение всегда сталкивается с известным мужским - опятьтаки
властвовать и, что характерно, как раз над красивой женщиной...
Она ничуть не смутилась под его недвусмысленным взглядом:
- Да что вы говорите? Вы чрезвычайно опасный субъект, право, в вашем
присутствии меня поневоле охватывает девичий трепет.
Возница откровенно фыркнул.
- Господи ты боже мой, - произнес Сабинин растроганно. - Ну неужели
сбываются юношеские грезы? - Он склонился к ее ушку и трагическим шепотом
записного злодея из мелодрамы сообщил:
- Моей мечтой было - вселять трепет в девичьи сердца...
Амазонка ответила смеющимся взглядом:
- Положительно, мы с вами подружимся, Николай...
- Мне бы очень этого хотелось, - сказал он серьезно.
...Респектабельность частного сыскного бюро "Аргус", весьма специфически
окормлявшего обитателей Лёвенбурга, подчеркивалась, в числе прочего, еще и
должного вида дамой в приемной: не кудрявая девица в легкомысленной блузочке
(какие в последние годы были в большой моде), а почтенных лет мегера с обликом
четвертой макбетовской ведьмы, способная, с первого взгляда ясно, хранить
секреты почище металлического сейфа с патентованными брамовскими запорами.
- Прошу доложить, - сказал Сабинин, подавая ей всего сутки назад полученную
от гравера визитную карточку. - Князь Константин Трайков, по неотложной
надобности.
Карточка вполне соответствовала ненадолго надетой личине - с фантазийной
короной вверху, способной привести в ярость издателей Готского альманаха
"Регулярное издание, посвященное геральдике, коронованным особам, европейскому
дворянству (выходит и теперь)."... Корона, имя и титул отпечатаны жирной, густой
позолотой, исходящий от карточки приторный аромат дурной вульгарности
распространился по приемной вплоть до отдаленных ее уголков.
Мегера вернулась почти сразу же, кивнула довольно вежливо:
- Вас просят.
Кабинет оказался небольшим, едва ли не меньше приемной. На стене, как и
полагалось, висел портрет короля и императора, выглядевшего браво и молодо,
насколько это возможно. Наискосок от него, рядом с окном, красовалась эмблема
почтенного заведения, изображенная масляными красками на холсте и заключенная в
тоненькую золоченую рамку: окруженное сиянием всевидящее око.
Хозяин, восседавший за столом в расстегнутом по причине тучности жилете, на
первый взгляд выглядел добрым недотепистым дядюшкой из французского водевиля.
Вот только глазки у него, как ни старался, оставались пронзительными, колючими -
ну что же, noblesse oblige "Положение обязывает (фр.).", наверняка полицейский
чиновничек на пенсии...
Сабинин остановился перед столом, умышленно давая возможность рассмотреть
себя во всей красе: жилет чересчур пестрый для подлинного джентльмена, камень в
галстучной булавке чересчур велик для настоящего алмаза, трость с рукоятью в
виде фривольно выгнувшейся обнаженной женщины тоже вопиет о дурном вкусе. Да
вдобавок лоснящаяся от золота визитка...
И все же он надеялся, что не переборщил. Нет ничего страшного в том, чтобы
выглядеть сомнительным субъектом, явным авантюристом. Главное - не показаться
авантюристом мелким. К мелким прохвостам и отношение соответствующее, а вот
авантюристы высокого полета отчего-то вызывают у многих неподдельное уважение,
пусть и смешанное с другими чувствами, вроде боязливого любопытства...
- Садитесь, прошу вас, - любезно предложил господин Глоац. - Из России к
нам изволили прибыть, князь?
"Просто князь, - отметил Сабинин. - Отнюдь не более приличествующее случаю
"ваше сиятельство". В комбинации с едва заметной иронией во взгляде сие
означает, что рыбка заглотнула наживку. Вот и прекрасно..."
- Из Болгарского княжества, - сообщил Сабинин. - Господин Глоац, мне вас
отрекомендовали самым лучшим образом, и я не стану отнимать у вас время
напрасно. Давайте сразу перейдем к сути дела. Ситуация моя крайне деликатна...
- Вы, быть может, и не поверите, но так обстоит со всеми, кто сюда
приходит, - добродушно прогудел толстяк. - И могу вас заверить, что деликатность
здесь блюдут. Надлежащим образом.
