Жанр: Любовные романы
Ангел-хранитель
Выйти замуж по настоянию отца, чтобы дать наследника его состоянию? Никогда!
Упрямая Мелани готова была перестрелять своих поклонников. Но когда
незнакомец в маске вырвал ее из рук похитителей, она подарила ему то
единственное, о чем он просил — поцелуй.
Восточный Техас, 1880 год — Взгляни, Мел, — произнес отец значительно, обводя вокруг себя
сильными руками. — Насколько хватает глаз... все это наше. Сбывается
мечта всей моей жизни. Немногие люди доживают до исполнения своих желаний.
Если бы Мери видела все это сейчас...
Ричард Барнетт, суровый, высокий и крепкий для своих пятидесяти трех лет,
смягчался только тогда, когда говорил о своей жене. Мел была уверена, что на
глазах этого большого человека были слезы, хотя ее мать умерла больше
двенадцати лет назад.
Когда он снова повернулся к Мел, губы его были тверды.
— Почти всю жизнь я работал на это ранчо, строя его на пустом месте, не
отступая, когда здравый смысл подсказывал мне уйти, ловя конокрадов, борясь
с бурями, грозившими смыть нас... Для чего? Неужели всю жизнь я работал,
только чтобы увидеть, как моя мечта достается чужим людям? — Пожилой
человек провел рукой по своим тонким седым волосам. — Черт возьми, Мел,
мне нужны внуки! — он почти выкрикнул это, уставясь на нее.
— Внуков вообще, может, никогда не будет, — зло произнесла Мел.
— Проклятье, Мелани-Луиз. Ты самая упрямая женщина из всех, что я
встречал. Что это, так много? Неужели я не могу надеяться, что моя
единственная дочь выйдет замуж и подарит мне наследников?
Ричард никогда не отличался терпением, и его дочь доводила его почти до
бешенства своим своенравием. В ее светло-голубых глазах, так похожих на его
собственные, он ясно видел, что и на этот раз он проиграл сражение. У других
были дочери, которые сладко улыбались и на все отвечали:
Да, папочка
. Он
видел таких девушек своими глазами. Что ж, здесь была его собственная вина.
Он испортил свою дочь после смерти ее матери. Когда она хотела скакать
верхом — он никогда не отказывал ей. Когда она хотела научиться стрелять —
он сам учил ее. Когда она решила, что ей удобнее в мужской одежде и
отказалась от всего женского, — он смирился. Она была образована лучше
большинства мужчин, которых он знал, он сам об этом позаботился, но никто бы
никогда не догадался об этом, видя, как она исступленно работала на ранчо
бок о бок со скотниками.
Мел отвернулась от отца. Она знала, что если он называл ее полным именем,
значит, он был по-настоящему взволнован. Для него и для других на ранчо она
всегда была Мел. С вершины небольшого холма, где она стояла, видно было
почти все ранчо: открытые зеленые поля, окаймленные округлыми склонами,
мелкую, быструю речку. Сейчас везде было тихо. Неделю назад начался выпас
скота, и осталось всего несколько работников.
— Иногда мне кажется, что ты выдал бы меня замуж за первого попавшегося
самца, — горько сказала она. — Внуки! Я вообще не собираюсь
выходить замуж. — В ее голосе была решительность. — Я вполне
справлюсь с ранчо сама.
— А дальше что? — Отец схватил ее за руки крепко и одновременно
нежно. — Я не понимаю тебя. Каждая женщина хочет мужа и семью.
— Я не хочу, — упрямо произнесла Мел.
— Я не вмешивался, когда ты разогнала сыновей всех фермеров в нашем
штате. Я думал, может быть, тебе нужен, ну, что ли, более модный муж,
поэтому я разрешил тебе пробыть год в Филадельфии у тети Сесилии, — он
произнес имя своей невестки так, как будто оно оставляло во рту горький
привкус. — И что же? Господи, ты выстрелила бедному парню в задницу.
— Он это заслужил. — Она сплюнула.
— Неважно, — вздохнул он. — Бретт Томпсон все еще спрашивает
о тебе. Знаешь, когда тебя не было дома, он часто заходил узнать, как ты
поживаешь и когда вернешься домой. Думаю, он все еще хочет на тебе жениться.
— Бретт Томпсон, — Мел с отвращением сморщила нос.
— Бретт красивый парень. У меня были бы красивые, стройные внуки.
— С телячьими мозгами! — Мел вырвалась из его рук и отступила
назад. Она сняла широкополую шляпу и распустила свои золотистые
волосы. — Хочешь заставить меня выйти за Бретта?
