Жанр: Электронное издание
astapov1
... ею нельзя, но предположить такую
связь вполне можно, особенно учитывая стоимость товара и жгучий интерес к нему
мусульманских экстремистских партий. Афганские курьеры шныряли по всему
Казахстану в поисках посредников, дело доходило до того, что даже в мелких
городах и чуть ли не в аулах лжепосредники клятвенно предлагали красную ртуть,
рений, отработанный уран и урановые таблетки. В какой-нибудь пыльной придорожной
чайхане два дехканина в тапочках на босу ногу всерьез обсуждали цену красной
ртути, якобы лежащую дома в упаковке у одного из них. Но, зная связи "волков" с
высшими чиновниками из Астаны, допустить возможность продажи урана - можно.
Воров интересовал этот вопрос вовсе не из соображений патриотизма, человеколюбия
и прочей подобной чепухи - ах, как нехорошо торговать стратегическим запасом
родины - а потому лишь, что требовалось выяснить степень платежеспособности
"Серых волков". Когда Иван Иванович предложил Булату-Сифону пятьдесят процентов
от потерянных денег, необходимо было разобраться, а смогут ли "волки" осилить
такую сумму? Однако вопрос потерял актуальность, когда Мурка отказалась даже
обсуждать тему. Ну, что же, её проблемы. Требовалось время для подготовки
совместного, с питерскими авторитетами, решения. Кажется, время наступило.
Булат-Сифон получил добро, казахстанские воры сочли изложенные аргументы
уважительными для вынесения приговора чимкентским бандитам. Созданные летучие
отряды, малочисленные, но стремительные, хорошо организованные - теперь имеют
право нанести "Серым волкам" удар.
Толковище интеллигентных людей продолжалось не более часа. Мужчины
распрощались, некоторым из них предстояла дорога в Актобе, Атырау, Павлодар,
Караганду.
Булат-Сифон вернулся в свою волгу, Ланцет вопросительно смотрел на него, все
еще виновато жмурясь от вчерашней попойки.
--Нашли время пить! - пробурчал Булат-Сифон, снимая шляпу и садясь. - На
завтра билеты до Питера закажи.
--Хорошо. Что решили?
--Летим в Питер. Потом - побарнаулим. Давай-давай! Ехали!
36
В аэропорту Пулково было как всегда взавал людей. Цыганки и цыганята хапали
их за полы пиджаков, навязчиво набиваясь в предсказатели судьбы.
Слезливо-хамовато-наглые рожи, мелькавшие в толпах наэлектролизованных
пассажиров, до одури надоели Булату-Сифону ещё в Москве. Ланцет энергично
расшвыривал их, как ледокол, прокладывая путь своему патрону. Диктор второй раз
обращалась к прибывшим депутатам Государственной Думы пройти к встречающим в
веб-зал. Когда Ланцет оттолкнул попавшегося под руку молодого матросика
Балтийского флота - Булата-Сифона ухватила за локоть цыганка, семенящая рядом с
ребенком на руках. Он в сердцах выругался:
--Отстань, лист банный! Уйди!
Но не так просто от неё избавиться.
--Красавец! Мне понравилось твое лицо! - тараторила та, перехватывая ребенка
другой рукой. - Всю правду скажу, не за деньги, милый, не за деньги! В глазах
всю жизнь тебе прочитаю!
--Уйди сказал! Милицию крикну! - громко пригрозил Булат-Сифон, посмотрев на
близко стоящего длинного сержанта без всякой надежды. - Тот будто бы не слышал,
задрав голову - вертел ею, кидая взгляды поверх толпы.
Другого от него и не ждали.
Остановились у камеры хранения, Ланцет, пританцовывая и сунув руки в карманы,
почти простонал:
--Невмоготу, Булат! Отлить надо, еще в самолете припекло, до сих пор терплю!
Тот насмешливо махнул:
--Иди, иди! Писающий мальчик.
Ланцет устремился в туалет, диктор в третий раз объявила депутатам Гос. Думы
о встрече. Что за неорганизованный народ!
Булата-Сифона сзади тронули за руку, он оглянулся.
--Опять ты!
--Послушай! У тебя большие дела начинаются! - не отпускала цыганка, ловко
управляясь с малышом. Возле неё вертелись ещё несколько баб в широких цветных
платьях, с бусами, кольцами, серьгами, болтливых и громкоголосых. - Не жмись ты,
рубль дай, мне хватит!
