Жанр: Любовные романы
Поцелуй на ночь
...рьяных кавалеров, однако Джим выпал из машины в
полуобморочном состоянии. Которое и усугубилось, когда мистер Спенсер понял,
НА КОГО он только что пытался наехать своим
тандербердом
.
В ресторан Хит идти отказался категорически, потому что прекрасно понимал:
даже ежедневный холодный душ около водонапорной башни еще не делает из вас
чистого человека! Да и смокинга в его гардеробе не было. Поэтому они с
Джимом уселись за столик в маленьком кафе на ближайшей бензоколонке и
предались воспоминаниям и обмену новостями.
Джимми Спенсер продолжал игнорировать своего папу-сенатора, начисто
отказавшись от финансовой помощи, и работал теперь в фирме, занимающейся
арендой и продажей недвижимости. Единственной привилегией можно было считать
то, что вся эта недвижимость располагалась на Лонг-Айленде.
Хит с кривой ухмылкой сообщил, что аренда, равно как и покупка недвижимости
ему на данный момент не по карману, и тут Джима Спенсера осенило. Наконец-то
— вскричал Джим Спенсер — он сможет отплатить своему спасителю и защитнику
хотя бы отчасти!
Дело в том, понизил голос Джим Спенсер, что в данный момент ему поручили
приглядывать за одним домом. Хозяева в отъезде, дом стоит совершенно пустой,
так что Хит может там пожить. Точно. Без проблем. Джим Спенсер ручается. И
даже сварганит липовую бумажку от фирмы на случай, если прицепится полиция.
Мол, Хит нанят совершенно официально, в качестве охранника. Плюс комплект
сторожевых собак.
Разумеется, Хит не был таким наивным, как его рыжий армейский друг. Он
привел массу доводов против этого идиотского во всех отношениях плана, но
Джим и слушать ничего не хотел.
— Ты же не будешь держать всех собак в хозяйской спальне! Там есть
чудесный сарайчик и конюшня без лошадей. Сено, запирающиеся ворота, тепло и
сухо. Ты можешь жить в одной из гостевых комнат, а можешь и в этом самом
сарайчике, потому что он на самом деле домик садовника, которого тоже нет.
— Во дела... Дом без хозяев, конюшня без лошадей, сад без садовника...
— Не иронизируй! Соглашайся! Давай так: я после работы найму фургон, мы
тихонечко перевезем всех твоих зверей, а потом я пройдусь по улице, чтоб
меня все видели. Соседи знают, что я присматриваю за домом от фирмы...
— Джим Спенсер! Тебя не просто уволят. Тебя посадят.
— Не посадят, у меня папа сенатор.
— А у меня нет.
— Я уже бегу выправлять тебе бумаги. Хит, пожалуйста, не валяй дурака.
Отдохнешь там хоть месяц, отмоешься, отоспишься. Я подкину тебе деньжат...
— Джимми, вот этого не будет.
— Я нанимаю тебя от лица фирмы, дошло? И буду платить тебе за то, что
ты присматриваешь за домом. Это не бог весть какие, но вполне приличные
деньги.
Почему — Хит понял, когда увидел дом. Даже беспокойные собаки присмирели и
высунули языки, удивляясь: живут же люди! Хит обозрел окрестности и
повернулся к Джиму.
— Ты сбрендил, милый друг. Да я близко к хозяйскому дому не подойду!
Мне не расплатиться, даже если я просто споткнусь о порог!
— Тогда домик садовника! И не спорь. Домик садовника оказался
маленьким, но очень уютным коттеджем, оборудованным всем необходимым для
комфортного существования: спальня, гостиная, столовая, душ, ванна, кухня со
встроенной техникой, громадный холодильник, телевизор, музыкальный центр...
Демон искушения кусал и щекотал Хита, и, увидев крахмальные простыни на
широкой и явно мягкой кровати — подобного он не видел с тех самых пор, как
оказался в тюрьме, а потом в армии, — Хит брякнул:
— Хорошо. Но ты держи ухо востро и предупреди меня, когда хозяева
надумают вернуться. Мне понадобится время, чтобы эвакуировать мой зверинец.
— Будь спокоен. Хозяин в Европе, а хозяйка — деловая дамочка, издает
гламурный журнал. Я знаю этих издателей, никаких отпусков у них не бывает, а
без хозяина ей тут делать нечего. Так что не волнуйся.
