Жанр: Электронное издание
andysh02
...о
съестным. Мужчина сидел на подоконнике и с
любопытством рассматривал меня. После некоторой паузы, он энергично соскочил с
подоконника, приблизился ко мне и
протянул руку.
- Альбинос, - назвался он, сделав ударение на букве "и".
На его предплечье, туго стягивая бицепс, матово сверкнул спиральный браслет
в виде змеи, сделанной то ли из золота, то
ли из меди. На шее у незнакомца висели разнообразные цепочки с медальонами в
форме многогранных звездочек. Но не это
привлекло мое внимание, а его глаза - необыкновенно светлые, почти прозрачные,
необыкновенно приветливые. Я тоже
представился, с убеждением, что это лишнее, ибо здесь, наверное, обо мне
известно все.
- Ну, как ты? - поинтересовался Альбинос, продолжая держать мою руку.
- Голова выдержала, - поделился я радостью.- Это ерунда. А вообще как?
Я не совсем понял вопрос.
- Что со мной было? - спросил я.
- Ты улетел с трассы, - ответил Альбинос и, легонько шлепнув ладонью меня
между лопаток, подвел к столу. - И разнес в
щепки торговую палатку.
- Хорошо, что там никого не было, - добавила Лера, облизнув пальчик,
выпачканный в майонезе. - У тебя была очень
большая скорость. Надо было резко присесть и как бы выбросить заднюю ногу
вперед, чтобы закантоваться.
- Чтобы что? - уточнил я.
Альбинос кинул на меня короткий взгляд.
- Давно доску объезжаешь?
- С сегодняшнего... то есть со вчерашнего... Послушай, а сколько времени я
тут провалялся?
- С обеда. Я ввел тебе небольшую дозу феназепама.
- Все произошло у нас на глазах, - пояснила Лера, присыпая порезанные
пополам вареные яйца красным и черным перцем.
- Мы не стали ждать спасателей. Альбинос - врач и может оказать медицинскую
помощь.
- А где моя доска?
- Цела, цела твоя доска! - успокоила Лера. - Под койкой лежит.
Альбинос сел за стол, взял с тарелки пучок зелени и откинулся на грубую
резную спинку стула. Отрывая листик за
листиком, он отправлял их в рот и не сводил с меня своего проницательного
взгляда.
- Надо было найти более пологий склон, - сказал он. - Ты рисковал свернуть
себе шею.
- Я очень нетерпеливый человек, - оправдался я.
- По губам Альбиноса скользнула усмешка. - Торопливость - это самое
бесполезное занятие, какому может посвятить себя
человек... Ты будешь пить водку или вино?.. Наша торопливость столь же нелепа,
как если бегать из конца в конец
железнодорожного состава, надеясь, что таким образом прибудешь на вокзал
скорее...
Я не поспевал за его мыслью. Наверное, действие феназепама еще не
закончилось, а может быть, еще напоминала о себе
безвременно разнесенная в щепки торговая палатка.
- А зачем тебе сноуборд?
Я не был готов к этому вопросу и собирался ответить расплывчато и банально,
дескать, для удовольствия, но тут между
нами, обрывая зрительный контакт, встала тонкая фигура Леры. Она наполнила бокал
Альбиноса, подала ему, чокнулась с
ним и сказала:
- За тебя, мой милый... За нас...
26
Она вела себя так, будто меня здесь не было. Мне трудно было вплести себя в
их упоительный мир, хотя я точно еще не
знал, нужно ли это делать, если от меня этого не требуют. Наверное, надо
поблагодарить врача за его великодушие и
откланяться? Я налил себе водки и выпил. Л ера поставила бокал с отпечатком
губной помады на стол, по-кошачьи плавно
обошла Альбиноса, встала за его спиной и стала перебирать пальчиками его волосы
- ну точно как делают обезьянки в
зоопарке, отыскивая в шерсти друг друга блошек.
- Научиться кататься на сноуборде несложно, - сказал Альбинос, тихонько
отстраняя Леру. - Но стоит ли тебе тратить на
это время? Ты на пианино играешь?
Я поикал плечами, какое отношение имеет пианино к езде на сноуборде.
