Жанр: Любовные романы
В сетях обмана и любви
... ружье.
— Никому из лесорубов мы не сдаем комнат, — от ее взгляда могли бы
завянуть розы, если бы они еще цвели вдоль тропинки, — и никому из
Джарретов, — добавила она.
Рубел провел пальцами по волосам.
— Ей-богу, мэм! Я понимаю, мой брат в очередной раз совершил дурной
поступок и бросил тень на всю семью, — он помолчал, чтобы заметить, как
она воспримет его слова. — Пожалуйста, примите мои извинения за все,
что сделал этот подлец Рубел. Я был бы рад, если бы вы разрешили мне
остаться и восстановить в ваших глазах доброе имя нашей семьи.
— Доброе имя вашей семьи не заштопать даже золотой иголкой с серебряной
ниткой, — Молли снова двинулась к нему, взведя курок и на другом
стволе.
Рубел почувствовал, как у него крупной дрожью затряслись колени.
— Уходи, — приказала она столь гневно, что не могло быть сомнений:
приказ она адресует грязному негодяю, впрочем, Рубел сам начал подозревать,
что, скорее всего, так оно и есть.
— Однако дело в том, мэм, что мне необходимо остаться. Я...
— Ты Джаррет!
Рубел выпрямился. Возможно, ему следовало бы взять другой тон, но он не
сумел сдержаться:
— И я горжусь этим! Вы, Молли, тоже не святая. Нельзя судить обо всех
мужчинах по поступку одного безумца.
Он видел, ее глаза затуманились сомнением.
— Безумца? — слово было произнесено гораздо мягче, чем все,
сказанное ранее, и Рубелу показалось, что у него появились основания для
надежды.
Он опустил руки и торжественно кивнул, подтверждая безумство Рубела
Джаррета. Черт, это должно было прозвучать убедительно, потому что,
наверное, на самом деле было правдой.
— Если вы меня опасаетесь, я согласен спать в сторожке.
В то мгновение, как упоминание о сторожке вылетело у него изо рта, Рубел уже
знал, что поступает неосмотрительно. Он увидел это по ее лицу. Слово
сторожка
напомнило ей то же самое, что и ему, но в ее взгляде проявилась
не воспоминание о страстном желании, испытанном той ночью, в ее взгляде
проявилось страстное желание разрядить в него оба ствола ружья и прибить его
шкуру на дверь этой самой сторожки.
— Я здесь по делу компании
Латчер и Мур
, — поспешил сказать
Рубел, он был счастлив, что может добавить хоть немного правды в немалую
дозу самоуверенной лжи. — Я должен разузнать, каковы условия для
строительства железнодорожного пути через Пайнейский лес, и чем быстрее я
сделаю это, тем скорее будет проложена железная дорога в Эппл-Спринз, и, кто
знает, может, жизнь вашего городка существенно изменится к лучшему, —
он резко прервал объяснения. — Конечно, я могу переночевать и в
лесу, — махнул он в сторону леса. — Но это может показаться
недостаточно солидным: представитель
Л и М
, осуществляющий важную миссию,
спит в седле! Это даже, пожалуй, будет выглядеть смешно!
Рубел внимательно наблюдал за Молли, лишь наполовину соображая, что говорит,
и мог заметить, что и Молли слушает его лишь наполовину. Было очевидно, что
его появление в Эппл-Спринз потрясло ее до глубины души, и хотя ее появление
потрясло его не менее, Рубел был уверен, что их потрясения разнятся, как
день и ночь.
Даже с этими по-старчески туго стянутыми косами и в выцветшем платье Молли
Дюрант была такой же красивой, какой он ее помнил. Рубел решил тотчас же,
что если он и должен что-либо еще сделать в своей жизни, так это как-нибудь
и когда-нибудь искупить свою вину за то, что использовал эту прекрасную
злючку как вульгарную проститутку.
Но нет, это было не так, нет! Они с Бейлором вернулись из Люфкина, куда
отогнали стадо скота, и собрались на прием в Блек-Хауз, и как только вошли в
зал, он увидел Молли, она несла к покрытому кружевной скатертью столу
огромный кувшин с пуншем — чуть ли не с нее ростом. Не собираясь проявлять
застенчивость, он подошел прямо к ней, взял ношу из рук и, высунувшись из-за
кувшина с мутно-желтым пуншем, представился.
