Жанр: Любовные романы
Свет без тени
...sp;Ты что, видела ее?
— Помнишь, я подвернула ногу и пошла в клинику сделать рентген?
Ютаро кивнул.
— Так вот: гляжу, в коридоре какая-то женщина разговаривает с
медсестрой. И тут к ней подбегает кто-то из служащих и кричит:
Госпожа,
госпожа!
— Вот оно что...
— Папочка знает, что выбирать! Такая красавица, никогда не скажешь, что
ей сорок восемь.
— Ты даже знаешь, сколько ей лет?
— Конечно. Ведь папочка сам мне рассказал.
— Да?.. — Ютаро хмыкнул. Он сидел в нижнем белье и допивал второй
бокал пива.
— Только вот...
— Что
только вот
?
— Только вот лицо у нее... немного истеричное. Маюми полюбовалась на
свое отражение в зеркале и высунула язык.
— Ты так считаешь?
— Папочке неприятно?
— Да нет, ничего.
— В общем, мне почему-то так показалось.
Маюми пожала плечами и начала приклеивать искусственные ресницы. Ютаро
поднялся, застегнул рубашку. Кончив наводить красоту, Маюми надушилась и
повернулась к нему.
— Я хотела с тобой посоветоваться...
— О чем? — спросил он, застегивая галстук на толстой шее.
— Мне скоро исполнится двадцать четыре... Ютаро озадаченно посмотрел на
нее.
— Я не желаю вечно оставаться девочкой из бара!
— Если ты хочешь уйти оттуда, я не возражаю.
— Да. Но речь не об этом. Я не просто хочу уйти, я хочу сама быть
хозяйкой, хочу иметь собственное кафе.
— Хм... На Гиндзе?
— Разумеется.
— В двадцать четыре — быть
мадам
... Не рановато ли?
— Я же говорю не про большое кафе. С меня хватит малюсенького бара,
пусть даже с одной стойкой, без столиков.
— Найти маленький бар на Гиндзе — это не так просто.
— Улица Намики, восьмой квартал. Там сейчас продается очень симпатичное
кафе.
— Зачем так спешить? — поморщился Ютаро. Он уже завязал галстук.
— Значит, нет?
— Ни с того ни с сего — что за сумасбродство! Маюми фыркнула.
— И нечего фыркать!
— Жадина!..
Маюми резко отвернулась. Белая комбинация туго обтягивала ее бедра.
— Кафе мы тебе купим, но только когда я доведу до конца одно дело.
— Одно дело? Какое? — с любопытством спросила она, натягивая через
голову белоснежное креп-жоржетовое платье.
— Я задумал построить новую клинику.
— Ого! Где?
— В Накамэгуро.
— Почти рядом со мной!
— Но пока это только планы, я еще никому не говорил.
— Вот здорово!
В креп-жоржетовом платье, тщательно причесанная, Маюми выглядела неожиданно изысканной и элегантной.
— Клиника будет большая?
— Коек на сорок.
Гёда застегнул брюки и начал причесываться.
— Выходит, нынешняя клиника приносит хороший доход?
— Какой там доход! — поморщился он. — Строить буду на ссуду.
— Значит, те скупердяи из банка все-таки раскошелились?
Ютаро пригладил волосы, надел пиджак и тоже превратился в элегантного
джентльмена. Сейчас вряд ли бы кто-нибудь догадался о его недавних любовных
безумствах.
— Пока это все одни проекты.
— А что папочка собирается делать с
Ориентал
?
— Она так и останется. Но если я построю новое здание, то там будут
только палаты люкс и лечить станем лишь тех, кто платит наличными, а не по
страховке.
— Но ведь в
Ориентал
и сейчас есть палаты люкс по пятнадцати тысяч
иен в день.
— Так-то оно так, но есть и общие, которые оплачиваются по страховке.
— А разве это плохо?
— Не то чтобы плохо... Просто, когда кто-то долго лежит в клинике, на
него начинают косо смотреть другие больные.
— Пожалуй.
Маюми отошла от зеркала и присела рядом с Ютаро.
