Жанр: Любовные романы
Ее выбор
...ставляю меню, проверяю хозяйственные
расходы, время от времени печатаю личные письма... и еще мистер Гарфилд
просил меня вместе с ним принимать гостей на вечеринках.
— В общем, нечто вроде управляющего по хозяйству, — кивнув,
заметила Шелли.
Морин ответила удивленным взглядом.
— Именно так Пол это и назвал. Но несмотря на красивое название, по
сути я просто экономка.
— Статус тебя не волнует, верно? — сказала Шелли.
По ее тону невозможно было понять, комплимент это или порицание. Морин
заколебалась с ответом. К счастью, Шелли тут же добавила, как бы между
прочим:
— Я еду к Глории. Сегодня вечером у нее вечеринка.
— А я буду работать над меню для своего первого приема в доме
Пола, — со вздохом отозвалась Морин.
— Волнуешься?
— Да, наверное. Даже странно... твой папа воспринимал как должное, что
я справлюсь с любым приемом. Поначалу я тоже боялась, а потом... в общем,
мне и самой понравилось.
— Угу. Тебе вообще легко дается общение с людьми. В этом, наверное, все
дело. А я постоянно говорю не то что нужно.
— Но ты пользуешься колоссальным успехом! — изумилась Морин.
— Только потому, что держу рот на замке и притворяюсь, что мне все
нипочем. Уж лучше быть костью у кого-то в горле, чем слабаком. Но, по-моему,
рядом со мной люди... короче, я их часто отталкиваю. Тебе повезло — у тебя
такой проблемы нет.
— У меня просто гораздо больше опыта, Шелли, только и всего. К тому же
твой папа ожидал от меня очень многого... и мне пришлось преодолеть
природную застенчивость. У моих родителей гости бывали редко, так что мне
пришлось приложить немало усилий, чтобы научиться общению. — Она
неуверенно улыбнулась. — Но в последнее время я, кажется, теряю почву
под ногами. Поначалу телефон раскалялся от звонков, а сейчас друзья мне
почти не звонят. Видимо, я превратилась в пресловутое пятое колесо в телеге.
— Или ты просто отказывалась от приглашений, и люди решили, что ты
предпочитаешь одиночество.
— Возможно, ты и права. Я не представляла себе, как можно прийти на
вечеринку одной. Ведь обычно туда приходят парами...
К ужасу Морин, глаза ее наполнились слезами. Она поспешно отвернулась и
принялась собирать со стола бумаги.
— Тебе, наверное, нужно почаще отвлекаться от дел, выходить куда-
нибудь...
Шелли замолчала, и Морин на миг показалось, что она хочет что-то добавить.
Но, по-видимому, передумала, потому что молча взяла с кресла ракетку и,
взмахнув коротенькой теннисной юбочкой над загорелыми бедрами, ушла к себе,
а Морин осталась в кабинете готовить меню для вечеринки Пола.
Список гостей, к ее великому облегчению, оказался совсем небольшим. Меню
Морин составила из стандартных блюд. Чутье подсказывало ей, что изысканным
яствам Пол предпочитает обычные жареные ребрышки, запеченный картофель,
аспарагус под голландским соусом и свежий салат из шпината и помидоров. Даже
десерт она заказала дежурный — шоколадный мусс.
Тем не менее Морин заранее договорилась о дополнительной прислуге,
собственноручно накрыла стол и, услышав похвальные замечания гостей Пола —
по большей части пожилых семейных пар, — убедилась, что прием будет
иметь успех.
Поначалу ей было неловко встречать гостей бок о бок с Полом, но все они,
казалось, принимали как должное, что он позаботился о хозяйке для своего
приема, и Морин вздохнула свободнее, находя его друзей не слишком
высокомерными и чопорными.
Но нервное возбуждение, словно от большого количества крепкого кофе, не
оставило ее даже после ухода гостей.
Шелли права. Мне все это очень нравится. Более того, мне это чертовски
хорошо удается
, — подумала она.
— Устали, Морин? — Пол, весьма импозантный в вечернем смокинге, разливал по бокалам шерри.
Покачав головой, Морин принялась собирать со стола пепельницы и бокалы. Пол
жестом остановил ее.
