Жанр: Любовные романы
Аннабель, дорогая
...рцогиня все еще здесь?
Сэр Мэтью спрашивал о моей матери, герцогине Сайе. Через два года после
смерти шестого графа Уэстона, отца Джералда, она вступила в третий брак с
герцогом Сайе и просто обожала, когда ее называли
ваша светлость
.
— Она уезжает сегодня днем, — ответила я.
— Хорошо.
Мы обменялись улыбками, прекрасно понимая друг друга.
— Я слышал от Адама, что Уэстон назначил Стивена опекуном Джайлза.
— Так и есть.
Он одобрительно кивнул.
Стивен однажды спас одну из призовых сук сэра Мэтью от рогов разъяренного
быка, что навсегда сделало его героем в глазах баронета.
— Уэстон поступил очень разумно. Адам, конечно, хорошо знает свое дело,
но слишком стар, чтобы заботиться о мальчике. — Сэр Мэтью запустил
пальцы в свою короткую седеющую шевелюру и доверительно сказал:
— Знаете, Аннабель, я всегда полагал, что слух о том, будто Стивен
занимался контрабандной торговлей, не лишен оснований.
— Возможно, — равнодушно отозвалась я, — однако по истечении
пяти лет это едва ли имеет значение. А правда ли, что Дерхэм продает своих
собак? — спросила я, чтобы сменить тему.
— Они уже проданы, Аннабель, — ответил сэр Мэтью и, сделав паузу,
добавил:
— За две тысячи гиней.
— Неужели?
Сэр Мэтью торжественно кивнул, налил себе вина и рассказал все, что знал об
этом.
На другое утро я решила посетить Фентонов, ферма которых находится
неподалеку, и поехала через широкие лужайки уэстонского парка. Перед самым
рассветом прошел дождь, и на аллее с деревьев капала вода. Обновленная
природа дышала свежестью. Выгнутая шея моей ухоженной каштановой кобылы Феи
лоснилась, пружинистый шаг свидетельствовал о силе и здоровье. Такое утро,
как это, всегда вселяет радость жизни. Мне не хотелось думать о Джералде. Я
слегка пришпорила лошадь, и она помчалась галопом к уэстонской дороге.
Ферма Фентонов выглядела вполне процветающей: два больших амбара, сарай для
телег, зернохранилище и свинарник. Общий вид несколько портил лишь сильно
потоптанный самшитовый кустарник по правую руку от дома. Сидя в седле, я
мысленно рисовала себе картину происшедшего, воображая, как понесшая лошадь
продиралась сквозь кусты.
При мысли, что под копытами мог оказаться играющий ребенок, кровь застыла у
меня в жилах.
— Миледи! — Миссис Фентон стояла в дверях, вытирая руки о
передник.
Улыбнувшись ей, я спешилась, привязала Фею к воротам и вошла во двор.
Сьюзен Фентон, дочь уэстонского фермера-арендатора и жена здешнего фермера,
была несколькими годами старше меня. Я последовала за ней на кухню, и она,
выразив мне сочувствие по поводу моей утраты, заварила чай. Потом, взяв
чайник и чашки, мы перешли в небольшую прохладную гостиную. Сьюзен Фентон,
поставив чайник на складной столик, пригласила меня сесть на дубовый стул с
мягким бело-голубым сиденьем, украшенным вышивкой.
Оправив длинную юбку моего серого костюма для верховой езды, я сказала:
— Должна извиниться перед вами за то, что произошло с вашим
кустарником.
Ее хорошенькое, свежее, как яблоневый цвет, лицо было невозмутимо спокойным.
— Не сомневаюсь, что вы полностью восстановите мой кустарник, миледи.
Меня беспокоит другое. Мой Робби часто играет в этом укромном месте. —
Она отпила чай. — По крайней мере оно казалось мне укромным.
— Я видела кустарник с дороги. Лошадь проскакала прямо сквозь него?
— Да. Я до смерти напугалась.
Ее страх ничуть не удивлял меня.
— Это был не член нашего клуба, Сьюзен, — заметила я. — Какой-
то гость, сущий болван, не справился со своей лошадью.
— Мне безразлично, кто это сделал, миледи, — решительно возразила
Сьюзен. — Я знаю, что это уэстонская земля, но Фентон взял ее в аренду,
и пусть охотники не приближаются к моему дому.
В этот миг забили старинные часы, и мне пришлось подождать, пока бой
стихнет.