— А если я заболею, папочка положит меня в палату люкс? —
Вздернутый носик Маюми почти уткнулся в лицо Ютаро. — Так как?
— Может быть.
— Какая бессердечность!
— Ничего подобного.
— А ведь в самом деле, случись со мной что-нибудь такое, вот беда!
Папочка хлопот не оберется. — Маюми хихикнула. — Да уж, лучше
иметь дело с богатыми больными...
— Об этом не следует болтать. — Ютаро допил остатки пива. —
Отличные палаты, а пустуют. Никакого толку.
— Ты клади туда на аборты, — посоветовала Маюми. — За это все
платят наличными. Доход обеспечен.
— А где набрать хороших врачей?
— Чем плох тот доктор, который смотрел меня?
— Ты это о ком?
— Такой высокий, ужасно интересный...
— Наоэ?..
— Точно! Он.
— Он что, так тебе запомнился?
— Ой, что ты. Он только дотронулся до меня, я сразу и разомлела! —
Маюми прижала руки к груди, делая вид, что сейчас упадет в обморок. —
Красивый, элегантный... А как ему идет этот белый халат!..
— Он очень знающий врач.
— Вот и я так подумала — как только его увидела.
— Не сочиняй.
— Нет, правда-правда! Только он ужасно неразговорчивый — и холодный-
холодный, прямо бр-р! Мороз по коже.
— Да, это так...
— Есть в нем что-то пугающее.
— Эдакий Нэмури Кёсиро.
— Вот-вот! Нэмури Кёсиро в белом халате. Но все равно я сплю и вижу с
ним встретиться! Ну, — улыбнулась Маюми, — а теперь пойдем куда-
нибудь ужинать!
— Ты что-то плохо себя ведешь. Ладно, пошли. Гёда поднялся и взял
пальто.
В этот вечер дежурил Кобаси. В смотровом кабинете напротив него сидел Дзиро
Тода.
Уже давно пробило пять, амбулатория опустела. В клинике оставались только
Кобаси и Акико Такаги, да еще медсестра Мидори Танака, помогавшая разносить
ужин, задержалась в палатах.
— Когда тебе об этом сказали? — Кобаси повернулся на табурете к
больному. Табурет легонько скрипнул.
— Вчера вечером.
Голова и правый глаз Дзиро Тоды закрывала плотная марлевая повязка.
— Ты не ошибся? Это точно была старшая сестра?
— Конечно. Она вызвала меня в коридор и разговаривала потихоньку, чтобы
никто не услышал.
— Какие неприятные вещи ты рассказываешь. — Кобаси нахмурился и
умолк.
Дзиро Тода был тот самый парень, которому в баре разбили бутылкой голову. В
клинике он провел уже четверо суток. Кровотечение прекратилось, и рана
немного успокоилась, но при ходьбе Тода до сих пор ощущал легкую дурноту и
головную боль. Три глубоких шрама, пересекавшие лоб и правую щеку, местами
гноились, и, когда Тода шевелил губами, от боли его лицо сводило мучительной
судорогой. Он потерял много крови, и ему необходимо было остаться в клинике
еще по меньшей мере дней на пять, пока не снимут швы, но вчера вечером
старшая медсестра совершенно неожиданно велела ему готовиться к выписке.
— Когда меня сюда привезли, то внесли только тридцать тысяч иен. Я,
конечно, понимаю, что эти деньги вот-вот кончатся, но... — Тода говорил
едва слышно. Видевшие Тоду в тот памятный вечер ни за что не поверили бы,
что у него может быть такой слабый голос. — И все же я думал, что меня
еще подержат здесь... Неужели эти тридцать тысяч уже кончились?
— Это потому, что вас поместили в палату, которая стоит три тысячи иен
в день, — словно оправдываясь, объяснила Акико.
— Да я только вчера впервые услышал об этом!
— В тот день из всех свободных палат эта была самая дешевая.
— Меня привезли в таком состоянии, что я, естественно, ничего не помню.
— Вы же не застраховались на случай болезни — вот и результат.
— Извините...
— Помимо платы за место в клинике, надо учитывать стоимость операции и
лекарств, — снова вступила в разговор Акико.
