Жанр: Любовные романы
Неземная гроза
...ора, мрачно подумала она.
Возможно, эта мысль и явилась толчком к последующим ее действиям. Лейла
внезапно повернулась к Дейлу, и с ее губ слетели слова:
- Я думаю, нам пора стать настоящей семьей. Готов ли ты стать отцом,
Дейл?
То, как изменилось лицо мужа, наполнило сердце Лейлы ликованием. Он
улыбался, и улыбка его сияла восторгом, глаза светились счастьем.
- Более чем готов, если ты согласна, моя дорогая, — проговорил он
и заключил ее в объятия.
Затем последовала ночь радужных планов на будущее и бурной любви, которая
полностью вытеснила Джима Фарли из головы Лейлы.
Мысль о будущем ребенке все еще согревала ее, когда на следующее утро она
осматривала малышей, приведенных в клинику их гордыми мамами. Лейла всегда
любила эту часть своей работы в Центре общественных служб.
Потребовалось определенное время, чтобы местные жители оценили ее и стали
воспринимать как человека, способного дать полезный совет. По-видимому, ей
было легче, любой другой медицинской сестре, так как и она, и Том Вильсон
были приемными детьми в одной и той же семье, и, хотя между ними не было
кровного родства, она считалась его сестрой.
Аборигены доверяли Тому. Это он убедил правительство построить Центр и
явился организатором разработки программ развития, которые не только ставили
своей целью нынешнее благополучие коренных жителей, но и поддерживали их
древние обычаи и культуру.
В Центре бережно пестовали искусство и фольклор аборигенов. Общины
собирались и держали совет, разрешая спорные вопросы и ставя цели, которые
ориентировали людей на самостоятельность, а не на пассивное ожидание помощи
со стороны правительственных фондов. В первые годы возникало много
недоразумений относительно социальной программы для коренных австралийцев,
но теперь ей уделялось больше внимания во многом благодаря таким людям, как
Том, которые перекидывали мостик между старым и новым миром.
С тех пор как Лейла вышла замуж за Дейла, Том не переставал подтрунивать над
ее нежеланием обзавестись детьми. И когда часы приема в клинике закончились,
она не могла устоять перед искушением заглянуть в офис к Тому и рассказать
ему о своих планах. Пусть он перестанет дразнить ее и готовится стать дядей.
Лейла вошла в приемную, улыбаясь своим мыслям. Она не успела спросить,
свободен ли Том, когда услышала резкий, раздраженный голос Джима Фарли.
- В чем там дело? — спросила она у секретарши, показывая рукой на
дверь в кабинет Тома.
Та лишь пожала плечами и сделала неопределенный жест. Лейла продолжала
смотреть на дверь, инстинкт самосохранения говорил ей, что она должна уйти
немедленно. Но гнев, звучавший в голосе Фарли, означал, что он плохо
разбирался в ситуации и, по-видимому, не отдавал себе отчета в том, что
разговор в таком тоне с Томом приведет к результатам, обратным желаемому.
Если он хотел нанять туземцев, чтобы продолжить поиски его племянницы, то
ему следовало действовать по-иному.
Несмотря на беспощадное заключение полиции о судьбе ребенка, она в глубине
душа считала, что коснись это ее семьи, она тоже не прекратила бы поиски,
как бы ни были малы шансы найти ребенка живым. Она хорошо представляла себе
бесконечную пытку сомнений: а все ли сделано для спасения девочки! Было бы
очень трудно жить, не имея определенного ответа на этот вопрос.
Сострадание боролось со здравым смыслом и победило. А может быть, и что-то
иное толкало ее к двери, в чем Лейла не хотела признаться даже себе самой.
Она чувствовала, как учащенно забился ее пульс, когда она повернула ручку
двери. Опасайся, говорил ей внутренний голос, опасайся того, как
бесповоротно твоя жизнь может быть связана с жизнью Джима Фарли.
В тот момент, когда она входила в комнату, кулак Джима Фарли опустился на
стол Тома.
- Чего же вы еще хотите? — громыхал его голос в отчаянии.
Лицо Тома выглядело как непроницаемая ласка. Лейла сразу же поняла, что
Фарли неосторожно задел какие-то ценности и верования, священные для ее
приемного брата, священные для древнего племени, к которому тот принадлежал.
Том оставался невозмутимым в своем извечном достоинстве, и раздраженные
слова другого человека столь же мало задевали его, как если бы это были
мухи, жужжащие вокруг его головы.
