Жанр: Электронное издание
andysh02
...авая шрифту
каллиграфическое изящество, накручивает вензеля и завитушки.
- Вот что я тебе скажу, - произнес Альбинос, поднимая очки на лоб. - Тебе
уже вполне по силам спуститься по южному
склону. Осталось понять и усвоить главное... Как самочувствие?
- Ноги дрожат, - признался я.
Розовая, как снегурка, Лера соскребла со сноубор-да снег и приложила его к
пылающим щекам.
- На твоем месте, - сказала она мне, - я бы спустилась прямо сейчас, чтобы
закрепить все рефлексы. Откладывать не стоит.
Ты уже почти все умеешь, но твое умение жиденькое, еще пока не застыло и может
расплескаться, если не закрепишь
достигнутое.
- А самое главное? - напомнил я.
Альбинос взглянул на лес. Он еще часто и глубоко дышал, из его рта струился
пар.
- Сейчас мы поедем не по трассе, а по тропе через лес. Будь внимателен!
Через километр будет развилка, и надо будет
взять правее, на просеку под канаткой. Там много ухабов и трамплинов, попрыгаем
вволю. А что касается главного...
Он сделал паузу и вперил в меня свой колючий взгляд.
- То, что я тебе сейчас скажу, опробовать на этом склоне нельзя. Эту
ситуацию вообще нельзя смоделировать.
Потренироваться можно только тут, - и Альбинос постучал пальцем себя по голове.
- Тебе может показаться, что это очень страшно... - вставила Лера, но
Альбинос прервал ее движением руки.
- Если запомнишь все, что я тебе скажу, и не растеряешься, когда надо будет
воспользоваться этими знаниями, то
выживешь. И не только выживешь. Лавина - вот что может быть либо источником
счастья, либо твоим могильщиком.
- Какой воздух! Какая тишина! - блаженно бормотала Лера и, воздев руки к
небу, зажмурила глаза.
- Да, лавина, - повторил Альбинос. - Во время спуска ты можешь запросто
сорвать лавину. Я бы сказал, что ты
обязательно ее сорвешь, потому что ночная метель нанесла на склоны много снега.
Любая попытка затормозить на склоне,
остановиться или свернуть в сторону означает для тебя немедленную смерть.
- Спасибо, Альбинос, - прервал я своего учителя, потому как ничего нового
он мне пока не сказал. - Я хорошо знаю, что
такое лавина.
- Как бы страшно тебе ни было, ты должен продолжать двигаться вместе с
лавиной, опережая ее по скорости, - продолжал
Альбинос. Голос его стал тихим, чуть хриплым. - Вниз, в едином порыве, как
наездник в табуне диких лошадей: вывалишься
из седла - все, каюк, растопчут, размолотят голову копытами, как перезрелую
тыкву. Но тут главное не увлечься. У каждой
лавины свой срок жизни. Есть такие, которые живут лишь несколько мгновений, -
они самые опасные. Есть лавины, которые
движутся две и даже три минуты. Именно они дают самое сильное и яркое чувство.
Чем большую скорость набирает лавина,
тем сильнее сопротивление воздуха, тем выше давление в ее ядре. Ты должен
добраться до ее ядра к тому моменту, когда
критическое давление начнет с легкостью поднимать в воздух тоник снега. И
тогда... тогда ты сам почувствуешь, что
наступил этот момент. Твоя доска оторвется от снега и взлетит в воздух. Ты
станешь парить на снежных облаках, как ангел.
У тебя возникнет такое чувство, будто ты сидишь на шее обезумевшего буйвола и
держишь его за рога... Словами это
чувство не передать. Это божественное наслаждение. Скорость и власть пьянят...
Я почувствовал волнение от рассказа Альбиноса, и необыкновенно ярко и живо
представил себя парящим, как ангел, в
снежных облаках.
- Заманчиво, - произнес я, потрясенный открывшейся мне перспективой.
- Главное, не испугаться в самом начале, когда произойдет отрыв лавины. Это
будет сопровождаться грохотом и сильным
ветром. Тебе покажется, что наступил конец света. От тебя потребуется
нечеловеческое напряжение воли, чтобы не впасть в
панику. Потом ветер утихнет, и ты будешь мчаться как бы в вакууме.