— Обычно никто не приближается к домам, Сьюзен, — наконец ответила
я. — По словам сэра Мэтью, они охотились за милю отсюда.
— То, что охотникам не положено приближаться сюда, не утешило бы нас,
если бы с нашим сыном приключилась беда, — промолвила Сьюзен. —
Что ни говорите, миледи, а лошадь все же подскакала к дому и могла убить
моего мальчика.
Тут мне, видимо, пора сказать, что у нас со Сьюзен совсем не те отношения,
какие обычно связывают жен землевладельца и арендатора. Она знала меня еще в
то время, когда я, одинокая несчастная девочка, впервые приехала в Уэстон-
Холл. Сьюзен водила меня собирать чернику и учила разбивать огород. Именно
она объяснила мне, что такое месячные.
— Конечно, вы правы, — согласилась я и с удовольствием вдохнула
восхитительный аромат выпекаемого на кухне хлеба. — Хлеб еще не готов,
Сьюзен?
Она знала, как мне нравится ее выпечка.
— Потерпите несколько минут, миледи.
— Я готова терпеть целую вечность, лишь бы отведать вашего хлеба,
Сьюзен.
Мои слова явно польстили ей, однако мне все же пришлось вернуться к нашему
разговору.
— По-моему, прежде у вас не было никаких неприятностей с членами нашего
клуба?
Сьюзен задумалась, разглядывая декоративную оловянную посуду, выставленную в
ее дубовом буфете.
— Нет, — наконец призналась она.
— Может, мне стоит внести предложение, чтобы к участию в охоте впредь
допускались лишь члены клуба?
Она растерялась.
— Вы ведь знаете всех членов нашего клуба, Сьюзен. Среди них нет ни
одного, кто не заслуживал бы доверия. Уж они-то не будут приближаться к
домам.
Сассекский охотничий клуб — заведение на редкость демократичное, и Сьюзен в
самом деле знала всех его членов. Вместе с нами охотились несколько
зажиточных фермеров, а также владелец гостиницы
Королевский герб
Гарри Блэк-
стоун, который, вероятно, особенно раздражал Сьюзен. Если бы она помешала
Гарри охотиться, ее муж Боб Фелтон стал бы нежеланным гостем в трактире при
гостинице. А это не понравилось бы Бобу.
— Запретив проезжать по вашим полям, вы рассердите мужа и многих членов
клуба, — заметила я, бесчестно воспользовавшись своей догадкой.
Поняв по взгляду Сьюзен, что она признала свое поражение, я улыбнулась с
деланным простодушием.
— А согласятся ли другие члены клуба запретить гостям принимать участие
в охоте, миледи? — спросила она.
— Конечно, это не доставит им особого удовольствия, ибо суммы их
взносов возрастут. Но по-моему, вы правы. Нам следует ограничить охоту
холмами Даунза или же приглашать гостей с большей разборчивостью. Какое
счастье, что ваш Робби не пострадал!
Выпив вторую чашку чая и отведав хлеба, выпеченного Сьюзен, я пообещала, что
работники из поместья восстановят вытоптанный кустарник, и уже было
поднялась, но тут Сьюзен спросила:
— Вы слышали, миледи, что Джем Уошберн вернулся?
Я снова опустилась на стул.
— Нет, не слышала. — В моем голосе прозвучало искреннее удивление.
Одна из кошек Сьюзен вспрыгнула ко мне на колени, и я стала гладить ее
мягкую серую спинку.
— Старик Уошберн умирает, но едва ли Джем вернулся проститься со своим
дорогим папашей, — насмешливо заметила Сьюзен.
— Уошберн — свинья, — заявила я. — Все знали, что он бьет
Джема, но никто и пальцем не шевельнул, чтобы прекратить это.
— Стивен пробовал вмешаться.
Моя рука застыла, кошка подняла морду, недоуменно уставилась на меня и
требовательно замяукала. Я вновь начала гладить ее.
— По словам Боба, Джем хочет арендовать тот же участок, что обрабатывал
его отец, — сообщила Сьюзен, — но он боится, что мистер Грэндвил
не возобновит аренды. В детстве Джем был диковат, но говорят, с годами
сильно изменился.
— Решать, кому сдать в аренду ферму Уошберна, будет не мистер
Грэндвил, — заметила я. В глазах Сьюзен вспыхнуло любопытство.
— Значит, правда, миледи, что мистер Стивен возвращается домой?
— Лорд Уэстон назначил его опекуном Джайлза. Поэтому он не может
оставаться на Ямайке.
