Жанр: Любовные романы
В сетях обмана и любви
...х братьев.
— Ну, может быть, не завтра, но скоро, обещаю вам.
Шугар подала сливки с вином и сахаром в серебряных чашках, принадлежавших
семье Молли уже четыре поколения. Молли сидела возле елки, куда Рубел усадил
ее. Она покачивала холодную, как лед, чашку в руках, горячих от удивительных
событий этой ночи. Ночи чудес! Клитус говорил, что она не дождется чуда...
Молли наблюдала, как Рубел раздает подарки, которые он привез семье, теперь
не только ее, но и его семье. Никогда больше Молли не перестанет верить в
чудеса.
Линди и Джефу он приготовил перьевую ручку и пачку писчей бумаги с
предостережением:
— Мы будем ждать от вас писем!
Тревису он подарил красивейший блокнот:
— Ты глава семьи, Тревис. Используй блокнот, чтобы поддерживать в
должном порядке все финансовые документы.
— Какие финансовые документы?
— Прежде чем ты вернешься в школу, мы обязательно сядем и поговорим об
этом.
Малыши получили самые невероятные для них подарки: Рубел привез каждому по
паре новых ботинок!
— Я не был уверен в размере, — сказал он им, — но вы можете
пока подложить бумагу в мыски, а там и нога вырастет.
Шугар получила новый фартук, а Молли новую солнечную шляпу для работы в
огороде.
— Рингольд вернулся и рассказал мне, как ты ходила в город в своей
старой обтрепанной шляпе от солнца.
Молли рассмеялась.
— Я работала в ней в огороде. Но я ее не выброшу. Если будет повод, я снова надену ее в город.
Но это был не единственный подарок для Молли. Последний пакет Рубел приберег
на финал. Он опустился на одно колено перед ней и положил ей этот пакет на
колени:
— Счастливого Рождества, Молли, любимая!
Молли задумчиво смотрела на красиво перевязанный пакет. Что-то в улыбке
Рубела говорило ей, что его лучше не вскрывать перед всеми.
— А у меня для тебя ничего нет, я же не знала, что ты приедешь.
— Зато у нас есть! — раздался веселый хор голосов.
Дети побежали к елке и принялись вытаскивать из-под нее пакеты. Линди и Джеф
подарили ему шарф, который Молли тут же узнала, это был шарф из одного из
сундуков Джеймса Блека.
Тревис протянул Вилли Джо пакет, и мальчики, толкая друг друга, пытались
опередить один другого и вручить свой подарок Рубелу — крючок и грузило для
рыбной ловли, которые они смастерили из старых гвоздей.
— Тревис научил нас обращаться с наковальней и напильником, —
объяснил Вилли Джо.
Молли видела, как глаза Рубела затуманились. Очевидно, дарил он подарки с
большей легкостью, чем принимал их.
Молли не заметила, что Шугар вышла из комнаты, пока та не вернулась, таща за
собой три рюкзака.
— Идите сюда, мальчики, время отправляться.
— Отправляться? — Молли встала, прижимая к груди все еще не
вскрытый пакет с подарком Рубела.
— Малыши вернутся домой вместе со мной через пару дней.
Молли покраснела.
— Мы вернемся, чтобы позаботиться о доме, пока вы будете в Новом
Орлеане.
— В Новом Орлеане? — Молли посмотрела на Рубела.
Он пожал плечами:
— Я думал, ты заслужила свадебное путешествие.
— Свадебное путешествие? Я?
— Мы. У меня там живет сестра. Ее зовут Дельта. Как я понял, у нее
большой дом. Она приглашала. Места хватит всем.
Молли пришла в себя, когда Линди и Джеф спустились вниз, таща свой саквояж.
— Мы вернемся через несколько дней, — объяснил Джеф несколько
резким от застенчивости голосом.
Молли и Рубел проводили их до порога, пожелали спокойной ночи и закрыли за
ними дверь.
— Я даже не спросила, куда они отправились в свадебное
путешествие, — вздохнула Молли.
Рубел прижал ее спиной к двери. Его руки были заняты ее прической, он
вытаскивал шпильки из ее волос.
— Джеф позаботится о Линди, не беспокойся.
Он пробежался пальцами по прядям ее волос. Его губы припали к ее губам.