— Да при чем тут деньги?! — неожиданно взорвался Кобаси. —
При чем тут страховка?! Какое значение имеет стоимость палаты?!
Акико испуганно замолчала.
— Есть деньги, нет их — разве это должно влиять на госпитализацию или
выписку больного? Критерий может быть только один — состояние
человека! — Как всегда в минуты гнева, у Кобаси мелко дрожали уголки
губ. — А в этой клинике только и слышишь: деньги, деньги!..
Пытаясь овладеть собой, Кобаси стиснул руки и уставился в пространство.
Потрясенные вспышкой Кобаси, Акико и Тода молчали. Наконец Тода виновато
сказал:
— Денег у меня не было, а я еще так глупо себя вел... Затеял эту
дурацкую ссору...
Кобаси молчал.
— Когда я напиваюсь, то плохо соображаю, что делаю...
— Теперь поздно говорить об этом. Тода снова опустил забинтованную
голову.
— Что за человек эта старшая сестра! — с досадой воскликнул
Кобаси.
— Она ни при чем. Это моя вина: я не заплатил...
— Да что ты каешься? Может, ты сам хочешь, чтобы тебя вышвырнули
отсюда?
— Нет, что вы! — испуганно запротестовал Тода.
— Тогда не болтай глупостей.
— Понятно.
— Ты еще не здоров. Раны гноятся, тебя подташнивает, и голова болит,
так?
— Так.
— Задумайся над этим серьезно.
— А разве можно еще что-то сделать?
Кобаси нервно вытащил сигарету. Действительно, что тут сделаешь? Отругал
Тоду, но и самому в голову ничего не приходит...
Акико взяла лежавший рядом со стерилизатором спичечный коробок и положила
его перед Кобаси.
— Сколько у тебя сейчас денег?
— Тысяч пять-шесть.
— Пять-шесть... — задумчиво пробормотал Кобаси, поднося зажженную
спичку к сигарете. — Ты вообще-то чем занимаешься?
— Играю в джазе.
— В кабаре?
— Вроде того...
— А те, что приходили с тобой в клинику, — они тоже из джаза?
— В общем, да.
Ответы были весьма неопределенными. Джазист... А медсестры говорят, что
дружки, приходившие его навестить, все как один — форменные бандиты. Так что
эти россказни о джазе... Что-то не очень верится.
— А у своих друзей ты больше не можешь занять?
— Э-э-э, они... я... — промямлил Тода и умолк.
Его приятели приходили в клинику всего два раза, в самые первые дни, а потом
словно в воду канули.
— Семья у тебя есть?
— Нет.
— Отец, мать?
— Они очень далеко...
— Далеко-то далеко, но все-таки есть? Тода кивнул.
— У них ты не можешь попросить?
Тода сдавленно пробормотал что-то и закрыл руками забинтованное лицо.
— Сэнсэй, — подала голос Акико. — А помощь нуждающимся?..
Может, попробовать получить пособие?..
— Я уже думал об этом. Сразу его не выдадут. Если даже вопрос решится
положительно, оформление займет немало времени, и все равно клиника получит
деньги не раньше чем через три месяца.
— Если у него и в самом деле нет наличных, значит, выхода никакого?
— Получается так, — мрачно подтвердил Кобаси. — Не думаю, что
эти скупердяи согласятся ждать три-четыре месяца.
В
Ориентал
избегали иметь дело с больными, чье лечение оплачивалось по
пособию. Когда все же такие больные появлялись, от них старались побыстрее
отделаться.
— А где живут твои родители?
— А Миядзаки.
— Да, действительно не близко. Но если сразу написать, попросить?..
Конечно, они удивятся — все так неожиданно. Но ведь это для твоего же
здоровья. Они не откажут!
Тода кивнул и снова закрыл руками забинтованное лицо.
— Ты пробудешь здесь еще дня четыре, максимум — пять; если они пришлют
тысяч тридцать, все уладится. А деньги ты им вернешь. Выпишешься из больницы
и заработаешь.
— Но старшая сестра велела ему выписаться завтра. Даже если он попросит
родителей, все равно будет уже поздно, — снова вступила в разговор
Акико.
