Жанр: Любовные романы
Клуб разбитых сердец
...травагантностей, меру
знать надо.
Покончив с косметикой, Шанель внимательно осмотрела себя в зеркале, висевшем
над туалетным столиком. Что ж, внешний вид вполне соответствует
самочувствию, а это немало. Удивительно, какое значение женщины придают
внешности. Правда, не все. Взять хоть Дженис Мурхаус. Твидовый жакет, юбка-
шотландка, бесхитростная прическа — несомненно, все это соответствует ее
образу жизни, однако же ясно, что собственный внешний вид ее не особенно
заботит.
А вот Глори, наоборот, становится настоящей красавицей.
На апрельском обеде она была совершенно неотразима в своем голубом шелковом
платье, перехваченном в талии белоснежным поясом с черепаховой пряжкой
(последний, по ее словам, она купила у уличного торговца на Маркет-стрит).
Что ж, теперь собственными ножками по жизни шагает. На первых порах рабски
следовала советам Шанель, но сейчас действует по своему усмотрению. Странно,
что она до сих пор не обставила квартиру.
— Всему свой черед, — сказала она, когда Шанель поинтересовалась,
по-прежнему ли Глори спит на матрасе.
Шанель почувствовала, как у нее защекотало в горле, — верный признак
того, что вот-вот расхохочется. Ей не хватало Глори, которая всегда так
забавляла ее. И все равно, когда она станет миссис Лэйрд Фермонт, в ее жизни
не останется места для всяких там Глори, а равно Стефани, Дженис и, уж
конечно, Ариэль.
Ее узкие ступни уютно скользнули в бальные туфли-лодочки, после чего Шанель
устроила, как обычно, уходя из дома, прощальный осмотр.
Косметика — само совершенство. Чуть-чуть подрумяненные щеки, совсем
небольшой слой розовой помады — Лэйрд любит, чтобы в женщине все было
естественным. После замужества все будет иначе, но пока надо угождать его
вкусам.
Впоследствии займемся и ими, но аккуратно, не спеша.
Украшения — нитка оправленных в серебро изумрудов, один из немногочисленных
подарков Жака. Хорошо хоть серебро снова вошло в моду. Ни единого кольца,
Лэйрд хочет, чтобы на пальцах ничего не было, когда нынче наденет на нее
обручальное кольцо в бриллиантах. Она передаст его ему во время приема, ну а
пока оно надежно покоится в сумочке.
Далее — платье, серебристая парча и темный шелк великолепно идут к светлым,
как серебро, волосам; оставляя почти открытой грудь, оно соблазнительно
облегает крутые бедра.
Одна из лучших моделей Билла Бласса — смелая, красивая, дорогая.
Волосы — гладкий зачес, приплетенная коса, над которой Адольфо, то
разражаясь ругательствами, то рассыпаясь в комплиментах, трудился сегодня
чуть ни до полудня.
Другие пусть делают себе более свободные прически. А у нее — свой стиль.
Королева
, — закончив свое дело, сказал Адольфо. Вот именно, королева
— точное определение для Шанель Деверю, в девичестве Шанель О'Хара, дочери
Тинкана О'Хары, которой вот-вот предстоит стать Шанель Фермонт, женой Лэйрда
Фермонта.
И смотрите, кто это там больше всех выставляется? Да это же Нэнси Андерсон
со старинными ожерельями, коротышкой мужем и своей здоровенной задницей, на
которой тесто можно месить...
Послышался легкий стук в дверь, и в комнату вошла Ферн.
Шанель критически оглядела ее. Стройная, длинноногая, Ферн эффектно
выглядела в этом своем едва прикрывающем колени платье цвета шампанского.
Удивительно, как она меняется, когда не носит это отвратительное тряпье.
— Настоящая принцесса, — заявила Шанель. — Цвет шампанского
потрясающе тебе идет.
— Как это понять? Комплимент? Обычно ты любишь пройтись насчет моей
одежды.
Шанель поджала губы, но, поскольку сегодня ничто не должно испортить ее
торжества, заговорила ласково и спокойно:
— Тем более следует мне доверять, стало быть, не льщу, а правду говорю.
Она взяла свою серебристую сумочку.
— Ну что ж, я готова. Лэйрд будет с минуты на минуту.