Взяв ее за подбородок большой рукой, Ричард приблизил ее лицо к своему.
Другая бы заплакала, глядя на него сквозь слезы, с дрожащим подбородком, но
только не Мел. Она смотрела с вызовом. Это был до боли знакомый взгляд.
— Я не заставляю тебя ни за кого выходить замуж, Мел, моя милая глупая
дочь. Будь твои глаза карими, ты была бы вылитая мать, когда я женился на
ней. Мне трудно заставить тебя что-нибудь сделать. Я просто прошу тебя
подумать о будущем. Мел, тебе двадцать лет, и меня не будет рядом вечно.
— Не говори так. — Голос Мел смягчился.
— Но это правда, черт побери. Мне просто хочется, чтобы ты была
устроена, имела свою семью.
— Я абсолютно счастлива сейчас, — упрямо твердила Мел.
Ричард нахмурился. Почти три месяца назад Мел вернулась на ранчо, и он-то
знал, что счастлива она не была. Теперь она редко улыбалась, а раньше была
такой жизнерадостной. Ему не доставало ее смеха.
Он подавил в себе желание еще раз заставить ее объяснить до конца причину
внезапного возвращения из Филадельфии и перемену настроения. Он уже не
надеялся услышать от нее о том, что случилось, хотя ему до боли хотелось
узнать, что сделал ей этот человек.
— Давай сменим тему. — Он улыбнулся.
— Спасибо, — произнесла она натянуто.
— Помнишь моего старого друга Джеймса Максвелла?
— Я слышала, ты упоминал его. Он ведь давно умер?
— Почти четырнадцать лет назад, хотя иногда кажется, что только вчера
Макс работал рядом со мной, пока моя Мери и его жена Кэролайн возились с
детьми и готовили обед на всех работников, а по воскресеньям тащили нас в
церковь. Потом началась война и Макса убили. — При воспоминании об этом
дне голос его дрогнул. — Тебе было шесть лет. Ты что-нибудь помнишь?
Мел покачала головой.
— Счастливые были времена, хотя мы мало чего имели, скажу я тебе. Но у
нас были такие грандиозные планы.
Он помолчал несколько минут, и Мел тоже молча стояла рядом с отцом, давая
ему возможность побыть в прошлом. Обычно он не отличался сентиментальностью,
но все чаще она заставала его за чтением старых писем или стоящим молча над
могилой жены и троих детей, умерших во младенчестве.
Наконец он стряхнул грустное настроение и улыбнулся:
— У Макса было четверо детей: трое дочерей и сын, старший. Когда умер
отец, Маленькому Максу было лет двенадцать. Кэролайн собрала семью и уехала
на восток меньше чем через неделю после похорон Макса. Она никогда не любила
Техас, тем более после гибели Макса.
Мел взяла отца под руку. Несмотря на все его уверения, что сбылись его
мечты, она знала, что у него была нелегкая жизнь. Кроме своих родных, он
похоронил столько друзей, что Мел потеряла им счет.
— Ты знаешь, что случилось с его семьей?
— Время от времени я получаю весточки от Кэролайн. Иногда годами ни
слова, и я уже начинаю думать, что она или умерла, или опять вышла замуж и
поставила крест на прошлом, но потом вдруг приходит одно письмо за
другим. — Он усмехнулся. — Она пишет, что Маленький Макс весь в
отца, точная копия. Каждый год я приглашаю их погостить у нас.
— Наверное, она не любит Техас.
— Кэролайн никогда не оставит восток еще раз. О, в письмах она обещала,
но я знаю, что это ложь.
Лицо его засветилось, и в морщинках вокруг глаз затаилась улыбка.
— Но Маленький Макс согласился приехать. Он будет здесь на следующей
неделе.
Мел была рада за отца и сама почувствовала некоторое облегчение. Он
погрузится в воспоминания с сыном своего старого друга и забудет на
некоторое время о планах ее замужества.
— Замечательно.
— Сейчас я хочу взять с тебя обещание, — Барнетт снова занялся
дочерью.
Девушка прищурилась и пристально посмотрела на отца:
— Какое обещание?
— Пока Маленький Макс здесь, будь с ним любезна. Надень какое-нибудь
хорошенькое платьице из тех, которые тетя Сесилия выписала тебе, —
Барнетт критически оглядел дочь. На ней было то, в чем она обычно ходила на
ранчо: рубашка из хлопка, заправленная в брюки, и мягкие прочные ботинки.
— Ты что, надеешься... Барнетт махнул рукой:
— Я ни на что не надеюсь в отношении тебя. Я только прошу тебя вести
себя, как леди, пока Маленький Макс здесь.
