Жанр: Любовные романы
Три сказки для Анны
... фиг не
нужны ее длинные ноги и торчащий из-под топика проколотый пупок, которым она
трясла передо мной, как корова колокольчиком. — И меня, черт возьми,
ждут дома...
Когда я вернулся домой, Златы не было. Лиловые сумерки злорадно смеялись за
раскрытыми настежь окнами. Я надеялся найти хотя бы записку, но
безрезультатно. Она исчезла так, как будто ее вовсе не было в моей жизни.
Отчаяние оглушило меня, как мешок с цементом. Ничего не соображая, я носился
по дому, безрассудно выкрикивая ее имя на посмешище ползавшим по дому
сумеречным теням. Ее не было. Не было. Не было!!!
Я не знал, куда она ушла, но подозревал, в чем проблема. Все дело в
длинноногой Мэри, которую я даже не трахнул, хотя эта девица целый час
предлагала мне свое тело. Я подумал даже напиться, но понял, что не смогу.
Это значило предать Злату.
Стоит ли говорить, что я даже не сел за работу — из меня бы ни строчки не
вылезло. Единственное, что я сделал, — обзвонил больницы и морги. Кто
знает, что могло случиться со странной женщиной, которую я любил? Но, слава
богу, ни в том, ни в другом месте о ней ничего не знали так же, как не знал
и я.
Только в тот момент до меня окончательно дошло, что жизнь Златы — закрытый
сундук, от которого у меня нет ключа.
Я нашел телефонный справочник и обзвонил всех льюисов города. Никакой Златы
среди них не было.
Той ночью — глухой и полной отчаяния — я зарылся в одеяло и вдыхал ее запах.
Запах, который боялся никогда больше не почувствовать. Ночь безутешно рыдала
в тон моим мыслям — за окном разразилась жуткая гроза. Деревья барахтались
под окнами, судорожно пытаясь удержаться за карниз ветвями. Ветер стонал
так, что дребезжали от страха стекла. Признаюсь, и мне было страшно. Страшно
и одиноко...
Мне казалось, что сквозь ветер до меня доносятся слова Тифони Макфел:
Вы
еще пожалеете о том, что сделали...
. Правда, я не пожалел. Ни на йоту.
Только скомканная боль подсказывала мне, что без Тифони дело не обошлось...
Старая ведьма звонила мне, когда я забирал вещи из своего прежнего дома, и с
нескрываемым злорадством интересовалась, как дела...
Уж не знаю, откуда взялось это дурацкое чувство, которое люди называют умным
словом
интуиция
, но на следующий день я приперся в салон Тифони Макфел и
закатил там скандал.
Тифони встретила меня с видом победительницы. Она явно надеялась, что я
брошусь ей в ноги, моля о прощении. Но я в довольно крепких словах и
выражениях объяснил ей, что хочу знать, куда, черт возьми, подевалась Злата
Льюис.
Тифони только усмехнулась.
— Вы сами скоро поймете. Только, увы, молодой человек, я вряд ли смогу
дать всему обратный ход. Даже если очень захочу. Правда, ваша манера
уговаривать не вызывает во мне такого желания... Но все в ваших руках,
мистер Дин Такер...
Я понял, что ловить больше нечего, и вышел из
Магии любви
, чувствуя себя
полным идиотом. Еще два месяца назад я жил, как нормальный человек, не зная,
что такое любовь, и хохоча при одном упоминании слова
магия
. Но Злата
Льюис заставила меня поверить в существование и того, и другого...
Вернувшись домой, я услышал знакомые звуки — ее мелодичный голос. Ликуя, я
собрался было ворваться в гостиную, но кое-что меня остановило. Она говорила
по телефону. По телефону, к которому не притрагивалась ни разу за все время,
что мы жили вместе.
Я затаился за дверью, как ягуар, подстерегающий свою жертву, и сделал то,
чего не делал никогда в жизни, — подслушал телефонный разговор. В
голосе Златы ледяными кубиками стучал страх. Это я сразу почувствовал. Хоть
я и не понял сути разговора, но догадался, что речь обо мне.
— Я живу с ним всего два месяца, — оправдывалась Злата перед
невидимым собеседником. — Что я могу сделать? Нет. Этого не случилось.
Я прошу тебя, не делай ей больно. Она и так настрадалась... Послушай, может
быть, отложим разговор... До завтра... Я не готова принимать решения
сейчас... Прошу тебя...
