Жанр: Любовные романы
Тот, кого я хочу
...ить другому. Как смогла эта Женщина из
совершенно другого мира понять ее?
— Можно мне дать вам совет?
— Конечно.
— Попробуйте заняться сексом вне дома. Я думаю, что это вам понравится
гораздо больше, чем то, к чему вас снова стало тянуть. И куда меньше риска
оказаться за решеткой.
Стефани почувствовала, что улыбается. Словно корка на лице треснула.
— Мне почему-то кажется, что Раф мог бы взять вас с собой в очень
интересные места. — Хлоя посмотрела на Стефани из-под полуопущенных
ресниц. — На своем мотоцикле.
— Я не думаю, что мы с Рафом... — Стефани не стала заканчивать
предложение. Не хотела озвучивать свои страхи.
Но Хлоя ее поняла. А как же иначе?
— Я видела, как он на вас смотрит. Он довольно сложная личность, но
ведь все интересные люди не просты. И я бы сказала, что он влюблен.
Стефани презрительно фыркнула:
— Странный он выбрал способ, чтобы это показать.
— Что именно между вами произошло?
И вдруг рядом со Стефани оказалась живая душа, готовая ее выслушать — не
родственница, не подружка, знавшая ее еще подростком со всеми завихрениями,
свойственными этому возрасту, не психотерапевт, получающий гонорар за
консультацию.
Стефани описала тот день, когда они познакомились, рассказала о том, как Раф
шел по ее следам в магазине, как она почувствовала испуг, возбуждение, в том
числе и сексуальное, а в конечном итоге злость, когда ей пришлось оставить
часы в магазине.
— Значит, вы познакомились с ним в тот же день, когда познакомились со
мной?
— Да. Странно, правда? Хлоя кивнула:
— Простое совпадение. Или нет?
— Что вы хотите этим сказать?
— О, ничего. Простите. Продолжайте. Что произошло потом?
И Стефани рассказала Хлое о том, о чем прежде не в состоянии была поведать
ни одной живой душе. Ни подругам, которые станут ругать ее на чем свет стоит
за то, что она порвала с Дереком. Ни маме, которую так расстроит то, что ее
дочь не выйдет замуж за Дерека. Никому. А так хорошо, если можешь излить кому-
то душу, особенно если это единственный человек, который совсем не в
восторге от Дерека.
Дойдя до того места, когда Раф вошел в ее квартиру, Стефани вдруг замолчала.
Не слишком ли много она себе позволяет, делясь подробностями своей
сексуальной жизни не с кем-нибудь, а со своей нанимательницей, причем в
первый же рабочий день? С другой стороны, Хлоя была совсем не такой, как
другие начальники.
— И в постели он был сказочно хорош, верно?
— До постели мы так и не добрались, — усмехнулась Стефани,
почувствовав, что ей стало жарко при одном воспоминании об эскападах на
диване. — Да, он был великолепен.
Хлоя была в восторге.
— Я так и знала! Есть такие мужчины, на которых стоит один раз
посмотреть, и сразу становится ясно, что в постели им нет равных. — Она
вздохнула. — Скажите, а его попка в голом виде так же потрясающе
смотрится, как в джинсах?
— Еще лучше. И не только попка, но и все остальное тоже.
Хлоя схватила подушку и швырнула ею в Стефани.
— Везет же некоторым! — воскликнула она.
— Не знаю. Он больше не звонил и не заходил. Я думаю, он меня
бросил. — Стефани вздохнула. — Я сохну по парню, который меня не
хочет, а тот, от кого я не чаю избавиться, не оставляет меня в покое.
— Что вы имеете в виду? — Хлоя насторожилась, и Стефани уже
пожалела о том, что сказала это.
— Ничего плохого. Дерек присылает мне цветы, подсовывает под дверь сентиментальные открытки...
— О, только не говорите, что он засыпает вас открытками с дюжинами
невозможно пышных роз и со столь же невозможно пышными сантиментами?
— Да, все именно так. — Стефани становилось нехорошо при одном
воспоминании. — И я не удивлюсь, если он утром за мной следил.
Хлоя нахмурилась:
— О Боже!..
Стефани окинула взглядом комнату, которая была опрятной, явно женской и
располагающей к отдыху.