Булат-Сифон согласился с ухмылкой.
--Ну, хрен с тобой. - вынул мелочь и отдал.
Та обрадовалась, перевернула ему ладонь кверху, заторопилась:
--Были у тебя, друг, неприятности! Из-за женщины неприятности! Какая-то
черная - есть у тебя черная? - зло имеет. Берегись той женщины, у неё большая
сила! - и цыганка показала на карман пиджака. - Чтобы продолжить, покажи этот
карман. Не бойся, денег не прошу. Такой обряд гадания, так нужно!
Булату-Сифону стало смешно, насколько держат его за лоха, насколько просты
приемы отбора денег у этой оравы из табора. Сейчас он по очереди вывернет
карманы, то есть засветит их пустоту или наполненость. Рядом топчатся ловкие
подельники, для которых, собственно, эта информация и предназначается -
карманники. Ежели наружные карманы пусты, значит, кое-что имеется во внутренних,
а дальше - вопрос техники. Но дело построено ещё и таким образом, что нельзя ни
мента позвать, потому что, он в доле, ни уронить неловкое слово, на которое
гадалки специально нарываются. Лишь стоит это слово произнести - сбежится весь
табор защищать "обиженную", в толчее и неразберихе, которую они устроят -
пропали башли!
Булат-Сифон видел, как издалека, с двух сторон спешат на подмогу Ланцет и
встречающая братва от питерских воров. И улыбаясь, шутки ради, согласился
засветить карман. Вынул оттуда расческу, носовой платок, монеты - сдачи от
пепси-колы. Монеты передал гадалке, она приняла их с сожалением, и продолжила
чревовещание:
--У тебя сильные денежные интересы, но они не исполнятся из-за черной
женщины. Жизнь твоя в опасности. Не знаю кто ты, но остерегайся. Ходишь как
циркач по битым стеклам, но подошвы пока целы. Не делай резких движений! Или
умоешься собственной кровью. Жизнь длинная и корявая, ты как одинокий зверь
бежишь впереди стаи, ты вожак. Но бойся, тебя готовы растерзать!
Цыганка протараторила все это в мгновение и на секунду умолкла.
--Для продолжения надо показать карман. Такой обряд гадания. Покажи этот
карман! - указала на следующий, с другой стороны.
В этот момент подскочил Ланцет, уже веселый и довольный.
--Ну, оборзели! - сообщил, запыхавшись. - Барсуки в верзошнике внаглую
харятся! Закрылись в кабинке и трутся, суки! Питер - город гомосеков!
И в следующую секунду, за ним подошли встречающие.
--Булат-Сифон? Мы от Ивана Ивановича.
--Здорово, пацаны.
--Двинули? Тачка на улице.
Но цыганка, жалея упущенную выгоду, попробовала возмутиться. Один из
"пацанов", детина в метр девяносто и килограммов под сто тридцать, удивленно
повернулся.
--Это что за фуфлетка? Ну-ка исчезни, бикса бановая!
Та что-то недопоняла, не вникла, не разобрала, опять раскрыла рот.
--Заткнись, сука, а то бебики потушу! - он положил раскоряченную пятерню ей
на рожу и толкнул вместе с ребенком на руки позади стоящим подельницам. Ребенок
завыл, а длинный сержант ничего "не замечал". Откуда ни возьмись, вынырнули
цыганские мужики, поднялся галдеж, боевиков окружили, зажали в кольцо, и всех
вместе потеснили на улицу. Там - выскочили из машины еще несколько людей Ивана
Ивановича. Дело собиралось перерасти в крупную потасовку, но к цыганам подбежал
ещё один, холеный, гладкий и кучерявый, что-то крикнул на своём языке, и все
мгновенно расступились. Посеменил к детине, виновато развел руками:
--Извини, брат! Не разобрались! - и повернувшись, снова проорал на цыганском,
те начали быстро расходиться. - Я проучу своих дураков, чтобы глазами смотрели!
- пообещал он.
У детины из-за пояса, под пиджаком мелькнул макаров.
--Ладно! Все путем, кирюха! - они хлопнули друг друга по рукам, разошлись.
