Жанр: Любовные романы
Неподходящее знакомство
...о времени...
— Думаю, нам обоим нужно. — Дуглас отпустил ее. — Только не
заставляй меня ждать слишком долго. — Повернулся и удалился в темноту.
Комната, к ее крайнему удивлению, была готова к ночи. Постель разобрана,
окно раскрыто, занавески задернуты. Очевидно, персонал знал, что она
останется. Так же, как подсознательно знала и она сама, — хотя и
пыталась отрицать это.
Джозефин медленно сняла костюм, достала ночную сорочку, надела, поправила
бретельки. Расчесала волосы, потом взяла флакон духов и немного побрызгала
на шею. Выключила лампу, подошла к окну, раздвинула занавески и вдохнула
ночной аромат.
Повернувшись обратно, заметила свое отражение в зеркале — длинное, светлое,
тонкое. Совсем как привидение. Только бешено колотящееся сердце заверяло ее
в обратном.
Раздался тихий стук в дверь.
— Входи.
Он появился на пороге в длинном шелковом халате, под которым — она сразу
поняла — не было ничего, и в комнатных туфлях. Постоял минуту, глядя на нее
с таким нескрываемым желанием, что она почти перестала дышать.
— Ты... слишком хороша, — хрипло заявил он. — Настолько
красива, что я почти боюсь тебя.
Она покачала головой и покраснела. Внезапно засмущалась и даже немного
испугалась перед лицом такой страсти.
Но попыталась улыбнуться.
— Я тоже боюсь. Чуть-чуть.
Дуглас медленно приблизился. Поднял руки, положил на ее почти обнаженные
плечи, заглянул в глаза.
— Но это ведь не первый раз для тебя?
— Нет, — выдавила Джозефин и пожалела, что не может ответить
иначе. Сказать ему, что она девственница, что он — первый мужчина в ее
жизни, что предстоящая ночь будет ночью посвящения в таинство любви. —
Дуглас...
— Шшш... — прошептал он, приложив палец к ее прекрасным,
приоткрытым в мольбе губам. — Прошлое не имеет значения. Только
наслаждение настоящим. Помнишь?
Он наклонил голову и разыскал губами ее губы, уже ждущие его поцелуя,
сначала нежного, потом требовательного и настойчивого.
Дуглас провел руками по ее спине, погладил тонкую талию и изо всех сил
прижал к себе, дав почувствовать всю силу и ярость своего желания. Джозефин
вздохнула и сдалась, ощутив, как тело предательски откликнулось на жар его
страсти...
Когда долгий поцелуй наконец закончился, она дрожала словно в приступе
тропической лихорадки, потрясенная глубиной и силой разбуженных им эмоций.
Джозефин отступила на шаг и, ни на секунду не сводя с него широко раскрытых
глаз, сдвинула тонкие бретельки сорочки с плеч и позволила своему
полупрозрачному одеянию соскользнуть на пол и окутать ее ступни легким белым
облаком.
Обнаженная, она еще шире раскрыла глаза, нервно облизнула пересохшие от
волнения и нетерпения губы и прошептала:
— Теперь твоя очередь.
Дуглас то ли вздохнул, то ли застонал. Он развязал пояс и одним движением
плеч стряхнул халат на пол, потом подхватил ее на руки и понес к кровати.
Опустил на прохладные простыни, лег рядом, впился в ее рот еще одним жадным
поцелуем и начал ласкать ее груди кончиками пальцев.
Она выгнулась ему навстречу и сама начала знакомство с ним — погладила
сильные плечи, скользнула руками по позвоночнику, сжала твердые мускулистые
ягодицы.
Какое изумительное у него тело, подумала Джози, большое, красивое, кожа
гладкая, как у младенца. Она уткнулась носом в плечо, впивая его аромат и
поражаясь тому, насколько он кажется исключительным и одновременно знакомым.
А ведь всего несколько часов назад мы были чужими, посторонними людьми,
удивленно размышляла она. Сейчас же, в этой освещенной только лунным светом
комнате, мы стали любовниками, восхищенными и упоенными друг другом...
Он хрипло пробормотал:
— Возьми... меня.
И она послушалась, обхватила пальцами твердый и о, такой бархатистый член и
начала водить ими вверх-вниз, едва не сходя с ума и не сводя его.