Так Хит Бартон поселился в доме Дженны Фарроуз. А вместе с ним: Малыш,
Джеральдина, Шейди, Мэгги, Джеронимо, Мисс Мантл, Джек, Чабби, Соул, Чикита,
Люк, Мачо, Круз, Санта и Лючия. Шесть девочек, девять мальчиков и один
взрослый мужчина...
5
Дженна в легкой панике огляделась по сторонам. За время удивительного
рассказа солнце успело пройти большую часть своего дневного маршрута, и
теперь небо на горизонте окрасилось в лиловато-розоватые тона. Вечерело — а
Дженна Фарроуз сидела возле собственного бассейна рядом с неизвестным —
хорошо, с малознакомым — парнем и при этом машинально чесала за ухом
лохматое создание, втихаря забравшееся ей на колени и свернувшееся
калачиком. Хит кивнул на мохнатый комок.
— Это Люк.
— Он тоже был ранен?
— Нет. Это наиболее счастливый член нашей компании. Возможно, это в
принципе самый счастливый пес на свете. Он прибился к нам из чистой
жизнерадостности. До этого он прекрасно, сытно и безбедно существовал не где-
нибудь, а в мясной лавке. Хозяин к нему прекрасно относился...
— А он ушел с вами. Как с цыганским табором...
— Вы романтичны. Это хорошо.
— Почему?
— Романтик не может быстро опомниться и вызвать полицию. А мне нужно
время на сборы.
Дженна заерзала, одновременно стараясь не потревожить маленького песика.
— Вы... вам есть, куда... то есть... Что я говорю. Конечно, нет.
— Не надо слез. Мы все знали, что когда-нибудь этот день настанет.
Правда, была надежда, что Джим предупредит заранее, и мы сможем
подготовиться морально — да, Малыш?
— Слушайте, мистер Бартон...
— С удовольствием, потому что у меня устал язык. Честно говоря, я
столько не разговаривал уже лет десять.
— Я говорю, вам ведь некуда идти, а вашим собакам... некоторым нужно
нормальное помещение и вообще...
В темных глазах Хита Бартона мелькнула тревога.
— Вы только не думайте, что я хотел вас разжалобить. Мы отлично прожили
эти годы, и я уверен, что все будет отлично и дальше.
— Короче говоря... Оставайтесь!
— ЧТО?!
— Оставайтесь здесь. Уж во всяком случае — сегодня. Да и завтра тоже —
потому что за один день вы себе квартиру не найдете.
— Мисс Фарроуз...
Дженна осторожно перенесла спящего Люка на соседний стул и встала. Одернула
безнадежно смявшуюся юбку. В голосе зазвучали привычные начальственные
нотки.
— Это не благотворительность и не сентиментальность. Я вовсе не
собираюсь оставлять вас тут навсегда, но искать квартиру, таская за собой
полтора десятка собак, просто глупо. Завтра вы отправитесь на поиски
квартиры, а собаки останутся здесь.
— А если я и завтра не найду...
— А я не вижу повода, почему бы вам этого не сделать. Оденетесь
поприличнее, я заплачу вам обещанный гонорар...
— Что ж это такое! Неужели я так плохо выгляжу, что все норовят дать
мне денег? Джим, теперь вы...
— Скажем так, я выплачу вам то, что обещал мистер Спенсер. С самим
мистером Спенсером я разберусь позднее.
— Ох, боюсь, дело кончится цементом и коротким всплеском волн где-
нибудь у отдаленного причала...
— С вашего позволения, я пойду. Хочу попробовать все-таки отдохнуть. До завтра, мистер Бартон.
— До завтра, красавица.
— Что?!
— Вы красивая, это чистая правда. Одно из моих положительных качеств —
я жутко правдив.
— И жутко нахальны.
— Как все цыгане.
— Спокойной ночи.
— Услышите шум — не волнуйтесь.
— Это с пятнадцатью-то собаками? Разумеется, не буду.
— Спокойной ночи.
— Я помню.
Дженна сидела у себя в спальне, накинув халат на голое тело и лениво
размазывая крем под глазами. Зеркало прямо перед ней сияло самой настоящей
рампой, батарея баночек, флаконов и тюбиков выстроилась в предвкушении битвы
за молодость и красоту — но Дженна Фарроуз унеслась мыслями далеко-далеко. В
детство. В юность. В те дни, когда все было иначе...
У нее никогда не было собаки. Родители не запрещали, нет, но у мамы была
сильнейшая аллергия на собачью шерсть, и маленькая Дженна все прекрасно
понимала: не о чем грустить, если не можешь ничего изменить.
