Жанр: Электронное издание
andysh02
... здесь?! - из последних сил крикнул он. Его рука онемела, он
уже не чувствовал тепла моих пальцев.
- Я здесь, Альбинос! Я рядом!
- Так странно... Если бы она не погибла, то родила бы моего ребенка... Силы
бездны сейчас свободны... Вот в чем беда...
Если бы войти с ними в контакт, оседлать тигра, превратить яд в лекарство... Ты
еще здесь?.. Потом найди в моей аптечке
шприц, пенициллин на миллион единиц и сделай Мурашу укол... Иначе он умрет...
Ах, Кирилл... Я ведь хотел умереть в
полете над лавиной... а приходится в грязной воде не видя солнца...
Он захрипел и тотчас смолк. Я сжал его руку и громко позвал. Альбинос не
откликнулся. Ледяная глыба с ужасным
скрипом вдруг стала крениться в мою сторону и тотчас оглушительно треснула, и
через ее голубое прозрачное тело молнией
прошла белая трещина.
Я отпустил обмякшую руку Альбиноса, схватил фонарик и стал выбираться через
салон машины в тоннель. Под машиной
текла уже настоящая бурная река. Свод обваливался все сильнее, куски льда падали
вокруг меня как бомбы, и мне
приходилось прикрывать голову руками. По тоннелю я пробирался по грудь в воде.
Ее напор давил на меня с такой силой,
что каждый шаг давался мне с трудом, и я упирался руками в стены, и молил Бога,
чтобы не поскользнуться, ибо тогда
течение неминуемо утащило бы меня в преисподнюю, где меня ждала не менее
страшная, чем у Альбиноса, смерть.
Теряя силы, я выбрался в шурф. Земной свет! Какое блаженство только видеть
его! Задрав голову, я стоял посреди
колодца и смотрел на белый круг. Веревки не было.
- Эй! - крикнул я. - Дацык, где ты там?
Его голова появилась в круге не сразу. Упираясь руками в края колодца, он
навис надо мной.
- Ты один? - спросил Дацык.
- Альбинос умер. Почему ты не скинул бревна?
- Глупый вопрос, - процедил Дацык. - А где
чемодан?
Я промолчал. От ненависти мне свело челюсть.
- Короче! - жестко произнес Дацык. - Ты поднимешься наверх только с
чемоданом.
Его голова исчезла. Я в ярости врезал кулаком по сырой стене, и во все
стороны брызнула снежная кашица.
- Подонок! - крикнул я. - Подонок!
Я стоял в бурлящей воде, окутанный паром от своего дыхания, и уже не
чувствовал своего тела ниже пояса. Он не даст
мне подняться без чемодана. А я не смогу подняться без веревки. Даже если буду
цепляться за стены ногтями, вырывая их с
корнем, даже если буду вгрызаться в них зубами...
Я присел и посветил фонариком в тоннель. Вода заполнила его уже на две
трети. Еще минута - и он будет заполнен водой
под потолок. С криком отчаяния я кинулся в тоннель. Течение поволокло меня
вперед, туда, где раздавались громкие
чавкающие звуки, будто там сидела гигантская жаба и, широко раскрыв пасть, жадно
глотала воду... Вот машина. Ее передок
задрался еще выше, и теперь салон почти до потолка был заполнен водой. Страх
связал меня по рукам и ногам, но медлить -
значило приговорить себя. Я схватил фонарик зубами, взялся руками за края проема
и ногами вперед нырнул в салон. Мрак и
холод - нет ничего страшнее для человека... Я ударился головой обо что-то
острое, но почти не почувствовал боли. Боковое
окно... Я проплыл через него, инстинктивно подался вверх, к воздуху, но ударился
темечком о ледяной потолок. Здесь все
затоплено водой! Мне не хватало воздуха, грудь разрывалась от потребности
вдохнуть... Я выплюнул фонарик, и тот,
кувыркаясь в воде, понес угасающий огонек в черную глубину. Назад, назад! Я стал
разворачиваться, отчаянно работая
руками, и вдруг коснулся гладкой металлической поверхности. Чемодан плавал под
потолком, как спасательный плот. Я
толкнул его в оконный проем, схватился обеими руками за ремни, которыми чемодан
был обвязан, и стал работать ногами,
отталкиваясь как лягушка... Хочу дышать! Дышать! Чемодан поплавком устремился
вверх, вытягивая меня за собой, и в то
мгновение, когда моя воля уже отказывалась подчиняться, когда организм
становился неподконтрольным разуму и мои губы
вот-вот бы разомкнулись, чтобы в безумной агонии вдохнуть воду, в это мгновение
какая-то сила вытолкнула меня на
поверхность.