— Иногда я жалею, что я не лесбиянка.
— Это когда в вашей жизни появляется мужчина вроде Рафа.
— И уходит из нее так быстро, что все начинает казаться сном.
— Я спросила Рафа, что между вами происходит, и он сказал мне, что все
это запутано. Больше он ничего говорить не стал. Если бы Раф считал, что это
роман на одну ночь, разве стал бы он называть ситуацию запутанной?
Стефани пожала плечами. Жизнь рано научила ее не доверять собственным
суждениям относительно мужчин, но, к несчастью, она продолжала следовать
своим предпочтениям. Сейчас Стефани чувствовала себя несчастной и была
уверена в том, что выглядит еще несчастнее.
— Ну, — бодро заявила Хлоя, — как сказал Шекспир, лучше
любить и потерять, чем никогда не любить.
— Вообще-то это сказал Альфред Теннисон.
— В самом деле?
— Да.
— Я не знала, что вы такая начитанная.
— Мы изучали это произведение в школе. Почему-то я его помню.
— Как интересно. Хотела бы я, чтобы вы всегда помнили, где я оставляю
ключи от дома.
— Увы, я запоминаю только бесполезную информацию. И только то, что
написано.
— У вас фотографическая память?
И зачем только она ляпнула эту цитату! Надо научиться держать рот на замке.
— Вообще-то нет. Но что-то вроде того, наверное.
— Но это же чудесно! Я думаю, это могло бы быть очень полезно для
нашего бизнеса.
— Каким образом?
— Пока не знаю, но совершенно уверена, что что-то хорошее из этого
получится. — Хлоя улыбнулась и изящно вытянула ноги. — Во всяком
случае, вы отучили меня направо и налево сыпать фальшивыми цитатами из
бедного Шекспира. Вот это уж точно полезно.
— Но если Раф приходил к вам не для того, чтобы поговорить, тогда зачем
же он приходил?
— Ах да! Я не уверена, что вам это понравится.
Сердце Стефани упало.
— Он приходил для того, чтобы посоветоваться насчет своей партнерши?
Когда они набросились друг на друга в ее квартире, дома, вероятно, его ждала
другая женщина. Стефани его об этом не спрашивала. Она даже ни разу об этом
не подумала.
— Нет, совсем наоборот. — Хлоя откинулась на подушки. — Как
вы понимаете, я ничего не знала о том, что между вами что-то происходит. И я
попросила его помочь мне профессионально.
— Он коп. Что он будет делать? Подрабатывать детективом?
Интересно. Теперь, когда она знала, что Раф явился к Хлое не затем, чтобы
сообщить ей о проблеме ее новой сотрудницы, гнев Стефани поутих. Если он
приходил сюда потому, что будет подрабатывать у Хлои, то время от времени
они смогут видеться. Что ж, не слишком много, но уже кое-что.
— Не совсем так. Ему предстоит добиться того, чтобы одна женщина
почувствовала к нему достаточно сильный интерес. Это позволит ей понять, что
она не любит своего теперешнего партнера. — Хлоя провела пальчиком по
белому завитку на черном фоне покрывала.
— Ничего более глупого я в жизни не слышала. — Если не считать
того, что именно это он сделал с ней, со Стефани. Въехал на эскалаторе в ее
жизнь и за пару дней добился того, что она бросила своего жениха. — А
что, если он в нее влюбится? — испуганно воскликнул Стефани.
Хлоя подняла на нее глаза.
— Тогда вам придется сделать то, что у вас так хорошо получается.
Выкрасть его у той женщины и вернуть себе.
Глава 15
Мэтью буквально задыхался. Если он сию минуту не выйдет из дома, то
непременно выскажет Бриттани, что клюква в ванной не заставит петь его
сердце. Так же как и шалфей, хлеб из муки грубого помола и все прочие цвета,
что она подсовывала ему. Цвета, которые ассоциировались с едой, что ему
совсем не нравилось.
Мэтью казалось, что стены надвигаются на него. Его положение было
безнадежным. Бриттани никогда не злилась. Даже если он вел себя как свинья.
Если бы она хоть раз на него заорала, то дала бы ему шанс. Но она никогда не
кричала. Поэтому Мэтью пытался подавить раздражение и заставить себя
согласиться с тем, что Бриттани имеет право выбирать цвета, в их общем
жилище. Но так ли необходимо постоянно быть такой милой и обходительной? Эта
ее обходительность душила его.