— Значит, я могу завлечь его своими женскими чарами, женить на себе и
оставить здесь на ранчо делать детей, — Мел хрипло засмеялась как бы в
издевку, но это больше было похоже на крик боли. — Ну знаешь, мне не
нужен муж, которого зовут Маленький Макс. Похоже на кличку щенка. Ко мне,
Маленький Макс, — позвала она сладким голосом.
Хорошее настроение Барнетта улетучилось.
— Забудь об этом. Глупая идея. Только обещай мне, что не выстрелишь ему
в задницу или куда-нибудь еще.
Мел отвернулась от отца и зашагала к большому белому дому. Она шла быстро,
стараясь оторваться от отца. Это было бесполезно — его ноги были намного
длиннее, чем ее. Она резко остановилась.
— Хорошо. Обещаю не стрелять. Об остальном можешь забыть. Я постараюсь
держаться от него подальше, и ему лучше делать то же самое.
К дому она подходила уже одна, зная, что, дав слово, она его не нарушит. Но
этот тип с востока! В ярости Мел вошла в дом через широкую веранду и
взбежала по лестнице. С нее и так довольно всех этих типов с востока, и вот
отец пригласил еще одного на ранчо. В ее дом! В ее убежище!
Хотя после возвращения от тети Сесилии боль Мел поутихла, она все еще не
могла говорить о случившемся ни с отцом, ни с кем-либо другим. Сначала было
слишком грустно и не до объяснений, потом слишком больно и стыдно, а теперь
это просто не имело значения. Она никак не могла отделаться от репутации
дикарки, которая стреляет в своих поклонников, когда они отвергают ее.
Неважно, что этот человек сделал, — у нее же осталась запятнанная
репутация и ненависть к велеречивым лживым мужчинам с востока.
Год, проведенный в Филадельфии, сейчас казался ей сном, она так старалась
стереть его из памяти. Она приехала в дом сестры своей матери нескладной,
дикой девчонкой-сорванцом. Тетя Сесилия ахала и охала, виня в неразвитости
Мел Ричарда Барнетта и жизнь все эти годы без матери на ранчо, как она
выражалась,
в этой дикой стране
. Но Мел быстро схватывала то, что нужно
для превращения в настоящую леди, как и все остальное во время нескольких
лет учебы, на которой настаивал отец. Тетя Сесилия гордилась успехами Мел,
видя в них свою личную победу, и ввела Мел сначала в узкий круг своих
друзей, а затем и в общество. Тетя Сесилия продолжала звать Ричарда Барнетта
коровьим бароном
, хотя это было преувеличением, но
фермер
, по ее
понятиям, было не тем словом.
Разумеется, никто в Филадельфии не звал ее Мел. Тетя Сесилия объяснила, что
Мелани очень славное имя, а Мел больше подходит конюху. Мел переняла
представление своей тети о хорошей жизни, как она перенимала все остальное,
чему учила ее тетя. Она подражала своим кузинам, этим двум праздным на вид,
но вечно счастливым девушкам. Вернувшись с востока, Мел умела довольно
хорошо вышивать, хотя в Техасе уже не брала в руки иголку. Она научилась
сладко улыбаться, негромко смеяться и держать свое мнение при себе. В конце
концов Мелани Барнетт сделалась совершенной леди, и тут явился Эдвард
Фаллон.
Эдвард. Одна мысль о нем заставляла ее стискивать зубы и сжимать кулаки. Как
бы ей хотелось выстрелить ему в сердце, а не в спину. Этот лживый, никчемный
тип, и вот ее отец тащит в дом еще одного такого же кандидата в мужья.
Даже ни разу не видя ее, Маленький Макс решается оставить комфорт востока в
надежде заполучить ранчо ее отца и его небольшое состояние.
Мел почти металась по своей скромно обставленной мебелью комнате. Она не
позволит отцу выбирать ей мужа — ведь, хотя он изо всех сил отрицал это, она
знала, что он хочет выдать ее замуж за Маленького Макса.
Мел овладела собой и, немного подумав, улыбнулась. В Филадельфии она
научилась не только вышивать и сидеть как подобает леди. Она знала, что этим
ухажерам с востока нравилось в женщинах, а что нет.
Маленький Макс не продержится и неделю.
— Господи, долго еще?
— В путешественники ты не годишься, а, Такер? — Джеймс Гейбриел
нагнулся и похлопал кузена по колену. — Как насчет бутылки виски,
которую ты осушил вчера вечером? — Он усмехнулся, чувствуя, что не
стоит наслаждаться смущением Такера. — Выглядит погано.