Я с хрипом вдохнул, запрокинул голову, едва не коснувшись ртом потолка, и
стал жадно дышать. Воздух! Какая роскошь!
Какое бесценное чудо эта невидимая, едва осязаемая субстанция! Чемодан,
подхваченный встречным течением, давил на
меня, и я начал толкать его вперед головой, как ватерполист мяч, и захлебывался,
и глотал воду. Я уже в тоннеле! Шурф
совсем близко! Каких-нибудь жалких пять метров! Гигантская жаба не хотела
отпускать меня, я продвигался к шурфу
крохотными шагами, упираясь обеими руками в стены, царапая их ногтями, и ревел,
заглушая шум воды, и стонал, и кричал
от боли и бессилия.
Вот и шурф... Но сил уже никаких. Проклятый чемодан вдруг выскользнул из
моей руки, и течение немедленно поволокло
его назад, во мрак тоннеля. Я кинулся на него грудью, прижимая его своим телом.
Меня всего трясло, словно я ехал на телеге
по разбитой проселочной дороге. Чемодан у меня... Я крепко сжимаю ремень...
Кусаю губы, чтобы не потерять сознание...
- Эй! - крикнул я и ужаснулся, насколько слабым был мой голос.
Дацык что-то крикнул в ответ, но я не разобрал. В ушах невыносимо скрежетал
металл, чавкала вода, от бомбового
грохота ледяных глыб содрогались все мои внутренности... Сердце останавливалось,
не выдерживая холода. Уже пар не шел
изо рта, потому как дыхание остыло... По лицу хлестнул конец веревки. Я стал
продевать его под ремень чемодана. Пальцы
совсем не слушаются... Надо завязать узел... Дацык кричит сверху, торопит... Как
только я привяжу веревку к чемодану, он
сразу поднимет его и сразу же забудет обо мне. Я ведь знаю, что он подлец, что
останется до конца подлецом... Зачем я ему
нужен, если чемодан с деньгами уже привязан к веревке? Знаю, но делаю. Сам иду
на плаху, потому что плахи повсюду. Они
окружили меня...
- Крепче узел вяжи! - доносится сверху.
Куда уж крепче! Двойной морской. Чемодан уже привязан, покачивается на
веревке, как маятник Фуко. Почему Дацык не
поднимает его? Чего медлит? Зачем оттягивает счастливое мгновение, когда
заветный чемодан окажется в его руках?
- Садись на него верхом! Держись за веревку!
Он предлагает мне жизнь? Трудно поверить... Я схватился за веревку. Дацык
чуть опустил чемодан, чтобы я мог забраться
на него. Все, я уже вишу, словно в спасательной люльке, и могучий вертолет,
взбивая воздух лопастями, сейчас медленно
поднимется вверх.
- Тяну! - крикнул Дацык.
Я крепче сжал веревку, притянул ее к груди и закрыл глаза. Казалось, что не
я, а колодец медленно вращается вокруг меня
и опускается вниз, а я с каждым мгновением все ближе и ближе к свету... Вода
стекает с меня и падает вниз... Если веревка не
выдержит и я вместе с чемоданом упаду... Но зачем думать об этом? Сейчас от меня
ничего не зависит. Мозг может
отдыхать, нервная система - расслабиться. Человек отдыхает, когда полностью
вверяет себя судьбе. Может быть, Альбинос
успел испытать истинное счастье, когда понял, что от него уже ничего не зависит,
и уже ни к чему не надо стремиться, и он
уже не совершит роковых ошибок...
- Давай руку! Да отпусти же ты веревку!
Дацык схватил меня за воротник и вытащил из
колодца на снег. Чемодан он толкнул ногой, чтобы подальше от края... Я
лежал на мокром снегу, и крупная дрожь
сотрясала мое тело.
- Молоток, Вацура! Герой! Живо снимай комбез, я тебя водкой разотру!