И как ты к этому пришел? - уважительно спросил я.
- А мы уже несколько лет на лавинах катаемся, - похвасталась Лера.
- Катаемся? - с недоумением пожал я плечами. - Но лавина - это ж не осел в
загоне, когда захотел, тогда и сел. Как
подгадать, где и когда она сойдет?
- А зачем подгадывать? - произнес Альбинос и стал заботливо поправлять мне
воротник и стряхивать с плеч снег. - Лавину
можно запустить с той же легкостью, что шар в боулинге. А можно подтолкнуть и
небольшим зарядом тротила...
- Гениально! - признал я и стал развивать тему: - - А ведь можно спустить
не одну, а сразу пару лавин. Одна тебе, а другая
для Леры. И мчаться наперегонки до самого шоссе!
- А мы так и делаем, - сообщила Лера и чмокнула Альбиноса в щеку.
Альбинос усмехнулся, потрепал Леру по щечке:
- Какая же ты у меня все-таки дура!
Теперь у меня уже точно нет шансов остаться живым! Альбинос понял, что я
догадался про их опасные игры с лавинами.
Он в прыжке развернул сноуборд и с воплем понесся вниз. Я устремился за ним.
Мы неслись по лесу по узкой просеке. Скорость нарастала. Я уже хорошо знал,
что буду делать. И Мураш будет очень
кстати.
- Вправо! - крикнул Альбинос, не оборачиваясь, и наклонился вбок так, что
едва не коснулся локтем снега.
Я лишь в последнее мгновение увидел, как тропа делится на два змеиных
языка, но круто взял влево. Деревья, деревья
перед глазами! Они несутся на меня, десятки, сотни, тысячи, и каждое норовит
наехать на меня своим крепким сырым
стволом. Нельзя снижать скорость! Он может выстрелить мне вдогон!.. Кочки! Меня
подкинуло... Тропа снова повернула
влево. Я едва успел увернуться от замшелого букового ствола, даже передний кант
чуть надрезал кору. Снова прыжок, и я
вылетел на трассу. Кругом народ, массовое гуляние... Я лавировал между
лыжниками, наклоняясь то вперед, то назад, и
стальные канты запускали в воздух снежный фейерверк... Синяя будка биотуалета
надвигалась на меня, как инвалидная
машина, в которую установили движок "Формулы-1". Я начал притормаживать, выбрав
в качестве цели Мураша. Мой ангелхранитель
в поте лица отрабатывал стойку фронтсайд, совершая промежуточное
соскальзывание и прыгая с канта на кант.
Молодец, парень! Настоящий молоток! Когда-нибудь эти навыки пригодятся, чтобы
девчонок наповал охмурять.
Я спутником облетел вокруг Мураша, обволакивая его снежной пылью, и
остановился. Мне понадобилось несколько
секунд, чтобы немного отдышаться.
- Поехали за мной!
Мураш, умница, не стал спрашивать, куда и зачем, молча кивнул и начал
применять на практике все то, чему его научили
за прошедшие часы.
- Эй, Антон! Вы куда? - кричала ему вслед инструкторша. - А деньги?
Мы пронеслись мимо станции второй очереди и помчались дальше по трассе. На
широком выкате я ушел в сторону,
ближе к лесу, затормозил у кустов и сел на снег. Мураш повалился рядом со мной.
Некоторое время мы лишь тяжело
дышали. Мураш хватал пригоршнями снег и запихивал его в рот, будто пирожное. Я
поглядывал через кусты на трассу. Они
будут пытаться найти меня. Я слишком опасен для них, чтобы позволить мне сбежать
от них. Они будут шлифовать трассы
до тех пор, пока не поймут, что потеряли меня. И тогда кинутся заметать следы и
уничтожать улики. Но до этого я должен
эти улики найти и сохранить до прибытия милиции.
- Антон, сейчас мы с тобой влезем в один нехороший особнячок.
- В особнячок? - переспросил он. - А когда пойдем на ледник?
- Да подожди ты со своим ледником! - рявкнул я с раздражением.