Между тем, собак она очень любила. Со временем, прочитав множество книг, она
была потрясена тем обстоятельством, что ученые мужи — ветеринары, биологи и
писатели — искренне считали, будто собаки понимают только человеческие
интонации, а не слова, не имеют абстрактного мышления и видят лишь силуэты,
но не людей и предметы.
Мастер Джейк, большой и до ужаса грязный белый пес, живший на задворках
закусочной Тарлоу, встречал ее из школы и провожал домой. Когда она разбила
коленку, упав с велосипеда, он вылизал ее ссадину, а потом ходил за ней, как
пришитый, отгоняя мальчишек, дразнивших ее Хромоножкой.
Дезире, толстая и довольная жизнью пекинесиха, обожала, когда Дженна
называла ее
душенькой
, вертелась юлой, виляла хвостом и разговаривала,
повизгивая на разные голоса.
Ленц, тощий и печальный спаниель их соседки, миссис Картрайт, любил смотреть
телевизор, передачи про животных. Садился перед самым экраном и внимательно
следил за перемещениями, например, африканских львов.
В особо напряженных случаях — тихонько, но грозно рычал.
Дженна дружила со всеми, с удовольствием гуляла с ними, заменяя хозяев, и
страшно рыдала, когда кто-то из ее знакомых собак умирал. К мысли, что
собаку она не заведет никогда, Дженна привыкла, смирилась с ней...
А сейчас у нее сразу пятнадцать собак!
Собственно, они не у нее, они у мистера Бартона, но ведь живут-то они все в
ее доме? Включая мистера Бартона.
Правда, дом не совсем уж ее — наполовину он принадлежит Итану Тонбриджу, ее
жениху, но... Кстати, а ведь она понятия не имеет, как Итан относится к
зверью. И вообще... Про Итана она знает крайне мало, если уж разбираться в
этом вопросе...
Мистер Бартон... Хит... Какая потрясающая история жизни! Можно написать
книгу.
Как спокойно он рассказывал о годах, проведенных не просто в трудных — в
ужасающе трудных условиях! В семнадцать лет стать убийцей, потом несколько
лет отдать армии, вернуться — и посвятить себя бездомным животным, посвятить
до такой степени, что самому превратиться в бездомного!
Дженна зябко передернула плечами под тонкой шелковой тканью. Она вдруг
представила себе — нет, не лето и не весну, а самую середину промозглого
февраля, когда дует пронзительный ветер и с неба сыплется ледяная каша —
дождь вперемешку со снегом. Каждая улица, каждый переулок становятся
маленькой моделью аэродинамической трубы. Нестерпимо холодно. На мокрую
шерсть налипает грязь, и любой прохожий сторонится чумазой дворняги, а уж
если этих дворняг полтора десятка...
Чем болен Малыш? Красивый пес, совсем молодой. Конечно, держать такого в
небольшой городской квартире — чистое безумие, но если уж так вышло...
Дженна нахмурилась. Выбросить собаку... Ударить ребенка... Немыслимо!
Она встала, запахнулась в халат, подошла к окну. Над Лонг-Айлендом висела
громадная золотистая луна. Полной она будет через пару дней, но и сейчас
зрелище впечатляет. Площадка перед домом вся залита призрачным светом, и в
потоках расплавленного серебра... Дженна невольно отступила вбок, под
прикрытие шторы, вцепилась пальцами в раму.
Хит Бартон передвигался по площадке для игры в мяч. Или не передвигался, а
танцевал. Или плыл в лунном свете.
Он был обнажен до пояса, и лунное серебро беспощадно и с завистью
высвечивало идеальный рельеф великолепной мускулатуры. Мощные бицепсы,
широкие плечи, крепкая грудь, сплошь расписанная разводами татуировки. Узкая
талия, крепкие ноги. И удивительно, неправдоподобно красивые руки с длинными
пальцами. Руки пианиста. Руки врача.
Он выполнял какой-то комплекс упражнений, возможно, что-то из восточных
единоборств. Немыслимые растяжки чередовались с грациозными, почти балетными
стойками.
Обманчивая медлительность и плавность движений вдруг сменялась вихрем
смертоносных ударов по корпусу невидимого противника. Без толчка, без
разбега, без малейшего усилия коренастый парень вдруг взмывал в воздух и
словно зависал в нем на мгновение. Его тело блестело от пота, но дыхание
было ровным, а лицо бесстрастным.