- Сочинять свою музыку и играть по чужим нотам - это ведь разные вещи, так
ведь? А сноуборд инструмент особенный.
Он не терпит чужих нот. В противном случае он превращается в обычное корыто, на
каких деревенские мальчишки съезжают
с ледяных горок.
Я подумал, что этот Альбинос приличный зануда, и попытался перевести
разговор в другое русло:
- А в этой гостинице много постояльцев?
- Только мы, - ответила Л ера.
- Это не гостиница, - медленно произнес Альбинос. - Когда-то это был
интернат для умственно отсталых детей.
- Мы взяли его в аренду, - сказала Лера, через плечо протягивая Альбиносу
свою ладошку. Тот взял ее и поднес к губам. -
Хотим открыть здесь райдер-клуб.
- До клуба еще далеко, - возразил Альбинос. - Нужно искать и готовить
людей. А это время и деньги.
- А-а... а как же дети? - спросил я.
- Два года назад дети вместе с педагогами погибли в автокатастрофе, -
ответил Альбинос и, высунув кончик языка,
наклеил на него зеленый листик. - Автобус, в котором они ехали, сорвался в
пропасть. С тех пор здесь никого. Только мы с
Лерой.
- Мрачное место!
- Ты так думаешь? - усмехнулся Альбинос. - Здесь, как нигде, емко
стимулируется энергия тела.
- Может быть, - - осторожно согласился я. - Знать бы только, на что потом
эту энергию использовать.
- На концентрацию колоссальной силы, которая приводит к реализации духовных
возможностей человека, - ответил мне
Альбинос.
- А сноуборд здесь при чем? Разве можно этой колоссальной энергией
подчинить его? - с иронией спросил я.
- Поставь чай, - - попросил Альбинос Леру. - Наш друг задает слишком много
вопросов, и у меня пересохло в горле.
Девушка послушно встала и вышла из комнаты. Едва за Лерой закрылась дверь,
он сказал:
- Хватит, отдыхай. Тебе это совсем не нужно.
- Почему же. Очень даже нужно. Я хочу обуздать своей колоссальной энергией
сноуборд, - сказал я, скрывая под иронией
свой истинный замысел.
- Зачем?
- Чтобы спускаться с очень крутых склонов. Можно сказать, с отвесных
склонов.
- Ты имеешь в виду какой-то конкретный склон? - спросил Альбинос, взял
стакан из темного стекла и сделал глоток чая.
- М-м-м... Да.
- Южный склон Крумкола? - не глядя на меня, уточнил Альбинос и сделал еще
глоток.
- Ты отгадал.
- Не ты один хочешь оттуда спуститься. Такое желание возникает почти у всех
новичков. Не боишься сломать себе шею?
Альбинос пристально смотрел на меня. Я подумал, что эта его привычка
оставляет впечатление, с одной стороны,
прямолинейности и открытости характера, а с другой - вызывающей агрессивности.
- Хорошо, я тебя научу, - произнес он.
За окном окончательно стемнело. Начал завывать ветер.
- Метель, - произнес Альбинос. - Это хорошо. На склоны нанесет много снега.
И тебе будет легче.
- Легче учиться? - уточнил я, подливая себе чая.
- Многим не хватает на это целой жизни. Одним - ума. Другим - смелости... Я
еще не знаю твоих способностей.
Лера принесла плед и накрыла им плечи Альбиноса.
- Если идет снег, значит, опустится температура? - спросила она его.
- Не обязательно. Иногда снег является предвестником теплой погоды.
Он встал из-за стола, недвусмысленно давая понять, что пора и честь знать.
Мне пришлось тоже подняться.
- Лера проводит тебя в твою комнату, - сказал он и подошел к окну, деланно
всматриваясь в ночную мглу.
Мы с Лерой вышли в коридор. Я почувствовал легкое движение холодного
воздуха - наверное, где-то была открыта
форточка. Света от двух медных "факелов" для всего коридора явно не хватало. С
трудом можно было разглядеть темные
двери с медными фигурками. Теперь я понял, почему комнаты были обозначены не
цифрами.
- А тебе здесь не страшно одной? - спросил я.
- Одной? - удивилась Лера и пошла впереди меня в самую мрачную часть
коридора. - А с чего ты взял, что я здесь бываю
одна?