Когда Злата закончила разговор, я позволил себе отлипнуть от двери. На душе
остался гадкий осадок, но я так радовался тому, что она вернулась...
— С кем ты говорила? — поинтересовался я, когда вошел в гостиную. — Это твой бывший?
Злата коротко кивнула. По ее затравленному взгляду я понял, что она не лжет.
— Что ему надо? Кому он не должен делать больно? — продолжал я
пытать напуганную Злату.
— У него... моя собака. И он грозится выбросить ее, если я не приеду и
не заберу ее... одна, — уточнила она.
— Одна?! — возмутился я. — Я ни за что не отпущу тебя одну к
этому типу! Его убить мало после того, что он сделал тебе!
— Успокойся, Дин. — Ее губы оросила робкая улыбка. — Я не
буду заходить к нему... Только возьму... собаку. И потом, это будет не
сегодня...
— Уже хорошо, — усмехнулся я и подошел к ней совсем близко. От нее
исходил какой-то незнакомый аромат — такого я ни разу не чувствовал. —
Где ты была? Если ты видела меня с Мэри, то у нас с ней ничего нет и быть не
может...
Злата печально улыбнулась, посмотрев на меня так, как взрослый смотрит на
своего наивного ребенка.
— Прошу тебя, не будем об этом...
В ту ночь мы занимались любовью так яростно и страстно, как не было даже в
первый раз. Мне казалось, Злата боится потерять меня не меньше, чем я ее.
Может быть, именно поэтому наша страсть была такой огромной, всепоглощающей
— из-за страха потерять друг друга?
Теперь я твердо решил, что добьюсь от Златы рассказа о ее прошлом. Как это
возможно, что я ничего, ну ничегошеньки не знаю о женщине, с которой связал
свою судьбу?
Мне не хотелось изводить эту волшебную ночь на расспросы, поэтому я решил
отложить разговор до утра. Но утром я обнаружил завтрак и записку от Златы,
в которой она сообщала мне о том, что поехала за своей собакой.
— Мать твою! — выругался я, со злостью скомкав записку.
Неужели нельзя было сказать мне об этом вчера?! Или она боялась, что я поеду
с ней и отделаю ее бывшего, как Бог — черепаху?
Я решил успокоиться на этой мысли и отправился работать. Сроки поджимали, и
мне во что бы то ни стало нужно было закончить книгу. Иначе меня в лучшем
случае ждал скандал. А в худшем... Об этом я предпочитал не задумываться.
Но процесс не шел. Все мои мысли были о Злате, которая уехала встречаться с
этим выродком. Тогда я решил сделать хотя бы часть работы — перечитать уже
написанный текст, и начал, позевывая, листать страницы.
И тут я увидел то, чему мои глаза отказывались верить. Клочок текста,
набитый на моей же машинке, моей же собственной рукой:
Она была одета
слишком старомодно, слишком элегантно для наших улиц, и это сразу бросалось
в глаза. Кремовое платье доходило до лодыжек, на плечи был наброшен тонкий
газовый шарф, как раз под цвет ее глаз — оливково-зеленых. На шейке
красовалось маленькое украшение — золотой скорпион...
Я опешил. Нет, я отупел от шока. В том же самом наряде я встретил свою
закатную леди, и тогда еще подумал, что мы где-то виделись... Разве я мог
хотя бы помыслить, что встречал свою возлюбленную не в баре, не в гостях, а
на страницах собственного романа! Злата... Только не Блажева, а Льюис...
И тут до меня дошло, что Злата могла назвать свою девичью фамилию, а не
фамилию мужа-болгарина. О господи! Вот оно... Тот негодяй, муж Златы
Блажевой, преследовал ее уже не на страницах романа, а по-настоящему, в
жизни. Могло ли это быть? Я вспомнил ехидное лицо мисс Тифони. Конечно,
могло. И спасала она вовсе не собаку, а свою престарелую мать, которую этот
выродок грозился убить... Вся ее жизнь была сплошное бегство, попытка
спастись. И все это — дело моих рук...
Злата вернулась через час и, разумеется, без собаки. Я, обезумевший от
горечи, потряс перед плодом своей фантазии листами бумаги.
— Что это? — спросил я у нее, сам не зная, сможет ли она дать мне
хоть сколько-нибудь вразумительный ответ.
Злата опустила глаза. Поняла, что я — слепой и глупый — наконец докопался до
истины.
— Твой роман, — прошептала она одними губами.