Когда все закончилось, и Хит нагнулся, чтобы подобрать рубашку с земли,
Дженна обнаружила, что все это время практически не дышала. В этот момент
загадочный мистер Бартон повернулся и внимательно посмотрел прямо ей в
глаза.
Конечно, он вряд ли мог ее видеть. Второй этаж, тюлевые занавески... но то,
что она стоит и наблюдает за ним, он наверняка понял. Дженна смутилась и
немедленно разозлилась. Глупо, ужасно глупо и стыдно. Как завтра смотреть
ему в глаза? Что он о ней подумает? Богатая пресыщенная дамочка подглядывает
от скуки за мускулистым парнем без рубашки.
А она вовсе не такая, она не дамочка, она всю жизнь работает, и все, чего
она добилась, заработано трудом, адским трудом с утра и до вечера, без
праздников и нормальных отпусков! Смешно — эта неделя отдыха вообще
единственная за последние полтора года! И ту вряд ли удастся провести
спокойно, потому что на голову свалился этот дрессировщик со всем зверинцем!
Она яростно выключила свет, яростно содрала с себя халат и уж совсем
разъяренно повалилась в кровать. Когда прохладная тонкая простыня окутала
разгоряченное — или все-таки замерзшее? — тело, Дженна вдруг с
изумлением поняла, что ее аж трясет от возбуждения. Соски затвердели до
болезненности, все тело ныло в истоме, и где-то внутри зарождался маленький
костер, грозящий перерасти в полноценный пожар...
Она ошеломленно провела ладонями по горящей коже и едва не застонала, с
трудом удержавшись от желания начать ласкать саму себя. Такого с ней не
бывало уже давно!
Почему она, собственно, так разозлилась на этого Бартона? Почему ее вообще
волнует, что именно он о ней подумает? Да он через пару дней исчезнет из ее
жизни, исчезнет навсегда, и наплевать, что у него черные горячие глаза и
красивые сильные руки...
То, что ей снилось этой ночью, иначе чем порнографией и не назовешь. И
участником всех немыслимых и прекрасных сцен был невысокий коренастый парень
с горячими глазами и синими разводами татуировки на широкой груди...
Утром, измученная сновидениями, Дженна выползла из дома в тайной надежде,
что Хита Бартона на месте не окажется. Он действительно ушел — но вместо
логично предполагавшегося облегчения Дженна испытала вдруг едва ли не
грусть, а уж точно — сожаление по поводу отсутствия своего незваного
квартиранта.
Собаки выкатились ей навстречу, размахивая хвостами и ушами, Джеронимо на
бис исполнил серию вертикальных взлетов в воздух и успокоился только тогда,
когда Дженна взяла его на руки. Поглаживая жесткие завитки шерсти маленького
супертерьера, она подошла к конюшне — и увидела белый лист бумаги,
пришпиленный к деревянным воротам.
Ушел искать квартиру. Собаки накормлены, выгуляны и проинструктированы вам
не мешать. Если вам не противно — загляните при случае к Малышу. Он себя
неважно чувствует, когда я ухожу из дома. Постараюсь освободить вас, как
можно скорее. Х.Б.
Дженна спустила Джеронимо на землю, сложила листок бумаги и сунула в карман
джинсов. Вслух произнесла:
— Дурак! Противно — еще чего!
И решительно распахнула створки ворот.
Малыш поднял черную медвежью башку и посмотрел на Дженну кроткими глазами
олененка Бэмби. Дженна присела возле пса на корточки и погладила широкий
лоб. Малыш прерывисто вздохнул и опустил морду на вытянутые передние лапы.
Дженна осторожно осмотрела пса. Так и есть — хвост и задние лапы были
мокрыми, как и подстилка. Дженна встала и беспомощно огляделась. Нельзя же
оставлять его вот так — ему наверняка неприятно... Но он огромный, она
просто не справится!
Дженна вновь опустилась на корточки и негромко позвала Малыша:
— Эй, красивый пес! Умный пес, замечательный пес. Ты должен мне немного
помочь, Малыш. Нам с тобой нужно выйти отсюда и помыться. А потом ты
полежишь на солнышке, и мы будем разговаривать. Так тебе будет не скучно, и
мы быстрее дождемся твоего хозяина. Согласен?
Малыш приподнял голову и поставил уши торчком. Понимал он явно все, до
последнего слова. Дженна решительно встала, сняла со стены ошейник с
поводком и осторожно надела его на могучую шею собаки.