Он вышел, когда она чертила расположение мебели гостиной на миллиметровке.
Вне всяких сомнений, она имела право поменять это все на цвет тыквы, айвы
или водорослей, а затем все переставить.
Мэтт сказал, что ему нужно поработать в саду, решив, что, возможно, с потом
отчасти уйдет и раздражение.
Однако произошло обратное — его раздражение зашкалило, когда, выйдя в сад,
он увидел у дома Хлои мотоцикл Рафа. Вот это да!
Конечно, не его это дело. Раф и Хлоя оба свободны, и если Раф сошел с ума,
то едва ли ему можно чем-то помочь. Но жжение в области пищевода у Мэтта
только усилилось. Напрягая мышцы, он взялся перетаскивать с места на место
валуны, занимаясь столь же бессмысленными перестановками, как и те, что
происходили сейчас у него в доме. Однако он испытывал необходимость в
тяжелом физическом труде. Почему — он старался не думать.
Мэтью перетаскивал очередной булыжник с одной клумбы с кактусами на другую,
когда за его спиной знакомый голос произнес:
— Помощь не требуется?
Он покачал головой, донес булыжник до нужной клумбы и бросил его на землю.
— Мне кажется, ты только что уничтожил кактус, — сказал его старый
приятель и партнер.
— Ты много времени проводишь в этом районе.
Раф спокойно посмотрел Мэтью в глаза.
— Тебя это беспокоит?
— Да, черт возьми. Эта женщина не вполне в своем уме, и, насколько мы с
тобой знаем, она замышляет что-то противозаконное.
— Ты уверен, что именно это тебе досаждает?
Руки у Мэтью были исцарапаны, футболка пропиталась потом и прилипла к телу,
дышал он тяжело и натужно, и ему казалось, что его больная нога вот-вот
подвернется. При мысли о том, что Хлоя и Раф спят вместе, ему хотелось выть.
— Да.
Раф покачал головой.
— Дурак, — сказал он по-испански и отошел от Мэтта.
Мэтью не владел испанским в совершенстве, но понять, что сказал Раф, не
составило труда.
— Знаешь, вовсе не очевидно, что дурак я, а не ты, — сердито
буркнул Мэтт.
Раф повернулся к Мэтью. Женщины всегда западали на его неряшливого партнера,
жаль, что он об этом поздно вспомнил. И сейчас Мэтью уже клял себя на чем
свет стоит за то, что познакомил с ним Хлою.
— Хлоя не делает ничего противозаконного, — сказал Раф,
повернувшись к Мэтту.
— Откуда ты знаешь?
— Она мне рассказала о своем бизнесе.
— И чем же она занимается?
Раф сталкивался лицом к лицу с самыми закоренелыми преступниками Техаса. И
уж конечно, у него не затрясутся поджилки лишь потому, что какой-то парень
прекратил работу в саду, чтобы задать ему жару.
— Мне кажется, друг, ей не хочется, чтобы ты об этом узнал.
И, весело отсалютовав своему бывшему партнеру, Раф с непринужденной грацией
оседлал мотоцикл. Мэтью перекосило от злости.
— Если бы не я, ты бы никогда с ней не встретился! — крикнул он
вслед Рафу, но крик его потонул в мотоциклетном реве.
Дебора сунула в рот таблетку сильного обезболивающего и запила ее водой. Она
отложила работу, чтобы сделать запись в дневнике головных болей. Дневник
головных болей... Во что превратилась ее жизнь, если ей приходится вести
дневник с таким странным названием?
В висках у Деборы стучало, и больше всего на свете ей сейчас хотелось
задернуть жалюзи в кабинете, выключить свет, свернуться на диване в своей
псевдогостиной и уснуть.
Но разумеется, ничего подобного она никогда не сделает. Ее ждут пациенты, и
от того, что у нее разболелась голова, их проблемы меньше не станут. Какое
им дело до того, что у нее развилась болезнь с мерзким названием
мигрень
?
— Вы испытываете стресс больший, чем обычно? — спросил ее врач в
клинике. — Что-то вас беспокоит?