— Но как?!
— Не знаю... Я только знаю, что и в этой реальности не избавилась от
Богдана Блажева... Он требовал, чтобы я не дала тебе закончить роман — ведь
тогда его гибель неизбежна. Но я отказала ему. Тогда он пригрозил убить мою
мать... Богдан прекрасно устроился в этой реальности. Ведь он маньяк,
понимаешь, маньяк, ему нельзя сюда. Хотя... кому я говорю? — грустно
усмехнулась Злата. — Ты понимаешь это лучше меня. Я же только твоя
фантазия... И еще... Я понимаю, что фантазию любить нельзя. В отличие от
реальной женщины...
Она сказала это так грустно, так обреченно, что мне вдруг захотелось обнять
ее и долго плакать. Но я решил поступить иначе. Я сделаю ей предложение, и
мы поженимся. Тогда она поверит, что нет для меня женщины реальнее, чем она.
А еще — я сегодня же вечером допишу роман и прикончу ее бывшего мужа, чтобы
он больше нам не досаждал. Но сначала...
— Злата, — торжественно сказал я, — я приглашаю тебя в
ресторан. Мы должны отметить одно очень важное для меня событие. Одевайся.
Вот так. Никаких сантиментов и слез. Надо действовать.
Злата взглянула на меня как-то странно, растерянно. Но ничего не сказала,
повернулась и вышла.
Я тоже стал готовиться к выходу в свет. Принял душ, побрился, переоделся,
насвистывая простенькую мелодию, чтобы прогнать какое-то странное тягостное
предчувствие, поселившееся в моем сердце после нашего разговора...
Когда я, чистый, одетый с иголочки и благоуханный, зашел за Златой, то
увидел, что она, тоже уже одетая и причесанная, стоит перед тем самым
старинным зеркалом, которое еще совсем недавно было затянуто вековой
паутиной. Я видел ее только со спины. Черное вечернее платье мягко облегало
ее стройную фигуру, открывая высокую шею и часть худенькой спины, отчего
Злата показалась мне вдруг очень хрупкой и тревожно-беззащитной.
Я сделал шаг вперед, чтобы увидеть ее отражение в зеркале, и... замер от
ужаса. В зеркале отражалась не Злата.
Женщина, которая с болью и отчаянием вглядывалась в свое отражение, сначала
еще немного напоминала мою возлюбленную. Но ее нежное лицо менялось прямо на
моих глазах. Ошеломленный, потерявший дар речи, парализованный этим
невероятным зрелищем, я молча наблюдал, как лицо Златы становится лицом...
Мэри! Не знаю, сколько времени прошло, когда я осознал, что из старого
зеркала на меня глядит с печалью и укором странный и нелепый гибрид — с
тонкой фигуркой моей возлюбленной, одетой в изысканное и простое вечернее
платье, воплощением моей мечты, и накрашенным, вульгарным личиком моей
случайной любовницы, воплощением моей похоти...
Потом хрупкая спина Златы задрожала, моя возлюбленная подалась вперед и
приникла к зеркальной поверхности... И вот она уже там, в зазеркалье,
усмехается мне пухлым ртом Мэри и машет тонкой рукой Златы. Потом
поверхность зеркала помутилась и видение исчезло. Мутная пелена заволокла и
мое сознание. Последнее, что я слышал, уходя в небытие, был торжествующий
смех хозяйки магического салона...
Анна вздрогнула и закрыла лицо руками.
— Это ужасно, — со слезами пробормотала она. — Вы просто
сговорились меня пугать...
Она не видела, как Майк и Вега быстро переглянулись. Зато это заметил Алан,
пристально наблюдавший за всеми.
Вега усмехнулась и зевнула.
— Брось, Анна, ничего ужасного. У тебя просто нервы не в порядке. По-
моему, рассказ довольно нудный. Твой герой, Майк, в начале был куда
интереснее, чем в конце.
— Кому как, — невозмутимо ответил Майк. — И вообще, кто
сказал, что я все это выдумал?
— Можно подумать, это было на самом деле, — усмехнулась Вега,
потягивая вино. — Я похожа на дурочку вроде Энни Макфел?
— Нет, на Энни Макфел ты точно не похожа, — рассмеялся
Майк. — Хотя Алану, наверное, нужна именно такая женушка. Ты куда,
Анна? — забеспокоился Майк, увидев, что жена поднимается из-за стола.
