Жанр: Любовные романы
Улица Райских Дев
... на мост, по которому ушел Абду. Она последует за
ним.
ГЛАВА 5
Нефисса вышла из экипажа, поспешно прикрыла покрывалом нижнюю часть лица и
влилась в поток пешеходов в старом квартале Каира у ворот Баб Зувейла. Она
сразу стала неотличима от крестьянок, обитательниц этого квартала, потому
что накинула на свою европейскую одежду черную мелаю — прямоугольный мешок,
скрывающий даже руки. Войдя в ворота, где веками совершались кровавые казни,
Нефисса как будто попала в средние века. Тенты продавцов овощей и фруктов,
темные лавочки искусных ремесленников... и ни одного прохожего в европейской
одежде. Направляясь сюда, женщины из европеизированного центра города всегда
надевали мелаи, и молоденькие умели использовать этот черный мешок как
средство соблазна. Они натягивали нижнюю часть мелаи, прикрывающей голову и
падающей с плеч, так что под тканью обрисовывались бедра и ягодицы. Мелая
делалась из легкой ткани, которую все время приходилось поправлять и
одергивать по фигуре. Столь откровенные жесты увеличивали соблазн.
Нефисса постучала в дверь в каменной стене; дверь приоткрылась, и она
проскользнула в дом. Женщина в длинном платье протянула руку, и Нефисса
вложила в нее фунтовую бумажку и пошла следом за ней по тускло освещенному
коридору с влажными мраморными стенами. Воздух был наполнен ароматами
благовоний, пота и хлорки. Нефиссу провели в комнату, где она сняла свою
одежду, и, взяв у служительницы большое и очень толстое купальное полотенце,
проследовала в большой зал с мраморными колоннами и круглым бассейном, в
центре которого бил фонтан. Вокруг бассейна сидели женщины, завернутые в
полотенца или обнаженные, моющие волосы, смеющиеся и болтающие; многие
плавали и плескались в воде. Служанки разносили стаканы с охлажденным мятным
чаем и вазы с фруктами и чищеными орехами. Некоторые женщины посещали
бассейн постоянно, другие — для ритуального омовения перед менструацией или
в лечебных целях, были среди посетительниц и невесты, которым разными
способами удаляли волосы на теле.
Эта баня — хаммам — среди сотен бань Египта была, может быть, самой
старинной. С ней была связана жуткая история — какой-то американский
журналист сумел проникнуть сюда в женском платье. Когда обман раскрылся,
женщины набросились на него и оскопили. Но он остался жив, дожил до
преклонных лет и так рассказывал об этой истории в своих мемуарах:
Когда
обнаженные женщины обнаружили, что я мужчина, все они немедленно закрыли
свои лица, нимало не заботясь о прочих прелестях
.
Нефисса вошла в комнату, где массажистки усердно разминали женщин, лежащих
на мраморных столах. Нефисса тоже легла ничком, и тело ее с наслаждением
расслабилось под сильными пальцами массажистки, но в сознании молодой
женщины билась неотвязная мысль. Нефисса надеялась сегодня встретиться со
своим незнакомцем.
Прошло несколько месяцев с того дня, когда она бросила через стену цветок
гибискуса. Лейтенант теперь не появлялся иногда по две-три недели. Вчера она
вдруг увидела его на прежнем месте под уличным фонарем. Он подозвал девочку-
нищенку, дал ей что-то, показав на калитку дома Рашидов; потом поднял глаза
на окно, где блестели сквозь решетку глаза Нефиссы, послал ей воздушный
поцелуй и, дотронувшись до наручных часов, дал ей понять, что ему пора
уходить.
С замирающим сердцем Нефисса выбежала в сад и открыла калитку, за которой
стояла девочка-нищенка с запиской в руке. Нищие редко заходили в богатые
кварталы Каира, разве что такая вот девочка-феллаха, только что из деревни,
скрывающая под рваной шалью беременность. Нефисса схватила конверт, крикнула
нищенке
Подожди!
и взбежала по лестнице на кухню. Там она поспешно
завернула в салфетку хлеб, холодную ягнятину, яблоки, сыр, прихватила по
пути из платяного шкафа тяжелое шерстяное одеяло и, сунув все это в руки
изумленной девочки, добавила пригоршню мелких монет и закрыла калитку.