Том увидел сестру, стоящую в дверях, и поднялся со стула, приветствуя ее:
- Лейла...
Фарли стремительно повернулся. Энергия, так безудержно расточаемая им,
устремилась на нее, окутывая каким-то магическим облаком. Первоначальное
недоверие на его лице быстро сменилось удовлетворенным выражением, как будто
ее появление отвечало на какой-то важный, мучивший его вопрос.
Я не должна была приходить сюда, пронеслось в мозгу Лейлы. Легкая дрожь
пробежала по ее телу, когда властный взгляд человека, которого она не хотела
видеть, приковал ее к себе.
На этот раз чувство, что они встретились не случайно, было гораздо сильнее.
Наверное, это связано с пропавшим ребенком, лихорадочно размышляла Лейла.
Она не могла допустить, чтобы это было что-то другое.
- Том, пожалуйста, сделай все необходимое, чтобы продолжить поиски
Адели.
Том посмотрел на Джима Фарли взглядом, говорившим, что он ничего не понимает
в происходящем.
- Сделай что в твоих силах, — настаивала Лейла. —
Пожалуйста, ради меня, ради всех нас! Это пропавший ребенок, Том, но вполне
возможно, что она жива.
Для Тома слово "пропавший" не было пустым звуком. Каждый из братьев и сестер
в семействе Вильсонов был потерянным ребенком в том ила ином смысле, прежде
чем они оказались принятыми в эту семью.
Никто не знал точного возраста Тома. Ему было, возможно, девять, а может, и
двенадцать лет, когда он был замечен бредущим в пустыне с разведывательного
самолета Службы минеральных ресурсов. Он не потерялся в пустыне, он был у
себя дома на этой огромной территории, Но чиновники правительственного
департамента социальной защиты позже нашли его и привезли в Уорбертонскую
миссию, полагая, что так нужно для его же пользы.
Здесь он получил возможность наблюдать, как нравы его народа развращались
подачками со стороны правительства, и это производило на него тягостное
впечатление. Когда приемные родители Лейлы предложили ему перебраться к ним
в дом, Том воспользовался случаем, чтобы уйти из миссионерской организации и
изучить обычаи и взгляды белых людей с намерением использовать это на благо
своего народа. В чем и преуспел, всегда с гордостью думала о брате Лейла.
Его приверженность к древней культуре своего народа дополнялась нравственным
кодексом семьи Вильсонов, в основе которого лежала любовь ко всем страждущим
и готовность помочь им независимо от цвета кожи, расы или религиозных
убеждений.
Вряд ли Джим Фарли способен на такую самоотреченность. Он слишком
самонадеян, слишком уповает на власть богатства. Но Лейла взывала о помощи
не ради этого человека. Она просила за ребенка, за беспомощное дитя, которое
оказалось в пустыне не по своей вине.
Том медленно кивнул.
- Я сделаю это ради тебя, Лейла. Сделаю все, что в моих силах, —
пообещал он.
Она подарила ему сияющую благодарную улыбку и, даже не взглянув на Фарли,
вышла, закрыв за собой дверь. Ноги у нее подкашивались, она почти бежала.
Это стремление как можно скорее уйти отсюда было нелогично, если
единственное, что связывало ее с Джимом Фарли, было спасение его племянницы,
но Лейла не могла анализировать чувства, обуревавшие ее.
Она услышала шаги бегущего за ней человека. Даже не оборачиваясь, она знала,
кто это. Ее сердце бешено колотилось. Она поспешно вышла через двери
вестибюля, страстно желая, чтобы Фарли передумал и вернулся назад, к Тому.
Ведь она сделала для него все что могла.
Лейла находилась в пяти шагах от места, где она оставила свой автомобиль,
когда он окликнул ее:
- Госпожа Дитерли, пожалуйста!... Остановитесь на минуту!
Это ровно на шестьдесят секунд больше, чем я могу себе позволить, подумала
Лейла, но шаг ее замедлился.
Она не хотела, чтобы Фарли преследовал ее до самого Медицинского центра.
Лучше переговорить с ним здесь. И сразу же покончить с этим.
Она остановилась.
Джим поравнялся с ней.
- Я хотел поблагодарить вас за то, что вы сейчас сделали.
Лейла внутренне собралась, чтобы встретить взгляд его глаз и дать ему, если
потребуется, отпор:
- Господин Фарли, я сделала бы то же самое для любого другого в
подобных обстоятельствах.