- Так, подумалось, что вдруг ему надо будет куда-то уйти... Значит, вы
живете здесь вдвоем?
Лера не ответила. Она остановилась напротив двери, на которой с превеликим
трудом можно было разглядеть фигурку
птички.
- Вот твоя комната, - сказала она, но не открыла дверь и не показала мне
кровать, как следовало бы поступить хозяйке
дома. Мне показалось, что Лера боится остаться там со мной наедине. Она уже
повернулась, чтобы уйти, как я взял ее за
руку.
- Спасибо за комбинезон. Мне он очень понравился. Я полдня сегодня
переживал, что не увижу тебя больше и не смогу
вернуть тебе долг. Значит, я должен тебе за комбинезон, плюс сто долларов,
которые ты дала мне в баре, и еще плюс тысячу
евро...
- Какую тысячу евро? - - удивилась Лера, как мне показалось, не слишком
убедительно.
- Что значит "какую", - пожал я плечами. - Которую ты положила в карман
комбинезона.
- Я ничего тебе не клала... - Она опустила глаза.
- Странно, - ответил я, уверенный в том, что девушка лжет. - Когда я
расплачивался за доску, нашел в нарукавном кармане
тысячу евро.
- Откуда у меня евро? - пожала плечами Лера. - Действительно, откуда у тебя
может быть европейская валюта? -
пробормотал я и взялся за тяжелую и холодную дверную ручку. - Это она французам
нужна. Или, скажем, немцам...
Мы оба рассмеялись. Лера повернулась и пошла по коридору.
Моя комната была узкой, без окна. Лампочка, висящая у самого потолка на
голом проводе, давала оскорбительно мало
света. Большую часть комнаты занимали поставленные друг на друга столы,
табуретки; в углах пылились какие-то
скрученные в рулоны плакаты и наглядные пособия, похожие на трофейные знамена.
На полу стояли кривые стопки
потрепанных книжек и тетрадей. У самой двери меня ждала заправленная казенным
одеялом койка. Я сел на нее, покачался
под скрип пружин... Очень любопытная парочка. Очень любопытная...
Спать не хотелось. Я встал и принялся бродить по комнате. Нечаянно задел
ногой стопку мятых тетрадок. Поднял
несколько штук. В уголке каждой был наклеен бумажный квадратик с отпечатанными
на нем фамилией и именем. "Лышенко
Лена", "Шемеров Вова", "Дацык Алена"... Я открыл одну из них. Сначала мне
показалось, что тетрадные листы исчерканы и
изодраны бессмысленными каракулями. Но нет, это такой почерк. Очень плохой
почерк, едва можно разобрать буквы. Слова
идут вкось и вкривь, проваливаясь под строчку, взлетая над ней, наезжая на край
листа и сваливаясь куда-то вниз... "Я
человек. Я человек. Я человек. Я человек. Я человек..." Я перевернул
измочаленную шариковой ручкой страницу. На второй
то же самое, тот же бесконечный ряд самоубеждения: "Я человек". И на третьей
странице, и на четвертой... Я только на
мгновение представил себе обиженного Богом ребенка, склонившегося над тетрадкой
и выводящего своими
неповоротливыми пальцами малопонятные ему слова, наполненные самым смелым и
сильным утверждением. Сколько в
каждом движении руки было невысказанной, неосмысленной жажды быть таким же, как
все на земле!
Я присел и стал подбирать с пола раскиданные тетрадки. Тут обратил внимание
на какой-то слабый посторонний звук. Я
замер и прислушался. Кто-то поет... Нет, не поет, это больше похоже на плач. Да,
кто-то плачет, всхлипывает, причитает... Я
подошел к двери, мягко нажал на ручку и приоткрыл ее... Э-э, да это же голос
Леры!
Я вышел в коридор, приблизился к двери комнаты, в которой ужинал. Голос
Леры то становился громким и отчетливым,
то притухал, и уже нельзя было разобрать ни слова... На некоторое мгновение
воцарилась тишина. И вдруг снова, на высокой
нервной ноте:
- Уже все, Альбинос! Уже все! Позвони Дацыку! Пожалуйста, позвони ему!.. Я
же вижу, ты сам этого не хочешь! Не
хочешь!