Охваченная нетерпением, Нефисса кинулась на террасу, залитую лунным светом,
вскрыла конверт и прочитала короткую записку:
Как мы можем встретиться?
Ни
обращения, ни подписи — ведь бумажка могла попасть в чужие руки.
Встретиться было трудно — Нефисса почти никогда не выходила одна из дому. За
покупками и в кино она отправлялась с какой-нибудь теткой или двоюродной
сестрой — на этом всегда настаивала мать. Внезапно ее осенило. Она вспомнила
рассказы прислужниц принцессы Фаизы о целительных каирских банях. Тогда-то у
Нефиссы и начались
мучительные головные боли
. Претерпев
безрезультатно
домашнее лечение — мази и настои матери, — она выразила надежду, что ей
помогут бани. Сначала она ходила с двоюродными сестрами, но им вскоре
наскучило, и теперь Нефисса посещала баню одна.
Тогда она написала записку:
Моя дорогая Фаиза, меня последнее время мучают
головные боли. Теперь я лечу их в бане у ворот Баб Зувейла. Я хожу туда
каждый день после полуденной молитвы и нахожусь там час. Если вы захотите
присоединиться ко мне, я буду рада. Могу вас заверить, что там превосходные
лекарки
.
Она подписалась, адресовала конверт
Ее высочеству принцессе Фаизе
и отдала
его нищенке, которая теперь часто бродила у калитки. Нефисса велела ей
отдать письмо тому же военному, что в прошлый раз, но понятия не имела, как
он поступит, получив ее послание. Как можно встретиться респектабельной
мусульманской женщине и иностранному офицеру? Он, очевидно, тоже растерялся
и не смог придумать никакой хитроумной уловки — проходили недели, а он не
появлялся. Может быть, он уехал из Египта и находится уже в Англии. Или —
еще хуже, — узнав из записки ее имя и принадлежность к кружку друзей
принцессы Фаизы, он не захотел продолжать роман с вдовой, обремененной двумя
детьми?
Между тем массажистка втирала в ее кожу розовое, миндальное и фиалковое
масла, — по преданию, рецепт царицы Клеопатры, самой прекрасной и
желанной женщины в истории Египта. Потом последовали другие процедуры,
которые современные женщины тоже считали необходимыми, чтобы стать
прекрасными и желанными. Женщина принесла кувшинчик с красным порошком, на
минуту покрыла им лоб Нефиссы и, стерев, аккуратно выщипала брови и потом
нарисовала их. Принесли
халава
— лимонный сок, густо сваренный с сахаром,
которым покрыли кожу Нефиссы. Через некоторое время эта масса снималась,
причем, хотя и несколько болезненно, удалялись все волоски на теле. И
наконец, Нефисса окунулась в надушенную воду, чтобы смыть все запахи бани.
Когда она вышла из ванны, тело ее было гладким и блестящим, как мрамор.
Нефисса оделась и вышла на улицу. Она остановилась, высматривая свой экипаж
и невольно наслаждаясь нежной лаской солнца. И вдруг... она увидела своего
англичанина. Он смотрел на нее, высунувшись из окна,
лендровера
,
припаркованного в другом конце переулка. Нефисса не сразу его узнала — он
был в штатском.
С неровно бьющимся сердцем она подошла к своему экипажу, села и послала
кучера купить в лавочке на соседней улице мешочек жареных тыквенных семечек
— это должно было занять у него минут десять. Как только кучер удалился,
офицер быстро подошел к карете и остановился, глядя на нее в
окошечко, — она подала ему знак войти.
Двое оказались в микрокосмосе, вокруг которого клубилась городская жизнь —
проезжали автомобили, экипажи, проходили пешеходы, раздавался многообразный
уличный шум. Они смотрели глаза в глаза, и Нефисса разглядывала каждую
черточку лица незнакомца, материализовавшийся фантом любви, созданный ее
воображением. Она увидела на радужке одного из его светлых глаз крошечное
темное пятнышко; она вдыхала исходящий от него запах лосьона для бритья,
который смешивался в тесном пространстве с ее
ароматом Клеопатры
— роз,
миндаля и фиалок.
Наконец он заговорил по-английски — голос показался ей чарующим:
— Я не могу поверить, что я рядом с вами. Это, наверное, сон...
Ее сердце тревожно забилось. Нагнувшись, он поднял ее покрывало. Она не
протестовала.