- Почему вы пришли? Откуда вы могла знать? Я редко удивляюсь, но когда
вы вошли, мне показалось, что вы явились как ангел, из ниоткуда, чтобы дать
утешение отчаявшемуся.
- Я не ангел, господин Фарли, и я должна идти, я тороплюсь.
- Вы не можете! — Его зеленые глаза требовали, пытаясь растопить
холод, застывший в ее взгляде. — С нами происходит что-то необычное. Я
чувствую, я знаю это!
- Нет. Ничего не происходит, — Лейла отрицала с горячностью,
невольно обнаруживая внутреннее смятение, которое посеяли в ней его слова.
- Никогда до этого в своей жизни я не испытывал подобного влечения ни к
одной женщине.
Она вспыхнула, со стыдом признаваясь себе, сколь привлекателен для нее этот
человек.
- Вы не должны говорить подобные вещи. Это неприлично.
Лейла повернулась, собираясь уйти. Он схватил ее за руку, чтобы удержать.
Пальцы его жгли ей кожу, и жара, стоявшая снаружи, казалась пустяковой по
сравнению с этим жаром.
- Вы любите своего мужа?
Вопрос причинил ей боль. Он породил неожиданные сомнения в ее душе. Она уже
больше не знала, что такое любовь. Но то, что было у нее с Дейлом,
совершенно не походило на чувства, обуревавшие ее, когда она видела Джима
Фарли. Это было так осязаемо, действовало так сильно и волнующе.
Лейла почувствовала горький привкус измены даже в том, что она колебалась с
ответом. В глазах ее сверкнул вызов.
- Мои отношения с мужем — это мои отношения! И они вас не
касаются!
- Пойдемте со мной. Будьте со мной. Позвольте нашим чувствам развиваться естественным образом.
Настойчивая страсть, звучавшая в его голосе, повергла Лейлу в еще большее
смятение.
- Неужели вы не можете отличить хорошее от дурного? — спросила
она с осуждением.
- Ничего подобного не происходило со мной раньше. Увлечься вот так
сразу, очертя голову... — Джим тряхнул головой, не в состоянии
выразить чувства, сжигавшие его. Глаза его сверкали решимостью. — Я ни
за что не отпущу вас.
- Вам придется сделать это, — отрезала она столь же решительно.
— Отпустите меня, господин Фарли. Я не стану участвовать ни в чем, что
может повредить моему мужу.
Она попыталась вырваться, но пальцы его еще сильнее впились в ее руку.
- Вы не можете любить его. Я не верю вам.
- Вы ничего не знаете обо мне! — воскликнула Лейла, отчаявшись
покончить с этой душераздирающей сценой.
- Мои чувства не могут обмануть меня.
- Ваши чувства — это все, что вас тревожит, не правда ли? —
с горечью выпалила она. — Какое вам дело до чувств и взглядов других
людей! Разве вы хоть чуточку задумались над тем, почему Том оставался
безучастным ко всем вашим просьбам и предложениям?
Джим Фарли сделал резкий, отвергающий жест. Затем его глаза сузились, и он,
будто пораженный какой-то мыслью, спросил:
- Кстати, почему он так разговаривал с вами?
Она гордо вскинула голову.
- Потому что я его сестра. И между нами существует взаимопонимание,
которого вам так недостает, господин Фарли.
- Его сестра? — на лице Джима отразились потрясение и
замешательство.
- Видите? Вы ничего не знаете ни обо мне, ни о Томе — откуда мы
родом, кто мы.
- Но вы не можете состоять с ним в кровном родстве. Том принадлежит к
племени аборигенов. Мне говорили, что он, будучи ребенком, жил в пустыне
Гибсон.
- Да, это так! И именно поэтому вам не удается перешагнуть через головы
аборигенов, помогавших полиции. Том не станет оскорблять их, что обязательно
случилось бы, если бы он принял ваше предложение. Речь идет об уважении к
братьям по крови и причастности к их судьбам. Лучшее, что вы можете сделать
в этой ситуации, это пожертвовать деньги всей общине и попросить Тома
организовать поиски с другими туземцами. Существуют правила и обычаи
коренных жителей, которые придется соблюдать, если вы хотите добиться
результата. Слушайтесь моего брата и делайте, как он скажет. Это мой совет
вам, и это все, что я могу вам сказать, господин Фарли.
- Нет! Так это не может закончиться! — настаивал Джим, игнорируя
ее слова.
- Нет, может!
- Я не допущу этого.