Боже, как ей было хорошо! Так хорошо! Рубел чувствовал то же, что и Молли.
Подумать только, он почти потерял эту женщину! И теперь она его жена!
Не отрывая губ, он поднял ее на руки и понес к лестнице.
— Подожди.
— Подождать?
Рубел остановился, в то время как Молли старалась встать на ноги.
— Твой подарок! Я еще не вскрыла подарок!
Она вернулась к ярко-красному пакету и, сидя под елкой в своем самодельном
рождественском платье, разорвала бумагу с восторгом ребенка. Рубел наблюдал
за ней, ошеломленный всеми теми чувствами, которые так стремительно
нахлынули на него. Впрочем, все это было не так уж стремительно. Ему
понадобилось больше года, чтобы разобраться в своих чувствах, а для Молли
этот год был наполнен страданием.
— О! — она вытащила шелковую белую ночную сорочку, которая была,
скорее, просто кружевом, чем одеждою.
Прижав ее к своему лицу, Молли смотрела сквозь нее, будто сквозь дымку или
паутинку, на улыбающееся лицо Рубела. Ничуть не смутившись, он взял Молли на
руки вместе с сорочкой и понес наверх.
— Я хочу сам надеть на тебя эту ночную сорочку, — прошептал
он, — а потом я сам сниму ее.
Но у двери спальни он остановился и сильнее прижал Молли к себе. Она
наблюдала, как пристально он смотрит на кровать, и догадалась, что он
вспоминает тот последний раз, когда видел ее на этой самой постели,
свернувшуюся калачиком.
— Она пуховая, — подсказала Молли, попытавшись отвлечь его от
воспоминаний об ужасной сцене, разыгравшейся в тот день, когда она прогнала
его.
Но он стоял, как вкопанный.
— Я виноват, что потерял тот день, Молли.
Она прикусила нижнюю губу.
— Я тоже.
— Но мне нужно было уехать.
— Покинуть меня?
— После того, как ты узнала правду, тебе было нужно время все обдумать,
прежде чем я вернусь.
— Но я думала... — ее голос прервался, и она почувствовала, как
слезы набегают ей на глаза. — Прогоняя, я думала... что, если ты любишь
меня, ты останешься.
— Черт побери, Молли, я так плохо обращался с тобой, что проведу всю
оставшуюся жизнь, искупая вину, клянусь!
Коснувшись пальцами затылка Рубела, она настойчиво склонила его голову к
себе, нежно встретив губы любимого.
— Тебе нечего искупать. Сегодня мы начинаем все заново. А прошлому мы
должны быть благодарны, Рубел, оно свело нас.
Он с восхищением посмотрел ей в глаза.
— Ты не знаешь, как приятно слышать из твоих уст мое — мое! — имя.
Она улыбнулась, счастливо, очень счастливо. Он поцеловал ее.
— Я рада, что ты Рубел Джаррет.
— Я тоже, миссис Молли Джаррет.
Он опустил ее на пол, наблюдая, как она скрывается за ширмой, чтобы
переодеться в тонкую белую ночную сорочку. Всего одна лампа горела в дальнем
углу возле кровати, освещая комнату тусклым светом, не разгонявшим
полумрака. Вместо обычного веселого, пестрого лоскутного одеяла кровать была
застелена кружевным покрывалом, поблекший цвет которого выдавал его
принадлежность к семейным реликвиям.
Рубел развязал галстук, расстегнул воротник и бросил свой жакет на обитый
зеленым полотном стул. Он чувствовал, как прыгает его пульс. Он слышал
мягкие звуки шуршащей за ширмой одежды. Он снова посмотрел на постель и
подумал, что Линди, наверное, сейчас тоже переодевается для своей первой
брачной ночи.
Рубел вспомнил ту ночь, когда он выбросил Джефа из дома. В ту ночь он сделал
Молли предложение.
Каким дураком он был: вторгался, обвинял и никогда серьезно не думал о
последствиях!
Неожиданно Молли появилась из-за ширмы, и от взгляда на нее у Рубела
перехватило дыхание. Она засмеялась, заметив это, и протянула к нему руки.
— Кто купил это?
— Я сам, — он похлопал себя по щекам, сообщив: — У меня, вероятно,
еще до сих пор красное лицо.