— Мой Бог, какая красавица! — услышала она. Нефисса почувствовала
себя обнаженной, словно он полностью раздел ее. Но ей не было стыдно — ее
обожгло желание. Она хотела шептать слова любви, но неожиданно проговорила
сухо:
— Я вдова. У меня двое детей.
Надо было сказать ему это, и если он решит уйти, пусть уходит сразу... Но он
улыбнулся и сказал:
— Я знаю. И слышал, что дети так же красивы, как и вы. Она
почувствовала такой восторг, что не могла сказать ни слова.
— Наша часть была расквартирована недалеко от вашего дома, —
продолжал он. — Но недавно нас перевели, и я не мог часто приходить к
вашему дому. Я боялся, что вы меня забыли...
— А я боялась, что с вами что-то случилось, — дрогнувшим голосом
отозвалась Нефисса. — Ведь студенты нападали на казармы, были убитые и
раненые... Я молилась за вас.
— Да, ситуация опасная и может ухудшиться. Поэтому я сегодня не в
мундире. Но где мы можем встретиться с вами наедине? Только поговорить... Я
думаю о вас непрерывно. И сейчас, когда вы рядом со мной...
— Мой кучер сейчас вернется, — испуганно напомнила она.
— Но как же нам встретиться? Я не хочу вовлечь вас в беду, но я должен
вас видеть...
— Принцесса Фаиза моя подруга. Она поможет нам.
— Вы разрешите мне сделать вам подарок? Я знаю ваши обычаи и не буду
дарить вам духи или драгоценности— это слишком интимно. Но возьмите этот
носовой платок, он принадлежал моей матери. — И он протянул ей
тончайший батистовый платочек, вышитый незабудками и обшитый
кружевом. — Быть так близко от вас, — прошептал он, — после
того, как я видел только ваши глаза в решетчатом окне. Только на
мгновение... А я хочу быть с вами, целовать вас.
— Принцесса поможет нам, наверно, — повторила Нефисса. — Или
я сама что-нибудь придумаю. Я пошлю вам записку с девочкой, которая просит
милостыню на нашей улице...
Еще минуту они смотрели глаза в глаза, потом он погладил ее щеку и нежно
сказал:
— До свиданья, прекрасная Нефисса! — Вышел из экипажа и исчез
среди прохожих. И вдруг Нефисса поняла, что не узнала даже его имени.
Марьям Мисрахи рассказывала историю:
Однажды Фарид взял своего маленького
сына на базар, где продавали баранов. Жирность барана определяется по
хвосту, и Фарид щупал и взвешивал на руке много бараньих хвостов.
— Зачем ты это делаешь? — спросил его сын.
— Чтобы решить, которого купить барана, — ответил отец. Через
несколько дней сын выбежал навстречу Фариду, вернувшемуся с работы, и
закричал:
— Папа, здесь был шейх Гамал. Я думаю, он хочет купить маму!
Все женщины засмеялись, к их смеху присоединились даже музыканты, отделенные
занавесом. У Амиры был большой женский прием. Музыканты заиграли бодрую
живую мелодию. Прием происходил в большой гостиной; медные лампы освещали
великолепно одетых женщин, сидящих на диванах и шелковых подушках и
угощающихся с серебряных блюд, расставленных на инкрустированных
перламутровых низких столиках.
Холод декабрьской ночи не чувствовался в комнате благодаря турецким коврам
на полу и настенным гобеленам, было тепло, светло и уютно, звенели женский
смех и музыка.
Слуги разносили блюда с шариками из мяса, начиненными душистыми специями, с
тушеной бараниной и подносы со свежими фруктами, вареньем из розовых
лепестков— приготовлением этого лакомства славилась Амира; все запивалось
бесчисленными стаканами ароматного, приторно-сладкого мятного чая, который
так любят в Египте.
Прием был не юбилейным или связанным с каким-нибудь событием — просто прием
для развлечения и общения. Гостьи Амиры надели свои лучшие туалеты и дорогие
украшения. В воздухе гостиной смешивались ароматы зимних роз и изысканных
духов. В связи с неожиданно выросшим спросом Дальнего Востока на хлопок и
потребностью в зерне в послевоенной Европе Египет переживал экономический
бум; гостьи Амиры, мужья которых преуспевали, демонстрировали свое
богатство, и сама Амира надела золотые и бриллиантовые украшения, которые
щедро дарил ей Али.