Булат-Сифон с Ланцетом уселись в BMV, боевики прыгнули по машинам, рванули в
Питер. Детина на переднем сидении прокомментировал события:
--Этот табор отстегивает нам проценты. Их барон, правда, падла-падлой.
Недавно начал луну крутить, ну и влетел в косяк. Козел, месяц пургу гнал, пока
не допер, что на банк попался. Теперь заискивает. Ничего, с пенёй все вернет!
--Куда едем-то? - поинтересовался Булат-Сифон, когда въехали в город. Он
всматривался в улицы, кажется, сейчас неслись по Лиговскому проспекту.
--Скоро доберемся. - ответил детина, зевая во всю пасть и оголяя золотые
фиксы. - Вообще-то вас определили в Англетере, но Иван Иваныч решил сначала
побеседовать, а потом уж культурная программа.
Они петляли еще несколько времени, пока не подкатили к пирсу, на котором
пришвартовался теплоход "Андрей Красин". Машина вздрогнула и остановилась,
задние тоже подъехали, замерли. Все вывалились на пристань, Булат-Сифон и Ланцет
по сходням поднялись на борт теплохода. Палуба была вылизана, медяхи надраены,
точно к смотру, переборки выкрашены белым, такелаж - черным. Иван Иванович ждал
на шкафуте, рядом находились другие воры.
--А-а! Булат-Сифон! - радостно протянул Иван Иванович, пожимая руку и
притягивая его к груди. - Держатель Казахстанской короны!
--Иван Иваныч! - воскликнул тот в ответ. - Князь града Питерского!
--Ну, пошли, пошли, в кают-компанию пошли. Видишь, какой прием приготовили?
Как арабскому шейху! Жить будешь в "Англетере", столоваться на "Андрее Красине",
девочки и кофе в постель! А? - подмигнул Иван Иваныч, когда все перездоровались.
--Да-а, хорошо... Думаю, в Алма-Ате мы тоже не ударим в грязь лицом, когда
надумаешь в гости к нам, Иван Иваныч! От аэропорта до гостиницы ковровую дорожку
кинем! Как-никак князь северной столицы Руси!
Рассмеялись.
Коки на камбузе варганили что-то вкусное, по теплоходу распространялись
запахи. Иван Иваныч внезапно остановился.
--Слушай, Булат-Сифон, ну его к херам, твой "Англетер"! Большую каюту выделю
- оставайся здесь! Охрана надежная, сам знаешь, и сервис в порядке. А?
--Отчего же? Можно! - ответил тот, вдыхая аромат жареного мяса, они с
Ланцетом изрядно проголодались. - Только на одну ночь, Иван Иваныч. Завтра -
назад. Дела, дела.
--И договорились! Как насчет душа, освежиться с дороги?
--Было бы не плохо. Не помешает.
Гостей устроили в просторной каюте. Иван Иванович предлагал две отдельные, но
Булат-Сифон, в целях безопасности, подумав, отказался. Питер все же не Алма-Ата,
хотя и там спокой только снится. Пусть тут и охрана надежная, и хозяин радушный,
но... Бог бережет, и сам старайся. Вдвоем, оно веселее будет. Просторной каюта
называлась по морским меркам, по общепринятым же, это небольшое помещение с
двумя кроватями, с двумя креслами и тумбочками, встроенным платяным шкафом и
иллюминатором, с видом на причал. Впрочем, все довольно уютно, со вкусом и
шармом.
Булат-Сифон разделся и по пустынному коридору прошлепал в душевую,
отрегулировал теплую воду, намылился, и стоя на резиновом коврике, с
наслаждением поливал себя упругими струями. Сполоснувшись, тщательно вытерся
махровым полотенцем, и набравшись бодрости, насвистывая, отправился одеваться.
Ланцет проделал все то же самое.
Через сорок минут собрались в кают-компании на ужин. Ужин был вкусным и
обильным, говорили о всякой ерунде, Иван Иванович будто и не помышлял о деле, а
попытки Булата-Сифона вежливо пресекал. Наконец насытились. Пили мало, хотя стол
ломился от бутылок, Булат-Сифон не пил вовсе, а жирное ел осторожно. Язва. Вышли
на верхнюю палубу, поднялись на спардек и, устроившись в креслах-качалках,
закурили. Присутствовали только воры в законе, остальные остались на шкафуте и,
опершись руками на леера, глядя на грязную воду, плещущуюся у ватерлинии,
перекидывались шутками.