— Да уж, такого счастливого — и богатого — жениха нельзя заставлять ждать, Шанель нахмурилась:
— Послушай, Ферн, сделай одолжение, попридержи язык сегодня, ладно? Это
ведь и твоя игра тоже. Публика, которая там будет... В свое время от
отношения этих людей немало будет зависеть в твоей жизни.
— Сомневаюсь, — передернула плечами Ферн. — Ну да ладно,
можешь быть спокойна. Когда мне скажут — а уж это точно, — что я совсем
не похожа на свою роскошную мамочку, я, вместо того чтобы послать куда
подальше, скромно зальюсь краской.
— Ты очаровательная молодая женщина, помни об этом, — резко
бросила Шанель.
— Хотелось бы верить, что ты говоришь искренне, — с удивлением
посмотрела на нее дочь.
— Разумеется. Пусть я не похожа на наседку, как другие матери, но по-
настоящему горжусь тобой. И хочу, чтобы ты была счастлива.
— Ну, тут спора нет. Богатство лучше, чем бедность.
Если у меня будет выбор, непременно предпочту богатого.
— Вот и умница. Просто... просто не надо перечить мне на каждом шагу. Я
ведь действительно только добра тебе желаю.
На пороге появилась София:
— Машина внизу, миссис Деверю.
— Скажи мистеру Ферменту, что мы идем.
— Его там нет, только шофер. Он остановился посреди улицы — некуда
приткнуться. Так что хорошо бы побыстрее.
— Нет? То есть как это?.. Ладно, не важно. Скажи шоферу, что мы
спускаемся.
Через несколько минут они уже направлялись в сером
роллсе
Лэйрда в сторону
Юнион-сквер, где находился отель
Святой Франциск
.
— Как думаешь, что могло случиться с Лэйрдом? — спросила
Ферн, — Понятия не имею. Наверное; что-нибудь в последний момент
возникло.
Шанель наклонилась и опустила стекло, отделяющее заднее сиденье от водителя
— пожилого мужчины, работавшего у Лэйрда по совместительству еще и
садовником, и рассыльным.
— Роберт, не знаете, что задержало мистера Фермента?
Роберт на мгновение обернулся, потом снова перевел взгляд на дорогу.
— Нет, мадам. Сегодня утром мистер Лэйрд велел мне вывести
ролле
,
подготовить его и заехать за вами в семь. И с тех пор я его не видел. Жена
говорит, он вроде в полдень поехал покататься на яхте и все еще не вернулся.
Беспокоиться не о чем, миссис Деверю. Он часто выходит на такие прогулки.
Наверняка скоро появится.
— Спасибо. — Шанель подняла стекло. Действительно, чего волноваться-
то? Из всех известных ей мужчин Лэйрд — самый надежный. Если, допустим,
отказал двигатель, он просто вызовет спасателей. Ну а она пока займется
последними приготовлениями.
Остановившись у главного входа в гостиницу, Роберт поспешно, не давая
привратнику опередить себя, открыл заднюю дверцу машины.
— Когда вернуться за нами, знаете? — спросила Шанель.
— Да, мэм. Мистер Лэйрд велел мне возвращаться домой и ждать звонка. Или... как прикажете, мэм.
Говорил он почтительно.
Знает, наверное, — подумала Шанель, — что
у меня вот-вот переменится статус
. Слуги всегда все узнают первыми.
— Да нет, делайте так, как велел мистер Лэйрд. Да, попросите Мэри,
перед тем как лечь спать, охладить шампанское. — Шанель впервые
отдавала приказания слугам Лэйрда, и ей это явно нравилось.
Следуя за Ферн под монументальные своды старой гостиницы, Шанель
самодовольно улыбалась. Все замечательно, и ведь это еще только начало.
Бальный зал поражал своими размерами и изысканной архитектурой — обломок
старых времен. Убран он был сегодня в соответствии с указаниями Шанель.
Гигантские пальмы в кадках и папоротники высотой с дерево смягчали
квадратную геометрию комнаты, создавая одновременно уютные уголки, где были
расставлены столы и стулья с позолоченными спинками. Столы украшены
кремовыми орхидеями, а вазы с крупными белыми розами и гвоздиками,
выделявшиеся посреди зелени, придавали еще больше блеска викторианскому
убранству отеля. Из хрустальных люстр начала века лился холодный свет.