Они танцевали всю ночь, и хотя зачастую кто-либо из молодых людей прерывал
их и уводил партнершу прежде, чем заканчивалась мелодия, Рубел всегда
ухитрялся первым пригласить Молли на следующий танец. Магическое притяжение
мгновенно вспыхнуло между ними, опьяняя сильнее пунша. Черт возьми, он все
еще чувствовал эту вспышку!
Было очевидно, что Молли не пристрастилась к сближениям на одну ночь. И как
он посмел только часть ответственности переложить на нее! Даже если она сама
и хотела близости — что ж с того? — он был опытнее и старше, в то время
ему было уже двадцать восемь, и он не должен был позволять ей и себе
заходить так далеко. Сейчас она выглядела скорее на все сорок, чем на свои
двадцать лет, и Рубел почувствовал, как его сердце щемит от той боли,
которую он причинил ей, но при этом он знал, что не избежит повторения
сладкой ошибки, если предоставится удобный случай.
Ругая себя за ложь, Рубел полез в карман и вытащил лист измятой бумаги с
отпечатком седла — он просидел несколько дней на этом документе. Рубел
протянул лист Молли, благодаря судьбу за удачу — первую удачу за все
путешествие.
Приказ от
Л и М
, конечно, убедит ее. Он был на имя Джубела, и никто из
братьев не сообщил компании об изменении, прежде чем Рубел не уехал из
города. Джубел согласился позаботиться об этом маленьком дельце уже после
отъезда брата в Эппл-Спринз.
Но, даже увидев имя
Джубел Джаррет
на приказе, Молли все еще колебалась,
сдать ли ему комнату, ведь она не сдавала комнат лесорубам и... Джарретам.
— У меня есть наличные, — добавил Рубел, слегка усмехнувшись и
показав пачку банкнот. — Компания выплатила аванс на дорожные расходы.
Именно деньги стали аргументом, решившим дело, — деньги, не его обаяние
и даже не ложь, Рубел знал это. Направляясь следом за Молли в дом, войти в
который он мечтал каждую минуту в течение целого года, Рубел сам удивлялся,
что оказался таким изощренно-хитрым лжецом. Он чувствовал себя, как енот
перед сворой гончих, лающих прямо в морду. Когда Молли раскроет обман, он
окажется еще более запятнанным в ее глазах. Но ничего лучшего он придумать
не смог, разве что вскочить в седло и покинуть город.
Но и покинуть город он уже не мог — с того самого момента, как Молли
скрипнула дверью, выйдя на крыльцо вслед за парнем по имени Клитус. Рубел
знал, он не сможет оставить ее, пока не выяснит, что случилось в Блек-Хауз
за прошедший год — после того, как он так легко ускакал прочь, чтобы каждую
ночь грезить чувственными снами о страстной и беззаботной девушке по имени
Молли Дюрант, чьи губы слаще меда Пайнейского леса.
Глава 2
— Три доллара в неделю за жилье и стол, причем есть вы будете то, что
вам подадут.
Молли стояла на пороге комнаты второго этажа, куда она привела Рубела. Она
ругала себя за то, что разрешила ему остаться, но деньги... ей были слишком
нужны деньги.
С порога Молли наблюдала за Рубелом. Он попробовал рукой матрац, подошел к
окну, приподнял ситцевую штору и внимательно оглядел двор. Да, он был
Джарретом: высокий, худощавый, каштановые волосы, загорелая кожа, белой была
только верхняя часть лба, обычно скрываемая от солнечных лучей шляпой.
Широкая рубашка и брюки из грубой хлопчатобумажной ткани ладно облегали
стройную фигуру. Рубел или Джубел — он заставил ее сердце стучать сильнее
лесопильной машины. Но Рубел или Джубел? Казалось, для нее между ними не
было различия.
— Завтрак в шесть утра, обед в полдень, ужин в шесть вечера, —
продолжала Молли. — Если вы сядете за стол позже того, как будет
прочтена молитва, вам не подадут еду.
— Прекрасно, — пробурчал он, не оборачиваясь.
— Вашу комнату убирать я буду каждый день, менять белье каждый...
— Это ваш муж ушел так поспешно?
Молли пристально взглянула ему в спину. Подняв руку над головой, он оперся
ладонью об оконную раму, мускулы напряглись под голубой рубашкой. Вопрос
удивил ее.
— Клитус? — она вновь разозлилась. — Хоть это и не ваше дело,
я отвечу, Клитус — мой жених.