Солнце закатывалось, стояла редкая, без дождя, теплая погода. В порту
вскрикивали буксиры, помогая швартоваться прибывшему лайнеру из Франции. Иван
Иванович подвинул к себе пепельницу, стряхнул пепел.
--Во-от. Теперь можно. - на правах хозяина сказал он. - Можно и о деле. -
Несколько помолчал. - Я уполномочен, Булат-Сифон, от имени питерского сходняка
предложить пятьдесят процентов. Ты знаешь. Мурловка эта, Мурка, - при упоминании
её клички, лицо Ивана Ивановича перекосилось злобой, - позволила себе роскошь
кидать воров. И не просто кидать, а кидать по-крупному. Плюс к тому завалить
четырнадцать невинных людей. - Иван Иванович еле сдерживался. - Левушнице давно
надо дать наркоз. Нам помощь нужна. Нужна, Булат.
--Ну, что ж. - Булат-Сифон запнулся, сглотнул слюну. - Мы собирали воров на
конду. Нашему сходняку я зачитывал твою клеву, Иван Иванович. Аргументы весомые.
- Булат-Сифон решил не говорить пока о своей обиде на Мурку. Не подвернись Ивана
Иваныча, ей все равно объявлена была бы война. А теперь, по такому случаю, надо
поломаться с понтом, набить цену, авось на будущее пригодится. Он вздохнул. -
Плохо, что с бабой дело приходится иметь. - сказал он. - Бабы коварны и
расчетливы, чуют опасность за километр, но вследствии природной глупости - почти
не испытывают страха. А эта - умная стерва. И у неё двести пятьдесят стволов.
Прикинь? Иван Иваныч? Алтушками она не занимается.
--Знаю, знаю. - нетерпеливо перебил Иван Иванович, сложив пальцы шелбаном и
швырнув бычок за борт, в блестевшую от нефти воду. - Не крути статистику,
Булат-Сифон. Тебя не устраивают пятьдесят процентов?
--Я и говорю. Устраивают. Только с неё возьмешь? Этот куплет мы спели, она не
собирается их возвращать. Де-фолт!
--Ну, и...
--И помогу я тебе, Иван Иваныч, считай задаром. Символически. Десять
процентов я завтра должен увести с собой.
--Ско-олько? Охренел, Булат? Десять процентов! - Иван Иванович медленно
поднялся из-за стола. - Это не серьезно! Пять процентов. Пять! И то много.
Остальные сорок пять после победы.
--Не катит. - качнул головой Булат-Сифон. - После победы никто ничего не
возьмет. Не у кого будет. Или ты, Иван Иваныч, надеешься найти в её доме сундуки
с изумрудами? Хотя... Хер его знает... Ладно, семь. Но не меньше!
--Шибер косоглазый! Ладно! Семь - так семь! Завтра с утра получишь. С
таможней помочь?
--Не беспокойся, Иван Иваныч. С таможней в порядке.
--Лады.
Ударили по рукам. Опять спустились в кают-компанию обмыть соглашение.
--Теперь можно и расслабиться. - Булат-Сифон весело посматривал на Ланцета. -
Можно и оттянуться! Молочком.
Выпили армянского коньяка, любимого коньяка Ивана Ивановича. Никакие Камю,
Метакса и прочие не сравнятся с армянским, считал он. Только истинные любители с
тонким вкусом могут по-настоящему оценить этот солнечный напиток. Держались все
непринужденно, шутили, смеялись.
--Я вот, смотрю, Булат-Сифон, вы с помощником дополняете друг друга. -
поделился наблюдениями Иван Иванович. - Булат по фене - означает нож. А Ланцет
по медицински - тоже нож. Арсенал!
--Действительно. - удивился Булат-Сифон. - Я на это не обращал внимания. А у
тебя, Иван Иванович, погоняло по фене тоже, прямо прокурорское!
— А ты думал! Знаешь, сколько мне лет? - вдруг спросил Иван Иванович. -
Много! Помнишь песенку про вора, у которого отец прокурор? Жалостливая такая,
наша, воровская. Раньше частенько напевали. Так вот, сочинили её про меня. У
меня ведь отец прокурором в войну был, и до войны, и после. Ба-льшая сука!