И снова донеслись до меня приглушенные рыдания. Вдруг дверь резко
распахнулась, и проем заслонила фигура
Альбиноса.
- Мне показалось, - сказал я, - что кто-то звал на помощь.
- Тебе показалось, - грубо ответил он. - Иди спать!
И с силой захлопнул дверь.
Из комнаты больше не доносилось ни звука. В коридоре стояла тишина.
Мы завтракали, купаясь в солнечных лучах. Сердце мое наполнялось светлой
радостью, когда я кидал взгляд на окно,
похожее на яркую рождественскую открытку: на фоне синего неба красуется ветка
сосны с сочными зелеными иголками,
покрытая искрящимися комочками снега. Никаких следов ночной метели!
И Лера тоже сияла и цвела, как природа, будто не было вчерашних слез и
упреков. Она порхала вокруг стола, обслуживая
Альбиноса, как солнечный зайчик. Ему первому поднесла чуть подгоревшую пиццу,
явно фабричного производства: с
кружочками помидоров, ломтиком поджаренной ветчины, присыпанную сырными
стружками вперемешку с мелко
порезанным базиликом.
- Днем ваш дом не кажется таким уж мрачным, - сказал я, наливая себе кофе
сам, потому как от Леры трудно было
дождаться внимания.
Альбинос закурил трубку. Аромат португальского табака наполнил комнату.
- Я не вижу в нем ничего мрачного, - возразил он. - И вообще, разве внешние
предметы могут влиять на настроение
человека?
- Нежилые помещения, в которых когда-то бурлила жизнь, способны нагнать на
меня тоску, - признался я. - - Особенно
если внимательно присмотреться к предметам. Пыль, запах плесени, запах
отсыревших книг... А когда-то эти коридоры были
наполнены детскими голосами, и шли занятия, и учителя делали свою незаметную и
неблагодарную работу. Тут шла борьба
за право называться человеком.
Лера улыбнулась краешком губ, пожала плечами и вопросительно взглянула на
Альбиноса, мол, о чем это он? Альбинос
положил трубку на край блюдца, растопыренной пятерней зачесал волосы.
- Здесь, где мы сейчас сидим, - сказал он, - была спальня. Два ряда по
десять коек. Ночью в этих стенах витали сны, какие
никогда не увидит здоровый ребенок. Дети во сне плакали, смеялись и
разговаривали, переживая совершенно взрослые,
развитые чувства. Было все: измена, любовь, предательство, лицемерие, лесть. А
по утрам дети путались, не в силах
вспомнить, что означает свет в окне - день или ночь, надо закрывать глаза или же
вставать и идти на занятия. Больше
половины детей не могли самостоятельно одеваться, и за ними ухаживали нянечки...
Мне об этом рассказывал врачпсихиатр,
который часто здесь бывал. Представляешь, сколько тут всего...
Он поднял лицо и обвел взглядом потолок и стены.
- Судя по количеству дверей, на этом же этаже были и классы, - сказал я. -
А был ли актовый зал?
Альбинос отрицательно покачал головой.
- Нет. Только спортивный на первом этаже, застланный поролоновыми
матрацами, чтобы не ушиблись.
- А где ставили новогоднюю елку? Куда приходил Дед Мороз с подарками?
Альбинос взял трубку, поднес ее кончик к губам и, щурясь, посмотрел на
меня. Лера стала собирать тарелки, сделала
неловкое движение, и на пол упала вилка.
- О чем ты, Вацура? - - произнес Альбинос. - Какой Дед Мороз? Эти
несчастные не воспринимали самого элементарного,
у них были примитивные животные чувства: еда, естественные отправления... Потом
мы дули коньяк. Альбинос рассказывал,
как много лет тренировался на крутых склонах, стараясь достичь запредельной
скорости и маневренности. Но все усилия
долгое время были тщетными.
- Не хватало скорости? - спросил я.
Нет, скорость - всего лишь одно из условий. - Нужно еще особым образом
настроить дух и тело... Потом Альбинос скупо,
без эпитетов и превосходных степеней поведал о том, как однажды его сноуборд
оторвался от снега и в течение нескольких
минут парил в облаках снежной пыли подобно параплану, и управлять им было
удивительно легко и приятно, как во сне...