Мураш покорно заткнулся, втянул голову в плечи, будто ожидая оплеухи. Я
давно не видел перед собой человека, который
бы в такой степени находился в моей власти, причем я для этого ничего особенного
не предпринимал. И эта готовность
безусловно согласиться со мной, послушаться меня, смириться со мной настолько
убедительно показывала глубину отчаяния,
в которое впал Мураш, что мне снова, как уже было не раз, стало его жалко.
- Ладно, я расскажу тебе все, - проговорил я, продолжая следить за выкатом.
- Позавчера на шоссе ограбили автобус с
иностранцами, и милиция заподозрила меня в соучастии.
- Что-то милиция невзлюбила вас в последнее время, - заметил Мураш.
- Вот такое хреновое время, - вздохнул я. - Короче, у меня забрали паспорт,
мобилу и наверняка перекрыли все выходы из
этого района. Можно, конечно, плюнуть на все и добраться до ледника какими-то
козлиными тропами. Но это не решит мою
проблему, все равно рано или поздно мне придется сесть на нары следственного
изолятора. А тут совершенно случайно я
вычислил этих грабителей. Знаю, кто они. Знаю, где живут. Грех не
воспользоваться случаем, правда?
- Грех, - согласился Мураш.
- Вот сейчас мы заберемся к ним в берлогу, соберем улики и обменяем их у
следователя на мой паспорт и мое честное
имя. Поможешь?
- Конечно, какой разговор! Я теперь без вас ни шагу. Вы - моя жизнь, моя
судьба.
Я растроганно хлопнул Мураша по плечу.
- Эх, хороший ты парень, Антоха!
28
Опасаясь, что Альбинос со своей подругой караулят меня где-нибудь в самом
конце спуска, мы нестали возвращаться на
трассу, а спустились к подножью по лесу. Сноуборды закопали в снегу, пометив это
место сломанной палкой. А дальше
бегом, через дворы, узкие улочки и пустыри, к бывшему интернату для умственно
отсталых детей.
На территорию интерната мы проникли через забор и перебежками, от дерева к
дереву, добрались до угла дома. Мурашу
нравилась игра, в которую я его втянул, он играл с упоением и чувствовал себя,
должно быть, настоящим героем. Под
непрерывными струями, которые лились с крыши, мы добежали до входной двери. Я
дернул ручку. Дверь была заперта. На
снегу, который чуть подтаял под горячими лучами солнца, оплывали три пары
следов, которые мы оставили утром. Это
хорошо, что Альбинос и Лера пока не вернулись.
Я поставил Мураша под козырьком крыльца, встал ему на плечи и ухватился за
подоконник второго этажа. Подтянулся,
закинул на подоконник ногу, руками взялся за проем форточки. Мураш следил за
мной снизу.
- Я лезу за вами!.. Э-э-эх... "Отвесные стены, и лед, как бетон, горящие
вены в сердце моем!" Кстати, это тоже стихи моего
отца.
И где он видел вены в сердце? Через форточку я открыл шпингалет, распахнул
окно и спрыгнул на пол. Это был коридор,
по которому я ходил вчера в сумерках, обдуваемый сырым сквозняком. Снаружи
донесся грохот кровельного железа -
Мураш взобрался на козырек крыльца и шумно ввалился в коридор. Я заметил, что он
дрожит то ли от страха, то ли от
азарта. Я пошел вперед, раскрывая двери.
- Надо найти новогодние костюмы! Ищи коробки с украшениями, игрушками!.. Да
не иди же ты за мной!
- Хорошо, хорошо!
Он кинулся открывать двери на противоположной стороне. Мы заглядывали в
классы, специализированные кабинеты и
кладовки.
- Дурно пахнет, - произнес Мураш двусмысленно и покосился на меня.
- Не трави душу! - взмолился я. - И без твоих запахов на душе грязно.
На втором этаже мы ничего не нашли. Спустились на первый. Я заглянул в
спортивный зал. На полу плотно, впритык друг
к дружке, были уложены маты. Большинство из них было покрыто подозрительными
пятнами, отчего создавалось
впечатление, что это цех по выделке гиеновых шкур. Я встал посреди зала,
приподнял один мат и увидел на дощатом полу
несколько крошечных разноцветных кружочков конфетти. Ага, значит, все-таки
Новогодний праздник был! Следовательно, и
елка была, и Дед Мороз с мешком.