— Йа, Амира! — воскликнула гостья с другого конца комнаты. —
Где твой повар покупает цыплят?
Марьям ответила прежде Амиры:
— Только не у горбатого Абу Ахмеда на улице Кадр эль-Айни! Он для
привеса напичкивает своих цыплят зерном, а потом режет их!
— Послушайте меня, ум Ибрахим, — обратилась к Амире пожилая
женщина со множеством золотых браслетов на обеих руках. Ее муж владел
тысячами акров земли в плодородной дельте Нила и был очень богат. — Я
знаю превосходного человека, богатого вдовца, здорового, благочестивого,
образованного. Он охотно женился бы на вас.
Амира только улыбнулась. Подруги часто хотели ее сосватать с кем-нибудь. Они
не знали об ее интересе к Андреасу Скаурасу и о его предложении. После того
дня, как он приходил с кольцом с изображением листа тутовника в камне, он
несколько раз звонил по телефону, присылал букеты цветов и коробки
импортного шоколада и приходил в гости. Он уверял Амиру, что будет терпеливо
ждать ее решения и не собирается торопить ее. Но Амире каждую ночь снились
его объятия и поцелуи, и ее сопротивление слабело.
— Какие известия от вашего сына? — спросила другая гостья, жена
хранителя египетского музея.
Амира ответила не сразу — ей вспомнился новый страшный сон, который она
увидела этой ночью. Ей снилось, что она идет на мужскую половину дома
темными пустыми коридорами с масляным светильником в руке. Открывает дверь в
комнату Ибрахима и видит множество злых духов-джиннов среди пыльной и
затянутой паутиной мебели. Что мог означать этот сон? Видение будущего или
только возможного будущего?
— Мой сын еще в Монако, — ответила она жене хранителя
музея. — Но он известил меня недавно, что собирается вернуться домой.
Хвала Аллаху...
Амира была вне себя от радости, получив письмо сына о возвращении в Египет.
Он пробыл в Европе семь месяцев, и она надеялась, что его тоска улеглась.
Теперь она его женит — у нее уже есть на примете восемнадцатилетняя девушка
из знатной семьи, спокойного и кроткого нрава, скромная и чистоплотная,
родственница Али — внучка его двоюродного брата.
Труднее будет выдать замуж Нефиссу. Она вдова, а египтяне предпочитают брать
в жены девушек без сексуального опыта. Правда, она красива и богата — это
поможет.
Амира посмотрела на Нефиссу, которая сидела в другом конце гостиной с
трехлетним сыном на коленях; у ног ее играли два младенца: ее собственная
восьмимесячная дочь, маленькая и хрупкая, и Камилия, дочь Ибрахима, крепкое
семимесячное дитя с ярко-оливковой кожей и медово-коричневыми, словно темный
янтарь, глазами — очень здоровая на вид, несмотря на печальные
обстоятельства ее рождения. Амира чувствовала, что от дочери исходит трепет
беспокойства; материнское сердце подсказывало, что Нефисса влюблена.
Влюблена в кого-то так же, как ее мать— в Андреаса Скаураса. Любить так
чудесно, но если выбор Нефиссы опасен, то ее ждет участь старшей дочери,
Фатимы.
Музыканты начали исполнять популярную мелодию
Лунный луч
, и одна гостья
вдруг вышла на середину комнаты и сбросила туфли. Все начали тихо петь —
слова песни были эротические, как и вся египетская лирика. Но все египтянки
с детских лет поют эти песни, еще не осознавая их смысла.
Целуй меня,
целуй, любимый... Пробудь со мною до зари... Для жарких ласк постель моя и
грудь моя тебе открыты...
Как только танцовщица вернулась на свое место, ее
сразу же сменила другая. В начале вечера эта молодая женщина выглядела
парижанкой— на высочайших каблуках, в изысканном туалете от Кристиана Диора.
А теперь она извивалась в сладострастном танце Востока, закрывая глаза и
простирая руки, и остальные женщины ликующей песней прославляли наслаждение
и неутомимую мужественность. Когда тело танцовщицы изгибалось особенно
грациозно, раздавались громкие крики восхищения —
загхарит
, — и когда
она закончила, на ее место тотчас же встала другая. Этот танец, называемый
беледи
, составляет непременную часть собраний женщин-египтянок: танцуя,
женщина дает выход своим скрытым чувствам, раскрывает свои тайны, выражает
запретные желания. В каждом танце воплощается личность исполнительницы,
поэтому беледи— не состязание, танец не подвергается критике и не получает
оценки, каждую танцовщицу встречает одобрение и сочувствие зрительниц.