Ночная сорочка ничего не скрывает, заметил он с беспокойством. Эта вещь
имеет так много дыр, что малыши смогли бы, пожалуй, использовать ее вместо
сети для рыбешек. Ее грудь подымалась от учащенного дыхания, розово-
кирпичные соски просвечивали сквозь прозрачную ткань.
Неожиданно Рубел почувствовал себя полнейшим идиотом: что взбрело ему в
голову купить такую сорочку... своей жене?
— Черт побери, Молли, прости, я не подумал... у меня же не было прежде
жены... я не думал, что когда-либо такая вещь будет... на моей жене.
Молли испуганно посмотрела вниз на просвечивающийся подол. Ткань мягкая,
шелковистая, тонкая — паутина! — чувственно струилась вдоль ее ног.
— Тебе не нравится, как она смотрится на мне?
Его пульс участился.
— Нет, я не это имел в виду. Просто она не подходит... жене! Ты моя
жена, а не какая-то шлюха, танцующая в кабаках!
Молли дотронулась до мягкого кружева.
— Ты дарил такие вещи шлюхам?
— Нет, — ответил он быстро, — я никогда не дарил никому что-
либо подобное.
— Я рада, Рубел, — она протянула руку.
Он дотронулся до ее руки, как робкий ребенок. Его щеки покрылись красными
пятнами, глаза бесцельно блуждали, отказываясь открыто встретиться с ее
глазами.
Вдруг Молли поняла, почему! Или ей показалось, что поняла? Кровать!
Единственный раз он сидел на ней, когда она прогнала его.
Молли потянула Рубела к постели. Когда они остановились возле, она отпустила
его руки и взобралась на середину большой кровати из орехового дерева,
утопая в пуховом матраце.
— Рубел, я счастлива, что мы никогда не занимались любовью на этой
пуховой постели... до дня нашей свадьбы.
Он глубоко вздохнул. Рубел посмотрел ей в глаза и выдержал ее взгляд, полный
страсти и смущения.
— Иди, — позвала она, — иди ко мне. С сегодняшнего дня это
наша кровать.
Он сглотнул слюну. Не отрывая от нее глаз, он придвинулся к кровати, присев
на край, будто сидел у постели больного человека. Молли потянулась и
погладила его щеку.
— Я родилась в этой кровати, — она рассмеялась. — Мои
родители, возможно, зачали меня в ней.
Его глаза широко раскрылись. Молли дотронулась мягкими пальцами до его губ,
позволив ему захватить ее палец губами. Ее сердце забилось от неожиданных
ощущений, когда язык Рубела коснулся ее пальца.
— Здесь мы сможем зачать и наших детей, — отважилась она заметить
после паузы. — Начнем, а?
Рубел придвинулся к ней ближе, прижал к своей груди, провел широкой ладонью
ей по спине и склонил ее голову к своему плечу.
— Молли, Молли, прости меня за ночную сорочку.
— Тебе не нравится? — снова спросила Молли.
— Мне нравится, но... я думаю... ты ведь моя жена... Моя жена! А я
купил тебе ненужную, вызывающую вещь, которая, скорее, могла бы принадлежать
шлюхе.
Подняв голову, Молли потянулась и поцеловала его влажными, страстными,
настойчивыми губами. Она целовала его до тех пор, пока не почувствовала, что
его тело отвечает на ее поцелуй. Он заерзал в нетерпении на кровати. Когда
им обоим уже не хватало воздуха, Молли усмехнулась:
— Я, конечно, твоя жена, Рубел Джаррет, но что-то я не слышала, чтобы в
церковной службе говорилось, что мы не должны наслаждаться утехами любви.
Ее страстность раскрепостила его, и они наслаждались радостями плоти. Его
большие ладони свободно скользили по прозрачному тонкому кружеву, чувствуя
нервную дрожь соблазнительных изгибов ее тела и разливающийся под легкой
тканью жар.
Ее соски напряглись, и он ласкал их губами через сорочку. Когда, наконец,
Рубел откинулся на спину, внимательно вглядываясь при неярком свете лампы в
ее раскрасневшееся лицо и припухшие губы, Молли могла сказать определенно,
что его скованность исчезла окончательно.
Рубел принялся расстегивать пуговицы на своей рубашке.
Она остановила его:
— Дай я!