Дуглас вздохнул от наслаждения, опустил голову и начал целовать ее груди,
нежно лаская языком упругие соски, пока она не застонала, не выкрикнула,
моля обладать ею. Он чуть улыбнулся и шепнул:
— Подожди, любовь моя.
Слегка подвинулся, отвернулся в сторону, и Джозефин едва не разрыдалась от
разочарования, но быстро поняла, что Дуглас просто принимает меры
предосторожности, заботясь о ней.
Он вернулся к ней, взял ее лицо обеими руками, поцеловал глубоко и
чувственно. Потом раздвинул ее бедра и легкими, почти невесомыми
прикосновениями принялся исследовать ее самые сладостные и потаенные места.
И наконец в тот момент, когда ее желание стало почти непереносимым, Дуглас
подхватил ее, слегка приподнял, помогая ей принять его первый мощный
яростный удар.
Она ответила мгновенно, неистово, вцепившись руками в волосы, обвив ногами
спину, притянув его еще ближе.
Он двигался неторопливо, ритмично, погружаясь с каждым разом все глубже и
глубже. Ведя ее за собой в какое-то далекое, такое желанное место... То, к
которому она так стремилась, но, увы, почти никогда не попадала. Вот сейчас,
сейчас, сказала она себе. И услышала, как изменилось его дыхание —
участилось, стало прерывистым, — и поняла, что для него момент настал.
Настал и прошел, оставив ее позади. Его тело содрогнулось в судороге
оргазма, он выкрикнул ее имя раз, другой, третий...
Она притянула его на себя, прижав изо всех сил и наслаждаясь его
наслаждением, и тоже закричала, а потом прильнула губами к его рту, пытаясь
хоть как-то утолить свой голод...
Когда все было кончено, Дуглас затих, расслабился и закрыл глаза. Тело его
было горячим и мокрым от пота. Она полагала, что он уснул — привычное для
нее окончание любовного акта. Но нет, к ее крайнему удивлению, Дуглас вдруг
шевельнулся и приподнялся. Стало ясно, что он не собирается спать в ее
объятиях. Странно, но ее это почему-то разочаровало.
Несколько долгих мгновений царила тишина, и Джозефин лежала тихо, как мышка,
чтобы не потревожить его. Но потом он протянул руку, взял ее за подбородок и
повернул лицом к себе. Дуглас полулежал, опираясь на локоть, удовлетворенный
и расслабленный, и едва заметно улыбался.
Но вот он прищурился и негромко спросил:
— Ну а тебе как, понравилось?
— Замечательно, — ответила она и улыбнулась в ответ. — Просто
чудесно. Разве надо спрашивать?
Однако он медленно покачал головой:
— Если было так здорово, то почему же ты не кончила?
Она судорожно глотнула и попыталась возразить:
— Но я...
— Нет, — протянул Дуглас. — Я не глупец, Джози, и знаю, что
ты притворялась. Ты была со мной почти до самого последнего момента... Я
чувствовал это... а потом потерял тебя. Тебя словно... унесло течением куда-
то в сторону.
Последовало молчание, затем Джозефин высвободилась из его объятия.
— Мне жаль... прости.
— Тебе не за что извиняться, — суховато отозвался он. —
Очевидно, мне надо было задержаться дольше. Проявить больше внимания.
Она не желала смотреть ему в лицо.
— Не думаю, что это что-нибудь изменило. Просто со мной это бывает...
— Но ты же хотела меня, — нежно проговорил Дуглас. — Я
ощущал. Это не было притворством или игрой.
— Я не могу объяснить, — придушенным голосом выдавила
Джозефин. — Это как будто... как будто я тянусь, тянусь, тянусь... и не
могу дотянуться.
— И так каждый раз?
Почти каждый
, — должна была бы ответить она, но вместо этого заявила:
— Не думаю, что это подходящая тема для беседы. В конце концов мы же
договорились: ни пришлого, ни будущего, только наслаждение настоящим. —
Помолчала и продолжила: — Или ты вроде психоаналитика, хочешь нырнуть в
глубины моего подсознания и найти там истину?
— Нет, — с неожиданной суровостью ответил Дуглас — Дуг для
близких. — Я не психоаналитик, а мужчина, который не сумел
удовлетворить тебя. Но, думаю, могу кое-что сделать, чтобы смягчить твое
разочарование.