На возвышении в дальнем конце зала настраивали инструменты музыканты. Шанель
попыталась было заполучить какой-нибудь оркестр с восточного побережья,
сначала Питера Дачина, потом, когда не вышло, других, но в конце концов
пришлось остановиться на местном, правда, из лучших. Ну что ж, в своих
смокингах музыканты выглядят в высшей степени респектабельно, да и требуется
всего лишь придерживаться старой манеры исполнения, прекрасно подходящей для
танцев и не мешающей спокойно разговаривать.
Скользя по блестящему паркету, Шанель с удовлетворением заметила в
противоположном конце зала нечто вроде тента из шелка цвета слоновой кости.
От застолья из-за обилия гостей пришлось отказаться, но по части буфета
Шанель постаралась придумать нечто необычное. Тент, немного в восточном
стиле и уж точно совершенно оригинальный — сколько денег в него вбухано, и
сказать страшно, — придуман был по наитию. Он хорош тем, что не только
загораживает столы с закусками и напитками, но и дает возможность постоянно
пополнять их запасы.
Именно тут обнаружила Шанель метрдотеля. Он внимательно следил за
официантами, снующими между столами.
Поймав его взгляд, Шанель неторопливо и бесстрастно оглядела интерьер. Цветы
расставлены идеально, точно так же, как и хрусталь с серебром, но, дабы
никто не расслаблялся, она на всякий случай сдвинула чуть в сторону вазу с
орхидеями и разгладила несуществующую складку на белоснежной скатерти.
Метрдотель откашлялся.
— Все в порядке, миссис Деверю?
— Велите официантам, — уходя от прямого ответа, сказала
она, — приносить свежую еду, как только тарелки опустеют на три
четверти. Да, и проверьте, все ли одеты, как положено, а то на одном приеме
в прошлом месяце я заметила, что один из ваших людей выглядел, как бы
сказать, несколько неряшливо. И пусть официанты смотрят в оба.
Нельзя, чтобы гостям приходилось самим носить тарелки из буфета. Столы, как
гости покончат с едой, надо очистить как можно быстрее и незаметнее. И вот
еще что. Где-то на половине приема мистер Фермонт сделает важное объявление.
Как только услышите из оркестра барабанный бой, официанты должны разнести
бокалы с шампанским, специально заказанным для этого момента. Да поживее —
будет произноситься тост. Все ясно?
— Да, миссис Деверю. — Метрдотель буквально сорвался с места.
Сейчас задаст жару своей команде.
В этот момент сзади послышался мужской голос:
— Ну, Шанель, вы просто бесподобны. Вам бы генералом следовало быть.
Она с улыбкой обернулась, ожидая увидеть Лэйрда. Но это был Уильям Стетсон.
— О, это вы. А я думала — Лэйрд.
— Я и не знал, что Фермонт говорит с техасским акцентом, —
суховато заметил Стетсон.
Шанель продолжала спокойно улыбаться, ей вовсе не хотелось вступать в
пререкания со Стетсоном. Со значением посмотрев на крохотные, украшенные
драгоценными камнями часики, она сказала:
— А вы не рано? Гости приглашались к восьми...
— Вы правы, прошу прощения. Я понял, что поторопился, только доехав до
гостиницы, и пошел в бар выпить чего-нибудь. Но тут проследовали вы с
дочерью, вот я и решил поздороваться.
— Очень мило с вашей стороны. А жена позже будет?
Улыбка стерлась с его лица.
— Мне пришлось положить Элси в больницу. Она на днях пыталась поджечь
дом, и врачи сказали, что состояние ее ухудшилось, нужен постоянный
присмотр. Вообще-то я хотел оставить ее дома, но, видите ли, в последнее
время она сделалась такой агрессивной.
— Состояние, говорите, ухудшилось? А она что, больна?
— Болезнь Альцгеймера.
Шанель так и передернуло. Господи, так вот откуда это странное поведение —
чего же он ей сразу не сказал? Боялся, что, если узнает, откажется
заниматься ею? Шанель уже было открыла рот, но Стетсон опередил ее:
— Сиделки были с ней круглосуточно, и все равно она умудрилась как-то
зажечь спичку. — На какой-то миг глаза его выдали истинное чувство,
скрываемое за бесстрастным тоном. — Словом, ее врач считает, что в
больнице будет лучше. Порекомендовал он вроде бы лучшую, так что отчего бы
не попробовать... Впрочем, что это я вас занимаю своими несчастьями. У вас,
должно быть, еще куча дел, в последний момент всегда что-нибудь возникает.