Я не мог пошевелиться, лишь нечеловеческим усилием воли приподнял голову, а
потом сел. Шел тихий снег. Кругом было
серо и тоскливо. И солнца не было. Мураш, скрючившись, лежал на рваном одеяле,
прикрыв голову руками. Дацык протянул
мне бутылку. Я сделал глоток, и бутылка выскользнула из моих одеревеневших
пальцев.
- Почему ты не скинул в шурф бревна? - едва ворочая языком, произнес я.
Дацык вздохнул, пожал плечами.
- Ты ведь знаешь, почему... Потому что это уже не имело смысла. Альбино все
равно бы погиб.
- Он был твоим другом.
- Поверь, я очень сожалею о случившемся...
Он накинул мне на плечи телогрейку, поднял со снега бутылку и тоже сделал
глоток.
- Мураш жив? - спросил я.
- По-моему... Надо думать, как нам выбраться отсюда. Ты идти сможешь?
Я озирался по сторонам. Альбинос говорил об аптечке. Сумочка с красным
крестом должна быть где-то здесь. Шприц и
пенициллин на миллион единиц... Дацык поставил чемодан на торец, смахнул с него
комочки снега и стал рассматривать со
всех сторон.
- Хорошо, что он герметичный, иначе бы все там намокло. Надежная вещь.
Титановый корпус, все замки внутри.
Открывается пультом. Почти как в автомобиле. Вот только пульт уже не найти...
Не сдерживая восторга, Дацык вскочил и поднял чемодан над головой.
- Все-таки он в моих руках! Я добыл его! Я сделал это!
Он замолчал, и в короткую тишину немедленно прорвались три сухих щелчка -
какие-то безобидные, робкие и совсем не
страшные. Дацык дернулся, выгнул спину, повалился лицом в снег, и чемодан,
выпавший из его рук, упал ему на затылок,
затем перевернулся и, кружась, заскользил по снегу.
Я обернулся. Мураш медленно опускал руку с пистолетом и весело улыбался,
глядя на неподвижное тело Дацыка.
- Ну вот, Кирилл Андреевич, - произнес он, поворачивая голову в мою сторону
и глядя на меня одним глазом. - Остались
мы с вами вдвоем.
43
- Мураш, - произнес я, терзаясь навязчивым желанием проснуться, избавиться
от жуткого наваждения. - Ты ли это?
- Не знаю... Вряд ли.
Он подошел к Дацыку, склонился над ним и вытащил из-под его куртки
карманный "Рот-Зауэр". Взвесил на ладони,
прицелился в меня и сунул его себе за пояс.
- Не знаю, Кирилл Андреевич, не знаю, - задумчиво повторил он, прохаживаясь
рядом с чемоданом. - Скорее всего, того,
прежнего Антошку, убили. Того несчастного, закомплексованного юношу, который всю
жизнь стыдился своего пьющего
отца, своей бедности, своей зависти... Да и вы теперь другой, Кирилл Андреевич.
Когда-то вы были сильным, смелым
человеком. А теперь вы дерьмо со сломанной волей... Сидеть!
Он отреагировал намного быстрее, чем можно было предположить, и только я
вскочил на ноги, как Мураш направил в
меня ствол пистолета и выстрелил. Острая боль обожгла мне ногу чуть выше колена.
Я снова сел на снег, провел по штанине
рукой. Кровь. Мураш меня ранил...
- Сидеть! - повторил он, злобно глядя на меня своим одиноким бессмертным
глазом. - Ничего не делать без моей
команды! Вы должны понимать, что мне очень, очень хочется вас убить, и я с
трудом сдерживаюсь...
- Ты что ж, - произнес я, расстегивая комбинезон, чтобы добраться до раны,
- все это время шел к одной цели? К этому
чемодану?
- А вы считаете, что эта цель не стоит того, чтобы к ней даже ползком
ползти?
Он пнул ногой лежащую на снегу аптечку Альбиноса, и она упала рядом со
мной. Я дотянулся до сумочки, раскрыл ее.
Вот бинт, упаковка одноразовых шприцев, ампулы с пенициллином... Я оголил бедро.
Пуля задела ногу лишь касательно,
оставив на коже кровоточащую борозду. Это он так хорошо стреляет? Или, наоборот,
слишком плохо, и мне повезло?