- Дейл Дитерли — достойнейший из людей, каких я когда-либо
встречала. Надеюсь, что прошлой ночью я зачала от него ребенка. Может быть,
это вас в чем-нибудь убедит, господин Фарли?
Она увидела, как кровь отхлынула от его лица, глаза потускнели и в них
застыло выражение страдальческой неуверенности. Его железная хватка ослабла,
и ей наконец удалось вырваться. Лейла устремилась к своему автомобилю, дрожа
и протестуя всем своим существом против вторжения в ее жизнь неведомой силы,
которая грозила разрушить ее счастье, созданное и оберегаемое с таким
терпением и любовью, жизнь, где они были вдвоем с Дейлом.
Она уже добежала до машины, когда услышала:
- Лейла... ну, пожалуйста...
Его голое терзал ей сердце. Ухватившись за ручку дверцы, она даже не
замечала, что горячий металл обжигает пальцы.
- Прошу вас изменить свое решение.
- Нет! — Слово далось ей с трудом. — Нет! —
воскликнула она с горячностью, открывая дверцу и обходя ее, чтобы сесть в
машину. Лейла в последний раз глянула на Джима Фарли, твердо очерчивая
единственно допустимую для них возможность контакта.
- Надеюсь, что ребенок будет найден. Я думаю, Том сможет помочь вам.
Затем Лейла села за руль, и машина рванула с места.
Только оказавшись возле Медицинского центра, где она должна была
припарковать машину, Лейла пришла в себя. Она совершенно не помнила, как
ехала через город. Но теперь это уже не имело значения. Доехала она
благополучно. И Джим Фарли остался там, позади.
Несмотря на раскаленное нутро автомобиля, Лейла не спешила покинуть салон
машины. Она чувствовала себя опустошенной, как будто эта встреча забрала вею
ее энергию. Лейла страстно желала выбросить случившееся из головы.
Вычеркнуть из памяти. Стереть то впечатление, которое она оставила.
Неожиданно для себя Лейла представила, что случилось бы, если бы она
встретила Джима Фарли до того, как познакомилась с Дейлом. Эта мысль
граничила с предательством. Она сделала усилие, чтобы выйти из машины.
Голова кружилась, и она покачнулась. Ноги были как ватные.
Уйди скорее с солнца, приказывал ей рассудок.
Уйди скорее от жары!
Продолжай жить своей жизнью!
3
Адель Эрнст так и не нашли.
Том сказал Лейле по секрету, что девочку, очевидно, кто-то унес с места
трагической гибели ее родителей, но только не собака-динго — ему
удалось выйти на след двух стоянок коренных жителей. Однако поиски пришлось
прекратить из-за обрушения известковой породы — продвижение стало
невозможно ни в каком направлении. Кто забрал ребенка и где они сейчас,
спустя недели после того, как был обнаружен последний след? На эти вопросы
не имелось ответов.
Похоже, больше ничего нельзя было сделать. Даже целой армии не под силу
найти кочующих аборигенов, если они не хотят быть найденными. Великая
необжитая пустыня скрывала в себе слишком много тайных мест для тех, кто ее
населял.
За информацию, которая помогла бы найти ребенка, было назначено
вознаграждение, выражавшееся шестизначным числом.
Джим Фарли покинул Алис-Спрингс, даже не попытавшись вновь увидеть Лейлу.
С его отъездом у нее как будто камень с души свалился.
Прошло восемнадцать месяцев, восемнадцать месяцев, за которые в жизни Лейлы
произошли опустошительные перемены.
Радость ожидания будущего ребенка сменилось глубоким отчаянием, когда на
третьем месяце у нее случился выкидыш. Она была одержима мыслью забеременеть
снова. Родить ребенка для нее стало делом первостепенной важности. Лейла не
позволяла себе задумываться, почему это так много значит для нее.
Подсознательно она понимала, что таким образом она пытается прогнать от себя
мысли о Джиме и получить абсолютное подтверждение ее преданности Дейлу.
Лейла все более теряла надежду и замыкалась в себе, по мере того как
проходил месяц за месяцем и ничего не менялось. Дейл уговаривал ее отбросить
на время все заботы. Он решил устроить для своей жены второй медовый месяц.
Они вылетели в Сидней навестить родственников и походить по магазинам, чтобы
развеяться. Дальше намеревались отправиться в Брисбен и затем на один из
Уайтсандейских островов вблизи Большого Барьерного рифа. Но они смогли
добраться только до Брисбена.