Малыш очень старался, но ему было тяжело. И в этот момент из полумрака
конюшни вышли другие собаки. Маленькая, лохматая, неопределенной масти
собачка смело подошла к огромному Малышу — и лизнула его в нос. Малыш
ответил добродушным поскуливанием и энергичным вилянием хвоста. Дженна не
верила своим глазам. Мелкая профурсетка нахально повернулась к Малышу тощим
задом и пошла к выходу. Через пару шагов она оглянулась через плечо — и
взгляд, которым она наградила большого пса, вполне мог принадлежать записной
красотке-кинозвезде.
Малыш, не успевший обнюхать подружку, удвоил свои усилия — и встал почти без
труда. Дженне оставалось только поддерживать его. Они вышли из конюшни и
отправились к водопроводному крану.
Дженна ополоснула Малыша, а заодно и вертевшегося под ногами Джеронимо,
потом принесла охапку сухого сена, и Малыш удобно устроился на солнышке.
Собаки затеяли веселую возню на лужайке, а Дженна отправилась варить себе
кофе.
За день она успела поплавать в бассейне, почитать книгу и позагорать. Во
второй половине дня мохнатые обитатели ее дома разбрелись по укромным
уголкам — и началась всеобщая сиеста.
Дженна лениво листала какой-то глянцевый журнал и потягивала чай со льдом из
высокого бокала. Малыш дремал на сене. Джеронимо сидел напротив пластикового
стола и гипнотизировал вазочку с орешками, видимо, надеясь, что рано или
поздно та подползет к краю и свалится ему прямо в рот. Иногда Дженна не
выдерживала и бросала песику один орешек. Короткий лязг челюстей — и
Джеронимо вновь впивался взглядом в упрямую вазочку.
Вдруг он отвернулся, приподнял обрубки ушей и уставился на калитку. Вслед за
ним и Малыш поднял голову, а через секунду раздался оглушительный лай еще
тринадцати собачьих глоток. Дженна вскочила от неожиданности — и в этот
момент калитка распахнулась, и в ней возник Хит Бартон.
Он был в светлых джинсах, белых кроссовках и белой же футболке, выгодно
оттенявшей бронзовый загар. Короткие волосы по обыкновению выглядели слегка
растрепанными, черные глаза полыхнули из-под удивительных бровей огоньками —
и молодой человек тут же присел на корточки, приветствуя своих мохнатых
друзей, шумно радующихся возвращению своего хозяина.
Дженна стояла возле шезлонга, пунцовая от волнения. Почему-то при виде Хита
ее охватила странная радость — точно она ждала его весь день с не меньшим
нетерпением, чем его питомцы. Или правда — ждала?
Хит вскинул голову и устало улыбнулся.
— Добрый день, вернее, уже вечер, мисс Фарроуз. Они вас не очень
допекли?
— Что вы! Мы прекрасно провели день. Они очень... смышленые.
— Малыш, ты вышел в свет? Молодец, дружище! Он сам пришел?
— Не совсем. У нас случилась небольшая... авария, так что пришлось
принять душ.
Хит посерьезнел, на загорелом лице отразилось некоторое смятение.
— Мисс Фарроуз, вы вовсе не должны были... Он мог отлично дождаться
меня или передвинуться...
— Мистер Бартон, меня это совершено не затруднило. Или вы считаете, что
я белоручка?
Он покачал головой и ответил неожиданно жестко:
— Не думаю, что я вправе выносить о вас свои суждения. Любые. В любом
случае, вы не обязаны ухаживать за чужой больной собакой. Он большой и
тяжелый, да и приятного в этой процедуре мало.
— Значит, если бы у меня была больная собака, и вы бы остались с ней —
вы бы не помогли?
— Я — другое дело.
— Почему? Или вы считаете, что вы один в мире такой добрый и
самоотверженный?
От радости не осталось и следа. Дженну распирало негодование. Что он о себе
возомнил?! Хит Бартон сурово насупился и вдруг выдал:
— А вы за мной вчера подсматривали!.. Она так растерялась, что даже рот
открыла, да так и замерла. А невозможный Хит Бартон вдруг оказался совсем
рядом. Дженна была босиком, и хотя он все равно был чуть ниже ее ростом,
вчерашнее ощущение, что он смотрит на нее сверху вниз, вернулось. Хит
медленно провел пальцем по ее щеке.