— Мы все будем очень рады видеть мистера Стивена.
Пока я была у Сьюзен, солнце пробилось сквозь тучи. Напоив Фею и подтянув
подпругу, я вскочила в седло, но поехала не по уэстонской дороге, а по
хорошо утоптанной тропе, ведущей от деревни к холмам Даунза. Поняв, куда мы
направляемся, лошадь навострила уши и пошла резвее. Приблизившись к гряде
холмов, которая высилась на западе, я пустила Фею рысью. Вскоре мы уже
скакали по склонам Даунза, поросшим зеленой травой. Преодолевая подъем, Фея
энергично отталкивалась задними ногами. Я сидела в своем дамском седле
боком, как обычно, когда не на охоте, и чуть подавшись при подъеме вперед.
Достигнув плоской вершины Даунза, я направила лошадь к двум рядам
можжевельника, образующим нечто вроде естественного проулка шириной ярдов в
пятьдесят.
Зная, что ей предстоит, Фея дождалась моего знака и помчалась во весь опор.
В ушах у меня свистел ветер, а я все погоняла и погоняла лошадь. Она уже не
мчалась, а почти летела по воздуху. Ни одна лошадь не догонит чистокровку,
перешедшую в галоп. Пригнувшись к холке, я видела лишь землю, которая
неудержимо неслась назад. Кровь никогда так сильно не пульсировала в моих
жилах, и мне хотелось, чтобы эта скачка длилась бесконечно.
Отмахав милю, Фея постепенно замедлила свой стремительный бег. Доскакав до
тропы, ведущей к дому, она пошла рысью.
По бескрайним голубым просторам неба плыли кучевые облака. Натянув поводья,
я остановила лошадь и оглядела небольшую, залитую солнечным светом долину,
восточную часть которой занимали Уэстон-Холл и парк.
Отсюда я отчетливо видела большой каменный дом, конюшни, выпасы, озеро и
павильон, построенный для рыболовов на его берегу.
Деревня Уэстон лежит к западу от парка. С моего наблюдательного пункта на
Даунзе я различила среди обширных пашен дома, окруженные деревьями, а также
церковь с высоким шпилем, устремленным в небо.
К северу от деревни, у самого подножия Даунза, расположилась усадьба сэра
Мэтью Стэнхоуп-Мэнор, со всех сторон закрытая высокими деревьями парка.
Всю свободную часть долины занимали пахотные земли, принадлежавшие в
основном графу Уэстону. Он сдавал их в аренду. За грядой холмов я не видела
южной стороны долины, однако знала, что там тянется на несколько миль крутой
лесистый склон, спускающийся к заливу, возле которого расположился небольшой
портовый городок Уэст-Хейвен. Эта холмистая гряда защищает нашу долину от
ветров, дующих с залива. Поэтому долина — один из самых мягких по климату
уголков Англии. Через несколько минут я тронула Фею, и мы спустились на
тропу, ведущую к уэстонскому парку.
Глава 3
У дверей меня встретил наш дворецкий Ходжес и доложил, что в библиотеке меня
ожидает Джек Грэндвил, двоюродный брат Джералда.
— Он прибыл с саквояжем, миледи, но я еще не отнес его саквояж
наверх. — Большой нос Ходжеса, похожий на клюв, завораживал меня с
самого детства, ибо всегда точно выражал его настроение. Сейчас дворецкий
трепетал от негодования.
Джек часто гостил в Уэстоне. Единственный сын дяди Джералда, он был третьим
— после Джайлза и Стивена — из предполагаемых наследников. Джек постоянно
нуждался в деньгах и, каждый раз оказываясь на мели, приезжал в Уэстон. В
этом не было ничего необычного, поэтому я не поняла, что так возмутило
Ходжеса.
— Почему же вы не отнесли его саквояж наверх, Ходжес? — спросила
я, снимая перчатки.
— Ему, как холостяку, не подобает останавливаться у нас в доме после
того, как вы овдовели, мисс Аннабель. — То, что дворецкий употребил это
давно уже забытое обращение, свидетельствовало о его беспокойстве.
— Ерунда, сэр Джек — член семьи Клюв дрогнул от негодования.
— Но это же неприлично, миледи. Его пребывание здесь даст пищу разным
толкам.
Глядя на нос Ходжеса, я вдруг поняла: мне вовсе не хочется, чтобы Джек
слонялся здесь с утра до вечера.