— Я ненадолго. Мне что-то нехорошо, — созналась Анна.
И правда, когда она выходила из комнаты, под ее ногами качнулся пол. В чем
дело? Неужели она так много выпила за эту бесконечную ночь? В голову
постоянно лезли мысли об Элджерноне, и Анне казалось, что он где-то рядом.
Поблизости... Горько было сознавать, что это всего лишь симптомы болезни. Но
поверить своей душе, лгущей, как расстроенное фортепиано, Анна не могла.
Она заглянула в дощатый туалет и собралась вернуться к компании. Но, проходя
мимо комнаты, той, что так ее удивила, Анна решила еще раз заглянуть туда.
Эта комната почему-то притягивала ее как магнит. Запыленное зеркало, мужская
одежда на чистой тумбочке. Анне казалось, эта комната полна загадок...
Запыленное зеркало... Внезапно Анна вспомнила историю Майка. В доме, который
снимала Злата, комната выглядела именно так.
Невидимой чертой разделенная
на две половины
, — вспомнились ей слова Майка. Он так подробно описал
ее, будто заходил в эту комнату. Но ведь Майк не был здесь — это Анна точно
помнила. Ведь комнату осматривала она одна, Майк и Вега в тот момент искали
источник странных звуков в другой части дома... Как странно... Тогда еще она
хотела сказать им, что комната показалась ей подозрительной, но передумала,
испугавшись насмешек... Может быть, Майк и Вега заходили сюда, когда искали
вино?
И вообще, почему она так встревожилась? Это все ее проклятая
впечатлительность, которая с каждым часом становилась сильнее.
Отец был прав, с горечью убеждалась Анна. То, что она прекратила лечение,
было большой ошибкой...
Она остановилась у зеркала и, повинуясь странному порыву, стряхнула с него
пыль и паутину. Как будто все это уже происходило с ней. Или не с ней, а с
каким-то другим человеком? Стальная гладь показала ей бледное, осунувшееся
лицо. Мышка, серая мышка, недовольно подумала Анна. На покрытом пылью трюмо
лежала какая-то косметика. Интересно, она слишком старая для того, чтобы ею
воспользоваться?
Анна дунула на кучку лежащих в беспорядке предметов. Облачко пыли
взметнулось над трюмо, как стайка потревоженных мошек. Помада, тушь,
сточенный почти до основания черный карандаш для глаз. И какие-то духи,
названия которых Анна никогда не слышала. Она подвела глаза, подкрасила
ресницы и нанесла на губы слой яркой помады.
Кажется, здесь еще какие-то побрякушки... Анна нашла несколько звенящих
браслетов и надела их на руку. А теперь последний штрих — духи. Флакончик
пах чем-то сладким, и Анна, не раздумывая, надушила виски и запястья. То,
что надо. Чем-то похожим пользовалась Вега — она всегда любила сладкие
ароматы, в отличие от Анны, которая предпочитала свежие, легкие запахи.
Анна распустила собранные волосы и, тряхнув головой, глянула на себя в
зеркало. Из глубины странного стекла на нее смотрело лицо насмешливой,
уверенной в себе женщины. Это лицо не имело ничего общего с Анной:
вызывающий макияж, дерзкий взгляд, циничная усмешка. Чье это лицо?! —
По ее спине пробежал вязкий холодок. Это лицо принадлежало Веге...
Анна отшатнулась от зеркала. Не было сомнений — из глубины запыленного
стекла на нее смотрела Вега. Подруга, на которую, бог знает почему, Анне
захотелось походить. Недоставало только презрительно сморщенного носика и
этой манеры звенеть браслетами в тон своему настроению... Словно угадав ее
мысли, браслеты тихо звякнули, разбив призрачную тишину комнаты. Анна
вздрогнула от их тихого, печального звона.
Она сходит с ума. Она определенно сходит с ума...
Жуткий звук — что-то среднее между жалобой и угрозой — вернул ее к
реальности. Анна вскрикнула и обернулась. Это был тот самый звук, из-за
которого им пришлось обшарить дом. В комнате никого не было. Анна
похолодела. Страх вползал в нее, наполнив льдом каждую клеточку души.
Что это?! Откуда доносится этот странный звук?! Ей казалось, он рядом, так
близко, что достаточно протянуть руку, чтобы дотянуться до того, кто его
издает... Но комната была пуста, в ней не было никого, кроме Анны, безумной
Анны, которой без конца чудились странные вещи...