— Эту бутылку я прикончил не один, Гейбриел. — Такер
прищурился. — Ты выглядишь не лучше.
— Ты прекрасно знаешь, что я всегда могу перепить тебя. — На самом
же деле он перестал пить намного раньше своего кузена.
— Долго еще? — повторил Такер.
— Не больше двух часов. Если ты обратил внимание...
— Ты становишься похожим на сварливую жену, а ведь мы так старались
избежать всех этих дружеских проявлений. — Такер схватился за
голову. — Голова раскалывается. Скорее бы снова очутиться на твердой
земле. Кроме того, мне не терпится взглянуть на эту Мак, или Марк,
или... — Он поднял бровь.
— Мел, — подсказал Гейбриел имя, которое не мог вспомнить
Такер. — Ее зовут Мел.
— До сих пор не могу понять, как ты на это согласился, тем более не
понимаю, как я сам согласился ехать с тобой. Твоя мать уверена, что у этого
техасца на уме женитьба. Старина, тетя Кэролайн велела мне присматривать за
тобой, чтобы ты не поддался чарам этой техасской мегеры.
— Мы с тобой знаем, что ты здесь только потому, что Барбара рассказала
о тебе своему мужу и ты решил, что в Техасе тебе будет гораздо безопаснее:
гремучие змеи, индейцы и прочее.
Гейбриела раздражал его кузен, который только и делал, что жаловался на
роскошные условия их путешествия. Мать Такера позаботилась о том, чтобы они
путешествовали в собственном вагоне, и ее мальчику, которому скоро стукнет
тридцать, не пришлось бы якшаться с простолюдинами.
Такер изобразил крайнее возмущение:
— Надеюсь, ты защитишь меня от хищников и гадов. Я ведь не просто
сбежал. Думаю, нас ждет приключение. Интересно, как выглядит эта Мел, если
ее папаша ищет ей жениха на другом краю страны. Мне ничего не грозит. Мы оба
знаем, что я абсолютно бесполезен на ранчо, но ты... Никак не пойму, почему
ты согласился.
— Мне не нужна жена. Мне нужны кое-какие ответы.
С Такера сошло притворство.
— Твой отец?
— Такер, много вопросов осталось без ответов. Мать никогда о нем не
говорит, а я помню все очень смутно. Ричард Барнетт был его близким другом.
Надеюсь, он сможет мне рассказать, каким был отец и как он умер.
Гейбриел изучал своего кузена, который, закрыв глаза, откинулся на плюшевую
подушку. Старше Гейбриела на три года, Такер был красив
городской
красотой
. Всю жизнь с ним носились и баловали его — сначала мать, а потом,
когда он вырос, дамы, которых он так запросто очаровывал. Дедушкины деньги
обеспечили ему безбедное существование, давая возможность целый день спать,
а ночи посвящать играм, выпивкам и соблазнению женщин.
Обычно он был достаточно благоразумен, выигрывая и теряя ровно столько
денег, чтобы не иметь неприятностей, и избегая замужних женщин. Кроме
Барбары. Он сказал Гейбриелу, что это была ошибка, которую он не хотел бы
повторять.
Под маской, которую он носил, скрывался добрый, неглупый человек. Гейбриел
знал его лучше других. Несмотря на все их различия, Гейбриел считал Такера
добрым другом и во всех пороках своего кузена винил его воспитание и лишние
деньги, которые всегда были у него под рукой.
С двенадцати лет у Гейбриела были те же возможности, и все же в девятнадцать
лет он с радостью покинул Бостон в поисках места, где мог бы свободно
дышать, и причины того, почему ему всегда было неуютно в дедушкином доме.
Пять лет он скитался по Западу, работая то на одном ранчо, то на другом,
никогда не задерживаясь долго на одном месте и никогда никому не подчиняясь.
Он любил Монтану и Колорадо, особенно Колорадо. Ему нравились открытые
пространства, холодный прозрачный воздух, зелень бесчисленных холмов,
ставших ему домом почти на два года.
С опозданием на год он узнал о болезни матери. Гейбриел вернулся в Бостон,
не зная, застанет ли мать в живых, но нашел ее бодрой и сильной, хотя
затянувшаяся болезнь и послужила достаточной причиной, чтобы уговорить его
остаться ненадолго. Потом еще на немного. Потом она упросила его год
поработать с дедушкой. Всего один год.
Лайонел Мортон был великим тружеником, банкиром, которого считали гением
финансового мира. Было очевидно, что старик хочет, чтобы Гейбриел пошел по
его стопам. Такер был чересчур легкомыслен для мира финансов, и дедушка
остановил выбор на Гейбриеле в качестве своего преемника.