— А подсматривать нехорошо...
— Я... Я просто подошла закрыть окно и увидела... Честно говоря,
засмотрелась. Что это было? Какой-то вид единоборств?
— Да. Специальный комплекс спецназа. Гремучая смесь китайского у-шу,
японского карате и еще десятка видов борьбы. У тебя нос обгорел.
— Мы что, уже перешли на
ты
?
— Не совсем. Я так и не знаю твоего имени.
— Дженна...
— Красиво. Теперь перешли.
— А вы нахал, мистер Бартон.
— А ты красавица, Дженна. И он притянул ее к себе.
Это было так просто, так удивительно просто, что и не требовало никаких
объяснений.
Это было до невозможности непонятно, так непонятно, что не умещалось в
голове.
Это был самый обычный поцелуй, горячий и жадный, осторожный и нахальный,
торопливый и долгий, отчаянный и умелый...
Это были огонь по жилам, лед в затылке, слабость в ногах, и все тело, как
расплавленная лава.
Это было долгожданно и неожиданно.
Это было прекрасно.
Дженна потеряла счет времени, она вообще не знала, что такое время. Она
совершенно точно впервые испытывала подобное, ибо никогда в прежней жизни
поцелуй не приносил такого острого ощущения блаженства, а мужские руки,
обнимавшие ее за талию, гладящие ее волосы, ласкающие ее шею, не были такими
надежными и крепкими.
В этих объятиях хотелось умереть — но не сейчас, а лет через тысячу. Этим
губам нельзя было не ответить.
И она отвечала. Жадно, неистово, яростно, торопливо. Так, словно этот
поцелуй был последним в ее жизни. Или первым.
А потом все кончилось.
Он отпустил ее первым. Шагнул назад. В черных глазах полыхало черное пламя,
но оно уже стремительно подергивалось льдом.
Дженна покачнулась, торопливо уцепилась за край стола, едва не уронив и его.
Сил говорить не было. Желания — тоже. Зато заговорил Хит Бартон.
— Вот всегда я так. Идиот, наверное. Взял, своими собственными
руками...
— Я... не понимаю...
— Все испортил. Прости, мисс Фарроуз.
— Простить?
— Объясняю на счет три: не смог удержаться. Ослаб за день. Все ходил,
искал, а везде отказывали. Пришел, увидел, потерял голову. И вот результат.
— Какой?
— Оказался на улице. С пятнадцатью собаками и восемнадцатью долларами.
— Хит, у меня сейчас голова треснет. Я ничего не понимаю, что ты
несешь...
— Я это к тому, что, как честная женщина, ты сейчас дашь мне по морде и
выгонишь. И будешь совершенно права. Нельзя просто так кидаться на хозяек
лонг-айлендских особняков.
— Господи, при чем здесь особняк...
— Ну все-таки...
— ...И я вовсе не хозяйка...
— А! Так ты тоже аферистка, вроде меня?
— Что?! Слушай, умолкни, а? Хоть на секунду.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что тогда мне опять захочется тебя поцеловать. Теперь ты не
просто красивая, ты еще — хорошенькая.
— Хит...
— Что?
— Можно, я не буду честной женщиной?
— Что-о?!
Дженна Фарроуз торопливо шагнула к Хиту Бартону и с облегчением обвила его
шею руками.
Никогда в жизни Дженна не думала, что целоваться без устали можно столько
времени. Когда они оторвались друг от друга, сумерки стали уже темно-
лиловыми. Смешнее же всего были собаки: все они расселись полукругом и
терпеливо ждали, свесив языки набок и лениво переглядываясь между собой.
Малыш и еще парочка дремали.
Дженна огляделась и увидела, что, оказывается, они с Хитом сидят, вернее, он
сидит на скамейке под плетистыми розами, а она, Дженна Фарроуз, сидит у него
на коленях. И руки Хита крепко сжимают ее талию, а она по-прежнему обнимает
его за шею. Губы у Дженны онемели, в голове раздавался приятный звон, а тело
было легким и невесомым. Возможно, правда, что у Хита Бартона насчет
последнего были некоторые сомнения...
— Хит...
— Тс-с! Только давай не все сразу. Без резких телодвижений.
— Хит... Как же я жила-то без тебя, а?
— Никогда ты без меня не жила. Ты просто со мной не жила.
— Я как будто проснулась...
— Всегда подозревал, что та сказка про веретено и настырного парня,
пробравшегося через ш
...Закладка в соц.сетях