Безумие какое-то! Стоило так бороться за жизнь, чтобы потом схлопотать пулю от
Мураша!
- А ты не боишься, Антон? - спросил я, наматывая бинт на ногу. - Не
боишься, что не оставляешь себе шанса выжить,
случись что...
- Что? - усмехнулся Мураш. - Что случись? Какую опасность вы можете для
меня представлять? Вами крутили и вертели
по своему усмотрению и Альбинос, и Дацык. Вам сотни раз выпадала возможность
прикончить их, но вы ни разу ею не
воспользовались!
- Значит, не было необходимости.
- Ха-ха-ха! - неестественно рассмеялся Муращ. - Ну да, конечно! Это я уже
от вас слышал! Вы не рискуете и не убиваете
за деньги. Интересно бы узнать, а за что тогда вы способны убить человека, если
не за деньги?
- Ты хочешь узнать, чего можно от меня ждать? Лицо Мураша исказилось.
- Вы меня интересуете только как носильщик! По-моему, это вам следует
задуматься о том, чего ждать от меня, и жить
надеждой, что я не прострелю вам сердце.
- Ты прав, Мураш. Я действительно надеюсь на это. Мне ничего другого не
остается, даже взывать к твоему разуму.
Потому что ты уже нормально не соображаешь. Наверное, у тебя начинается сепсис
мозга. Тебе нужно срочно сделать
инъекцию пенициллина.
- Замолчите! Я как никогда хорошо себя чувствую. У меня энергия брызжет
через край.
- Так бывает, когда держишь в руках большую сумму денег, - согласился я. -
Но это ненадолго. Ты должен беспокоиться о
своей жизни сильнее, чем я о своей.
- Вы смеетесь надо мной! Да ваша жизнь - это весьма условное понятие! Ее
может не быть через секунду! И в моей власти
отобрать ее у вас. А вы? Что можете вы?
- Ты прав, - кивнул я, вскрывая упаковку со шприцем. - Я не могу отобрать у
тебя жизнь. Но я могу продлить то, что
отпущено тебе Богом.
Мураш с интересом смотрел, как я вскрываю ампулу и набираю в шприц мутную
жидкость.
- Вы собираетесь сделать мне укол? - с насмешкой спросил он.
- Я думаю, ты сам справишься, - ответил я, протягивая шприц. - Уколоть
можно в мышцу ноги через штанину.
Держа пистолет наготове, Мураш приблизился ко мне, взял шприц и покрутил
его в пальцах.
- Вы думаете, что я полный идиот? Что сам себе введу яд? Конечно, вам это
было бы очень удобно. Не надо пачкать руки
в крови. Пять минут, и Антон Мураш корчится в агонии. И вам одному достается
чемоданчик... Ох, и хитрый же вы жук,
Кирилл Андреевич!
Он кинул шприц под ноги и раздавил его ногой.
- Мураш, - с трудом вымолвил я, потрясенный происходящим. - Что ты делаешь?
Это антибиотик!
- Что я делаю? Выплываю на поверхность дерьма, в котором плещется весь мир!
- склонившись надо мной, зашипел
Мураш. - Становлюсь личностью. Пробиваю стены и перегрызаю решетки. Это очень
трудно, но какое удовольствие только
от самого процесса!
Он выпрямился, попятился, не опуская пистолета, направленного в меня. Я уже
не мог смотреть на его лицо, на котором
спрессовалось слишком много грязи и боли, и не осталось ничего человеческого.
- Встать, Вацура! - приказал Мураш. - Вы понесете чемодан. Будем
подниматься на перевал Крумкол.
Я подивился его агрессивной тупости.
- Антон, это более трех тысяч метров над уровнем моря. Ты уверен, что
сможешь...
- Молчать! - крикнул Мураш и выстрелил в воздух.
Я подошел к чемодану и взвалил его себе на плечо. Он безумец. Умирающий
безумец. И я уже не могу ему помочь
вернуть разум. Выбора нет. Я буду идти в гору и нести на себе чемодан до тех
пор, пока сознание Мураша не затмится до
такой степени, что он выстрелит мне в затылок. Пока кто-нибудь из нас не
провалится в трещину. Пока на нас не сойдет
лавина... Я не знаю, что будет. Я не хочу думать об этом. Душа моя пуста и
мертва, и в ней гуляют холодные пронзительные
ветры...