Во время полета Дейл почувствовал себя так плохо, что в аэропорт пришлось
вызвать машину скорой помощи, чтобы отвезти его в больницу. Лейла не
поверила своим ушам, когда врача сказали ей, что он болен современной
разновидностью "болезни легионеров". В Сиднее было известно о нескольких
случаях этой редкой болезни. Но они с Дейлом никогда не жили в Сиднее. Это
был всего лишь кратковременный визит.
Пока Лейла отчаянно пыталась спасти Дейла, ее непрерывно терзали расспросами
сотрудники службы здравоохранения, работавшие круглосуточно, чтобы выявить
источник смертоносной бактерии. Какие торговые центры они посещали?
Останавливались ли они в отеле?... Злополучную бактерию обычно находили в
каналах для кондиционирования воздуха или в водопроводных сетях с теплой
водой.
Лейла отвечала автоматически, спрашивая себя, почему она не заразилась тоже.
Никто не смог бы объяснить причину. Частота заболеваний этой болезнью была
ничтожна по сравнению с числом людей, подверженных риску заболевания.
Врачи не могли помочь Дейлу. Все, что они были в состоянии сделать, это
облегчить его страдания.
Дейл умер через четыре дня.
Лейла не покидала его до последнего мгновения, сидела у его постели днем и
ночью, держа за руку и моля Бога, чтобы Дейл оказался последним, кто
пострадал от этой страшной болезни.
В Брисбен прилетел Ли, Большой Брат, чтобы забрать ее. Она все еще не могла
поверить, что Дейл мертв, и не хотела уезжать.
- Его больше нет, Лейла, — говорил Ли, ласково обнимая ее.
— Тут уж ничего не поделаешь. Ты должна смириться с этим.
Его успокаивающие слова проникали ей в душу, ломая стену, за которой она
пыталась спрятаться. Все казалось ей нереальным. И лишь осязаемая
массивность Большого Брата придавала достоверность истине, которую ей
надлежало принять.
Это был тот самый Ли, который много лет назад подобрал Лейлу среди
беснующейся толпы в Калгари, одинокую девочку, испуганно рыдающую,
потерявшую своего отца. Она сейчас так же искала у него защиты, как и тогда:
маленькая девочка среди людского столпотворения, где он возвышался подобно
скале в бушующем море, излучая спокойствие и надежность.
- Я недостаточно сильно его любила, Ли, — рыдала Лейла в
отчаянии.
- Нет, ты любила его, — успокаивал он.
- Ты не понимаешь. Я хотела иметь ребенка. Мы бы не поехали сюда, если
бы...
- Не надо, Лейла. Тебе не в чем раскаиваться. То, что случилось, не
зависело ни от тебя, ни от кого другого. Не мучай себя мыслями о том, что
могло бы быть.
Ли говорил очень долго, но Лейла не успокаивалась. Это, безусловно, одна из
тех ситуаций, которые никто не может предсказать. Однако в тайниках своей
души Лейла почти не сомневалась, что не встреть она Джима Фарли, и Дейл был
бы жив.
Семья Вильсонов собралась полностью, чтобы поддержать Лейлу как во время
похорон Дейла, так и в последовавшие за ними недели и месяцы.
Но все было напрасно, успокоение к Лейле не приходило.
Ее сестра Пула и муж Пулы, лорд Ньюколевест, прилетели прямо из Лондона,
чтобы утешить ее, насколько это было в их силах. Тринадцать братьев и сестер
многих национальностей и разных судеб образовали вокруг Лейлы защитный кокон
любви. А два человека — их названые отец и мать, приютившие и
объединившие их в одной семье, — оставались поблизости, чтобы в любой
момент оказать необходимую помощь.
В душе Лейлы царила холодная пустота, недосягаемая ни для кого. Она была
благодарна родным за то, что они приехали ради нее, но это не возмещало ее
потери.
Память о встрече с Джимом Фарли теперь воспринималась совсем в ином свете.
Почему должна была произойти трагедия, чтобы она поняла, как сильно любила
человека, который был ее мужем? Дейл был реальностью, Джим Фарли только
фантазией, мечтой о том, что могло бы произойти в другое время и в другом
месте.
Сестра Стефани и ее муж Джоул пригласили Лейлу погостить у них, в их
прекрасном доме на острове Леже.
- Надо, чтобы кто-нибудь позаботился о тебе какое-то время, —
настаивала Стефани, полагая, что ее яркая, оптимистичная натура сможет
вывести сестру из состояния эмоциональной депрессии.