- Он не понимает, о чем ты говоришь, - сказал Лера Альбиносу.
- Но он хочет понять. Это видно по его глазам. Он будет вынужден меня
понять... На склоне я расскажу ему самое
главное...
Они оба стали рассматривать меня, как подопытного кролика, и вслух
прикидывать, на что я способен. Я поглядывал на
часы, с нетерпением дожидаясь, когда заработает канатная дорога. Лера долго мыла
посуду, разбив при этом тарелку и
чашку, потом принялась подметать пол, поливать цветы, стоящие на подоконнике. Я
ненавязчиво наблюдал за тем, как она
это делает. В горшок, в котором рос малиновый куст кротона, она влила
двухлитровую бутылку, пока на поддоне не
проступила вода. Затем обмотала каждый горшок полиэтиленовым пакетом - наверное,
для того, чтобы вода поменьше
испарялась. Я тоже так де- лал у себя дома, если мне предстояло уехать на
несколько дней в командировку.
Когда мы подошли к подъемнику, там уже была приличная очередь. Я сразу
заметил торчащую впереди бандану Мураша.
Мой ангел-хранитель копировал меня если не с зеркальной точностью, то с
упорством обезьянки. На лбу у Антона сверкали
золотистые горнолыжные очки, а в руках он держал сноуборд. Рядом с ним стояла
очень прилично упакованная девушка,
загорелая настолько, что впору было засомневаться, а не индианка ли она? И тоже
со сноубордом. Она о чем-то с жаром
говорила Мурашу, энергично жестикулировала руками и пикировала ладошкой перед
его лицом - точь-в-точь как делают
военные летчики, отрабатывая боевое задание перед вылетом. Вот еще новость!
Мураш нашел себе подружку?
Сославшись на необходимость взглянуть на расценки, я доверил свою доску
Лере и стал протискиваться к кассе.
Поравнявшись с Мурашом, я шепнул ему, не поворачивая головы:
- Я здесь. Постарайся не терять меня из виду. Добравшись до кассы, я глянул
на вывешенные расценки и пошел обратно.
Мураш, встретившись со мной взглядом, едва заметно кивнул. Его глаза сверкали
преданностью и готовностью к подвигу.
Наконец подошла наша очередь. Я напросился ехать с Лерой в парном кресле, и
Альбинос не стал возражать. Кресло
подхватило нас, и мы воспарили. Теперь минут двадцать мы будем сидеть с Лерой
плечо к плечу, и никто не вмешается в
наше милое общение. Альбинос, выворачивая шею, поглядывал на нас с
впередиидущего кресла. Я помахал ему рукой. - А
странно, что судьба так часто сводит нас с тобой, - сказал я. - Сначала мы
встретились на Побережье у продуктового
магазина. Потом - в поселке на дискотеке. И, наконец, на склоне, когда я
торпедировал палатку.
Лера молча смотрела вниз, на проплывающие под нами деревья и болтала
ногами.
- А ты смогла бы спуститься по южному склону Крумкола? - спросил я.
- Мне и на этом склоне неплохо, - неопределенно ответила она.
- Вы с Альбиносом давно знакомы? Тут Лера вспылила:
- Это допрос?
- Просто я хочу узнать, куда и надолго ли вы с ним намылились?
Лера смотрела на меня широко раскрытыми глазами и мелко трясла головой,
будто это была погремушка. Я ожидал, что
она возмутится: "Ну, ты и наглец!" Но вместо этого девушка принялась опровергать
мое последнее предположение.
- Ас чего ты взял, что мы куда-то намылились? Никуда мы не намылились. У
нас отпуск. Нам еще отдыхать и отдыхать.
Райдерский туе в самом разгаре. Склоны что надо...
Она явно перестаралась, привлекая такое количество доводов.
- Понятно, - прервал я ее. - А я все никак дотумкать не мог, куда грабители
так быстро сгинули.
- Какие грабители? - испуганно спросила Лера и часто-часто заморгала.
- Те самые, которые автобус с немцами почистили. Они мешочек за плечо
закинули, на сноуборды -скок, и вниз по склону
с ветерком. Ищи-свищи!