Мы поднимались на Крумкол в лоб, по крепкому, отполированному насту. Мураш
шел по моим следам. Он тяжело, со
свистом, дышал, часто останавливался и требовал, чтобы я садился на чемодан
верхом. Он опасался, что я могу отпустить
его, и тот понесется по снегу вниз, как скоростные сани. Я отламывал куски
смерзшегося фирна, похожие на плитки белого
шоколада, и посасывал их. Мураш отдыхал на коленях и покачивался, как в молитве,
взад-вперед. Снег усилился.
Комковатый, он обжигал лицо, лез в глаза, попадал за воротник. На ледяном ветру
мой комбинезон покрылся коркой льда,
которая крошилась от всякого движения и все же помогала сберечь скудное тепло,
которое еще вырабатывало мое тело... Я
знал, что не способен подняться на перевал в таком плачевном состоянии, и все же
продолжал идти, шаг за шагом поднимая
и свое неподъемное тело, и неподъемный чемодан к сырому, грязно-белому небу. В
голове пульсировала кровь. Казалось, я
надел наушники и включил музыку на полную мощь, но вместо нее в сознание
пробивался слабеющий голос Альбиноса:
"Силы бездны сейчас свободны... Если бы войти с ними в контакт, оседлать тигра,
превратить яд в лекарство..." Я смог это
сделать, я оседлал тигра, но яд не стал лекарством, и не открылась мне секретная
энергия тела, и не пришлось мне пройти
путь чистой отрешенности... Но, может быть, я ошибаюсь? Может быть, все сбылось,
только я об этом еще не догадываюсь?
Я оборачивался, кидая взгляды на Мураша. Мне хотелось, чтобы и он думал о
том же и копался в себе, отыскивая какое-то
особое, ни на что не похожее движение... Но Мураш все больше напоминал
подстреленное животное. Его водило из стороны
в сторону, и он все чаще промахивался, ступал мимо моего следа, увязал в снегу и
всякий раз собирался с силами, чтобы
вызволить ногу.
- Вацура... - выкрикнул он, согнувшись, отплевываясь кровавой слюной. - Не
торопитесь... Мне не хватает воздуха...
Я сел на чемодан. Мураш опустился на колени и уперся руками в наст.
- Тяжело... Очень тяжело... - бормотал он. - Если счастья слишком много,
его нелегко переварить... без подготовки... У вас
когда-нибудь было столько денег?
- Сколько? - спросил я.
Мураш покрутил головой, расстегнул воротник куртки и стал массировать шею.
- Знаете, какое это наказание - работать в банке? Изо дня в день, из месяца
в месяц считать, щупать, рассматривать,
стягивать резинкой пачки купюр... Через мои руки проходили сотни тысяч,
миллионы... Я взвешивал на ладонях пухлые
пачки. Я был окружен капиталом. Вокруг меня кружилось и танцевало богатство. Я
мог прикоснуться к нему, мог даже
положить его себе в карман, чтобы ощутить это неповторимое чувство, когда под
тяжестью денег обвисает пиджак... Но я не
мог воспользоваться этим богатством, потому что оно мне не принадлежало...
Он вдруг закашлялся и долго сотрясался от мучительного спазма в горле,
разбрызгивая вокруг себя алые капли. Зачерпнув
снега, он прижал его ко лбу, и по его лицу тотчас потекла талая вода.
- Первый раз вижу, - пробормотал Мураш, рассматривая мокрую ладонь, - чтобы
снег так быстро таял.
- У тебя жар, - произнес я.
- Возможно... Но это не так страшно, как зависть. Вот что меня медленно
убивало... Я не мог понять, почему эти деньги
принадлежат кому-то, но не мне... Почему кому-то все, а кому-то ничего... И вот
как-то пришел клиент. Страшненький,
маленький, узкоплечий, с большой, как у карлика, головой. На его имя было
арендовано пять ячеек в банковском хранилище.
И вот он пришел, чтобы вскрыть все сразу. В руке он держал вот этот самый
чемодан... Я смотрел на него и думал: что этот
урод может хранить? Мы спустились вниз. Он попросил меня отвернуться и стал
открывать ячейки. И вот я стою к нему
спиной и слышу, как на дно чемодана падают пачки купюр. Знаете, у них такой
особенный глухой стук. Я стоял так минут
пять или десять, а пачки все падали и падали в чемодан. Тогда я не выдержал и на
мгновение обернулся... Весь чемодан до
краев был заполнен пачками долларов...