— Это подождет. А мы с вами выпьем по глотку шерри и поговорим. Давайте
сделаем вид, что вы моя гостья и просто задержались, чтобы перемолвиться с
хозяином парой слов об этом замечательном приеме.
Морин послушно опустилась на один из глубоких мягких диванов у камина. Какой
же он приятный человек, думала она. Должно быть, эти мысли отразились на ее
лице, потому что его улыбка вдруг как-то изменилась, а в глазах
промелькнуло... но нет, он тут же отвернулся, продолжая говорить об удачном
вечере. Как это глупо с ее стороны. С чего бы это такому богатому и
влиятельному человеку интересоваться ее особой? К тому же он гораздо старше
ее, ему уже, должно быть, лет под пятьдесят, почти как было Ллойду...
Морин вздрогнула, как будто прикоснулась к оголенной электропроводке. Шерри
едва не выплеснулось из бокала.
— С вами все в порядке? Вы побледнели. — В глазах Пола светилось
такое сочувствие, что Морин заставила себя улыбнуться.
— Все отлично, наверное, просто устала. — Она отхлебнула шерри.
Разлившееся по телу приятное тепло помогло успокоиться.
— Я хочу поблагодарить вас за прекрасную организацию сегодняшнего
приема, — немного церемонно произнес он. — Выбор блюд был
великолепен, и вино безупречно. Я и не знал, что вы такой знаток вин.
— Вовсе нет. В винах я разбираюсь слабо, — призналась
Морин. — Об этом всегда заботился Ллойд... поэтому я решила
проконсультироваться у продавца в винном отделе универмага.
— Вот что отличает хорошего управляющего от дилетанта — умение вовремя
обратиться за советом к специалисту, — с одобрением отметил Пол. —
Теперь о тех письмах, что вы для меня вчера напечатали. Мне казалось, вы
жаловались, что машинистка из вас неважная?
— Я тренировалась. Но все равно печатаю еще очень медленно. Если я
пытаюсь печатать быстрее сорока слов в минуту, то пальцы как будто начинают
мешать друг другу.
— А быстрее и не нужно. Я не собираюсь уж слишком загружать вас этой
работой. С моей стороны было бы нечестно отнимать у вас время по вечерам.
— Вообще-то я действительно подумывала о том, чтобы записаться на
вечерние курсы в колледже Бэй-Сити, — сказала Морин. — Там есть
один, по дизайну... на мой взгляд, очень интересный.
Пол кивнул.
— И правильно. Если для этого вам потребуется лишнее время — только
скажите. Вы можете сами составлять график работы. Я буду рад видеть вас на
своих приемах, а в остальном все, что вы сочтете нужным делать, меня
устроит. Лишь бы в доме всегда был такой порядок, как в последние две
недели.
Согретая не столько шерри, сколько похвалой Пола, Морин по дороге домой
улыбалась. Она успела только вставить ключ в замок, как услышала за дверью
телефонный звонок. Пролетев по коридору, она схватила трубку и выдохнула:
— Алло?
— Господи, где ты пропадаешь? Я звоню тебе целый вечер, — раздался
на другом конце раздраженный голос отца. — Ты не звонила с прошлой
недели, а ты же знаешь, как мама о тебе беспокоится!
О да, беспокоится, это точно, только не обо мне
.
Вслух же Морин сказала:
— Извини — работа отнимает много времени.
— И об этом она тоже, кстати, очень переживает. Твоя новая работа...
тебе бы не этим следовало заниматься. Разве нельзя было найти что-нибудь
более... более подходящее? Как же так — простая экономка?
— Я больше ничего не умею. Последние десять лет я только этим и
занималась. И до сих пор ни от кого не слышала нареканий, — ответила
Морин.
— Так то ж для мужа, а не за деньги. Ты что, не видишь разницы? Если ты
захотела устроиться на работу — почему бы не найти место... ну, секретарши,
например?
Морин подавила вздох. Она не стала утруждать себя напоминанием, что у нее
нет никаких секретарских навыков, как не стала и объяснять, что дело не в ее
желании, а в необходимости работать. В прошлом у отца был процветающий
бизнес, но Морин отлично знала, что после того, как он отошел от дел, его
пенсии и процентов от сбережений как раз только-только хватало для безбедной
жизни. Так что не имело смысла сообщать отцу о крахе бизнеса Ллойда. Это бы
его только расстроило, а в конце концов виновата оказалась бы сама Морин.