— Ну и что? Я попрошу ее немного подождать.
— Дело не в старшей сестре. За ней стоит сам Главный...
— Главный? Ну и плевать!
— Сэнсэй, осторожнее...
— Осторожнее? Почему? Я ведь хочу сделать то, что нужно.
— Но больной действительно не прав. Он не платит за лечение...
— Врач не должен думать о деньгах! Его обязанность — добросовестно
лечить больного.
— Но в частных клиниках так нельзя.
— Когда это ты успела переметнуться?
— Переметнуться?.. — Лицо Акико окаменело. — Просто я считаю,
что нельзя во всем винить только главного врача. Не так уж он плох.
— Нет, плох. Он далеко не беден, но все равно старается выжать из
клиники как можно больше прибыли. Он медицину превратил в средство наживы.
По-твоему, это нормально?
— Сэнсэй, здесь больной... — Акико показала глазами на Тоду.
Кобаси, точно впервые увидев его, замолчал. Ему стало неловко. Копаться в
грязном белье — да еще при пациенте...
— Как бы там ни было... — Кобаси перевел дыхание, — а письмо
матери ты напиши.
— Хорошо.
— Если Главный станет торопить с деньгами, я сам одолжу тебе на время.
— Сэнсэй!.. — укоризненно воскликнула Акико.
— Ничего. Такая сумма меня не затруднит.
Тода опустил голову совсем низко — так низко, что стали видны волосы,
выбившиеся из-под повязки на затылке.
— Ну-ну, успокойся.
На душе у Кобаси стало легко и радостно. Он работал уже третий год, но
сегодня впервые по-настоящему почувствовал себя врачом. Акико смотрела на
него в немом изумлении.
— Тебе нельзя долго сидеть, опять начнется головокружение.
— А... — Тода медленно поднял голову. — Значит, старшему
врачу ничего не говорить?
— Какому старшему врачу? Доктору Наоэ? А ты что, говорил ему что-
нибудь?
— Да, сегодня утром, после обхода. Я спросил его...
— О том же, о чем и меня?
— Да.
— И что он тебе ответил?
— Сказал, что придется выписываться.
— Выписываться?! Тода кивнул.
— Он так и сказал:
Придется выписываться
? — Кобаси не верил
собственным ушам.
— Да.
— Какой идиотизм! Но ведь тебе нельзя выходить на улицу, в толчею. Раз
у человека кружится голова... Наоэ же должен понимать это!
— Сэнсэй!.. — одернула его Акико.
— Доктор Наоэ написал в заключении, что рана болезненна, но возможно
амбулаторное лечение.
— Неужели он мог написать такое?.. Когда это говорит главный врач — еще
полбеды, но если и Наоэ... Невероятно!
— Ему действительно противопоказан амбулаторный режим? — спросила
Акико.
— Категорически. Да Наоэ и сам говорил, что Тоде придется побыть в
клинике по меньшей мере недели две.
— Но ведь теперь он утверждает, что Тоде можно выписываться?
— Какая разница, что он говорит! Суть в том, что, если Тоду сейчас
выписать, выздоровление затянется. — Казалось, Кобаси рассуждает сам с
собой. — В этой клинике лежат гораздо более легкие больные. Разве
правильно их держать в больнице, а Тоду — выписывать?
Тода продолжал глядеть в пол. Обмотанный бинтами, он казался еще моложе
своих двадцати пяти лет — совсем беспомощный мальчишка.
— В общем, мне все ясно. Положись на меня. Можешь сегодня спать
спокойно.
— Спасибо. Простите меня...
Тода встал, поклонился и вышел из кабинета.
Когда за ним закрылась дверь и стихли в коридоре шаги, Акико повернулась к
Кобаси.
— Разве можно говорить такое?
— То, что я сказал, — справедливо, все до единого слова.
— Справедливо-то справедливо. Только он очень странный, этот больной.
— Почему?
— Молодой, а постоянной работы нет, болтается без дела, якшается с какими-
то подозрительными типами... Не нравится он мне.
— Нравится, не нравится — какое это имеет отношение к болезни?
— Все равно, противный он... Когда меряешь ему температуру или щупаешь
пульс, так и норовит дать волю рукам.