Очередной приступ кашля не дал Мурашу договорить. Его скрутило и вырвало
кровью.
- Хорошо, что я ничего не ел, - произнес Мураш. - Наверное, у меня отбиты
легкие... И глаз полыхает... Проводил я этого
клиента к выходу. А потом посмотрел в окно. Интересно было, на какой машине
ездят миллионеры... - Мураш усмехнулся,
покрутил головой. - Оказалось, на обыкновенной "десятке". Вот только номер был
необычный, я его сразу вспомнил, когда
увидел вас по телевизору... И тогда я понял: вот он, мой звездный час...
Мы пошли дальше. Быстро темнело. Ветер усиливался, и по склону потекла
колючая мелкая поземка. Я чувствовал, что у
меня заледенели волосы и от холода невыносимо болят мозги. Я поднял воротник и
втянул голову в плечи. Ночью будет
мороз, и до утра никто из нас не доживет... Мураш отставал, и мне приходилось
останавливаться и поджидать его. Его
движение трудно было назвать ходьбой. Откуда у него еще были силы? Неужели он
верил в то, что будет жить и тратить
деньги? Не знаю. Никакой опыт, никакой даже самый прозорливый ум не смог бы
проникнуть в воспаленное сознание
Мураша, чтобы понять, какая сила им движет... Мне всегда казалось, что у всякой
алчности есть предел, что существует
крохотная, едва ощутимая гирька, которая в один момент перетягивает чашу жизни,
обесценивая чашу с деньгами. Значит,
Мураш еще не владеет этой почти невесомой гирькой? Или жизнь свою он изначально
низвел до уровня чего-то презренного,
легкого, невесомого? Не знаю, не знаю...
Звук выстрела заставил меня остановиться и обернуться. Мураш стоял в снегу
на коленях. Мокрый снег залепил его лицо,
превратившись в еще более отталкивающую трупную маску, и я даже вздрогнул от
неожиданности. Он сжимал пистолет и
беззвучно раскрывал рот. Я не слышал, что он мне говорил, и говорил ли вообще. Я
опустил чемодан на снег и стал медленно
спускаться. Мураш с усилием приподнял руку и нацелился в меня. Я остановился. Он
тяжело дышал, рука его ходила вверхвниз.
Казалось, ему не хватает сил надавить на спусковой крючок.
- Вот что... вы... - прошептал он, но завывания ветра заглушили несколько
слов, и я не понял, что он хотел мне сказать.
Мураш опустил пистолет, его ствол ткнулся в снег. Ноги меня уже не держали, и я
сел. Так мы сидели довольно долго,
тяжело дышали и смотрели друг на друга, и метель потихоньку заметала наши следы.
- Вы понесете меня, - наконец, вымолвил Мураш, схватил себя за волосы,
потряс головой. - Черт, в мозгах будто
паяльник... Понесете меня, Вацура... До вершины немного осталось... Не может
быть, чтобы много... Давайте, подставляйте
спину...как в тот раз...
Вот она, почти невесомая гирька! Мураш решил бросить чемодан, чтобы спасти
себе жизнь. Но не слишком ли поздно
чаша жизни пошла вниз?
- Убью, если что... - предупредил Мураш заплетающимся языком.
- Хорошо, - кивнул я и, не вставая на ноги, стал соскальзывать к нему.
- Но сначала возьмите чемодан!
Я затормозил ногами. Как? Еще и чемодан? То есть он хочет, чтобы я нес и
его, и чемодан?
- Вот что, Антон, - произнес я. - На двоих у меня сил не хватит.
- Хватит! - зло крикнул Мураш и тотчас закашлялся. - Хватит...
Он вырвал из снега руку с пистолетом и нацелился мне в голову. Я уже ничего
не мог сделать, чтобы воспротивиться.
Убежать не мог, зарыться в снег тоже не мог, броситься на Мураша не мог.
- Давай я понесу тебя, - прошептал я. - Зачем тебе столько денег?
- Я вас сейчас убью...