Именно эти вопросы задавала своим клиентам она, Дебора. Правда, ее
формулировки были осторожнее.
Но у человека не может возникнуть мигрень внезапно, сама по себе, тем более
в такой острой форме — ведь приступы настигали Дебору практически ежедневно.
Она согласилась вести дневник только при условии, что врач отправит ее на
обследование для выяснения физической причины болезни. Не то чтобы ей
хотелось обнаружить у себя какое-нибудь ужасное заболевание, опухоль мозга,
например, но она просто не могла поверить, что в ее организме есть некий
физиологический механизм, спускающий с цепи головную боль, когда все в ее
жизни идет как надо.
Дебора решительно приказала себе на время забыть о своих проблемах и стала
готовиться к приему очередного клиента.
Рафаэля Эскобара.
Она потерла виски, попробовала сделать несколько глубоких вдохов и выдохов,
но пульсация в висках так никуда и не делась, когда секретарь по селектору
сообщила ей, что мистер Эскобар прибыл. — Спасибо, — сказала она.
Дебора поднялась и направилась к двери. Открыла ее, и взгляд ее тут же
устремился к мужчине, который выглядел совершенно неуместно в ее
умиротворяющем своей опрятностью и упорядоченностью офисе.
Умиротворяющим он не был. И тем более упорядоченным. На самом, деле этот
мужчина был живым воплощением хаоса.
Он встал, когда Дебора назвала его имя, подошел к ней, настороженно взглянул
на нее и тоскливо огляделся. Ему не хотелось здесь находиться. Интересно,
кто его заставил? Наниматель? Родители? Супруга или подруга?
Вскоре она об этом узнает. Обычно сама мысль о том, чтобы
починить
кого-то
столь хаотичного, как мистер Эскобар, наполняла Дебору радостным ожиданием,
но сегодня она испытывала раздражение от того, что ей снова придется
выслушивать от очередного неудачника отчет о его наводящих скуку проблемах.
Шокированная собственными мыслями, Дебора натянула на лицо улыбку и,
протянув клиенту руку, представилась:
— Меня зовут Дебора Бьюмонт.
— Раф, — сказал он.
Когда оба прошли из приемной в кабинет, Дебора проводила Рафа в
гостиную
.
— Не хотите ли кофе или чаю?
— Нет, спасибо.
— Воды?
— Я в порядке.
— Отлично. — Почему она так злилась? Много раз Дебора сталкивалась
с нежеланием клиентов раскрываться и даже с их враждебностью, но это не
вызывало у нее такой реакции. Почему же сегодня? Должно быть, из-за головной
боли. Или из-за того, что исповеди большинства посетителей этого кабинета
были на удивление похожи, а сейчас у нее было ощущение, что тайны этого
парня включали жуткие подробности, такие, например, как признание, где он
закапывал тела жертв.
Они сидели друг против друга. Дебора не торопилась нарушить молчание.
Некоторые из ее пациентов испытывали столь острую потребность освободиться
от груза своих проблем, что их было не остановить.
Молчание затягивалось.
Раф, похоже, не принадлежал к категории отчаявшихся.
Дебора взяла в руки блокнот.
— У вас есть вопросы, которые вы бы хотели задать мне до того, как мы
начнем?
— Нет.
— Отлично. Почему бы вам не рассказать, зачем вы пришли сюда?
Он опустил глаза и уставился на журнальный столик. Явный признак того, что
пациент не собирается говорить правду.
— Я неважно сплю.
— Понимаю.
Дебора дождалась, когда он посмотрит на нее.
— Есть мысли, почему вы плохо спите? Он пожал плечами:
— Я много работаю по ночам. Не успеваю сделать за день все, что
наметил.
Если бы его проблема состояла в нарушениях сна, он бы обратился к обычному
терапевту, знакомому врачу, который у него наверняка имеется. Он не был
первым ее пациентом, из которого надо было клещами вытягивать ответ на
главный вопрос: в чем вы видите свою проблему?
— Почему вы не спите?
— Я сказал вам. Безумно много работы.
— В вашей регистрационной карте указано, что вы — офицер полиции.
— Это так.
— Есть ли в вашей работе нечто такое, что вас беспокоит?
— Я работаю копом уже восемь лет, а спать перестал только недавно.
— Что послужило толчком к этому? Раф поерзал на обитом кожей диване.