Звук повторился. Нет, ей не чудится... Что бы ни издавало этот звук, оно где-
то рядом. Анна подошла к шкафу и потянула ручку на себя. Ей бы бежать
отсюда, бежать сломя голову! Но не зря же Элджернон называл ее
смелой
девочкой
... Дверца распахнулась, издав тихий стон. Сквозь ряд вешалок, на
которых висела запыленная одежда, Анна разглядела дверь. Вот оно... Еще
немного и...
Она, торопясь, раздвинула вешалки и разочарованно обнаружила, что на двери
секретной комнаты висит огромный замок, ключ от которого старуха наверняка
унесла с собой...
— Анна!
Она вскрикнула и обернулась. Слава богу, это был Майк.
— Что ты здесь делаешь?
Смелость и решительность мигом оставили Анну. Майк здесь, и теперь ей
незачем строить из себя героиню романа ужасов.
— Д-дверь, — заикаясь, она указала на шкаф.
— Ну-ну, малыш, успокойся...
Майк подошел к ней, обнял ее за плечи и мягко поцеловал в висок.
— Какие приятные духи, — с улыбкой констатировал он. — И
вообще ты выглядишь прекрасно... Только твое напуганное личико тебя портит.
Так что случилось?
Его рассудительность и спокойствие привели Анну в чувство.
— Я зашла сюда и услышала стон. Ну... этот странный звук, источник
которого мы пытались найти. Звук шел из шкафа. Я открыла дверь и нашла еще
одну, потайную... Только она на замке...
Майк отстранился от Анны и заглянул в шкаф. На его лице смешались удивление
и испуг.
— Ты уверена, что звук шел именно отсюда? — обернулся он к Анне.
Она кивнула.
— Не из тумбочки же? Мы ведь весь дом обыскали. Это единственное место,
куда мы не догадались заглянуть.
— Алан! Вега! — крикнул Майк. — Идите-ка сюда! Анна нашла кое-
что интересное...
Вега с сомнением покосилась на дверь, а потом на Анну.
— Как тебя угораздило сюда забраться? Я бы в жизни не догадалась
залезть в шкаф, чтобы найти там еще одну дверь... Тебе бы в сыщики, —
усмехнулась она.
— Не смешно. — Анну поразило легкомыслие подруги. — Лучше
скажи, что теперь делать. Я не знаю, кто там сидит, но находиться с
этим в одном доме мне почему-то не хочется...
— А кому хочется? Если знаешь домик поблизости и без сюрпризов,
предложи. Мы немедленно туда переберемся, — саркастично заметила Вега.
Анна щелкнула костяшками пальцев. Браслеты звякнули в знак солидарности с
новой хозяйкой. Анна никак не могла привыкнуть к звукам, которые они
издавали, и к холодному кольцу, образовавшемуся вокруг запястья. Вега носит
эти украшения каждый день, разве что спать с ними не ложится. Неужели
привыкла?
— Предлагаю выломать дверь. — Майк нырнул в шкаф. Его голос утонул
в пыльном мраке. — Должны же мы знать, что там такое... — Он
вынырнул назад и посмотрел на Алана. — Ты мне поможешь. Пусть твой вес
хоть раз в жизни принесет какую-то пользу.
Алан нерешительно двинулся к шкафу. Вся эта затея, похоже, его не очень
радовала. Он предпочел бы сидеть на кухне и потягивать вино. Что бы ни было
в шкафу, оно ему не мешало.
— Не буди лихо, пока оно тихо, — пробормотал он, забираясь в
шкаф. — Пока
оно сидит там, мы в безопасности...
— А ты откуда знаешь?! — вспылил Майк. — С чего ты взял, что
нам угрожает опасность? — Алан ничего не ответил. Майк не увидел его
взгляда — в шкафу было слишком темно. — Надави посильнее... А я тресну
как следует...
— Твоя нога, Майк, — взмолилась Анна.
— Ничего... Она... уже почти... прошла... — прокряхтел Майк,
налегая всем корпусом на упрямую дверь, которая совершенно не хотела
поддаваться. — Вот черт! Ну ладно, погоди же... Дави сильнее, Алан, или
ударь по ней своей слоновьей ногой. Тебя она послушается быстрее...
Алан последовал совету Майка и изо всех сил треснул по двери. Ожидания не
оправдались. Дверь даже звука не издала. Только насмешливо брякнула железным
замком. Алан наподдал еще раз, но ничего не изменилось.