- Но это же не решит твоей проблемы, Антон. Плюнь ты на этот чемодан. У
тебя есть то, что не купит ни один миллионер
в мире - это молодость... Поверь, она самодостаточна и бесценна, а потому
тратить и губить ее ради бумажек - шизофрения...
- Замолчите... Мне дурно от ваших слов... У меня плавятся мозги...
Я взял его за руку, как умирающего Альбиноса. Ствол пистолета, покачиваясь,
смотрел мне в висок.
- Антон, а с чего ты взял, что в этом чемодане есть деньги?
- Я сейчас выстрелю...
- Умные люди, как выходят из банка, немедленно подменяют чемодан с деньгами
на такой же, только набитый
макулатурой. Для безопасности. А деньги прячут в надежном месте.
- Молчите! - страшным голосом крикнул Мураш. - Я не хочу вас слушать...
- Посуди сам! Разве на какой-то вшивой "десятке" и без охраны разумно
перевозить полмиллиона баксов?
Он выстрелил. Не знаю, попал в меня или нет, но я ничего не почувствовал,
хуже мне не стало. Может быть, потому, что
хуже - это уже только смерть. Мураш схватил меня за воротник, хотел тряхнуть или
придушить, но от бессилья уронил на
меня свою голову и затрясся.
- Вы... вы... - всхлипывая, бормотал он. - Вы очень жестоки... У вас нет
сердца... Вы палач...
Пистолет упал в снег. Я поднялся на ноги.
- Крепись, Антошка... Половину склона мы одолели... Главное, держись крепче
за мои плечи.
Я тронул его за руку. Мураш дернулся и покрутил головой.
- Принесите его сюда... - прошептал он. - И оставьте меня здесь...
- Не дури, Антон! - произнес я и схватил его за - волосы, заставляя
смотреть мне в глаза. - Даже тюрьма лучше смерти.
Еще все можно исправить и начать жить заново. Тебе всего двадцать пять...
- Принесите его сюда, - повторил он. - А двадцать пять здесь ни при чем.
Мне уже не жить...
- Антон, ты лопух!
- Нет, нет... Альбинос понял это раньше вас. Потому что у него очень было
похоже... Если бы тюрьма могла оживлять
людей, то еще был бы смысл. А так... Без денег я ничтожество, понимаете? Что вы
мне советуете? Начать убеждаться в своей
ничтожности заново?
Он склонился, обнял мою ногу и коснулся ее своим обезображенным лицом.
- Мне уже не доползти... Принесите, умоляю. Я ради него жил... Пусть он
останется со мной... Так будет справедливо...
Как страшно выл ветер! Мы встречали ночь на огромном леденеющем склоне,
посреди темных и мрачных гор. Мураш
умирал намного быстрее, чем темнело. Я смотрел на то, как он обнимал
закоченевшими руками чемодан, напоминая темный
холмик, и его стремительно засыпало снегом, словно художник торопливо замазывал
белой краской неудавшуюся фигуру... Я
копался в своей душе, пытаясь найти хоть какие-нибудь чувства. Увы, не было
ничего. Лишь страшная, бездонная пустота,
вроде той, из которой сложилась жизнь жалкого, обнявшего чемодан человека.
Смерть его была краше. Правда, я не знаю,
кем, какой субстанцией стану, когда отправлюсь в мир иной. Может, какой-нибудь
сытой бесплотной свиньей, заполучившей
своим глубоким раскаяньем вход в Царство Божие, и буду там в вечном блаженстве.
Но если в моей усмиренной и
обласканной душе останутся крохи человеческих чувств, то носить мне глубокий
незаживающий шрам, и боль воспоминаний
не отпустит никогда, превратив блаженство в непреходящую скорбь, и никогда,
никогда не избавиться мне от нее...
Если кому-то захочется пощекотать себе нервы, я могу рассказать о том, как
возвращался домой. Как без документов,
обросший недельной щетиной, в рваном и окровавленном комбинезоне я прятался от
милиции, запрыгивал в товарные
вагоны, идущие на северо-запад, как ночевал с бомжами, как мылся в ночном
фонтане и как все это время думал о моей
Ирине. Я жил надеждой на возвращение к прежней жизни, думал о будущем и с
содроганием изгонял из памяти все то, что
пришлось мне пережить. Лежа на куче угля в товарном вагоне я строил планы своей
реабилитации и реанимации,
просч
Закладка в соц.сетях