— Молод еще.
— Показывает нам всякие гадкие фотографии...
— Неужели?
— Все медсестры его терпеть не могут.
Кобаси почувствовал, что и в самом деле наговорил лишнего. Тем не менее
упрямо сказал:
— Суть не в этом.
— А ему действительно пришлют деньги из деревни? По правде говоря,
Кобаси и сам не был в этом уверен.
— Не опасно давать ему взаймы?
— Все будет в порядке, — пытаясь убедить себя, ответил он и
оглянулся на висевшую у него за спиной доску. — В общих палатах все
занято...
— Места есть только в палатах второго класса и выше. Кобаси,
отвернувшись, молчал.
— Вы хотите перевести Тоду в более дешевую палату?
— Да. Это хотя бы на день продлит его пребывание в клинике.
— У нас всего две общие палаты.
— Да... Здесь стараются иметь дело только с богачами... Плакало
строительство общества всенародного благоденствия
!
— Что-о? — Акико широко раскрыла глаза.
— Это предвыборное обещание нашего главврача — когда он баллотировался
в муниципалитет...
Акико залилась смехом.
— А не перевести ли нам и тех двоих?
— Служащего с шофером?
— Им-то уж и вовсе нечего делать в больнице — давай и их выпишем. А?
— Ну, перестань...
Теперь, когда в комнате, кроме них, не было никого, Акико разговаривала с
Кобаси совсем по-другому. Чувствовалось, что их связывают очень тесные узы.
— В последнее время я отказываюсь понимать Наоэ.
— Почему?
— Пляшет под дудку старшей сестры — кладет в клинику практически
здоровых людей, прописывает совершенно бесполезные лекарства, делает
бессмысленную
операцию
, а Тоде, несмотря на нагноение швов, велит
убираться домой...
— Это политика Главного, и ничего тут не поделаешь.
— Но ведь Наоэ очень хороший врач! Таким гордился бы любой университет.
Если не он, то кто же еще может образумить Главного?!
— Доктор Наоэ и главврач — разные люди.
— Разница только в том, что Наоэ не бизнесмен.
— Нет, не только. У Наоэ собственные взгляды, достойные всяческого
уважения.
— Трудно поверить!
— Он выдающийся человек.
— Нет, он плохой человек.
— Как ты можешь так о нем говорить?!
— Может, когда-то он и был замечательным врачом... Во всяком случае, он
мне не товарищ по университету и не коллега по кафедре, так что я могу
позволить себе осуждать его.
— Да если та же Норико услышит такое!.. Представляю, что будет.
— Ну и пусть. Я ей даже спасибо скажу, если она ему это передаст.
— Глупый какой. Только неприятности наживешь!
— Если здесь станет совсем невыносимо, вернусь в университетскую
клинику. Какой смысл работать под началом такого человека!
— Осаму-тян! — Акико впервые за весь вечер назвала Кобаси по имени. — Как ты можешь?
И, выскочив за дверь, она опрометью побежала по лестнице на второй этаж.
Глава VIII
Уже пробило десять, а Наоэ еще не появлялся. В амбулатории принимал один Кобаси, отдежуривший ночь.
Наоэ никогда не приходил рано, но то, что он не пришел и после десяти, было
необычно. Медсестры забеспокоились. С третьего этажа спустилась Цуруё
Сэкигути, которой, вероятно, уже позвонили из регистратуры, и заглянула в
амбулаторию.
— А что, доктор Наоэ еще не приходил?
Часы на стене показывали четверть одиннадцатого.
— Пока нет. — Акико Такаги оторвалась от перевязки и подняла глаза
на Сэкигути.
— Больные, наверное, уже ждут?
— Самый первый пришел к девяти.
На столе Наоэ лежала стопка историй болезни — штук пять.
— Может быть, он сегодня выходной?
— Вряд ли. После обеда операция. Акико закрепила конец бинта.
— Операция?
Старшая сестра взглянула на таблицу, висевшую на стене. Под графами с
назначением лекарств и инъекций, в самом низу, шли названия и даты операций.
На сегодня никаких операций намечено не было.