Он притянул ее к себе и закрыл ей рот губами, чтобы подавить возможные
протесты. Но Джозефин была далека от мыслей о сопротивлении.
Его руки медленно, чувственно путешествовали по ее телу, возбуждая,
пробуждая все чувства, обостряя восприятие... И вскоре она уже дрожала и
стонала, а его губы следовали за танцующими любовное танго пальцами.
Дуглас целовал ее груди, лизал розовые соски, пока они не затвердели. И
Джозефин закрыла глаза и вздыхала, не ощущая и не воспринимая ничего, кроме
потрясающего, пронзительного восторга.
А когда он поднял голову, смогла только прошептать:
— О, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся.
— Я только начал, — с еле слышной улыбкой в голосе прошептал он в
ответ.
И его губы последовали дальше, вниз по ее стройному телу на плоскую равнину
живота. А руки... руки уже ласкали бедра, и тело Джозефин расслабилось в
ожидании того прикосновения, о котором так мечтало, но которое Дуглас,
казалось, не собирался предложить ему.
— О, пожалуйста, пожалуйста, — пролепетала она каким-то чужим
голосом и вдруг... Вдруг попыталась оттолкнуть его, шокированная и
испуганная сверхинтимной лаской.
Но он схватил ее за запястья и не отпускал, не давал освободиться. Язык его
превратился в пламя, одновременно ласковое и обжигающее самую сердцевину ее
женского существа. Дуглас, не останавливаясь, подводил ее все ближе и ближе
к краю, за которым нет возврата.
Джозефин задыхалась и издавала горлом странные, похожие на кошачье мяуканье
звуки, непрестанно мотая головой из стороны в сторону. Перед глазами плясали
золотые искры, кровь текла по венам с утроенной, удесятеренной силой...
Все слагаемые ее существа сосредоточились, сфокусировалось на том, что
творил он своим фантастическим, искусным, чудесным языком. И не было в этот
миг во вселенной никого, кроме них двоих: ее — покорной и восхищенной
ученицы, и его — талантливого учителя, демонстрирующего ей тайны ее
собственного естества.
Она даже не заметила, когда Дуглас освободил ее запястья.
Внутренний жар разгорался и разгорался, и вот уже она пылала, как плавильный
горн. Джозефин осознавала, что он подвел ее к самому краю, за которым было
одно лишь наслаждение, и держал там бесконечно долго, терзая и мучая
ожиданием.
А когда она наконец испытала его, то уже не думала ни о чем, а только
выкрикивала его имя, восхваляя и благодаря за дарованное ни с чем не
сравнимое блаженство.
4
Джозефин проснулась, когда солнце уже заглядывало в окно, пробиваясь сквозь
занавески. Она лежала в постели одна, аккуратно укрытая простыней.
Более того, на ней снова была та самая ночная рубашка, которую она небрежно
сбросила накануне ночью, предлагая свое тело любовнику. С искренним
изумлением Джозефин недоверчиво прикоснулась руками к мягкой ткани. А затем
уселась на кровати и огляделась.
Удивление возросло еще больше. Комната выглядела так, будто в ней никогда
никого не было, кроме нее самой. Даже простыни были разглажены. Даже вторая
подушка выглядела нетронутой...
Неужели ей это только почудилось или приснилось? Ночь, полная любви и
упоения, восторга и экстаза... И Дуглас, которого так хотелось назвать
Дугом, доставивший ей неведомое доселе наслаждение...
Нет, тут же решила Джозефин, это невозможно. Ведь само ее тело во весь голос
заявляло о насыщении и сексуальной удовлетворенности.
Она вспомнила, как после долго лежала в его тесных объятиях, упиваясь
отголосками только что пережитого экстаза, и по щекам ее текли слезы.
— Дорогая моя, — мягко произнес Дуглас, целуя мокрые глаза. — Моя прелесть, не плачь.
Ее голос дрожал, когда она ответила:
— Я даже не представляла, что такое бывает. Никогда и не мечтала о
подобном...
— А я знал, — нежно сказал он. — С той самой секунды, как мы
впервые взглянули друг на друга, я знал.
Джозефин вздохнула.
— Наверное, я не настолько искушенная, как думала.
— Это я уже выяснил. — Он слегка усмехнулся и откинул с ее влажной
щеки прядь волос. — Так же, как и то, что в постели строптивая бунтарка
Джозефин воплощение покорности. Ты — настоящая загадка, любовь моя.