Собственноручно сдал меня синичкам по малолетке. И в зону определил, а потом
приезжал, и на свиданках читал мне странички из краткого курса истории ВКПБ.
Воспитывал. Пацанам конфеты и сало возили, а мне этот гад - толстую книгу.
Песню, правда, немного переделали, у меня по-другому было. Помню, под Иркутском
сидел - мороз, стужа, по щелям ветер воет, в бараке торчим, дубеем, раз - к
барину вызывают. Оказывается, папочка прикатил, семьсот километров махнул,
соскучился. Упрятал меня, и хоть бы угрызение совести на лице. Ни хрена! Лицо
одухотворенное, мечтательное. Я тебе говорит, сын, сказать хочу о товарище
Сталине. О нашем вожде и о партии большевиков, которые строят коммунистическое
общество. Когда приедешь из лагеря - (звучало так, будто здесь лагерь
пионерский) - много почитаешь литературы. А пока я сам расскажу. И заводил
старую пластинку о светлом будущем через пятнадцать лет. Декохт у меня,
голодуха, его самого сожрал бы, а он мне с бубновым заходом: "Ты, сын, не
переживай, что я бердыч не привез. Соскучился, в спешке собирался, ну и забыл.
Ведь ты и без того рад меня видеть? Ведь правда? Ведь так?" Семь раз паскуда
приезжал, и только один раз привез кило комкового сахара и пачку папирос
"Казбек". Вот, в честь папашки и погоняло получил прокурорское: Иван Иванович.
Домой я, конечно, не вернулся, на товарняк - и во Владивосток, в порту
приворовывал, кормился, пока снова не влетел. Там, кстати, и море залюбил. Ну, а
как влетел, попал в одну из приморских зон, где и познакомился с Седым. У него с
юности клок седых волос на башке был. Торчал белый пучок среди каштановой кущи.
А через много лет, когда Седой тянул не знаю, какой уже срок, и ты с ним
встретился в Приморье. Так?
--Так. - охотно отозвался Булат-Сифон. - Я тогда в Сибирь прикатил на
заработки, народ там богатый был, беспечный. Для воров - Клондайк. Летом ездил
работать, на зиму - назад, в Алма-Ату. Жил как король на именинах. Но в Тынде
раз замели меня, шестаков развелось - тьма, вот один алеха, мразь, и заложил.
Ссученым вором оказался дружбан мой. Я и под Иркутском отмечался, и под
Красноярском, а с Седым встретился - да, в Приморье, в N-ской зоне. Любил Седой
пожить. Баб любил, на юбки деньги спускал, и не жалел. От того и погиб, дурак. Я
в Волгоград специально мотался, все выяснил. У Мурки бареха есть - вертолетом
шворится, кликуха Мессалина, на неё и позарился Седой. А разработал всю канитель
Грек, Муркина рука правая. Потерял Седой осторожность на старости, ну - судьба
такая. - улыбнулся и закончил Булат-Сифон.
Они проговорили ещё долго - темно не становилось: белые ночи. Рында на
теплоходе Ивана Ивановича отбила час, когда разошлись спать. Перед тем, как
потушить свет, Ланцет запер двери на ключ, а ключ оставил в замке. В Питере было
прохладно, погода не алма-атинская, они укрылись теплыми одеялами и вскоре
погрузились в сон.
В шесть утра, когда сон самый глубокий, а на верхней палубе охраны не
осталось, возле теплохода на воде начали булькать пузырьки. Через несколько
мгновений - чудовищный взрыв раздался рядом с судном. Теплоход подбросило волной
и ударило бортом, за которым свешивались автомобильные шины - о стенку.
Подкинуло и яхты, пришвартованные неподалеку, и учебные корабли, и шхуны
запрыгали по волнам. Взвыли сирены, палубы начали наполняться людьми и гвалтом.
Двое убегали с причала, охрана открыла пальбу и уложила обоих. Когда подбежали,
обыскали убитых - документов не нашли, люди неизвестные, особых примет нет.
Значит, был третий, или, может быть и четвертый, те, кто находились под водой, а
эти, наверху, их страховали. Иван Иванович оценивал ситуацию, Булат-Сифон и
Ланцет, полураздетые, находились тут же. Понаехало ментов и фэсбэшников,
пожарников, эмчеэсовцев, несколько машин скорой помощи прибыли друг за дружкой.