Особенно горячо гости приветствовали хозяйку дома. Амира сбросила туфли,
встала на пальцы; она была одета в узкую черную юбку и черную шелковую
блузку. Женщина танцевала искусно и красиво, вибрирующие движения бедер
достигли такой быстроты, как ни у одной из молодых танцовщиц, а потом, в
замирающей вибрации, изящные ягодицы Амиры медленно изобразили выпуклую
цифру восемь. Она поманила к себе Марьям Мисрахи, та вышла на середину
комнаты и сбросила туфли, — подруги с юных лет танцевали вместе.
Движения их то сливались в гармонии, то создавали великолепный эффект
контраста, зрелище было исключительное, и все женщины разразились
оглушительными
загхарит
. Амира чувствовала необычайную легкость и свободу
духа. Беледи — европейцы называют его
танец живота
— дает ощущение
раскованности и парения, сходное с эйфорией, вызываемой гашишем.
Амира посмотрела на подругу — в лице Марьям отражалась та же радостная
легкость — а ведь ей было уже сорок три года.
Амира знала все тайны Марьям, неизвестные ее мужу Сулейману.
Марьям вышла замуж восемнадцати лет, но ее юный муж и новорожденный ребенок
умерли во время эпидемии инфлюэнцы в Каире. После этого она встретила
красавца Сулеймана Мисрахи, негоцианта... Это была мгновенная любовь.
Наследник богатой еврейской семьи Мисрахи, Сулейман ввел Марьям в прекрасный
дом на улице Райских Дев, ожидая от молодой жены много детей.
Но молитвы красивой четы оставались втуне — детей не было ни на первый, ни
на второй, ни на третий год.
Марьям не рассказала Сулейману о своем погибшем ребенке от первого брака, но
она знала, что может иметь детей, и врачи подтверждали это. Значит, причина
была в Сулеймане, но Марьям как любящая женщина щадила мужа и не в силах
была открыть ему правду. В полном смятении она обратилась к своей подруге
Амире Рашид, и та уверенно ответила:
— Господь нам поможет.
Удивительная мысль явилась Амире в одном из ее странных снов. Она увидела
лицо Муссы, брата Сулеймана, и во сне поняла, что братья похожи словно
близнецы, — наяву из-за различия в возрасте столь поразительное
сходство исчезало. Амира рассказала подруге о своем видении, и той
понадобилось много недель, чтобы собраться с духом и пойти к Муссе со своей
просьбой. Тот выслушал ее сочувственно и согласился с тем, что, узнав о
своем бесплодии, Сулейман впадет в депрессию.
Они приняли решение, и Марьям стала тайно посещать Муссу и спать с ним. Она
забеременела, родился сын, и Сулейман был уверен, что это его ребенок. Через
два года родилась дочь — копия Сулеймана. Дом Сулеймана Мисрахи на улице
Райских Дев был благословлен пятью детьми, когда Мусса уехал в Париж. После
этого Марьям сказала Сулейману, что врач запретил ей иметь детей. До сих пор
никто, кроме самой Марьям, Амиры и Муссы, который был далеко от Египта, не
знали тайны семьи Сулеймана Мисрахи.
Когда Амира, задыхаясь, вернулась на свое место, к ней подошел слуга и
сказал, что ее ждет посетитель-мужчина.
В приемной она увидела Андреаса Скаураса и с замиранием сердца подумала,
что, наверное, уступит ему, если он будет настаивать. Мысли о нем одолели
Амиру, она хотела, чтобы он пришел, и ждала его.
— Во имя Бога приветствую вас в моем доме, — сказала она.
— Я пришел попрощаться, саида, — услышала она неожиданно в ответ.
— Попрощаться?
— На днях его величество изменил состав кабинета. Я потерял пост
министра. Будут говорить, что я стал жертвой политических интриг, но я
считаю, что это знак судьбы и Божьей воли. Недавно умер родственник,
которого я едва знал, и оставил мне в наследство в Европе несколько отелей.
Европейские страны возрождаются после войны, появятся туристы, гостиничное
дело сулит успех. Завтра утром я улетаю в Рим, саида, а оттуда перееду в
Афины, на свою родину. Вряд ли я скоро увижу снова Каир.