- Здесь есть подсобка! - крикнул Мураш, все сильнее погружаясь в сыщицкий
азарт, и двинул ногой по узкой деревянной
двери. Дверь заскрипела, но не открылась. Мураш отошел на несколько шагов назад,
чтобы разбежаться как следует, но я его
опередил и потянул за ручку.
- Она открывается на себя, Антошка!
В подсобке было темно, пахло сыростью и мышами.
- Поищи выключатель! Мураш шарил по стене.
Под потолком вспыхнула тусклая лампочка, осветив треугольную комнатушку с
голыми оштукатуренными стенами. Мы с
Мурашом почти одновременно вскрикнули. Мураш выдал "О, бля!", а я "Е-мое!" В том
месте, где стены соединялись под
острым углом, стоял Дед Мороз - в балахоне, с бородой, с красным целлулоидным
носом и в очках без стекол. Только вместо
глаз у него были шарики для настольного тенниса, и оттого казалось, что старикан
крепко страдает от приступа базедовой
болезни. Бутафория держалась на вешалке с широкими плечиками, а под основу для
головы была приспособлена пустая
пластиковая бутылка из-под кока-колы. Костюм второго Деда Мороза скомканной
тряпкой висел на спинке стула. Наверное,
на создание второй фигуры не нашлось подходящих материалов. Или времени.
Я подошел к белобородому муляжу преступника, пощупал его одежду, снял с
него очки вместе с лоснящимся носом и
нацепил себе на лицо.
- Юмористы хреновы, - пробормотал я и только сейчас заметил маленький
диктофон, стоящий перед Дедом на детском
столике. Рука сама потянулась к кнопке "Play".
- "Дорогой наш Кирюшенька-душенька! - раздался из динамика звонкий и
торжественный голос Леры. - Ты нас глубоко
разочаровал. Мы думали, что ты отзывчивый и чуткий человек, а оказалось, что
жестокий и завистливый. Иришка твоя, поди,
уже совсем зачахла от тоски, а ты все с нами в казаки-разбойники играешь. Совсем
как дитя неразумное! Денег захотел? Чего
тебе еще дать, просто даже не знаю. И неужели твое сердечко не дрогнуло при
мысли о том, что твоя любимая страдает, что
ждет тебя, что с надеждой глядит в окошко грязненькое? А ты здесь удаль свою
показываешь, как ишак, перекусивший
уздечку. Поторопись, дурила. А то растает снег, и потекут реки, аки кровушка..."
- Что это? - спросил Мураш. Я перемотал кассету назад, включил
воспроизведение, попал на фразу "ты отзывчивый и
чуткий человек, а оказалось, что жестокий..." и тотчас выключил. Снова включил и
снова выключил.
- Какой нее я идиот! - пробормотал я и схватился за голову. - Господи, за
что?
- Я не понял одного, - произнес Мураш, поднимая с пола красный колпак с
ватной оторочкой. - Почему здесь два костюма
для Деда Мороза, но ни одного - для Снегурочки? Может, детишки предпочли второго
Деда, потому что подарков
получается вдвое больше?
Я со звериным ревом врезал кулаком по чучелу. Развалившись на лету, оно
свалилось в углу смятым комком.
- Мураш, - произнес я. - Это были они.
- Конечно. А чему вы удивляетесь? Вы ведь давно подозревали, что это они
ограбили автобус.
- Я не о том. Грабители интересовали меня меньше всего. Так, для
удовлетворения тщеславия. Но мне даже в голову не
могло прийти, что это те самые люди, которые шантажируют меня уже почти неделю и
заставляют идти на Джанлак. И они
держат в заложницах женщину... В общем, очень близкого мне человека...
- Понятно, - вздохнув, сказал Мураш.
- Ничего тебе не понятно! Я столько времени гонялся за ними, столько раз
пытался выйти на их след, добыть их приметы,
описание внешности! Но как об стенку лбом! И вдруг сейчас узнаю, что милая
парочка, с которой я провел вчерашний вечер,
сидел за одним столом, катался по склонам - это и есть мои заклятые враги...