— Да нет, все идет своим чередом, и к тому же большинство гостей,
наверное, по привычке опоздают. — Шанель погладила его по
ладони. — Право, мне ужасно жаль. Как там Элси в больнице? Наверное,
домой рвется?
— Да нет, пока ничего. Это на Ноб-Хилл, старое здание в викторианском
стиле, и домашнее такое, на больницу совсем не похоже. Ей кажется, что она
там в гостях, а хозяйка дома — одна из дневных сиделок, слава Богу, они
нашли общий язык.
И даже меня терпит, если только надолго не задерживаюсь.
У нее ко всему прочему паранойя развилась, это уж что-то новое. — Вид у
Стетсона был совсем подавленный, ясно, что только прикидывается таким
спокойным и деловитым. — Сейчас Элси кажется, что ее хотят отравить, и
спокойно может принимать еду только от этой самой сиделки. Когда она рядом,
все нормально.
— Право, мне очень жаль, честное слово, — негромко проговорила
Шанель.
— Кошмар какой-то. И почему никто не умеет лечить эту проклятую
болезнь?
— Когда-нибудь научатся.
— Да только Элси это уже не поможет. Самое страшное — медленное
ухудшение. Врачи говорят, что продлится это лет десять. Сейчас-то она
выглядит моложе, чем когда-либо, словно приступ болезни стер все следы
возраста. Но вбила себе в голову, что я хочу ее смерти. Какая чушь. Да я
лишь мечтаю, чтобы она была такой же, как когда мы только поженились.
Глаза у Стетсона заблестели, похоже, вот-вот разрыдается. Шанель было его
очень жалко и в то же время странно видеть плачущим этого сильного человека.
— Я и не думала, что вы можете так сломаться, — придав голосу
твердости, сказала она. — Таким Уильяма Стетсона я себе не
представляла.
— Гвозди бы делать из таких, как я, верно? — Он слабо
улыбнулся. — Смотрю, вы всегда знаете, что сказать. Это у меня такая
манера комплименты говорить. Не уверен, что вы мне нравитесь, Шанель Деверю,
но я вами восхищаюсь. Ладно, хватит об этом. Так чего ради весь этот
фейерверк? Кажется, грядет большое событие? Вы с Лэйрдом?..
Шанель смутилась. Неужели у нее все на лице написано?
Ладно, глупо отрицать, когда через пару часов все и так узнают.
— Угадали. Но только, пожалуйста, никому ничего не говорите, пока Лэйрд сам не объявит. Хорошо?
— Ну разумеется. Он собирается сделать это при полном; скоплении всех
своих друзей и знакомых. Ну что ж, в добрый час. Я по-прежнему считаю, что
вы совершаете ошибку, но, такой брак — верный путь к желаемому.
Подошел с каким-то вопросом директор банкетных залов, человек с маслеными
глазками, лет под пятьдесят, и Стетсон; удалился. Через несколько минут
стали подходить гости. Как и следовало ожидать, дамы из группы поддержки
вопреки общему обыкновению появились вовремя.
Шанель молча окинула их взглядом. Глори, сразу видно, в лепешку разбилась,
готовясь к этому вечеру. Симпатичное личико обрамляли ниспадающие блестящими
завитками локоны, ярко-красное платье воспроизводило цвет волос — сочетание
в принципе не правильное, но в данном случае поражающее своей новизной и
необычностью. Сопровождал ее высокий, крепко сбитый мужчина в безупречно
сидящем и явно не напрокат взятом смокинге. Он с любопытством обвел
взглядом; все еще пустой зал, затем посмотрел на Шанель. Лицо его выглядело
знакомым: похоже, виделись где-то в районе оздоровительного клуба. Стало
быть, это и есть Стив Голден. Как интересно и как похоже на Глори: умница, и
все равно из кровати одного спортсмена прыгает прямо к другому...
— С Ариэль кто-нибудь разговаривал в последнее время? — с деланным
интересом спросила Шанель по завершении обычного ритуала приветствий и
взаимных комплиментов.
— Она звонила несколько дней назад, обещала не пропадать, —
негромко откликнулась Дженис. Выглядела она усталой и непривычно бледной. На
ней было длинное шелковое платье темного цвета. И хоть шло оно ей, придавая
фигуре стройность, новизной явно не отличалось. Шанель мельком подумала,
сколько же факультетских вечеров оно видело, перед тем как хозяйка надумала
разводиться.