— Жених? — Рубел быстро обернулся, но, слава Богу, их глаза не
встретились, его взгляд скользнул по ее лицу без остановки.
Это ее устраивало. Глаза Джубела были так похожи на глаза его брата! Одни и
те же глаза! Поразительно. У нее не было желания смотреть ему в глаза. Молли
уставилась на маленький белый шрам на левом виске Рубела и поймала себя на
мысли, что не помнит шрама у Рубела на виске. Да, должно быть, это на самом
деле Джубел. Конечно, тогда... в ту ужасную ночь... не будь у него левого
уха, она бы и этого не заметила, столь была пустоголова.
— Не ваше дело, жених или не жених, — огрызнулась она снова,
возмущенная своими чувствами, вызванными этим незнакомцем.
Незнакомцем? Но он не был незнакомцем, и она не должна была сдавать ему
комнату.
— Мне надо идти работать. Если у вас есть еще вопросы... ух... о
заведенных порядках в доме, я имею в виду, то вы сможете задать их за
ужином.
Молли оставила Рубела стоящим, подбоченясь, посреди комнаты. К тому времени,
когда она дошла до лестницы, ее колени дрожали так ужасно, что она вынуждена
была ухватиться за перила. Она поступила вопреки своему пылкому обещанию
никогда не разрешать никому из Джарретов переступать порог ее дома. Но она
не только позволила Джубелу Джаррету переступить порог, она еще и сдала ему
комнату!
Что она сделала, о Боже! Он будет приходить и уходить, будет есть с ней за
одним столом, спать под одной с ней крышей... Господи, спаси! Эта мысль
делает ее слишком легкомысленной... Молли рассердилась, и злость в равной
степени относилась и к ней самой, и к Джубелу Джаррету, и к лесопильной
компании, его приславшей.
Но она знала, все это несправедливо и нехорошо с ее стороны. Прав он. Как
смеет она судить по поступку одного члена семьи обо всех Джарретах? В семье
не без урода. Он назвал Рубела безумцем. Быть близнецом такого брата —
тяжелый крест, как она может осуждать Джубела за провинность Рубела?
Но исключая маленький шрам на левом виске, Джубел выглядит в точности так
же, как тот подлец, насколько она помнит его облик.
Она помнила. Весь год воспоминания часто посещали ее — мучительные,
ненавистные.
Спустившись в холл, Молли оперлась на стойку перил в конце лестницы и
закрыла глаза, напрасно пытаясь выбросить из головы то удручающее
обстоятельство, что она не забыла Рубела Джаррета.
Да, она его ненавидела. Разумом Молли понимала, каким он оказался подлецом,
но сердцем она помнила его очарование, и появление брата-близнеца Рубела
вернуло прежнюю страсть с такой силой, что Молли не могла сдержать дрожь.
Ощутив на губах вкус поцелуев, она прикрыла рот рукой, не желая вспоминать и
не в силах забыть.
Вдруг хлопнула задняя дверь дома, и густой, сладкий голос Шугар сквозь стены
кухни проник в холл:
— Что ты делаешь, дитя? Ты наследил в чистой кухне грязными ногами!
Маленький мальчик выбежал из кухни в холл. Молли глянула сердито:
— Малыш-Сэм!..
— Я Вилли Джо!
— Ах!.. Я знаю, кто ты так же хорошо, как и то, что повсюду ты
оставляешь грязные следы. А твои брюки!..
Молли схватила Сэма за руку. Его волосы напоминали паклю, он был грязным с
головы до ног. Брюки держались на одной помочи, врезавшейся в худенькое
плечо, вторая болталась позади.
— Что случилось с этой помочью? — Молли попыталась отыскать
пуговицу. — Ты оторвал пуговицу, чтобы использовать как грузило для
удочки?
Глаза ребенка вспыхнули. Молли видела, он вот-вот взорвется, если сейчас же
не выложит какую-то свою очередную ошеломляющую новость.
— Где же пуговица, Вилли Джо? Болтается на удочке?
— Рыба ее съела, — объяснил он взволнованным голосом. —
Случайно вышло, Молли! Я не ожидал, — его голос стал громче, голубые
глаза широко раскрылись. — Это была самая большая рыба, какую когда-
либо мне удавалось подцепить на крючок! Честно! Она чуть не утащила меня в
воду, я едва спасся.
— О, Вилли Джо, что мне с тобой делать?
В переднюю дверь дома негромко постучали.
— Молли?.. Молли?..