На теплоходе повреждений не нашли, за исключением мелких - на полубаке по
правому борту - небольшая течь. Следаки и оперативники производили замеры,
опросы свидетелей и пострадавших, то и дело сверкали фотовспышки репортеров.
Никто ничего не понимал - полная неразбериха и бедлам! Версии у газетчиков
рождались совершенно фантастические, нереальные, вызывающие у Ивана Ивановича
злую усмешку. Типа: к трехсотлетию Петербурга американская подлодка выпустила
торпеду по "Андрею Красину". Только в пьяной невыспанной башке может родиться
такая дурь! Ну и что-то в этом роде. Лишь к двенадцати часам дня напряжение
начало спадать, течь заделали пластырями и распорками, менты и фэсбэшники
отвалили, но теплоход все-таки требовал расходов и докового ремонта.
Билеты на самолет у Булата-Сифона с Ланцетом лежали в карманах. Деньги
получили. Перед прощанием Булат-Сифон тихо спросил Ивана Ивановича:
--Те двое, которых подстрелили. Кто?
--Есть догадки? - задумчиво переспросил Иван Иванович, глядя ему в глаза.
--Обратил внимание на пиджак тощего? На внутреннем кармане фирменная нашивка:
швейная фабрика "ВОСХОД", город Чимкент. Кто у тебя в Чимкенте? Думай, думай.
Иван Иванович, не мигая, мрачно заключил:
--Кончу блядей!
--Ты представляешь, что сейчас сказал!? Ты! Счетовод Вотруба! Я ведь тебя!..
- она вдруг с крика, как это обычно бывает, перешла на вкрадчивый, почти
задушевный тон. - Я ведь тебя, милый мой, упрашивать долго не стану. Знаешь это?
Подписывай документы, и снимай деньги со счета. Будем считать инцидент
исчерпанным. Ну?
--Нет, Мурка. Латышей кидать не стану. - твердо ответил Атамбай, и поднялся.
В кабинете магнитофон тихо крутил "Сулико", было накурено, полная пепельница
окурков находилась возле Мурки. - Я, конечно, сволочь, но не до такой степени.
--А я, значит, до такой? - правую руку она положила на бедро и тоже
приподнялась. И села. - Хорошо, Атамбай. Уволен! Этого хотел? Слушай, а может,
ты успел сколотить состояние на наших банковских операциях? Проверим! Или,
может, питерские тебя приручили, или волгоградские? Или Булат-Сифон за тебя мазу
держит? Колись, колись! Такую зарплату не каждый министр получал! Может, мало -
решил пошантажировать? - Она вновь начинала заводиться, и внезапно закончила:
"Все! Дела сдай заместителю! Свободен!" - бросила холодно, со злым прищуром.
Атамбай повернулся и вышел. Её дикие выходки до добра не доведут! Всегда
держал её за умную бабу, а под конец разочаровался. На различных счетах "Серых
волков" денег - Чимкент можно купить с потрохами! И это, не считая тайных
хранилищ с черным налом! Не считая товаров на складах базы, в магазинах, не
считая топлива в емкостях, тайных нефтеперерабатывающих заводиков в степи, не
считая недвижимости по Казахстану, и за бугром, и много еще чего не считая!
Зачем нужно было связываться с ураном!? С Бородатым!? Зачем кидать прибалтов,
какой в этом смысл!? И уж совсем полный абсурд - взрывать Ивана Ивановича! Эта
дура, полная, набитая дура, имея в руках золотую рыбку - останется с разбитым
корытом! Не женщина - чудовище! Надо же так разворошить питерское воровское
гнездо! Совсем чокнутая? Теперь осталось к списку заклятых врагов прибавить
латышей, они ведь тоже сложа руки сидеть не захотят - деньги не малые! Что за
новый бизнес - сплошное кидалово?!
Атамбай влетел к заместителю, тот, конечно, в курсе, и вроде сочувствовал
бывшему шефу. Хотя человек - скользкий и себе на уме. Никогда Атамбай не
проявлял искренности в отношениях с ним, сильно подозревал дятла, стучащего
Мурке обо всех и обо всем. Когда копались в бумагах, готовили акты на
прием-передачу дел, он, словно стесняясь, предупредил:
--Тебе бы уехать, Атамбай. Исчезнуть на время. Есть у тебя яма?