- У тебя, наверное, бред, - предположила Лера, но вряд ли она сама была в
этом убеждена. С тоской поглядев на далекую и
недоступную спину Альбиноса, она заерзала в кресле. Я же сел поудобнее, как
привык сидеть у себя дома в глубоком мягком
кресле перед телевизором, да еще раскинул руки в стороны и даже попытался обнять
Леру за плечико, но она задергалась,
будто сквозь нее пропустили ток.
- А что, твой друг погуливает, да? - продолжал я издеваться над девушкой,
пользуясь тем, что ей некуда деться.
- С чего ты взял? Никуда он не погуливает.
- Надо говорить не "никуда", а "ни с кем", - поправил я. - А почему тогда
ты ему сцену ревности закатила вчера вечером?
Интересно бы посмотреть на его зазнобу...
- Какая сцена?! Какая еще зазноба?! - громко произнесла Лера и далее
замахнулась на меня. Альбинос, обернувшись как
раз в этот момент, решил, что Лера приветственно помахала ему, и тоже помахал.
Первая очередь закончилась, Альбинос спрыгнул на платформу и стал
дожидаться нас. Я придержал кресло, чтобы Лере
было легче сойти с него. Какая же она сердитая! А злое выражение ей совсем не
идет. На меня принципиально не смотрит,
губы поджаты. Я принял свой сноуборд и воткнулся между Альбиносом и Лерой.
Теперь, если она надумает жаловаться на
меня, ей будет очень трудно сделать это незаметно.
- Потренируемся на этом склоне, - сказал Альбинос.
Я оглядел широкую лощину, усеянную разноцветным людом, который медленно и
быстро, изящно и коряво скользил по
ней, ползал, сваливался, взрыхляя снег, бежал вслед за убегающими лыжами или
несся на широко расставленных ногах и с
дико вытаращенными глазами. Зрелище было богатым, многообразным и увлекательным,
как в цирке, где есть и
захватывающие дух трюки, и потешная клоунада. В этом разношерстном многолюдье,
получающем удовольствие от закона
всемирного тяготения, я без труда нашел Мураша. Антошка, облюбовав небольшой
обрывчик рядом с будкой биотуалета,
постигал азы катания на сноуборде. А девушка, которую я принял за его подругу,
оказалась инструктором. Она принимала
красивые позы на сноуборде, отчего напоминала статуэтку на подставке, а Мураш
старательно копировал ее движения.
- Волнуюсь, - сказал я Альбиносу. - В туалет хочу.
Оставив парочку сторожить сноуборд, я пошел к голубой будке. Мураш, увидев
меня, подъехал к туалету и сел на снег,
вроде как передохнуть.
- Это те самые люди? - тихо спросил меня Мураш.
- Нет, - ответил я. - Будь здесь и жди меня.
- Я же чувствую, что это они, - продолжал Мураш, словно не услышал меня. -
Может, мы как-нибудь расправимся с ними?
- Будь здесь и жди меня! - повторил я сердито. Когда я вернулся к своим
учителям, Альбинос посмотрел на меня
настороженно.
- Мне здесь не нравится, - сказал я. - Поедем выше!
Мы забрались выше облаков, выше кромки леса. Здесь народа было еще больше.
Я вспомнил эту огромную снежную
поляну, похожую на гигантскую тарелку, полную разноцветного драже типа "морские
камешки". По ней вчера я летел к
своей конечной цели... А где же обломки торговой палатки?
Лера прицепила к ботинкам доску и, рисуя на снегу змейку, красиво
покатилась к краю поляны. Мы с Альбиносом,
увертываясь от "чайников", которые с воплями проносились мимо, пошли пешком. Я
чуть отстал и рассматривал своего
учителя со спины. Воображением надел на него красный халат с ватным воротником,
а вместо сноуборда, который Альбинос
нес на плече, представил мешок. Похоже или нет? Ростом выходит. Только ростом...
А движения, жесты?
Мы пристегнулись к доскам. Я ловил каждое движение Альбиноса, копировал его
позы.