Наверняка он еще и лекцию ей прочитал бы о всех ее недостатках.
Пообещав писать почаще —
И уж, пожалуйста, повеселее, незачем беспокоить
маму твоими проблемами
, — Морин наконец повесила трубку. Какое-то
время она еще посидела в гостиной, закрыв глаза и стараясь дышать как можно
глубже. Эйфория от приема уже прошла, но она не позволит этому звонку себя
расстроить.
Если рассудить здраво — она получила хорошую работу и возможность
расплатиться с долгами. Через пару недель она сможет снова увеличить Шелли
сумму на карманные расходы... что, в свою очередь, уменьшит напряженность в
доме. А если экономить каждый пенни, возможно, ей даже удастся скопить
достаточно денег, чтобы оплатить год учебы Шелли в Рэдклиффе...
Морин выключила везде свет и отправилась наверх, размышляя о том, что все в
конце концов налаживается. Осталось только постараться забыть, какую
глупость она совершила на пляже с Ноа, и жизнь снова начнет ее радовать.
7
На протяжении следующего месяца Морин крутилась как белка в колесе и не раз
мечтала о прежних маленьких радостях жизни. Удастся ли ей когда-нибудь
понежиться утром в постели, спокойно позавтракать с газетой в руках, выпить
лишнюю чашечку кофе?
Она записалась на два летних курса в колледже Бэй-Сити — по промышленному
дизайну и по истории антикварной мебели, так что теперь четыре вечера в
неделю у нее были полностью загружены. Отказавшись от курсов машинописи, она
тем не менее продолжала тренироваться урывками, зачастую вместо ленча —
чтобы довести скорость до пятидесяти или шестидесяти слов в минуту, причем
не столько для работы, сколько для оформления курсовых работ в колледже.
Как она вскоре выяснила, хозяйственные счета Пола особых хлопот ей не
доставляли. Математика давалась ей легко еще со школьной скамьи, она без
труда справлялась со всеми расчетами по дому. Но все-таки и на это уходило
ее свободное время, поскольку бухгалтерией она занималась по вечерам, когда
вся остальная работа была уже сделана.
Но случались и маленькие победы — ее награда за потраченные часы личного
времени. Тот день, когда Пол предоставил ей право самой подписывать счета за
расходы по дому, без его непосредственной проверки, стал ее триумфом.
Наверное, ее удовлетворение было бы полным, если бы не постоянная тревога за
Шелли. Лето день за днем угасало, и с его уходом падчерица Морин постепенно
пряталась в свою раковину. Подруги бывали у нее все реже и реже, и за редким
исключением она проводила вечера за закрытыми дверьми своей спальни, откуда
неслась оглушительная рок-музыка.
Даже когда Морин сообщила ей, что теперь им хватит средств оплатить второй
год ее обучения в прежней школе Брукс, Шелли только пожала плечами.
— Осточертела эта школа. Я буду рада оттуда уйти, — бросила она.
Морин, следуя решению сохранять в доме мир и не навлекать на свою голову
враждебность Шелли, позволила событиям идти своим чередом и по возможности
старалась ни в чем не ограничивать девушку. Всю необходимую работу по дому
она делала сама и закрывала глаза на беспорядок, который еще несколько
месяцев назад ударил бы по ее самолюбию хозяйки. У Морин просто не было
времени поддерживать в доме прежнюю образцовую чистоту. Она даже взяла себе
за правило не заглядывать ни в спальню, ни в ванную Шелли. Пусть живет как
поросенок в хлеву, если ей так нравится, думала Морин с не свойственной ей
раньше язвительностью.
Многие из ее старых друзей тоже были забыты. Она сама старалась избегать
тех, кто был связан с ней большую часть ее супружеской жизни, поскольку
теперь у нее не было времени и на бесцельную болтовню.
Морин не слишком удивилась, что некоторые из них сами отошли от нее после
того, как она, ссылаясь на усталость и недостаток времени, заканчивала
разговор. Скорее ее удивление вызывали другие — те, кто отнесся к ней с
пониманием и сочувствием, в основном все они и сами были занятыми людьми.