— Жаль, что ее нет, — неискренне сказала Шанель. — Вам первым
говорю: сегодня будет объявлена наша с Лэйрдом помолвка. Свадьба в конце
мая.
Все заговорили разом, и, чувствуя, что поздравляют ее от души, Шанель вся
так и раскраснелась от удовольствия; впрочем, при виде Ферн радость ее тут
же погасла — та слишком уж пристально разглядывала светлую блузу и длинную
черную юбку, купленные Стефани явно в магазине готовой одежды. Наглядевшись
вдоволь, она перевела взгляд на полыхающие волосы Глори, и в уголках ее рта
затаилась недобрая усмешка. Далее подошла очередь спутника Глори, и на сей
раз улыбка Ферн сделалась вызывающей.
— Познакомьтесь, это моя дочь Ферн, — сказала Шанель. К
собственному удивлению, ее просто возмутила почти нескрываемая ирония,
которую вызывали у Ферн члены группы поддержки. К счастью, спутник Глори
ограничился вежливым кивком и повернулся к ней, припоминая, что еще
мальчиком как-то был в ресторане отеля
Святой Франциск
со своими
родителями.
В дверях уже толпились гости, и вскоре Шанель и счет потеряла знакомым
лицам. Отсутствие Лэйрда ставило ее в неловкое положение, приходилось все
время пускаться в объяснения; тем не менее Шанель вполне справлялась с
ситуацией, ссылаясь на то, что Лэйрда задерживают какие-то срочные дела.
Утешала себя Шанель тем, что, коль скоро она ведет себя как хозяйка званого
вечера, стало быть, человек в его жизни не случайный. Кое-кто явно
подозревал, к чему вся эта затея, но на намеки Шанель отвечала лишь
загадочной улыбкой.
Было уже почти девять, когда к ней подошел заместитель директора гостиницы.
С лица у него так и лил пот, и, не успел он даже заговорить, как у Шанель
заныло в груди от какого-то неприятного предчувствия.
— Это вам, миссис Деверю, — сказал он, передавая Шанель
конверт. — Его привез шофер мистера Фермента. Тут какая-то путаница
произошла, письмо попало не по адресу, вообще-то вам должны были передать
его еще два часа назад.
Примите наши глубокие извинения...
И с этими словами он быстро удалился, Шанель и рта не успела раскрыть.
Извинившись перед гостями, с которыми разговаривала в этот момент, она
отвернулась и открыла незапечатанный конверт В нем был сложенный вдвое лист
бумаги.
Прочитав первые же строки, она бегло подумала, как хорошо, что никто в этот момент не видит ее лица.
Мне очень жаль, Шанель. Знаю, как тебе трудно будет прочитать это
письмо, и заранее приношу свои глубочайшие и самые искринние извенения. Я
никак не думал, что все так может обернуться
, — начиналось
послание. Изо всех сил стараясь держать себя в руках, Шанель заметила, что
письмо написано корявым, явно не Лэйрда, почерком, а в двух словах —
извинения
и искренние
— ошибки. Теперь мне ясно, что наша помолвка была бы ошибкой. Минувшую
неделю я провел с Ариэль, и все это время старался подавить свое к ней
чувство, зная, как больно это тебя ранит.
Но я люблю ее и, наверное, всю жизнь любил. Я сейчас на Альбатросе
. Пытался до тебя дозвониться, но было все
время занято, вот и пришлось продиктовать это письмо экономке. Можешь ни о
чем не беспокоиться — она человек деликатный. Доставит письмо Роберт.Надеюсь, у тебя хватит времени отменить прием. Конечно, ужасно неловко, что
все делается в последний момент, но у меня нет выбора. Поднимаясь утром на
яхту, я думал просто покататься по заливу — нечто вроде прощального
плавания. Но потом понял, что не могу бросить Ариэль. Так что сейчас мы на
пути в Мексику. Знаю, что ставлю тебя в ужасное положение, но решился я на
этот шаг только сейчас. Разумеется, ты никогда не простишь меня, и
правильно: то, что я делаю, — непростительно. Единственное, что меня
извиняет, так это то, что порой любовь оказывается сильнее любых обещаний И
обязательств.