— Сделано на совесть, — пробормотал он, потирая ушибленную ногу.
— Это уж точно. Если она даже твой вес выдержала, — буркнул
раздосадованный Майк. — Черт с ней. Придется забыть о том, что ты
слышала, Анна, — заявил он, вылезая из шкафа.
— То есть как это? — Она опешила. — Ты же знаешь, я только об
этом и буду думать... Я же...
— Ты очень впечатлительная, — поставил Майк привычный
диагноз. — Придется побороть свой страх. Надеюсь, Алан расскажет что-
нибудь повеселее... Впрочем, будет даже лучше, если мы заснем под его
бормотание...
Вега хмыкнула.
— Да уж... представляю, какую историю расскажет Алан. Очень удивлюсь,
если мы не умрем от скуки в первые же пять минут.
— Не волнуйся, — усмехнулся Алан, глядя на нее блекло-зелеными,
невыразительными глазами. — Ты умрешь не от скуки...
Анна окинула Алана встревоженным взглядом. Фраза прозвучала довольно
двусмысленно, но, казалось, ни Вега, ни Майк не обратили на это никакого
внимания. Что-то жуткое было разлито в атмосфере этого дома. И Анне
почудилось, что все они — и Майк, и Алан, и Вега — впитывают в себя этот
наполненный страшными тайнами воздух, как отраву. Словно все они изменились
этой ночью, стали совершенно другими, чужими, безумными, опасными. И она
сама — не исключение... Может быть, именно в ней и дело? Ее болезнь искажает
восприятие реальности и заставляет ее думать плохо о близких ей людях?
Неудивительно...
Она вспомнила отца. В последние месяцы болезни он почти не общался с
дочерью. Ему казалось, что все вокруг — его враги, что все вокруг — зло,
которого он должен избежать... Ирвин Марберри прятался за стенами своего
огромного дома, одинокий и испуганный, как заблудившийся ребенок.
Анну передернуло. Что, если это — и ее судьба? Трагический финал —
самоубийство как единственный выход из положения? Нет, нет! Она не позволит
болезни погубить себя. Она сделает все, чтобы этого не случилось! А Майк
должен помочь ей... Хоть она и не уверена, что ее муж сможет быть таким же,
как Элджернон, ее Элджи, который наделял ее верой в то, что она сильная и
справится с любой, даже самой неизлечимой болезнью...
Полная этих мыслей, Анна села на стул и даже не заметила, что Майк посмотрел
на нее странным изучающим взглядом, словно пытаясь ответить на вопрос,
мучивший его долгое время.
Алан Дэвис наполнил вином свою кружку и, не дожидаясь, пока все устремят на
него свои рассеянные взгляды, начал рассказ...
Жизнь Элен Лаоби заключалась в ежедневной порции поношений, высыпавшихся на
ее голову, как мусорный дождь. Да еще в постоянных изменах мужа. Да еще в
его беспробудном пьянстве. Да еще в том, что он категорически не хотел детей
и делал все, чтобы они не появились, невероятно досаждая жене мерами
предосторожности.
Изредка Хэнк даже поколачивал ее. Соседи слышали крики, но никогда не
вызывали полицию: две собаки дерутся — третья не мешай. Да и потом — милые
бранятся, только тешатся. Откуда им было знать, что Элен Лаоби давно уже
разлюбила Хэнка и живет с ним только потому, что воспитана в крайне строгих
правилах, не позволявших ей развестись и бросить своего первого и
единственного мужчину.
Хэнк Лаоби беззастенчиво пользовался порядочностью жены. Он жил в ее доме,
тратил ее деньги, и было похоже, что он даже не задумывается о том, что Элен
Лаоби — единственный источник его благополучия. Он даже не пытался
изобразить любовь к жене. Ему казалось, что женщины созданы для того, чтобы
во всем угождать мужчинам. А потом их можно выбросить, как выбрасывают
старые вещи. Избавиться, как от ненужного хлама. И заменить новым.
Только с Элен Лаоби все было не так просто. И главной сложностью был ее
богатый папочка, которого Хэнк ненавидел всеми фибрами своей души. Если,
конечно, внутри у этого человека было что-то еще, кроме ненависти,
утопленной в пиве.
Айзек Трезори тоже не питал особой любви к своему зятю. Душонка Хэнка,
мелкая, скукожившаяся от постоянной неп
...Закладка в соц.сетях