— Полагаю, ему лучше остановиться у мистера Адама.
Нос перестал подрагивать, и Ходжес даже улыбнулся.
— Я немедленно велю отослать саквояж мистера Джека в Дауэр-Хаус,
миледи.
— Но сначала все же договоритесь с миссис Грэндвил.
— Конечно, миледи.
Я бросила перчатки на столик в стиле Людовика Четырнадцатого:
— Велите, пожалуйста, подать лимонад в библиотеку, Ходжес.
Теперь, добившись своего, дворецкий излучал любезность.
— Сейчас распоряжусь, миледи. — Он благожелательно
улыбнулся. — Как приятно видеть румянец на ваших щеках!
Не устояв перед искушением, я оглядела огромный мраморный холл с колоннами и
классическими статуями в бледно-зеленых нишах и с невинным видом спросила:
— А где же саквояж мистера Джека, Ходжес?
— Под лестницей, миледи.
Мы переглянулись. Я догадалась, и он понял это, что саквояж еще до моего
возвращения был отослан в дом дяди Адама.
— Спасибо, что заботитесь обо мне, Ходжес.
Из деликатности дворецкий изобразил смущение.
Усмехнувшись, я пошла по сверкающему черно-белому мраморному полу и, миновав
парадную лестницу, углубилась в коридор. Однако, не заглянув в гостиную,
свернула налево, в ту часть дома, где размещались жилые комнаты. Дверь
напротив лестницы, ведущей в спальню, была открыта, и я зашла в библиотеку,
большую комнату, отделанную панелями из каштанового дерева, с высокими
стеллажами и потолком, украшенным золотым узором. Над камином из бело-
зеленого мрамора висел портрет первого графа Уэстона, одетого в пестрые
одежды эпохи Реставрации и поражающего фамильным сходством с Джералдом. Хотя
толстый турецкий ковер заглушал звук моих шагов, мужчина, стоявший у окна,
тотчас обернулся. Когда солнце заиграло в его светлых волосах, мое сердце
дрогнуло.
— Аннабель! — Джек быстро подошел ко мне и вдруг озабоченно
нахмурился. — Что с тобой?
— Когда твои волосы заблестели в лучах солнца... мне показалось, будто
ты Джералд.
— О, прости, дорогая. Присядь, пожалуйста, ты так побледнела!
— Ничего, все в порядке, — с вымученной улыбкой ответила я,
позволив Джеку взять себя под руку и отвести к чиппендейлским креслам,
расставленным вокруг огромного глобуса. Усевшись, я посмотрела на Джека.
Светловолосый, голубоглазый и красивый, он очень напоминал Джералда. Однако
сердечности моего покойного мужа у него не было и в помине. Линии рта у
Джека жесткие, а лицо хищное.
— Позволь налить тебе бокал мадеры, — предложил он.
Я все еще ощущала дрожь в коленях.
— Спасибо.
Он подошел к поставцу в стиле шератон, где всегда стояли бутылки с вином и
бокалы, молча налил мне вино и подал бокал. Сделав два глотка, я посмотрела
на Джека и заметила, что он встревожен.
— Со мной все в порядке.
Он коснулся пальцем моей переносицы.
— Ты опять каталась без шляпы, у тебя высыпали веснушки. — Джек
сел напротив меня. — Полагаешь, я приехал, потому что оказался на
мели? — Он залпом осушил полбокала.
— Признаться, такая мысль мелькнула у меня. Он усмехнулся:
— На сей раз это не так, Аннабель. На прошлой неделе мне повезло, я
выиграл довольно приличную сумму, и мне хватит денег на какое-то время.
— Поздравляю.
Джек откинулся на спинку кресла, обшитую розовым шелком.
— Меня привела сюда тревога за тебя, Аннабель.
Я повертела ножку бокала.
— Тебе незачем беспокоиться, Джек. У меня все хорошо.
— В Лондоне скучно без тебя, Аннабель. — Он посмотрел поверх
бокала. — Даже тупица Байрон сочинил о тебе стихотворение
Прощай,
сияющая красота
или что-то в этом роде.
— Ты полюбил поэзию, Джек? — изумилась я.
— Да нет, что ты. — Он широко улыбнулся.
Лакей принес кувшин с лимонадом и два стакана.
— Лимонад? — удивился Джек.
— Спасибо, Уильям, поставьте все на стол.