— Лучше, чем ты представлял себе? — немного кокетливо
поинтересовалась она и уткнулась головой ему в плечо.
— Ты другая, — ответил он. — И думаю, будешь вечно удивлять
меня. Не знаю, удастся ли мне хоть когда-то разгадать тебя.
Но она едва слышала последние слова. Уже медленно отплывала, погружалась в
темную пучину сна, соскальзывала в гавань отдохновения, удовлетворенная и
утоленная.
Молодая женщина потянулась с кошачьей фацией, выгнувшись дугой. Она все еще
ощущала аромат мужского тела, который вдыхала, погружаясь в сон.
Настроение несколько упало. Вот уж это никак не входило в ее планы. Если,
конечно, считать, что у нее вообще были намерения заняться сексом с мужчиной
спустя лишь несколько часов после первой встречи.
Но даже если и так, то заниматься сексом — это одно, а спать в его объятиях
— совсем другое. Это первый шаг на опасном пути к привязанности и взаимным
обязательствам, которые могут объединить на всю жизнь. Нет, в том-то и беда,
что не на всю. А на короткий промежуток времени. А потом будут развод и
боль, боль и горечь...
Этого она всегда избегала в прошлом, отделываясь ссылками на то, что утром
должна рано вставать, или заявлениями, что плохо спит и просыпается от
любого шороха. Годилось любое, лишь бы избавиться от выполнившего свои
функции партнера и отослать его в небытие, лишь бы избегнуть угрозы
покушения на столь ценимые ею свободу и независимость.
С другой стороны, почему она решила, что Дуглас провел ночь в ее постели?
Кто знает, когда он удалился? Она ведь спала как убитая, не слыша никого и
ничего. Настолько крепко, что ему удалось надеть на нее рубашку, даже не
разбудив.
Джозефин закусила губу. Смешно беспокоиться об этом после того, как на ее
теле не осталось ни единого дюйма, который бы он ни целовал и ни ласкал с
истинным мастерством и жаром страсти. После того как не только согласилась
на интимные отношения с ним, но и упивалась ими.
И все же... все же то, что он позволил себе одеть ее, когда она была
совершенно беспомощной и уязвимой, когда спала так глубоко, что ничего не
чувствовала, казалось слишком уж фривольным и фамильярным.
Но, похоже, у нее не будет возможности высказать ему свое возмущение
подобным поведением. Потому что Дуглас скорее всего испытывает не меньшее
отвращение к прочной связи, чем она сама. Может, та тщательность, с которой
он уничтожил все следы своего пребывания в ее бунгало, — это
своеобразный знак прощания?
Итак, угрюмо подумала Джозефин, я превратилась в женщину на одну ночь.
Превосходно! Но Дугласа винить в этом нечего. Как и в том, что он удалился
без лишних слов.
Она села и уткнулась головой в колени, крепко зажмурившись. Так сильно, что
глазам стало больно. Но не настолько, чтобы эта боль перебила другую —
странную и непонятную, терзающую сердце. Или заглушила чувство утраты.
Неожиданный стук в дверь заставил ее выпрямиться и напрячься.
— Кто там?
— Обслуживание, мэм. Ваш завтрак, мэм, — ответил приятный девичий
голос.
Джозефин что-то буркнула в ответ, и на пороге появилась приятная молодая
женщина в ковбойском костюме с бахромой по бокам и с подносом в руках,
накрытым белоснежной крахмальной салфеткой. Она поставила его на столик
возле кровати, быстрым движением сняла салфетку... И Джозефин в полном
изумлении уставилась на кофейник, из которого поднимался ароматный парок, на
высокий запотевший стакан апельсинового сока, на тарелку с аппетитными
блинчиками и на розетки с разными джемами. Тут же лежала изящная белая роза.
Она не заказывала никакого завтрака, совершенно точно. Но, может быть, это
входит в стоимость номера... Трудно было отрицать, что она проголодалась,
как волк в суровую зиму. Джозефин с улыбкой поблагодарила женщину. В конце
концов, ей предстоит не меньше чем двухчасовая дорога до дома, а это
нелегкое испытание на пустой желудок.
Но оно ни в какое сравнение не идет с той странной пустотой, которую
Джозефин ощущала там, где двадцать восемь лет находилось ее сердце.