Молли узнала этот голос, прежде чем обернулась и увидела превосходно одетую
старую матрону, вошедшую в дом, не дождавшись приглашения. У Молли скрутило
внутренности в животе. Цветок на соломенной шляпе незваной гостьи
раскачивался, будто палочка в руках дирижера.
Впрочем, — подумалось
Молли, — Йола Юнг на самом деле дирижер, только она управляет не
оркестром, а судьбами тех, кто менее удачлив
.
Молли подтолкнула Вилли Джо к задней двери дома.
— Беги-ка, — прошептала она. — Быстренько!
— Подожди, Вилли! — повелительный тон Йолы Юнг заставил мальчика
остановиться.
Обернувшись, он зажал юбку Молли в грязный кулачок и спрятался за сестру.
— Я договорилась с мистером и миссис Роуз на сегодняшний полдень. Они
хотят встретиться с маленьким Вильямом, чтобы объяснить ему все и...
Молли проглотила возражения, пришедшие на ум, сказав только:
— Мне показалось, я достаточно обстоятельно уже несколько раз давала
вам понять, что...
— Молли, дорогая, не ухудшай еще больше положение вещей, оно и без того
хуже некуда.
— Мы останемся одной семьей! — перебила Молли. — Мне двадцать
лет, и это вполне зрелый возраст для воспитания детей.
Йола Юнг обвела холл презрительным взглядом.
— Уже шесть месяцев, как умерла твоя мать, Молли. Ты не в состоянии
содержать дом.
— Я... я...
Резкий голос женщины смягчился:
— Ты сама знаешь, что
Общество Милосердия
придерживается мнения, что,
по возможности, после смерти родителей дети должны оставаться в своих
семьях, но ты не в состоянии воспитывать сразу четверых. Молли, девочка, ты
едва ли способна позаботиться о себе самой. Твои намерения похвальны,
дорогая, но ты не можешь брать на себя подобные обязательства. Это будет
несправедливо, как по отношению к тебе, так и по отношению к твоим братьям и
сестре.
Молли отвечала ей автоматически, ее энергия давно истощилась в безуспешных
попытках убедить
Общество Милосердия
Эппл-Спринз, что она в состоянии
воспитывать четверых детей. Дамы
Общества
укреплялись в своем мнении с
каждой новой стычкой и не собирались сдаваться, это она знала. Их намерения
были благородны и хорошо продуманы, возможно, даже они лучше отвечали
интересам детей, что огорчало Молли. Не совершает ли она ошибки? Может,
детям, действительно, будет лучше в тех семьях, которые дамы из
Общества
Милосердия
столь тщательно для них подобрали?
И почему, в то время как ее сердце и разум должны быть заняты крайне важными
мыслями и делами, прибытие Рубела Джаррета, похоже, крайне занимает ее? Он
вскружил ей голову! Иначе, почему она позволила ему остаться? Зачем сдала
комнату?
— Мы обсуждали с детьми наше положение, миссис Юнг, и решили просить
вас не разъединять нас.
Йола Юнг растянула свои тонкие губы. Было время, Молли принимала ее улыбку
за выражение симпатии, но теперь она знала: эта улыбка чем-то сродни вызову,
хотя главе
Общества Милосердия
не подобало бросать вызов людям, попавшим в
несчастье.
— Полагаю, трудно найти лучшее решение, — сказала женщина. —
К сожалению, альтернативы нет, ни одна семья не возьмет сразу всех четверых
сирот, это ведь ясно.
— В этом доме дети — не сироты, и несмотря на мнение
Общества
, я
собираюсь сама воспитывать братьев и сестру. Я знаю, что смогу.
Йола Юнг тряхнула головой, вновь приведя в движение палочку дирижера.
— Разве, Молли? Тревис не ходит в школу. Полагаю, у тебя нет средств
оплатить взнос. А Линди? Девушке нужны забота как отца, так и матери. В этом
возрасте девочки часто попадают в беду, если живут... в не совсем подходящей
для них обстановке. Мой муж и я можем помочь Линди, если возьмем ее к себе,
прежде чем...
— Миссис Юнг, мне не хотелось бы показаться грубой, но вы пришли не
вовремя. Мы обсудим все позже. Пожалуйста, извините меня.
— Ты подготовила Вилли к встрече с Роузами?
Молли почувствовала, как Вилли Джо ухватился за нее сильнее. За время беседы
его руки передвинулись от края юбки Молли к ее коленям, за которые он
держался, как за жизнь.