Дебора решила применить иную тактику.
— Расскажите мне о своей жизни. Помимо работы. Что вы делаете, когда
перестаете быть полицейским?
— Я ем. Навещаю семью. Общаюсь с приятелями. Гоняю на мотоцикле.
— Как я понимаю, вы не женаты. У вас есть подружки?
Он поднял взгляд. Жаркий взгляд. Потом снова уставился в стол, скрестил руки
на груди и повернулся так, словно хотел защитить от нее свое тело. Но должно
быть, этот пациент знал язык тела не хуже, чем она, Дебора, поскольку он
нарочито медленно повернулся к ней, подался навстречу и посмотрел в глаза.
— Вообще-то нет.
— Вообще-то... Что это значит?
— У меня есть женщина. Но это довольно несерьезно.
Дебора сделала отметку в своем блокноте, напоминая себе, что должна
вернуться к теме этих
несерьезных
отношений позже.
— На работе у вас все хорошо?
— Да.
— Есть ли какое-то дело, которое вас беспокоит?
— Я не могу об этом говорить.
Дебора подавила желание топнуть ногой. Но если ему нравится швырять деньги
на ветер, кто она такая, чтобы ему мешать?
— А как дела у вас в семье?
— Прекрасно.
Он снова соскользнул на прежние позиции: поза обороняющегося. Дебора должна
была продолжать задавать вопросы все в той же мягкой манере. Использовать
одну из освоенных ею техник. Но у нее страшно болела голова, и ей вдруг
подумалось, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на людей, которые
лишь отнимали у нее время.
Она положила блокнот на стол.
— Раф, — сказала она, — зачем вы сюда пришли?
Впервые, как показалось Деборе, она целиком завладела его вниманием.
Возможно, его удивило, что она прямо, без обиняков, обвинила его в том, что
он ей лжет. У нее было странное чувство, что он проникся к ней уважением,
оценив ее прямоту.
— Я читал вашу книгу.
Ладно, пусть он и не ответил на ее вопрос, но это уже было кое-что.
Интересно. И удивительно.
— Вы читали?
— Да.
Большего она от него не добилась, но ведь он упомянул ее книгу по какой-то
причине.
— И какую же главу вы нашли особенно интересной?
— Восьмую.
Она мысленно пробежала глазами оглавление.
— Неудачный выбор партнеров?
— Да.
Хорошо. Уже прогресс.
— Кого выбираете вы, Раф? И почему вы считаете свой выбор неудачным?
Он выдохнул так, словно годами удерживал дыхание.
— Раненых голубок.
— У вас комплекс Галаада?
— Это вы психиатр, вы мне и скажите. — Раф сердито пробурчал эту
фразу, но ведь он не стал бы поднимать такую тему, если бы не хотел об этом
поговорить.
— Приведите мне пример одной из ваших раненых голубок, — тихо
попросила Дебора.
Он покачал головой.
И вновь Дебора спросила себя, кто заставил его прийти к ней. Этот визит явно
не был добровольным.
— Расскажите мне о первом человеке, которого вы когда-либо любили.
— Моя мама.
— Какая она?
— Святая.
— Вы хотите сказать, что она умерла?
— Нет, просто она лучший человек из всех, кого я знаю. Она собиралась
стать монахиней, но... — Его лицо внезапно прояснилось и осветилось
улыбкой. — Тут появился мой отец и внушил ей другие мысли.
Дебора поймала себя на том, что улыбается ему.
— Сколько у вас братьев и сестер?
— Два брата и три сестры. — Он крепко сжал руки. — Раньше
было четыре.
— Что произошло?
— Наркотики. Вмешались наркотики. Моя сестра была ангелом, но она
вляпалась в наркотики и вообще в дерьмо. Она умерла.
— И вы не смогли ее спасти.
Раф покачал головой.
— Сколько вам было?
— Семнадцать. — Голос его звучал хрипло. — А ей было
пятнадцать.
— Мне жаль.
— Вашей вины тут нет.
— И вашей тоже.
Он посмотрел ей в глаза, и Дебора вдруг поняла, что они оба оказались сейчас
именно там, где им нужно быть. В напряженном взгляде Рафа пульсировала боль.