Даже не думай об этом, строго прикрикнул на нее внутренний голос. Даже не
думай! Ты же не ищешь сердечного друга или постоянного любовника. Тебе время
от времени необходим партнер на одну ночь, страстную и жаркую. И в этом
отношении Дуглас, которого так хочется назвать Дугом, был просто идеален.
Но он ушел, исчез, так что теперь забудь о нем. Забудь и спустя какое-то
время продолжи поиск где-нибудь еще...
Выслушав совет и приняв его, Джозефин с наслаждением принялась за завтрак.
Закончив, упаковала вещи, оставив только свежую смену белья и тот дорожный
костюм, в котором приехала. Потом отправилась в ванную.
Она долго стояла под тугими горячими струями, наслаждаясь покалывающим
ощущением, потом потянулась за мылом. И вдруг ощутила, что рядом кто-то
есть...
— Позволь мне, — произнес ей на ухо Дуглас, обнимая ее и
притягивая к себе.
Джозефин то ли вскрикнула, то ли пискнула от неожиданности. Сердце тут же
забилось в ускоренном темпе, во рту пересохло.
— Что... что ты тут делаешь? — попыталась возмущенно спросить она,
когда снова обрела дар речи.
— Пришел пожелать тебе доброго утра, — преспокойно ответил Дуглас,
отбирая скользкий брусок и взбивая обильную пену. Потом принялся нежно и
медленно, круговыми движениями покрывать ею мокрую кожу, включая груди,
живот, бедра.
Джозефин едва сознание не теряла от исключительной, чувственной ласки и
понимала, что если бы он не поддерживал ее, то она упала бы.
— Но я не собираюсь спрашивать, хорошо ли ты спала, потому что знаю,
что превосходно, — снова шепнул Дуглас ей на ухо.
— Да. — Она с трудом выдавила коротенькое словцо и откинула назад
голову.
Его руки медленно продвигались к более интимным местам.
— Но теперь... — продолжал нашептывать он, щекоча губами
чувствительное место за ухом, — теперь ты уже проснулась.
Ее единственным ответом был слабый вздох. Дуглас положил мыло и принялся
ласкать ее груди, дразнить кончиками пальцев затвердевшие соски. Она тоже
ощутила его растущее возбуждение и намеренно провокационно повела бедрами.
Реакция была мгновенной. Он повернул ее к себе лицом, страстно впился губами
в ее рот, потом приподнял и опустил на себя, с легкостью соединив их
скользкие намыленные тела.
Джозефин приникла к нему, обхватив руками шею, а ногами талию, и следовала
его темпу и отвечала ритмичным ударам. Страстно, яростно, жадно...
И вскоре уже ощутила, как ее начали обвивать маленькие щупальца
приближающегося оргазма, почувствовала, что начинает терять контроль над
собой, задохнулась и вскрикнула от страха.
— Не борись со мной и с собой, дорогая, — хрипло пробормотал
Дуглас, не прерывая поцелуя. — Просто отдайся.
И Джозефин послушалась и уступила и, едва не всхлипывая от восторга,
испытала первый спазм оргазма. Она услышала свои стоны, когда ее тело,
казалось, растворилось в сотрясающих его конвульсиях, и осознала, что Дуглас
тоже содрогнулся, дойдя до вершины наслаждения и отдав ей все свои силы и
соки.
Немного придя в себя, Джозефин обнаружила, что он несет ее в спальню,
завернув в махровое полотенце. Они упали на кровать, не размыкая объятий. И
только через несколько минут, когда уже смогла говорить, она прошептала с
милой насмешкой:
— Ты всегда так желаешь доброго утра?
Дуглас нежно поцеловал ее припухшие губы.
— Увы, нет. Но хотел бы. Очень хотел, — произнес он. — Каждое
утро. Да, признаюсь, и вечер тоже.
От его тона у нее закружилась голова. Вот если бы такое могло длиться
вечно... Но нет. Весь жизненный опыт, многолетние наблюдения за родными и
знакомыми уверяют в обратном. А поэтому... поэтому свобода и только свобода!
— Между прочим, как ты попал сюда? — сдвинув брови, спросила она.
— Да очень просто. Повернул дверную ручку и вошел.
Черт, ну конечно, она не закрыла за женщиной, приносившей ей завтрак!