Тот и без того был на взводе, отмахнулся:
--Какая там яма! Чего бояться?
Однако, как только сотрудники разошлись на обед, Атамбай, не ожидая ничего
хорошего от сегодняшнего дня, решил действительно исчезнуть, и чем быстрее, тем
лучше. Вторые сутки пошли с начала окончательных разногласий, вот и Грек
перестал в глаза смотреть. Но хуже всего то, что Мурка с крика перескочила на
задушевный тон. Зная её, это означало: разговоры кончились, теперь начнутся
действия. Теперь дорога каждая минута: исчезнуть!
Атамбай прокатился по магазинам, делая различные покупки, а на самом деле
пытаясь оторваться от хвоста: сиреневый опель неотступно красовался в зеркале
заднего вида. Бухгалтер проскочил на верхний рынок, на привокзальную площадь,
зарулил на Хатынкопр, в Зеленую балку, мотался из конца в конец - надеясь уйти
от недоброго глаза боевиков. Черта с два! Наконец на манкентском шоссе
остановился у одного из супермаркетов, схватил сумку, вылез из машины, опель
тормознул метрах в пятидесяти. Беспечно насвистывая и не торопясь, Атамбай вошел
в магазин, там, нервничая, кинулся к черному входу, сунул охраннику десять
долларов за открытие двери и, оглядевшись, юркнул в соседние дворы. Бегом
проскочил квартал, задыхаясь - тормознул такси. Домой нельзя, обманутые и
озлобленные боевики рванут туда, Атамбай нырнул на заднее сидение, назвал адрес.
Мурка сидела, оперевшись лбом в ладонь, и тупо смотрела на лакированную
крышку стола, неслышно, по воздуху подплыл Грек, она испуганно встрепенулась:
--Черт! Грек, сколько раз просила! Как из-под земли!
--Слушаю, Клеопатра Алексеевна. - несколько склонил он голову к правому
плечу. - Слушаю.
--Ты что-нибудь понял?
--Ты имеешь в виду, Мурка, Атамбая?
--Да, да.
--Ничего не понял.
--Какого ему не хватало? Грек? Разве он плохо жил? - она вдруг поймала себя
на слове "жил" - глагол в прошедшем времени, и ядовито усмехнулась. - Разве он
плохо жил? - повторила снова, подкрашенное синим, подрагивало веко. - Гнида! Он
владеет информацией, которой владеть не должен! Договора, банковские счета,
связи с Афганом, Россией, передвижение наркоты, ему известны люди в таможне, в
полиции, в прокуратуре и судах, в акимате, в Астане, тайники с оружием - все!
Даже урановые сделки! Ему известно - все! - тихо и устало резюмировала она. -
Грек, прочитай мои мысли!
--Ты что, Мурка! - так же тихо ответил он, широко распахнув глаза, и начиная
понимать. - Это же - Атамбай! Мы пришли с ним почти вместе!
Она вздохнула. Потом ещё раз.
--Это необходимо. - и с нажимом провела ладонью по лицу, от лба до
подбородка. - Другого выхода нет.
--Но может быть, он поймет, что сыграл атанду, ведь не полный же бажбан!
--Полный! Полный бажбан, но очень информированный!
Грек и сам понимал, что вопрос с Атамбаем решен, и решен правильно, другого
выхода действительно нет, но тянул, резинил, сам не зная зачем.
--Вообще то, конечно, за ним и раньше наблюдались вздрюки. Но... Мурка,
подумай...
--Это должно произойти сегодня, Грек. Знаешь почему? Пятнадцать минут назад
он бросил машину на манкентском шоссе и слинял. Скрылся от наблюдения. А если
этот туз колыванский уже в КНБ? Например, у Ромейко? Представляешь?! Сегодня
Грек, сегодня! Найди из-под земли, и - он мне больше не нужен.
Не прощаясь, Грек вышел своей плавной, рысиной походкой.
Несколько парней звонили в квартиру на третьем этаже, за железной дверью было
тихо, никто не отвечал. Один выхватил блестящую фомку, и ловко орудуя, открошил
штукатурку под железным каркасом возле
...Закладка в соц.сетях