Он поднес ее руку к губам и поцеловал.
— Я не нахожу слов, мистер Скаурас, это так неожиданно. Я огорчена
вашим отъездом, но счастлива за вас, восхищена вашей энергией и молю Бога,
чтобы вы преуспели. Но скажите мне, пожалуйста, — приняли бы вы такое
решение, если бы я согласилась стать вашей женой?
— Мы не были предназначены друг другу, саида, — улыбнулся он
печально. — Моя надежда была ложной, ваше место — в вашем доме, с вашей
семьей. Я желал вас как эгоист, но потом понял, что мое предложение внесло в
вашу душу больше смятения, чем радости. Но я буду вечно хранить ваш образ в
своем сердце, Амира, и никогда не забуду вас.
— Войдите, пожалуйста, — сказала она, едва сдерживая
рыдания. — Будьте еще раз гостем моего дома.
Он посмотрел на высокие резные двери, ведущие в большую гостиную, откуда
доносились звуки музыки.
— Я боюсь, саида, что, если я войду, я уже не смогу покинуть ваш дом.
Да пребудут с вами мир и благословение Бога.
Он достал коробочку с кольцом и протянул ей.
— Носите его в память о нашей дружбе, Амира. Оно будет напоминать вам
обо мне. — Голос Скаураса был спокоен.
Она проводила его взглядом, уже не удерживая слез; вынула кольцо с
халцедоном, оно скользнуло на палец — но Амира тотчас сняла его. Она
подумала, что не вправе носить кольцо Андреаса, если она не может считать
его только другом. Когда он вернется и станет ее возлюбленным, она наденет
кольцо с листом тутовника.
Когда она вернулась в большую гостиную с золотой коробочкой в кармане, в
вестибюле послышался мужской голос:
— Йа, Алла! Йа, Алла! — традиционное предупреждение мужчины,
входящего на женскую половину дома.
Неужели Ибрахим?
— подумала Амира и увидела знакомую мужскую фигуру в
дверях. Она закричала и кинулась к сыну. Он крепко обнял ее и горячо
прошептал со слезами на глазах:
— Как мне недоставало тебя, мама!
В гостиной к брату подбежала Нефисса, потом тетки, дети. Гостьи вокруг
повторяли:
— Доктор Рашид приехал! Счастливое событие! Ибрахим радостно обнял
Марьям Мисрахи — хотя она не была его кровной родственницей, а мусульманин
не должен касаться женщины чужой семьи. Но он с детства считал
тетю Марьям
второй матерью, рое с ее детьми, праздновал бар мицва ее сыновей и
участвовал в субботних трапезах в доме Мисрахи.
— Мама, — сказал Ибрахим, глядя в лицо Амиры, — я хочу тебе
кого-то представить.
Он отступил в сторону от дверей, и в комнату быстрым шагом вошла стройная,
высокая молодая женщина с сияющей улыбкой, одетая в элегантный дорожный
костюм, с кожаной сумочкой через плечо, в широкополой шляпе. Из-под шляпы
свисали до плеч уложенные в прическу
паж
светлые волосы.
— Я представляю тебя моей семье, — сказал ей Ибрахим по-английски
и потом, по-арабски, матери: — Мама, это Элис, моя жена.
Когда Элис протянула руку и сказала по-английски:
Как поживаете, миссис
Рашид? Я так хотела увидеть вас!
— по гостиной пронесся общий вздох
изумления:
— Англичанка!
Амира посмотрела на протянутую руку, потом взяла ее в свои ладони и сказала
по-английски:
— Приветствую тебя в нашем доме, моя новая дочь. Хвала Богу за то, что ты входишь в нашу семью.
Обняв молодую женщину, Амира заметила, что та беременна.
— Элис твоя ровесница, ей двадцать лет, — сказал Ибрахим, подводя
жену к Нефиссе. Молодые женщины обнялись. Гостьи толпились вокруг,
раздавался нестройный хор восклицаний:
— Что за красавица!
— Как же ты нас не предупредил, Ибрахим! — сказала Нефисса, беря
Элис под руку. — Мы бы устроили настоящий праздник!
Амира снова обняла сына, поглядела в его лицо сквозь слезы радости и тихо
спросила:
— Ты счастлив, сын моего сердца?
— Как никогда в жизни,
...Закладка в соц.сетях