Его глаза блестели, но то не был влажный блеск слез, это был холодный
тусклый блеск металла.
— Я знал, что происходит. И не забил тревогу. Думал, что сам справлюсь.
Но я не смог.
— И теперь вы пытаетесь спасать других женщин?
— Пожалуй.
— Как отреагировала ваша мать на то, что ваша сестра умерла от
передозировки?
Женщина задала вопрос спокойно, вопрос был по существу, но Раф почувствовал
себя так, словно в плоть ему впились острые когти.
Ты должен был спасти
ее!
— крикнула ему мать. И даже если потом она умоляла его простить ее за
эти резкие слова, он знал, что в них была правда.
— Я родился двенадцатого декабря, — сказал он.
Дебора посмотрела на него с тем же вопросительно-вежливым выражением, как и
тогда, когда он пришел сюда. Конечно, откуда ей знать?.. Даже сейчас Раф
удивлялся тому, как часто он забывал о том, что это было частью его культуры
и к Техасу отношения не имело.
— Это день нашей святой — святой Гваделупы. — Как ей
объяснить? — Она небесная покровительница Мексики. Родиться в этот день
означает... — Раф пожал плечами, не в силах объяснить необъяснимое. Он
видел свою мать и бабушку. Он вдыхал аромат благовоний в церкви. — Это
означает, что тебе несказанно повезло. Что тебя благословило небо. Мои мама
и бабушка хотели, чтобы я стал священником. — Он почувствовал, что
акцент его стал сильнее. Если он не вытащит себя из прошлого, то начнет
говорить по-испански.
— И вы рассматривали для себя такую возможность?
Рафаэль кивнул:
— Когда был ребенком. И какой бы это стало катастрофой.
— Что было потом?
— Слишком много ненависти. — Он почувствовал, что погружается в
себя, как в бездонный колодец. Туда, в прошлое, в темноту. Сестра была такой
юной. Он опекал ее с того момента, как она подросла настолько, чтобы сделать
из него своего кумира, идола. — Я нашел тех парней, что продали ей
дозу. Я едва их не убил.
Он едва сам себя не убил, гнев правил им, но гнев дал ему и силу, невиданную
силу.
— Я все бросил и приехал сюда.
— Чтобы стать полицейским.
— Да. — Рафаэль жалел о том, что пришел сюда, что согласился на
этот глупый сеанс. Чувствовал он себя отвратительно, ему не хотелось
говорить об этом. Ну почему он не сказал этой английской цыпочке
нет
?!
— Вы продолжаете отправлять правосудие и, как я полагаю, все еще
мстите. — У психоаналитика были зеленые глаза, довольно бледные, но
цепкие, и рыжие волосы, довольно неприметные, зачесанные назад и забранные в
хвост.
— Я делаю свою работу, — с нажимом сказал Раф.
— А когда не работаете, вы спасаете раненых голубок.
Пожалуй, Дебора ухватила суть. Но Раф не был тупицей. Он и сам это давно
понял. Проклятие.
Зачем он вообще сюда пришел? Зачем согласился через все это пройти? Она не
могла ему помочь. Никто не мог. А что касается того, чтобы она в него
влюбилась, так это просто смешно. Она не могла его заинтересовать, раз не
была подранком. А он, не будучи пижоном с кучей научных степеней и с
гардеробом сплошь от Армани, вряд ли мог заинтересовать ее.
— Что происходит после того, как вы залечиваете их крылышки?
Он посмотрел на Дебору. Взгляд ее был ясным и умным, но она все время терла
виски, словно у нее болела голова.
— Что обычно происходит, когда у птицы заживает крыло? Она улетает.
— Не всегда.
Раф не ответил. Он почувствовал, как его тело вдавилось в диван. Он
ссутулился, с трудом подавляя в себе желание положить ноги на этот ее
безукоризненный стеклянный столик.
Дебора дала ему минуту на то, чтобы ответить, когда же стало ясно, что
отвечать он не собирается, она решила его дожать.
— Что происходит, когда они излечиваются, но не оставляют вас?
— Ничего не происходит.
— Вы их покидаете? Вы теряете к ним интерес?
— Не знаю. Возможно.
— Расскажите мне про эту последнюю женщину.
— Она запуталась. И думаю, что я запутал е
...Закладка в соц.сетях