Лакей поставил лимонад на круглый, с резными краями столик возле моего
кресла:
— Мистер Ходжес просил передать, что саквояж сэра Джека отправили в Дауэр-
Хаус.
Ходжес, этот хитрый старый дьявол, явно хотел дать понять Джеку, что он
нежеланный гость в нашем доме.
Мое
спасибо, Уильям
было заглушено громким восклицанием Джека:
— Какого дьявола вы отослали мой саквояж в дом Адама? Я не желаю, черт
побери, жить у него!
Когда Уильям ретировался, я взглянула на Джека:
— Ходжес считает, что тебе не следует оставаться в этом доме, поскольку
у меня нет компаньонки. Джек вспыхнул:
— Что за чушь, Аннабель! Как твой кузен, я могу жить в одном доме с
тобой.
— Ты кузен Джералда, а он...
Гнев Джека быстро угас, и, наклонившись ко мне, он сжал мои пальцы в своей
сильной руке.
— Прости, милая Аннабель. Ты же знаешь, я не стану ничем досаждать
тебе.
Осторожно высвободив пальцы, я подумала:
Ходжес прав, мне не следует
оставлять в доме Джека
. Он очаровательно улыбнулся:
— Если хочешь, я навсегда поселюсь у Адама.
— Жить у Адама вовсе не наказание, Джек. — Вздохнув, я добавила:
— Он очень добр ко мне.
Джек вскочил и подошел к окну.
— Не могу понять, — признался он, — почему Джералд назначил
опекуном Стивена, а не Адама. При одной мысли, что Стивену поручено
воспитывать мальчика, меня бросает в дрожь.
— Говорят, он неплохо справлялся с делами эти пять лет на Ямайке.
— Я налила себе лимонада. — По словам Джералда, нашей плантации —
одной из немногих — удалось избежать банкротства.
— Эта плантация принесла целое состояние моему деду. Но то время
безвозвратно миновало. Запретив ввоз британских товаров в Европу, Наполеон
нанес такой удар торговле сахаром, что она не в силах оправиться. Почему бы
вам не объявить о банкротстве плантации и не избавиться от нее?
Я пригубила лимонад и промолчала.
— Не думаю, что смогу вынести больше двух дней общество тети Фанни, — мрачно заметил Джек.
— Почему? — удивилась я, зная, что жена Адама болтлива, но очень
добра и ее дом всегда открыт для всех Грэндвилов. Тетя Фанни куда приятнее
моей матери.
— Потому что она будет донимать меня рассказом о том, как Нелл вывозили
в свет. Я слышал это не меньше трех раз.
— Нелл имела большой успех в Лондоне, Джек. Ей сделали четыре
предложения, целых четыре!
— Мне это известно. Я даже знаю, какого цвета были глаза у каждого из
претендентов. Я едва сдержала смех.
— Странно, почему Нелл не приняла предложение одного из столь завидных
женихов.
— Возможно, никто из них ей не понравился.
— Она тебе ничего не сказала?
Я покачала головой.
— За этими предложениями, несомненно, последуют и другие, — сказал
Джек. — В городе поговаривают, что Адам дает за ней богатое приданое.
Все это время собаки жалобно скулили за дверью, теперь они начали лаять, и я
впустила их.
— Эти гончие ходят за тобой по пятам, — недовольно заметил Джек,
когда собаки обнюхали его.
— Это не гончие, Джек, а спаниели.
— Кажется, они не успокоятся, пока не обслюнявят мои башмаки.
Я щелкнула пальцами, и собаки подбежали ко мне.
— Говорят, по просьбе Фанни ее дочери помогала какая-то древняя кузина?
— Да. — Я снова опустилась в кресло, и собаки улеглись у моих ног.
— Это Дороти Грэндвил, которая живет в Бате. — Я нагнулась и
почесала за ухом у Порции. — Тетя Фанни почему-то отказалась от моей
помощи.
Я затаила обиду. Ведь Нелл мне как младшая сестра, и я всегда полагала, что
ее первый выезд в свет не обойдется без моего участия.
Бледно-голубые глаза Джека приняли насмешливое выражение.
— Дорогая, ни одна здравомыслящая мамаша не позволит дочери выйти в
свет с тобой, поскольку именно ты станешь центром внимания.
Мерлин ткнулся носом в мою руку, и я занялась его ушами.
— Может, пригласишь Дороти Грэндвил пожить с тобой в Уэстон-Холле?
— спросил Джек.
— Это еще зачем? — удивилась я.