Нет, об этом невыносимо думать! Это просто
нечеловеческая пытка!.. Ведь я же мог схватить их как базарных гусей за шеи,
намотать их себе на руки и заставить
немедленно отпустить Ирину. Мог! Мог! Тысячу раз мог!
- Не расстраивайтесь вы так, - принялся успокаивать меня Мураш. - Давайте
позвоним в милицию.
- Ты с ума сошел! - крикнул я. - Да теперь ни один волосок не должен упасть
с их головы! Потому что в их руках жизнь
Ирины! Пока милиция будет с ними разбираться, мне преподнесут ее холодный труп!
Пойдем отсюда! Пойдем быстрее!
Бегом!
- Куда?
- На ледник Джанлак! - рявкнул я. - Неужели ты еще не понял, что наши с
тобой цели как никогда совпадают! Ты вообще
за моей мыслью поспеваешь?
- Только не надо стихов, Антон. Не надо стихов...
Мы поднялись на верхотуру. Погода быстро портилась. Хребет затянуло серым
маревом, снег перестал искриться, и
поблекли цвета. В довершение стал усиливаться ветер. Он срывал с карнизов
снежную пыль, отчего казалось, что хребет по
краям дымится, как тлеющая вата, и вот-вот вспыхнет алым пламенем.
Мураш выглядел упрямым, решительным и отважным.
- А ты уверен, что сможешь спуститься? - спросил я. - Посмотри, склон почти
отвесный.
- Уверен! Не принимайте меня за мальчишку! - обиженно воскликнул Мураш.
Я не удержался и обнял Мураша. Блаженны одержимые, ибо страха не ведают.
- Что ж, тогда внимательно выслушай меня, - сказал я и слово в слово
повторил все то, что рассказал мне о покорении
лавины Альбинос. Лицо Мураша побелело от волнения. Он нервно покусывал губы, и
его взгляд, полный тревожного
предчувствия, скользил по "дымящимся" снежным карнизам.
- Испугался? - спросил я.
- Нет, - не очень уверенно ответил он. - Но все это похоже на фантастику.
Зона повышенного давления, полет, скорость
самолета...
- Вот сейчас мы и проверим, фантастика это или нет, - ответил я и
пристегнулся к сноуборду. Мураш проделал то же
самое. Я заметил, что губы его побелели и дрожат. Бедный малый! Его стоицизм
вызывает уважение. Духовный мир этого
парня сейчас как никогда близок мне, потому что я очень, очень хорошо понимаю
его. Мураш идет на смертельный риск не
ради личной выгоды, блажи или райдерского самоутверждения. Его мотивы, как и у
меня, за пределами собственного
живота. Я рискую ради Ирины, а он - ради памяти отца.
На нас никто не смотрел. Спина хребта опустела, лишь какой-то экстремалодиночка
готовился съехать по давно
обкатанному северному склону, который теперь далее мне казался совсем простым и
даже детским.
Мы опустили очки на глаза и встали на самом краю обрыва.
- Идешь только за мной и след в след! - громко сказал я, перекрикивая
завывания ветра.
- Иду за вами след в след! - повторил Мураш так же громко, чтобы вычистить
грудь от въевшейся дрожи.
"Помоги нам, Господи!" - мысленно взмолился я и прыгнул вниз. Доска понесла
меня по заснеженному склону, и на
мгновение вспыхнул испуг, что скорость нарастает слишком быстро, но я подавил
его, сосредоточившись на поворотах. Все
нормально. Сноуборд слушается, как хороший умный конь. Идут секунды, я живу, я
дышу, я управляю... Карниз, прыжок, и
опора ушла из-под ног. Метров десять я падал подобно перевернутому табурету.
Приземляться пришлось на очень крутой
склон, покрытый, как периной, толстым слоем рыхлого снега. Я погрузился в него
почти по колени, но сила инерции
продолжала толкать меня вперед, и сноуборд вырвался на поверхность. Мчусь по
пушку! Это уже не наказание, не
испытание, это даже удовольствие! Я что-то крикнул от избытка чувств. Не Боги
горшки обжигают! Гора покоряется мне!