- Следуешь все время за мной, - предупредил Альбинос, натягивая перчатки. -
Делаешь все то же, что делаю я. Никакой
инициативы! Смотреть в оба, но не думать о доске и снеге, а прислушиваться к
своим ощущениям. Понятно?
Мы покатились вниз. Альбинос впереди, я за ним, а Лера чуть сзади и в
стороне от меня. Эскорт! Чрез минуту я
безоговорочно признал, что Альбинос - мастер высшего класса. Его движения были
необыкновенно гармоничны и красивы.
Ноги существовали как бы отдельно от головы и груди и двигались подобно
стеклоочистительным щеткам то в одну, то в
другую сторону. Все тело Альбиноса изгибалось, танцевало, как пламя. Снег пищал,
хрустел и шипел под ним. Не знаю, как
выглядел я со стороны, но подражал я своему ментору изо всех сил.
- Отпусти пятки, дай доске свободу! - кричал он мне, каким-то неуловимым
движением сбавляя скорость и сравниваясь со
мной. - Только не до конца, иначе поймаешь кант!.. Погнали! Расслабься!
Мы втроем синхронно резали снег на самом краю "тарелки", рисуя на снегу
бесконечные "доллары". У самой кромки леса
Альбинос остановился. Я тоже пустил в ход кант, изображая бульдозер, быстро
погасил скорость и при этом удержался на
ногах. Неистребим во мне ученик - как вдруг захотелось похвалы!
- Неплохо, - сдержанно оценил мои скромные заслуги Альбинос.
Подлетела Лера, сделала эффектную петлю, веером поднимая в воздух снежную
пыль.
- Слушай дальше и запоминай, - начал следующий урок Альбинос. - Сейчас
будем работать на целинном снегу...
- На целинном? - уточнил я и сделал неловкое движение, отчего моя доска
скользнула в сторону, а я, дабы не упасть,
схватился обеими руками за куртку Альбиноса.
- Осторожнее! - с опозданием предупредил Альбинос, но я уже перенес весь
свой центнер на его плечи, и мы оба упали в
снег. Пока барахтались, мешая друг другу, пока закантовывали свои доски, чтобы
снова обрести опору на снежном склоне, я
успел ощупать его поясницу.
- Ты меня, как девку, лапал, - со странной интонацией произнес Альбинос,
поднявшись на ноги и отряхиваясь. - Все узнал,
что хотел узнать?
- Прости, - ответил я, тоже отряхиваясь. - Не ожидал, что доска такая
скользкая.
Да, я узнал все, что хотел узнать. Пистолет он держит ниже спины за поясом.
Но плохо, что Альбинос раскусил мою
хитрость.
- Тот, кто недооценивает коварство снежного склона, очень дорого платит, -
сказал Альбинос, оглядывая затуманенный
лес и уходящий вниз язык трассы. - В этих местах только в этом сезоне два
человека поломали себе позвоночники. Еще двое
- основание черепа... Ты никогда не слышал, с каким хрустом ломаются шейные
позвонки?
Он повернул голову и уставился мне в глаза.
- Это ужасный звук, - двусмысленно подтвердила Лера. - Меня от него тошнит.
Он понесся вниз с нарастающей скоростью почти по прямой. Я попытался его
догнать, и тотчас почувствовал, что моя
скорость становится слишком высокой, и страх, заполняющий пустоту в груди,
быстро каменеет, будто сырой гипс. Из-под
сноуборда Альбиноса, как из снежной пушки, вылетали тонкие и широкие струи
снега, похожие на две фаты, привязанные к
ногам. Стволы деревьев мелькали столь быстро, что выглядели как сплошной высокий
забор. Мне не хватало воздуха, я
задыхался, как если бы высунул голову из окна бешено мчащегося автомобиля...
Альбинос чуть замедлил скорость и
поравнялся со мной. Лицо его было злым, перекошенным от ветра и напряжения.
- Ноги! - кричал он мне как жестокий сержант новобранцу. - Согни ноги в
коленях!
Альбинос сделал крутой вираж и снова остановился, затем я и Лера, каждый
по-своему, со своими выкрутасами.
Наверное, если смотреть на нас сверху, можно подумать, что некий придворный
писец закончил фразу и, прид
...Закладка в соц.сетях