— Нет, сегодня встреча не может состояться.
Йола Юнг пришла в крайнее раздражение, кожа лица покрылась красными пятнами.
— Если не сегодня, то когда же? После того как эти бедные, беспомощные
дети развратятся от неустроенности в жизни в доме для приезжих коммивояжеров
и лесорубов?
— Я не сдаю комнат лесорубам.
— Холостой мужчина есть холостой мужчина, Молли. Ты уже взрослая,
извини, что говорю тебе это. Если ты хочешь жить в одном доме с холостыми
мужчинами, то, скажу тебе, это неудачный выбор, но, по крайней мере, выбор
взрослого человека. Что же касается детей...
— До свидания, миссис Юнг, — руки Молли задрожали, слезы
заблестели в ее глазах, она мужественно боролась, стараясь скрыть их от Йолы
Юнг. — Извините нас. Вилли Джо и мне надо кое-что сделать по дому.
Йола Юнг пришла в еще большее раздражение, но все-таки повернулась и, не
попрощавшись, вышла, бросив напоследок:
— Роузы были бы прекрасными родителями для маленького Вилли, Молли. У
них есть деньги, чтобы послать его учиться в школу, и он не будет исключен
из школы за неуплату взноса, подобно его брату Тревису. Они порядочные люди
и добрые христиане.
Дверь заскрипела, хлопнув на
порядочных людях и честных христианах
, будто
заодно с Йолой Юнг дверь решила выговорить Молли за то, что она старается
сохранить семью.
— Я не хочу жить у чужих людей, Молли, не хочу там жить!
— О, Вилли Джо! — обессилено Молли встала на колени и прижала
перепачканного мальчика к груди, от него пахло потом и червяками.
— Я хочу остаться с тобой, Молли, и с Тревисом, и с Линди, и с Малышом-
Сэмом.
— Ты останешься, милый, мы все будем вместе, я обещаю.
Она уткнулась лицом в его светлые волосы. Вероятность того, что она сдержит
свое обещание, становилась все сомнительнее с каждым днем.
Рубел слышал разговор из своей комнаты, находившейся возле лестницы. Он
злился на себя за ложь и беспокоился, что Молли, очевидно, помолвлена с тем
молодцеватым мужчиной, которого он видел, когда она спорила с ним на
крыльце. Он принялся сопоставлять факты.
Значит, мать Молли умерла, и добропорядочные граждане Эппл-Спринз осуждают,
что Молли сама воспитывает братьев и сестру, сдавая комнаты дома холостякам,
и, стало быть, его собственное пребывание в Блек-Хауз не поможет укрепить ее
репутации, скорее даже, наоборот, ухудшит еще более.
Он был в долгу перед Молли. Лишив ее невинности и скрывшись, он поступил
настолько непорядочно, что теперь едва ли уже мог рассчитывать когда-нибудь
обелить себя в ее глазах. Он был уверен, что ложь о брате-близнеце принесет
массу бед. А подслушав разговор с Йолой Юнг, Рубел понял, что его пребывание
в этом доме может явиться последней каплей, которая переполнит чашу и
разобьет семью.
К тому времени, как он спустился с лестницы, миссис Юнг, эта женщина с
языком гадюки, уже ушла, вынеся свое обвинительное заключение. Рубел видел,
как Молли упала на колени, обнимая маленького брата. Он слышал ее обещание и
уловил страх в голосе. Он знал: если уж он собрался загладить свою вину, то
лучше всего начать прямо сейчас.
Услышав шаги по ступеням, Молли подняла глаза. Их взгляды встретились, и
Рубел успел прочесть в них острую боль, до того, как голубые глаза,
блестевшие слезами, вновь стали холодными, как лед. Быстро поднявшись, Молли
отвернулась точно так же, как сделала это и тогда, на крыльце. Он догадался,
о чем она подумала — о необычайном сходстве Джубела с братом. Если бы он
смог заставить ее не думать о Рубеле всякий раз, как она его видит, может
быть, тогда он сумел бы завоевать ее доверие. Мысль была такой
противоестественной по отношению к подлинному положению дел, что Рубел сам
был ошарашен, как она пришла ему в голову. Но он твердо знал, что должен
заставить Молли воспринимать его как кого-то другого, а не того негодяя,
который полюбил ее на одну ночь и бросил.
Вилли Джо своими большими голубыми глазами следил, как Рубел спускается по
лестнице.