Туман сгущается. Плохо видно. Доска бежит вперед, словно у нее есть мощный,
хорошо отлаженный мотор. Он работает
бесшумно, бесперебойно, и мой снаряд, плавно наклоняясь то к одному, то к
другому канту, надрезает спекшийся под
утренним солнцем наст... Опять карнизы и обрывы... Склон ухудшается с каждым
мгновением. Повсюду камни, осыпи,
острые скальные пики. Я чувствую, как наполняются тяжестью ноги, и мышцы будто
горят, и ноющая боль поднимается от
колен к бедрам... Он бесконечный, этот склон! И мы с Мурашом будем соскальзывать
по нему целую вечность, все глубже
погружаясь в бездну...
- Кирилл!!!
Я едва услышал крик Мураша. Попытался остановиться и вдруг почувствовал
нечто странное, необычное. Цельный,
нетронутый наст вдруг покрылся трещинами, и снежные плиты пришли в движение,
зашевелились, как живые, стали
наползать друг на друга. Оглянувшись, я увидел, как мимо проносятся камни и
скалы - слишком быстро! На сердце словно
кусок льда положили. Ну что нее это я растерялся? Даже руки онемели, покрылись
мурашками. Альбинос ведь
предупреждал.
- Антон! - крикнул я что было сил - Скорость! Скорость!
Я сжался в комок и направил доску вперед, туда, где начинало клубиться ядро
лавины. Я мчался по прямой, без зигзагов,
лишь приподнимая нос доски, чтобы ей легче было взлетать на завалы ломаного
наста и заструги. Я уже не думал о том, что
происходит и каков будет конец, и ужас легко вытеснили упрямство и злость.
Скорость становилась просто безумной, но при
этом сопротивление ветра становилось все более слабым. Я несся прямиком на
клубящееся ядро. Снежное чудовище
стремительно оживало, приподнималось, набирало силы. Под его мощью лопались и
взрывались целые пласты натечного
льда, казалось, что начала вспучиваться сама гора.
Меня кидало в стороны, подбрасывало, будто я оседлал дикого бизона и зверь
норовил сбросить меня со своей спины. От
меня требовались предельное внимание и напряжение, чтобы удержаться на ногах.
Мощь лавины была уже столь велика, что
всякая моя попытка немного притормозить немедленно обернулась бы для меня
неминуемой гибелью. Я не мог не только
обернуться, но даже посмотреть в сторону, и все ближе приближался к ревущему
эпицентру, к белым клубящимся облакам.
Могучая сила швырнула меня вверх, сноуборд поплыл в снежных облаках, и мне для
этого не требовалось никаких усилий. Я
даже расслабился, выпрямил ноги. Ощущение было фантастическим. Скалы, снежные
поля, расщелины проносились где-то
внизу, горы стали маленькими, словно игрушечными, и я парил над ними. Я перестал
слышать рев лавины. Чувство
необыкновенной легкости и безумной радости охватило меня. Далее время будто
замедлило свой бег.
Полет хотелось продолжать бесконечно, и так не хотелось верить в то, что
это чудо дарит мне лавина. Какая лавина? Не
может этого быть! Я сам лечу. Сам! Подо мной мой мир, моя земля, мои горы, и все
это принадлежит мне, потому что
создано моей волей и смелостью... Не могу сказать, сколько продолжалась эта
эйфория. Солнце вдруг исчезло за горами, я
почувствовал холод и сырость, и горы снова стали колоссальными исполинами, и дно
ущелья оказалось совсем близко от
меня. Я заставил себя развернуть тело и направить сноуборд влево. Я
почувствовал, что быстро падаю. Снег залепил очки,
набивался в рот и нос. Меня кидало, трясло, переворачивало, и я уже не видел,
куда лечу. Снежное чудовище избавлялось от
меня. Не хватало воздуха, не хватало сил, но я продолжал бороться за жизнь с
отчаянной яростью. Вернулся леденящий
страх, и я снова осознал себя смертным и хрупким. Несколько раз я налетел на
камни, скатывающиеся вместе со снегом по
склону, один удар в голову был настолько сильным, что я на мгновение потерял
сознание. Когда очнулся, почувствовал, что
уже никуда не лечу, не качусь кубарем вниз, а лежу на склоне головой вниз. Я не
мог отдышаться, кашлял, плевался снегом.
Потом поднял голову, скрипя зубами от боли в шее. Стояла могильная тишина.