Несколько раз Морин возвращалась к вопросу, почему же в прошлом она была так
неразборчива в выборе друзей. Может, потому, что их болтовня заполняла
пустоту в ее душе, о которой она и сама тогда не подозревала?
Была, конечно, и другая причина, но Морин почувствовала себя виноватой,
когда облекла свою мысль в слова, потому что эта причина оказалась связанной
с Ллойдом. Может, она превратилась в отдушину для таких сплетниц, как Лоис
Медина и Нита Джорджес, потому, что Ллойд считал ее обязанной
быть милой
с
женами его лучших клиентов?
С Полом у нее сложились теплые, дружеские отношения, но она не позволяла
себе забыть, что он ее работодатель. Во многом он напоминал ей Ллойда,
только более уверенного в себе и более удачливого в делах.
Морин по-прежнему принимала гостей на приемах Пола, но теперь ей приходилось
договариваться со старостой группы в колледже и переписывать пропущенные
лекции. Совершенно случайно Пол узнал о том, насколько неудобны для нее
приемы по рабочим дням. Впоследствии он старался планировать их на выходные,
и Морин была ему более чем благодарна за такую чуткость.
Как-то раз, после особенно трудоемкого ежегодного приема для сотрудников
фирмы и их жен, Пол прислал ей семь великолепных роз. Над организацией этого
приема она трудилась не покладая рук и не считаясь со временем — наняла
небольшой оркестр, приказала украсить японскими фонариками просторную
террасу в особняке Пола, не упустила ни одной мелочи, вплоть до ломившегося
от закусок буфета и огромного выбора вин.
Морин, конечно, и самой хотелось проверить свои силы на чем-то более
сложном, но она по достоинству оценила красивый жест Пола, который показался
ей даже более значительным, нежели дополнительная сумма, появившаяся в конце
месяца в ее расчетном чеке.
Несмотря на столь плотный график, она нередко ловила себя на мыслях о Ноа.
Воспоминание об их свидании на берегу продолжало терзать ее. Иногда ей
снилось, что она вновь замирает в его объятиях, что они снова занимаются
любовью... и Морин просыпалась, дрожа от неудовлетворенного желания.
Она сердилась на себя, что дает волю своей чувственности. В первые недели
после смерти Ллойда, оцепенев от горя, она даже и не пыталась размышлять об
этой немаловажной проблеме в жизни вдовы. И лишь потом, после ночи с Ноа,
Морин вынуждена была взглянуть в лицо тому факту, что она осталась по-
прежнему молодой, здоровой женщиной, которая привыкла к физической любви
мужчины... и что теперь она лишена этого выхода своей сексуальности.
Но где же выход? Разумеется, не в пожизненном воздержании. Но и мысль о
короткой интрижке с человеком, который ничего для нее не значил, была для
Морин тоже невыносима.
Однажды после занятий в колледже она согласилась поужинать в пиццерии с
сокурсником — разведенным мужчиной приблизительно ее лет, оказывавшим ей
знаки внимания с их первой встречи. Довольно приятный парень, управляющий
рекламной фирмы в Тампа, он записался на курсы промышленного дизайна, по его
собственным словам, чтобы улучшить качество своих рекламных проектов.
Морин неплохо провела время, ей понравилось его общество, но уже выйдя из
его машины, она лишь вежливо распрощалась, хотя он и намекал на свое желание
продолжить вечер у нее дома.
Судя по всему, решила после этого случая Морин, секс ради секса не для нее.
Но если так, то почему она оказалась такой легкой добычей для Ноа, почему
упала в его объятия, словно умирающая от любви школьница? Может, потеряла
бдительность, потому что давно его знала? Может, желание подкралось к ней,
когда она его меньше всего ожидала?
Отвращение Ноа к письмам было общеизвестно, и потому Морин немало удивилась,
получив от него письмо еще до конца лета. Конверт с экзотической маркой, от
которого словно веяло экзотикой, пришло перед уик-эндом, в пятницу. Морин
пришла с работы и обнаружила его пристроенным у кофейника на кухонном столе.
Она взяла его, повертела в руках, рассмотрела марку, изучила обратный адрес
— в общем, сколько могла тянула время, перед тем как его открыть.
Она ожидала найти в конверте одну короткую насмешливую записку. Но письмо
оказалось на удивление официальным. И вежливым. Ноа интересовался ее
здоровьем, успехами Шелли, затем описал свою нынешнюю работу — на этот раз
он проводил исследования почвы перед строительством водохранилища.