— У нас постоялец, Молли?
Рубел понял, что означает вопрос ребенка, — постояльцы в Блек-Хауз, по
крайней мере, в последнее время были, видимо, редки, как зубы у курицы, чему
можно было не удивляться, если принять во внимание тот факт, что Молли не
пускала лесорубов. Этим, должно быть, и объяснялось бедственное положение
Блек-Хауз и его обитателей. Слишком мало денег и слишком много ртов!
— Кто же этот молодой человек? — спросил Рубел, дойдя до нижней
ступени. — Кажется, мы незнакомы.
Молли избегала взгляда Рубела. Он заметил, как она ухватила брата за плечо.
— Вилли Джо, поздоровайся с мистером Джарретом.
— Привет, мистер Джаррет. Вы постоялец, да?
— Ты угадал, — Рубел протянул мальчугану руку, и тот пожал ее с
нетерпением и радостью.
— Вилли Джо, ты испачкаешь мистера!
Рубел подмигнул ребенку:
— Думаю, это будет мне не впервой, если я слегка перемажусь.
Рубел отметил, что Молли стала очень практичной.
— Беги, Вилли Джо, я уверена, у мистера Джаррета много дел.
— Нет.
Рубел попытался заглянуть в глаза Молли, и на какое-то мгновение ему это
удалось, прежде чем она отвернулась, и за это мгновение он успел отыскать в
ее взгляде подтверждение тому, что она считает Рубела подлецом.
Чувство вины обожгло его вновь, но, как ни странно, возродило и
необоснованную надежду. Должно быть, ее воспоминания болезненны, но, в конце
концов, она ведь не забыла его и ту ночь в сторожке!
— Сегодня суббота, — сказал он, — не думаю, что владельцы
лесопилок и лесорубы будут благодарны мне, если я стану отнимать у них
сегодня время. Они с большей охотою поскорее отправятся домой, к женам и
детям.
Неожиданно чувство одиночества пронзило его. Рубел никогда не думал заводить
семью, но, кажется, это не было слишком огорчительным опытом для тех его
родственников, кто имел достаточно смелости решиться.
— Я поставлю свою лошадь, если вы изволите сказать мне, куда...
— О, извините, я... э...
— Вы были слишком заняты, мэм. Не нужно извиняться. Я могу и сам найти
сторожку... гм, я имею в виду, что хотел бы просить вас указать мне, куда
поставить лошадь и какое занять стойло.
К тому времени, как Рубел закончил фразу, он уже знал, что сказал много
лишнего. И как это только Молли Дюрант удается сделать его таким
косноязычным?
— Тревис позаботится о вашей лошади, — произнесла Молли.
— Тревис? Тот подросток, которого я видел на крыльце?
Молли готова была разрыдаться.
— За то короткое время, что вы пробыли здесь, — сказала
она, — вам довелось услышать о всех наших бедах. Тревис предпочитает
подметать школу вместо того, чтобы рубить дрова.
— Любой ребенок выберет метлу, если вы предоставите ему возможность
выбора.
— Я не предоставляла ему возможность выбора.
— Нет? Ну... хорошо... — Рубел задумчиво взъерошил жесткие, как
пакля, волосы на голове Вилли Джо.
— Сколько тебе лет, Вилли Джо?
— Семь, сэр.
— Ты уже научился рубить дрова?
Глаза Вилли Джо широко раскрылись, он отрицательно покачал головой.
— Тогда пошли. Сразу же, как мы поставим Койота в стойло, я научу тебя
рубить дрова.
— Пожалуйста, вам не нужно делать это, — возразила Молли.
Рубел состроил гримасу.
— Извините. Я должен спросить разрешения?
— Нет, но дело в том, что вы наш постоялец, мистер Джаррет, и вы
платите за обслуживание...
— Я не привык сидеть без дела.
Пока взрослые пререкались, Вилли Джо вырвал свою маленькую ручонку из рук
сестры и схватил Рубела за мизинец. Рубел посмотрел вниз и встретил пару
восторженных голубых глаз. Они были такими же чисто-голубыми, как и у его
старшей сестры. Взбудораженные чувства Рубела распалились еще больше. Он с
радостью перерубил бы половину леса Восточного Техаса, если бы Молли Дюрант
посмотрела на него так же, как это сделал ее младший брат.
— Я слышал, ты чуть было не поймал рыбу к ужин
...Закладка в соц.сетях