- Вы меня окрыляете, - сказал Сабинин. - Дело в том, что я собираюсь
жениться...
- Мои поздравления.
- Увы, до поздравлений еще далеко... - вздохнул Сабинин, поигрывая
вульгарной тросточкой. - Избранница моя молода, очаровательна, располагает
хорошим приданым. И происходит из хорошей семьи. В этом-то камень преткновения и
скрыт... В семье. Эти чванливые скоробогачи...
Он замолк, доставая папиросу, предоставив остальное деловому чутью хозяина
заведения. Тот после некоторого раздумья выжидательно промолвил:
- Ну что же, иногда родители питают абсолютно непонятные предубеждения
против избранника их дочери...
- Господин Глоац, вы попали в самую точку! - воскликнул Сабинин
проникновенно, с воодушевлением. - Клянусь фамильным гербом, на моей репутации в
данный момент нет ни единого пятнышка. Никаких компрометирующих меня
обстоятельств, верьте мне! Однако родители моей избранницы с достойным лучшего
применения упорством продолжают интриговать... Несмотря на то, что молодая дама
достигла совершеннолетия и вольна располагать собою, как ей вздумается... Это
сущий ангел...
- Быть может, мы будем придерживаться конкретики? - мягко, но непреклонно
предложил Глоац.
- Охотно, - кивнул Сабинин. - Дело в следующем... Венчание должно
состояться через три дня. Дама только что прибыла в Лёвенбург и остановилась в
отеле "Савой", в тридцать втором номере. Естественно, она живет там под своим
настоящим именем - Надежда Гесслер, и это-то как раз и осложняет многое. Не буду
отнимать у вас время рассказом о прошлых перипетиях, скажу лишь, что, именно на
них основываясь, могу предсказать все предстоящее. Вновь появится семейный
адвокат, посланный родителями, начнет интриговать и отговаривать, снова нагрянут
кузены, друзья дома... С этим решительно ничего не поделаешь, я понимаю, но вот
быть в курсе дела мне крайне необходимо. Вы понимаете?
- Да вроде бы, - благодушно сказал господин Глоац. - Вы хотите установить
слежку за вашей дамой?
- Скрупулезнейшую! - обрадованно подхватил Сабинин. - Самую что ни на есть
неусыпную или как там это называется... Я хочу знать, кто с ней видится и когда,
кто к ней приходит, когда уходит, хочу знать...
- Ну, ну, довольно, - прервал Глоац. - Я уяснил суть. Сплошь и рядом,
князь, мы как раз и занимаемся скрупулезнейшей слежкой за особами обоего пола.
Могу вас заверить, накопили в этом изрядный опыт, хе-хе-с...
- Но имейте в виду - скрупулезнейше! - многозначительно поднял палец
Сабинин. - Двадцать четыре часа в сутки! Чтобы мышь мимо не проскользнула!
Понимаете? В состоянии вы это устроить?
- А вот это уже, скажу откровенно, зависит от вашей, гм,
кредитоспособности, князь, - с приятной улыбкой сообщил господин Глоац. - Чтобы
устроить круглосуточную, неусыпную слежку, придется задействовать,
профессионально выражаясь, не одного человека и не двух, неизбежны сопутствующие
расходы...
С чисто российским форсом, который вряд ли мог в данной ситуации повредить,
Сабинин извлек туго набитый бумажник и, раскрыв его, с размаху положил на стол:
- Называйте вашу цену, господин Глоац! Не сочтите за пустое хвастовство, но
я в случае такой потребности готов купить все ваше бюро на корню, целиком...
Толстяк уставился на него с неподдельным любопытством:
- Неужели приданое так велико, князь? Мечтательно вздохнув, Сабинин завел
глаза к потолку.
...Выйдя через четверть часа на улицу, он первым делом выдернул из галстука
дурацкую булавку с блескучим стразом и застегнул пиджак, чтобы скрыть вульгарный
жилет.
Пока что он не видел никаких изъянов в скрупулезно продуманном плане.
Историйками, подобными той, что он преподнес хозяину сыскного бюро, не удивишь
ни Россию, ни заграницу. Беззастенчивый охотник за приданым, встревоженное
семейство, взбалмошная девица... Ситуация с душком, конечно, но ничего
противозаконного в ней не усмотрит ни хозяин "Аргуса", ни
...Закладка в соц.сетях