— Действительно просто. Странно только, что обслуга, уходя, не обязана запирать за собой дверь.
— Обязана, — буркнул он. — Еще как. Правила самые строгие. Но
у меня нашлись средства убедить ее нарушить их.
— А я уж думала, что ты ушел... ну, совсем ушел, — призналась
Джозефин и немедленно разозлилась на себя. Зачем она это сказала? Выдала
практически с головой свое разочарование его исчезновением.
— У меня и в мыслях такого не было, — заверил ее Дуглас. —
Впрочем, в этом ты уже убедилась. Но, согласись, не мог же я
скомпрометировать молодую незамужнюю женщину, выйдя среди бела дня в одном
халате из ее бунгало.
— Да... Да, конечно.
Она начала выпутываться из махрового полотенца, собираясь встать, но Дуглас
удержал ее.
— Эй, куда это ты собралась, дорогая?
— Мне пора одеваться, — ответила Джозефин и мысленно добавила:
потому что неизвестно, чем может кончиться это опасное пребывание рядом с
тобой в обнаженном виде. Вернее, очень даже известно. А я не могу себе этого
позволить. Потому что получаю от этого слишком большое удовольствие. Отсюда
всего два шага до потери личной свободы. И три — до боли разочарования и
горечи расставания. — К тому же дверь по-прежнему не заперта, а за
подносом могут прийти в любую минуту.
— Об этом не волнуйся. Я передал им твой строжайший приказ не
беспокоить тебя ни под каким предлогом.
— Ты слишком самоуверен! — негодующе заявила Джозефин. — Тебе
не приходило в голову, что я могу не захотеть тебя видеть?
— Еще как приходило, — с притворной скромностью ухмыльнулся
он. — Но... я надеялся.
— Ну хорошо, однако это ничего не меняет. Мне все равно необходимо
возвращаться в Даллас.
— Знаю, знаю, — вздохнул Дуглас. — Но раз уж ты так
настаиваешь на одевании, то не могла бы сейчас встать и пару раз пройтись по
комнате? Чтобы я мог запомнить все как следует, до мельчайших подробностей,
и лелеять потом эти воспоминания?
Она вспыхнула как маков цвет и смущенно пробормотала:
— У тебя и без этого хватит воспоминаний.
— Ну вот, тебе лишь бы испортить мужчине невинное
удовольствие... — протянул Дуглас тоном обиженного ребенка. Потом
добавил: — Я тоже еду в Даллас. Так что это создает определенное удобство.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что мы живем в одном городе и мне, благодарение Господу,
не придется ехать с другого конца штата, когда захочется повидать тебя.
В комнате повисло долгое, напряженное молчание. Джозефин поспешно одевалась,
с трудом просовывая пуговицы в петли. Руки ее дрожали. Голова шла кругом,
хотя в ней билась всего одна мысль:
Мы живем в одном городе. Мы живем в
одном городе. В одном городе...
Дуглас — Дуг для близких, но не для нее — внимательно наблюдал за ее
движениями. Затем спросил:
— Надеюсь, ты не возражаешь?
— Возражаю? — лихорадочно переспросила она. — Почему я должна
возражать? Ты все равно не знаешь, где я живу.
Он нахмурился.
— Верно подмечено. Действительно, не знаю. Но искренне рассчитываю на
то, что ты все мне скажешь. И адрес, и телефон, и день твоего рождения, и
любимый ресторан, и какие фильмы и книги предпочитаешь. Короче, все, что не
сказала вчера вечером.
Пришла очередь Джозефин нахмуриться.
— Не... не думаю.
— Не думаешь? Что именно, красавица моя?
— Не думаю, что мне хочется говорить все это.
Дуглас усмехнулся и коварно отбросил прикрывавшую его часть полотенца.
— Тогда мне придется положиться только на свой дар убеждения. — Он
протянул руку и так улыбнулся, что у нее пересохло во рту. — Иди ко
мне, скорее иди...
При виде его наготы Джозефин ощутила, как сердце едва не выскочило из груди.
Ее бросило в жар, потом немедленно в холод и снова словно кипятком окатило.
Больше всего ей хотелось сделать именно то, о чем он просит. До боли, до
самозабвения. Кинуться в его объятия и...
И угодить в ло
...Закладка в соц.сетях