— Я ночью дежурила, и мне хотелось бы после обеда уйти домой...
Можно? — спросила Акико.
— Думаю, можно, — неуверенно сказала Сэкигути. Она огляделась
вокруг. В амбулатории, кроме Акико, были Каору Уно и Мидори Танака, а в
процедурном кабинете работали Норико Симура с Акико Наканиси. Для операции
аппендицита достаточно и двух медсестер.
— А что за операция?
— Аборт.
Старшая сестра вытаращила глаза.
— Будет делать сам Наоэ?
— По-видимому. Доктора Мурасэ сегодня быть не должно. Не его день.
— Впервые слышу.
— Так вы не знали? — Акико удивленно посмотрела на старшую сестру.
— Нет.
Занимавшийся осмотром больного Кобаси обернулся.
— Что, операцию собирается делать сам Наоэ?
— Да, — пожала плечами Акико. — А вы тоже об этом не слышали?
— Нет.
Кобаси закончил осмотр. Больной попрощался и вышел из кабинета.
— Я и сама узнала об этом только вчера вечером. Доктор Наоэ позвонил
мне в девять часов и попросил подготовить инструменты.
— Как-то неожиданно все это. — Старшая сестра недовольно
покосилась на Акико и добавила: — Во всяком случае, тебе надо было сказать
мне об этом, когда ты сдавала дежурство.
Акико растерялась.
— Я думала, все знают, и вы тоже.
— Никто не знает. Разве ты не слышала, что даже доктор Кобаси не в
курсе дела?
Акико, получив нагоняй, понурилась, хотя была вовсе не виновата в том, что
ни Кобаси, ни старшая медсестра ничего не знали, — операции назначались
врачами, а сестры только получали необходимые указания.
— Кому будут делать операцию? Акико потерянно молчала.
— Ты что, не знаешь?
— Мне было сказано только приготовить инструменты! — огрызнулась
Акико.
— Выходит, об этом знает один Наоэ... — пробормотала старшая
сестра и примирительно сказала: — Делает, что ему заблагорассудится, ставит
нас в глупое положение!
Операция сама по себе была элементарной. Для нее вполне хватило бы одного
врача и одной медсестры. Но Цуруё Сэкигути чувствовала себя глубоко
уязвленной. Она, старшая сестра, узнает об операции случайно! С ней никто не
считается!..
— Значит, больная еще не поступила в клинику.
— По всей видимости.
— Кто бы это мог быть?.. Сэнсэй, вы не знаете? — повернулась Цуруё
к Кобаси.
— Не знаю, — холодно отрезал тот, беря из стопки следующую карту.
— Какая беспечность!
Старшая сестра взглянула на свои часы. В этот момент из процедурного
кабинета вышла Норико.
— Послушай, — обескураженная резкостью Кобаси, Цуруё обращалась
теперь к Норико, — ты ничего не знаешь о сегодняшней операции?
— Операция? Нет... Не знаю. Норико явно слышала об этом впервые.
— И доктора Наоэ что-то до сих пор нет... Стрелка на настенных часах
перескочила. Двадцать минут одиннадцатого.
— Может, он заболел?
Норико пожала плечами. Ей очень хотелось ответить:
Что вы меня спрашиваете?
Я ему не жена, откуда мне знать
.
— Если он решил сегодня не приходить, то должен был по крайней мере
предупредить об этом. Позвони-ка ему домой!
— Я не знаю номера. Вам лучше сделать это самой.
Норико повернулась к Цуруё спиной, взяла из шкафчика с лекарствами две
ампулы тиазина и возвратилась в процедурный кабинет.
— Пригласи следующего, — сказал Кобаси застывшей в раздумье Акико.
— Да-а. А время-то идет... — Стряхнув оцепенение, старшая сестра
выглянула в коридор. Там в терпеливом молчании ждали человек двадцать.
— Сэнсэй, — попросила старшая сестра Кобаси, — может, вы
сначала примете его больных? — И она кивнула на лежавшие на столе Наоэ
истории болезни. — А то ведь некоторые ждут уже больше часа.
Кобаси, не отвечая, раскрыл историю бол
...Закладка в соц.сетях