— Как зачем? Она стала бы твоей компаньонкой. Тогда мне не пришлось бы
останавливаться у Адама. Тетя Фанни быстро сведет меня с ума.
— Не ожидала, что ты будешь наезжать так часто, Джек, — едко
заметила я. — Ведь охотничий сезон уже закончился.
— Но Стивен-то наверняка поселится здесь.
— Я даже не знаю, вернется ли он.
— Конечно, да.
— Полагаю, ему придется вернуться, раз он назначен опекуном Джайлза.
— Рано или поздно это произошло бы, Аннабель, ты же знаешь.
Я насторожилась:
— Уэстон — родной дом Стивена. Где же еще ему жить?
— Твоей матери не понравится, если он поселится под одной крышей с
тобой. Джек прав, мама этого не хотела.
— Мне двадцать три года, — с горечью заметила я. — У меня
четырехлетний сын, и не прошло еще и месяца после смерти моего мужа. Я ведь
не девица, едва начавшая выезжать в свет!
— С твоим умом, Аннабель, ты должна понимать, что многие мужчины были
бы счастливы занять место Джералда.
У меня застучало в висках. Я поднялась:
— Прости, Джек, но я обещала зайти в классную комнату к Джайлзу и
пообедать с ним.
— Хорошо, — смирился Джек, — я отправлюсь, как мне велено, в
Дауэр-Хаус. — Он удрученно посмотрел на меня. — Неужели я должен и
ужинать там?
Я через силу улыбнулась:
— Нет. Ужинать приходи сюда. Погоди минутку, я напишу тете Фанни
записку и попрошу ее, Адама и Нелл присоединиться к нам.
Джек, скорчив кислую мину, терпеливо ждал, пока я напишу приглашение. Выйдя
из библиотеки, мы столкнулись с Джайлзом и мисс Стедхэм, которые, как
выяснилось, гуляли перед обедом в саду.
— Мисс Стедхэм, позвольте представить вам моего кузена мистера
Грэндвила, — сказала я.
Заметив, как заблестели глаза Джека, я поняла, что он оценил прекрасные золотисто-
рыжие волосы и свежую, как цветы магнолии, кожу Юджинии Стедхэм. Восхищение
Джека не укрылось и от внимания гувернантки. На ее щеках заиграл легкий
румянец.
— Счастливо, Джек, — насмешливо бросила я. Уходя, он шепнул:
— Пригласи на ужин и мисс Стедхэм, Аннабель.
Решив, что это неплохая мысль, я так и поступила.
Моя горничная Марианна подала мне вечернее платье из простого черного
бомбазина, одно из тех, что мама заказала для меня после смерти Джералда. Я
их почти не надевала, ибо обычно ужинала с Джайлзом в его классной комнате.
— Какая тусклая ткань, — заметила Марианна.
— Через месяц я смогу носить платья из черного шелка.
Горничная кивнула, не сомневаясь, что в Лондоне я буду носить яркие платья.
Молодая горничная обожала красивые наряды, а я предпочитала ходить дома в
простой одежде.
— Ты, верно, скучаешь по Лондону? — спросила я, ибо светский
сезон, длящийся с мая по июль, мы почти всегда проводили в столице.
— Жизнь в Лондоне такая волнующая, миледи! За день вы меняете там
столько туалетов! Балы, приемы, собрания... — Она вдруг прикусила
язык. — Извините, миледи, мне не следовало говорить о светских
удовольствиях, ведь милорд совсем еще недавно... — Помолчав, Марианна
серьезно добавила:
— Я знаю, вам сейчас не до приемов, миледи.
Вообще-то я никогда не интересовалась светскими развлечениями. Лондон любил
Джералд, а я с большим удовольствием проводила бы лето здесь, окруженная
дивной природой.
Закончив одеваться, я пошла в гостиную чуть раньше назначенного срока, ибо
дядя Адам отличался особой пунктуальностью.
В Уэстон-Холле, построенном в середине прошлого столетия, жилые комнаты
располагались в западной части дома, тогда как все остальные — в восточной.
Семья пользовалась библиотекой, спальней, примыкающими к. ней будуарами,
туалетными комнатами для графа и графини, а также той, где теперь помещался
мой кабинет. Гостиную, длинную галерею и столовую мы посещали реже.
Большая, хорошо меблированная гостиная с высоким сводчатым потолком и
четырьмя окнами выходила на террасу, откуда открывался прелестный вид на
лужайку с мраморными статуям
...Закладка в соц.сетях