Морин дочитала письмо до конца и долго смотрела на него, словно хотела
проникнуть взглядом между строк. В постскриптуме Ноа подписал, что приедет
домой в сентябре. И добавил, словно это лишь в самый последний момент пришло
ему в голову:
Очень надеюсь, что ты сможешь выкроить для меня время, потому
что нам нужно серьезно поговорить
.
Конверт выскользнул из ее пальцев и упал на пол. Морин медленно наклонилась
за ним. Означает ли это, что Ноа хочет от нее большего, чем мимолетная
связь? И если так — то что она сама думает по этому поводу? Что она
чувствует? Готова ли она согласиться на такой серьезный шаг, как замужество?
Готова ли отказаться от своей новоприобретенной свободы ради Ноа?
Подумав, Морин поняла, что не знает ответов на все эти вопросы. Физически
Ноа затронул ее так, как это не удавалось ни одному мужчине, включая — если
быть предельно честной — и Ллойда. Но достаточно ли этого? Сексуальное
влечение так быстро проходит, а жизнь такая длинная... Готова ли она на
подобный риск? Она ведь даже не может сказать наверняка, какие чувства
питает к этому человеку... И почему она решила, что серьезный разговор, о
котором пишет Ноа, зайдет об их совместном будущем?
— Что пишет Ноа?
Шелли прислонилась к стойке бара. В узеньком бикини, с распущенными по
загорелым плечам, мокрыми после бассейна волосами, она словно сошла с
рекламы лосьона для загара.
— Спрашивает о тебе. Говорит, что в сентябре возвращается. Вот, возьми,
прочти сама. Уверена, оно адресовано нам обоим.
Она протянула ей письмо и отвернулась, чтобы убрать зелень из сумки в
холодильник. Прочитав письмо, Шелли бросила его обратно на стол.
— Что он имеет в виду под серьезным разговором?
— Полагаю, его беспокоит наше... наши планы на будущее. Ведь он, в
конце концов, твой единственный кровный родственник, — уклончиво
отозвалась Морин.
Шелли сунула в рот черенок сельдерея.
— Ну и что? С какой это стати он должен нести за меня ответственность?
Он занимается своим делом — и отлично справляется, я бы сказала.
Это был вызов, сомневаться не приходилось. Морин подавила тяжелый вздох; она
вымыла овощи и достала разделочную доску, делая вид, что не замечает
пристального взгляда Шелли.
— Давно ты постриглась? — раздался резкий вопрос ее падчерицы.
— Сегодня. Решила, что пора сменить прическу. У меня много лет были
длинные волосы, потому что твой папа... — Она оборвала себя, совершенно
ни к чему пускаться в ненужные объяснения: — Тебе нравится? Я долго
сомневалась, но мне надоели длинные волосы, да и времени возиться с косами и
пучками совсем нет.
Шелли, прежде чем ответить, проглотила сельдерей.
— Неплохо смотрится. Распущенные волосы до плеч выглядят естественно.
Тебе идет. Ты кажешься моложе. И вообще, при маленьком лице ни к чему
тяжелый пучок... такой, как ты делала раньше.
— Благодарю... Если это комплимент. — Морин с улыбкой взглянула на
нее.
Но Шелли на ее улыбку не ответила.
— Мне тебя успокаивать ни к чему. Ты задала мне вопрос — я ответила.
Если б мне не нравилось, я бы так и сказала. А фальшивые комплименты не по
мне.
Ответная тирада так и рвалась с языка Морин, но она сумела удержаться.
— Разве можно обидеть человека похвалой? — помолчав, сказала
она. — Всегда можно найти хоть что-то достойное комплимента. Иногда
самые простые слова участия приносят кому-то облегчение. Разве же это
фальшь?
— Думаю, так и есть. Но я не сильна в таких словах. Они застревают у
меня в горле.
Шелли заколебалась; на лице у нее появилось совершенно не свойственная ей
нерешительность. Но она не привыкла отступать и продолжила:
— Раз уж мы с тобой решили быть честными друг с другом... как насчет
моих откровений? Ты отказала мне в деньгах, когда я сказала, что хочу купить
новое платье для вечеринки у Глории, помнишь? Так вот, у нас еще кое-что
намечается, и на этот раз мне совершенно необходимо новое платье для
сентябрьского школьного бала. Я вчера видела одно у Шарман, ну просто
фантастика! Ты теперь работаешь — так, может, разрешишь мне его купить, а?