Конечно, никакая это не компенсация, даже говорить смешно, но
хочу, чтобы ты знала: я телеграфировал своему банкиру, чтобы он перевел на
твой счет некоторую сумму уже в понедельник утром. Если тебе что-нибудь
понадобится, звони мне первому Между прочим, Ариэль считает, что мы с тобой
— просто добрые друзья. Надеюсь, она останется при этом убеждении. Как
только она покончит со своими бракоразводными делами, мы
поженимся. Можешь отменить прием под предлогом того, что я внезапно заболел и
передаю свои глубокие извинения. Уверен, что ты прекрасно справишься с этой
ситуацией. Ну а я, конечно, когда вернусь, подтвержу все, что ты скажешь. В
том числе, если решишь сказать все как есть. Ну а если нет, никому и не нужно знать, что мы собирались огласить
помолвку. В том числе и Ариэль. Она такая невинная, и ей будет страшно
неуютно, если узнает, что причиняет тебе — да и кому угодно — боль. Во всем
виноват только я. Надеюсь, когда-нибудь мы все же примиримся. А пока — еще раз прими мои извинения. Лэйрд.Глава 36
После, когда пройдет шок и немного уймется холодная ярость, Шанель будет
гордиться тем, что, едва окончив читать письмо Лэйрда, она сразу же с
улыбкой обернулась к Ферн и еще двум женщинам, с которыми только что
разговаривала. А если улыбка эта была не слишком веселой, то понять можно.
— Ax ты, незадача какая, — сказала она. — Бедняга Лэйрд!
— А что с ним такое? — спросила пожилая дама, жена одного из
деловых партнеров Лэйрда, которая с самого начала ясно дала понять, что
присутствие здесь Шанель в качестве хозяйки воспринимается ею как личное
оскорбление. Сейчас в ее голосе прозвучало некоторое сомнение, и Шанель тут
же начала возводить оборонительные сооружения.
— Сегодня утром он отправился на морскую прогулку — вы же знаете, это у
него просто пунктик, — и, к сожалению, поскользнувшись на палубе,
ударился головой о перила. Врач считает, что надо денек провести в больнице,
сделать снимки и так далее. Ну надо же, чтобы это случилось именно
сегодня! — Всю эту тираду Шанель произнесла, ни разу не сбившись.
— Стало быть, вам даже повезло, что вместо него вы здесь хозяйничаете.
А может, не очень?
— О чем это вы?
— Да ладно, Шанель, чего прикидываться-то? Все мы кое-что слышали. Ведь
у нас сегодня вечер оглашения, не так ли?
— Оглашения чего? Уж не намекаете ли вы... в таком случае, милая, вы
слишком далеки от истины. Лэйрд и я — добрые приятели, вот и все. — У
Шанель губы заболели, так яростно старалась она изобразить улыбку. —
Если уж на то пошло, он влюблен в совершенно другую женщину, между прочим,
близкую мою приятельницу.
Слова эти, как ком в горле. Уголком глаза Шанель заметила перекосившееся
лицо Ферн и приготовилась к худшему. Но к ее удивлению, Ферн встала на
сторону матери.
— Мама опять у нас роль свахи играет, — сказала она.
— Понятно, — с некоторым сомнением протянула все та же пожилая
дама.
— Пожалуй, надо всем сказать, что случилось, — заметила Шанель и
отошла в сторону. Если как можно скорее не отделаться от этой тетки, она
завизжит, или размозжит ей голову, или ее просто вырвет. Ощущала она полную
опустошенность, гнев и ненависть одновременно душили ее. Тем не менее,
приклеив к лицу улыбку, Шанель нарочито неторопливо прошла к возвышению, на
котором располагался оркестр.
Дождавшись, пока он закончит играть изящную вариацию на тему старого доброго
Ходжи Кармайкла, Шанель попросила дирижера каким-нибудь образом привлечь
внимание собравшихся. Тот кивнул ударнику — раздалась дробь.
Дождавшись, пока шум в зале смолкнет, Шанель громко, чтобы всем было слышно,
сказала:
— Боюсь, мне и далее придется быть вашей хозяйкой.
Лэйрд вышел сегодня на яхте и немного поранился. Ничего серьезного, и все же
врачи настаивают, чтобы он лег на сутки в больницу, на исследование. Вообще-
то
...Закладка в соц.сетях