Молли сама расстегнула пуговицы и стянула с него рубашку. Казалось, он этого
даже и не заметил, о чем-то сосредоточенно думая. Молли пробежала руками по
его груди, ее пальцы запутались в каштановых волосках. Она почувствовала
жесткие кончики его сосков и вдруг вспомнила о своем любопытстве, испытанном
однажды... так давно!
Уткнувшись лицом в волосы на его груди, она провела языком вокруг его
сосков, потом захватила губами один из них, целуя его и лаская. Дрожь,
которой откликнулось его тело, была ответом на ее вопрос. Молли улыбнулась,
подняв лицо к лицу Рубела.
— Если ты не хочешь в жены шлюху, то ты не на той женщине женился.
Он тепло посмотрел на нее.
— Я женился на той женщине, Молли, любимая. Позволь мне в этом
убедиться.
Он стянул с нее кружевную сорочку через голову, опрокинул Молли на спину на
пуховую постель ее матери и любил ее так, как никогда раньше он не любил ни
одну женщину.
Покрыв ее поцелуями с головы до пят, он ласкал языком и губами ей грудь и
живот, в то время как она извивалась и стонала под его ласками. Он довел ее
до высшей точки наслаждения ртом, губами, языком, сияя от удовольствия,
исследуя ее тело до самых сокровенных глубин.
И когда он поцеловал ее в губы и вошел в нее, он знал, что теперь, наконец,
он дома, в том единственном месте, с которым он связан и где он хочет
прожить всю жизнь.
— Как насчет того, чтобы остаться в Блек-Хауз?
— И не поехать в Новый Орлеан? — дразнила она.
— Для меня Новый Орлеан... — его дыхание становилось затрудненным,
когда он ускорял темп и углублялся в нее, — ... в твоих объятиях... в
твоем теле...
Молли блаженствовала в его объятиях, ощущая восхитительную близость его
тела, нежного и чувственного, горячего и сильного.
— А за что любишь теперь?
Рубел притянул ее к себе и снова начал долгое и неторопливое восхождение к
вершине страсти.
— За то, что нам с тобой сейчас очень хорошо на пуховом матраце.
Позже, много времени позже, они снова лежали в изнеможении в объятиях друг
друга.
— Прости, я не сделала тебе подарок, — вздохнула Молли.
Рубел приподнялся на локте и нежно поцеловал жену.
— Ты сделала мне подарок, Молли, любимая. Ты сделала мне самый большой
подарок, который может только сделать женщина, — его взгляд
потускнел. — Я принимал его и оставлял дважды.
Она нежно и ласково погладила ему лицо.
— Но ты возвращался. Дважды.
Она вспомнила про письмо. Спрыгнув с кровати Молли открыла ящик шкафа,
сунула руку под стопку белья и нашла там оба конверта: договор о продаже Блек-
Хауз и письмо, написанное ею Рубелу по требованию детей.
— Клитус устроил продажу моего дома компании
Харвей
.
Рубел встал с кровати и подошел к ней. Взяв договор у нее из рук, он
посмотрел ей в лицо, ожидая объяснений.
— Это был единственный выход, который я отыскала, чтобы... чтобы...
Молли заметила, как напрягся его кадык, желваки заходили у него на скулах.
Рубел разорвал договор. Молли с опаской передала ему другой конверт.
— Это письмо, которое заставили меня написать тебе дети.
Когда она развернула письмо, то увидела перед собой чистый лист бумаги без
единого чернильного пятна.
Рубел взял свой пиджак и вытащил письмо из кармана.
— Ты это собиралась показать мне?
Молли внимательно посмотрела на письмо, написанное ее собственной рукой, но
внизу было дописано почерком Линди:
Рубел, Молли любит тебя, и мы любим.
Пожалуйста, приезжай
. А еще ниже стояли подписи детей. Там было и аккуратно
выведенное имя Тревиса, из чего Молли заключила, что письмо они отправили
уже давно.
— Ох уж, эти дети!
Ей стало плохо, когда она вспомнила, как упорно не хотела отправлять письмо.
Ее глаза отыскали глаза Рубела.
— А что, если бы они не отправили письмо?
Молли и Рубел упали друг другу в объятия, вдруг осознав, как близки они были
к тому, чтобы навсегда потерять друг друга.
Закладка в соц.сетях