Морин не спешила с ответом. У них все еще так много неоплаченных счетов. Но
ведь Шелли впервые за много недель обратилась к ней с просьбой...
— Давай заключим сделку, — наконец, сказала она. — Ты можешь
купить себе новое платье — я понимаю, насколько это для тебя важно, —
но только не у Шарман. В этом магазине одежда стоит от трехсот долларов и
выше. Тебе ни к чему покупать такую дорогую вещь для школьного вечера. Но
если ты согласишься на что-нибудь подешевле, скажем, долларов за сто, думаю,
мы выкроим на это средства.
Глаза у Шелли сузились, нижняя губа по привычке выпятилась. Без единого
слова она развернулась, зашагала из кухни, и ее резиновые шлепанцы злобно
захлопали сначала по коридору, потом по лестнице. Через несколько секунд
магнитофон в спальне Шелли зашелся в безумном, оглушающем крике.
Следующие несколько дней Шелли совершенно игнорировала Морин. Разговаривала,
лишь когда возникала крайняя необходимость, и моментально гасила любую
попытку Морин наладить прежние отношения.
И снова, несмотря на грызущее беспокойство Морин о Шелли, она ровным счетом
ничего не могла поделать. Если она надавит, Шелли просто-напросто возьмет и
уедет. Чтобы этого не случилось, Морин держала язык за зубами и ни о чем ее
не спрашивала, хотя Шелли демонстративно вернулась к старой привычке где-то
болтаться до ночи, не говоря ей ни слова.
Вопрос о платье больше так и не поднимался. Морин сказала Шелли, что конверт
с деньгами лежит в верхнем ящике ее письменного стола, но когда через пару
дней она не выдержала и заглянула туда, купюра в сотню долларов, как немая
пощечина, осталась на прежнем месте.
Морин уже готова была сдаться, но здравый смысл подсказывал ей, что этим она
не добьется ничего, кроме победной усмешки на лице Шелли, а счета тем
временем так и останутся неоплаченными.
Но среди проблем этих дней пробился и солнечный лучик. Морин поняла, что не
ошибалась в своем природном таланте декоратора. Постепенно на занятиях в
колледже она обнаружила, что у нее есть чутье на пропорции и сочетаемость
предметов, и была счастлива, когда ее первая серьезная курсовая работа
заслужила щедрую похвалу со стороны их куратора Гленны Рейслинг.
Гленне было уже под семьдесят; в прошлом она была владелицей крупной фирмы
по устройству интерьеров. И даже отойдя от дел, как сообщила своей группе,
она продолжала следить за последними достижениями в этой области. Когда
Гленна узнала, что в отличие от большинства остальных студентов Морин
заинтересована в профессиональной карьере, она взяла ее под свое крылышко.
За чашечкой кофе в небольшом кафе неподалеку от студенческого городка она
развлекала Морин забавными случаями из жизни своих самых знаменитых
клиентов, рассказывала об особняках и поместьях, где ей довелось работать.
Как выяснилось, среди ее клиентов была даже одна голливудская звезда, для
которой Гленна оформила яхту.
Морин впитывала в себя все эти рассказы, запоминала на будущее
профессиональные секреты, которыми щедро делилась с ней Гленна. Когда она
наконец набралась храбрости и рассказала о своем собственном секрете —
тайном желании стать художником-декоратором дома Пола Гарфилда, Гленна вся
так и загорелась любопытством.
— Самое сложное для начинающего декоратора — основать свое дело и
привлечь клиентуру, — предупредила она. — Слишком много
первоначальных затрат. Но если в качестве примера у вас будет дом времен
королевы Анны... да, конечно, такой подарок судьбы трудно переоценить. А
ваша нынешняя работа на мистера Гарфилда дает вам некоторое преимущество,
верно ведь?
Она задумалась, глядя на Морин.
— Прежде всего вы, разумеется, должны быть как следует подготовлены.
Этот заказ, если вам удастся его получить, будет крайне сложным. Я
...Закладка в соц.сетях