- Мураш, с прибытием! - крикнул я.
Мне никто не ответил.
Я с трудом отстегнул сноуборд и поднялся на ноги. Болели спина, ноги,
затылок. Я приложил комок грязного снега к
затылку и еще раз позвал Мураша. Лавина - выдохшаяся, умершая - растеклась
темной кучей по дну ущелья, накрыв собой
голубое тело ледника Джанлак. Все, что она прихватила с собой по пути, торчало
из-под снега - перемолотые стволы
деревьев и раскрошенные камни, белоснежное чудовище, могучее и стремительное,
теперь напоминало мусорную свалку.
Божественный экстаз закончился.
- Я уже совсем рядом, - пробормотал я, как только в моем сознании всплыл
образ Ирины, и тотчас почувствовал, что это
действительно так. До недавнего времени Ирина была где-то далеко, в какой-то
абстрактной темнице, и я, ощущая
пространственные масштабы, мчался к ней, выбирая по возможности самые быстрые
способы передвижения. А теперь вдруг,
когда осталось сделать последний шаг, стал невольно придерживать порыв и уже не
считал разумным мчаться к месту
обрушения ледника сломя голову.
Я еще раз позвал Мураша и сделал несколько шагов по снежной мешанине.
Скалы, снег, ледяные глыбы плыли перед
глазами. Я никак не мог отдышаться. А хватит ли у меня сил помочь Ирине? Лавина,
позволив воспользоваться своей
энергией, вытянула из меня мою энергию. Я ухватился рукой за сосновую ветку с
куцей челкой из длинных иголок,
торчащую из снега как флагшток, и тотчас услышал слабый стон. Я выпрямился и
заметил лунку, из которой вился едва
заметный пар. Побежал к ней и едва не наступил на розовую, будто освежеванную
руку. Опустился на колени, разрыл лунку
и увидел Мураша.
- "Снег бывает теплым... только в жизни раз, - прошептал он, - когда
смерть-старуха прибирает нас..."
Я разгребал снег двумя руками.
- Снег бывает теплым и тогда, мой друг, - продекламировал я, - если ты со
страху обмочился вдруг.
Так, замечательно. Откопал руки, ноги, прикованные к сноуборду, голову. Не
считая потерянной бан-даны, все на месте,
вот только лицо... Левая половина окрасилась в лиловый цвет, глаз заплыл.
Просунув руки ему под мышки, я потянул вверх
тяжелое тело. Мураш сел, из его носа хлынула кровь, растекаясь по подбородку и
по куртке. Я слепил снежок и приложил его
к переносице Мураша. Тот тяжело дышал, хлюпал носом, пытаясь втянуть кровь
обратно. Кряхтя и скрипя зубами, он все же
поднялся на ноги, оперся о мое плечо и огляделся.
- Странно, - пробормотал он, каким-то нехорошим взглядом рассматривая меня.
- Я ничуть не сомневался... Я был
совершенно уверен, что вы погибли. Повезло.
- Мне?
Он оперся о доску, как о костыль и сделал шаг. Скривился от боли, застонал
и осторожно сделал шаг, второй и сел на
снег. Я стащил с него ботинок и оголил ногу. Признаков перелома я не нашел, но
ступня, как и лицо, распухла и посинела.
- И надо было тебе со мной спускаться? - произнес я.
- Чего теперь говорить... Далеко нам еще?
- До того места, где мы проводили спасательные работы, километра три, -
ответил я, отрывая от подкладки своего
комбинезона полиэтиленовый мешочек с запасной фурнитурой. - Хорошо, если меня
ждут именно там, а не дальше.
Я вытряхнул из пакетика металлические детальки и наполнил его снегом.
Плотно завязал горловину и приложил к
гематоме.
- Дойду, - бормотал Мураш, натягивая на распухшую ногу носок. Он не без
усилий обулся и снова встал. Сначала
переставил доску, как костыль, затем оперся на нее и сделал шаг. Отдышался,
пощупал заплывший глаз и снова: доска - нога
- отдых, доска - нога - отдых...
- Вот что, дружок, - сказал я. - Такими темпами мы за неделю не дойдем...
Давай-ка цепляйся за меня.
...Закладка в соц.сетях