Лейла не хотела ехать, но отказаться не хватило духу: они были так добры к
ней. К тому же Ли настаивал на перемене обстановки, тем более что остров
Леже расположен недалеко от Серферс-Парадайс, а оттуда рукой подать до
Брисбена, где он жил.
Том обещал присмотреть за домом Лейлы в Алис-Спрингс. Ей не нужно
беспокоиться ни о чем, семья возьмет на себя все заботы о ее хозяйстве.
Лейла безучастно соглашалась со всем, что делалось для нее, едва замечая,
как проходят дня, недели...
Стефани развила такую бурную деятельность, что Лейла не устояла, она уехала
с ними, но это ничего не изменило. Единственное, что постоянно занимало ее
ум, — это снова и снова переживать свое прошлое, отдавая Дейлу всю
любовь, принадлежавшую ему по праву, вместо того чтобы заниматься своими
личными проблемами.
Лейлу мучило сознание вины за то, что она позволила Джиму Фарли стать
косвенной причиной, подтолкнувшей ее к мысли о ребенке. Пусть между ней и
Джимом не было ничего, в чем ей следовало бы раскаиваться, встреча с ним все
же повлияла на ее судьбу. И сколько бы раз Лейла ни повторяла себе, что она
в любом случае пришла бы к такому решению, она знала, что, если бы этот
человек не вошел в ее жизнь, вопрос семьи и ребенка не приобрел бы для нее
такой остроты и безотлагательности.
И только Том смог, наконец, вывести ее из состояния мрачной апатии. В один
прекрасный день он приехал в дом Стефани и предложил Лейле сопровождать его
в путешествии.
- А куда ты собрался? — спросила она без всякого интереса.
- В мои родные места. Увидишь, это вылечит тебя, Лейла.
Несмотря на явное нежелание предпринимать какие-либо усилия, Лейла не хотела
оскорбить Тома отказом. Она знала, какой привилегией считалось быть
приглашенным к очагу людей его древнего племени и разделить с ними кров и
пищу.
Они вылетели в Алис-Спрингс, и Том взял ее с собой в путешествие, не похожее
ни на какое другое в ее жизни.
Пустыня постепенно пробуждала любопытство Лейлы, она училась смотреть вокруг
глазами Тома и начинала понимать: то, что большинство людей воспринимало как
необитаемую пустыню, на самом деле огромный мир, который формировался и жил
по своим законам.
Однажды ночью они сидели возле костра, наслаждаясь безмолвием пустыни, как
вдруг Том резко поднял голову, пытаясь определить что-то, ведомое только ему
одному. Будучи человеком необыкновенным, Том мог воспринимать явления,
которые были недоступны никому другому, как будто душа его была созвучна
импульсам и вибрациям Вселенной.
Лейла ждала, чувствуя, как все тело брата замерло. Она тоже не шевелилась,
чтобы не мешать ему сосредоточиться.
В бодрящем ночном воздухе издалека слабо доносился вой динго. Это не
беспокоило ее. Огонь их костра отпугнет диких животных пустыни.
- Что-то случилось, — пробормотал Том.
- Что же это такое?
- А ты не чувствуешь?
- Нет.
Но он чувствовал. Будучи по происхождению из аборигенов, Том сохранил
глубокое, корневое родство с этой землей, которое проявлялось во всем, что
он делал и говорил, даже в том, как он ступал по ней. Белому человеку
невозможно осознать эту связь в полной мере. Он живо поднялся на ноги с
инстинктивной грацией дикого животного, почуявшего опасность.
- Жди здесь, следи за огнем.
- Куда ты уходишь?
- Не знаю пока.
- Почему тебе нужно идти?
- Одна жизнь ушла. Другая жизнь зовет. Она зовет меня.
Лейла больше ничего не спрашивала, понимая, что он должен последовать зову,
который слышал.
- Будь осторожен. — Она кивнула ему ободряюще.
Уверенная улыбка осветила его смуглое лицо. Лейла ответила ему теплой
улыбкой. Том моментально растворился в ночи. Его единственными проводниками
были луна и звезды, да собственные инстинкты. Лейла медленно обратила свой
взор к костру, из ее груди вырвался глубокий сдавленный вздох. Мягко
произнесенные слова Тома продолжали звучать у нее внутри. Одна жизнь ушла.
Другая жизнь зовет. Эти слова относил
...Закладка в соц.сетях