Но Гейбриел слишком походил на отца. Он слышал это обвинение каждый раз,
когда ему не удавалось оправдать надежды дедушки. Лайонел был упрямым
стариком, привыкшим к тому, что его желания выполняются беспрекословно.
Гейбриел посмотрел на свои ладони. Руки горожанина — гладкие, без мозолей.
Бледные, как лицо и плечи, которые когда-то были бронзовыми, как у индейца.
Мать возражала против его решения принять приглашение Барнетта. Она даже
симулировала болезнь, чтобы удержать его в Бостоне, но это не помогло. Она
поведала ему жуткие истории о Барнетте и его дочери, пытаясь отговорить,
уверяя, что Мел Барнетт даже выстрелила из ружья в спину своему последнему
поклоннику, когда тот отверг ее. Она заявила, что, без сомнения, у Барнетта
на уме женитьба... женитьба его единственной дочери и единственного сына
Джеймса Максвелла.
За пять лет своих странствий Гейбриел никогда не забирался так далеко на юг,
в Техас, никогда и не помышлял об этом.
Что же случилось сейчас?
—
спрашивал он себя. Возможно, причиной тому были письма от Барнетта,
приходившие последние два года, или то обстоятельство, что родственники и
старые друзья матери все чаще поражались его сходству с отцом. А может быть,
сознание того, что Джеймс Максвелл был всего несколькими годами старше, чем
он сейчас, когда погиб. Он оставил после себя жену и детей, клочок земли и
мечту. Ему не суждено было увидеть детей выросшими или свое ранчо
процветающим, но он как-то обозначил свое пребывание на этой земле.
Перед Гейбриелом стояла реальная проблема. Вероятно, Барнетт действительно
обдумывал возможность объединения их семей через этот брак, но Гейбриел не
мог допустить, чтобы это обстоятельство помешало его планам. Он не мог
восстанавливать против себя Барнетта, отвергая его дочь, но вместе с тем и
не собирался притворяться, что ухаживает за ней.
Такер все еще спал, и Гейбриел решил не будить его. Такер мог пригодиться
ему, и Гейбриел хотел, чтобы кузен хорошо отдохнул и был в настроении, когда
он изложит ему свое предложение.
Чем больше он об этом думал, тем крепче становилась его уверенность, что это
сработает. Он снова посмотрел на свои гладкие ладони, но на этот раз с
улыбкой.
В хороший день дорога на ранчо Барнетта до маленького городка Парадайс
занимала чуть больше часа, но сегодня группа всадников двигалась по ней
медленно, позволяя поднятой пыли тонким слоем оседать на них и на кажущейся
призрачной повозке. Мел сидела верхом на буланой лошади с белыми гривой и
хвостом, подарке отца к ее возвращению в Техас. Она проигнорировала просьбы
отца и его громкие протесты по поводу своего обычного мужского наряда, в
котором она уехала из дома, выбрав при этом самую старую и драную одежду.
Она спрятала волосы под поношенную широкополую шляпу того же цвета, что и
пыль, покрывавшая ее с головы до ног и делавшая похожей на грязного уличного
мальчишку. Мел старалась отговориться от этого неприятного поручения, но в
тот самый момент, когда ее отец уже был готов уступить, прибыл усталый
посыльный. И тогда отец настоял, чтобы она отправилась с ним.
Повозкой правил старый Джордж. Мел не могла припомнить, чтобы рядом с отцом
не было Джорджа. Видавший виды, но бодрый, он был единственным человеком,
который мог открыто и безнаказанно смеяться над ее недавними выходками. Он
был так рад ее возвращению из Филадельфии, что защищал ее, когда отец,
потрясенный и разъяренный, услышав, что Мел стреляла в человека, распекал
ее. Распекал? Он орал так громко, что не удивительно, черт возьми, все в
Восточном Техасе знали, что произошло.
По настоянию отца на некотором расстоянии за ними следовали два работника с
ранчо. Мел была оскорблена, что он не верил, будто она сама может о себе
позаботиться, тем более выполняя столь ничтожное поручение. Никто из
работников, нанятых на ранчо, пока остальные были заняты выпасом скота, не
мог сравниться с ней в умении ездить верхом или стрелять.
Старшему из этих двоих, Тому, было не больше двадцати пяти. Он чувствовал
себя спокойно с ружьем, которое прекрасно подошло бы и Мел, но настроение у
него явно было плохое. Он считал сегодняшнее поручение значительно ниже
своих способностей. Отец сказал Мел, что из Тома получится хороший пастух.
Обаянием, которого Тому не хватало, сполна был наделен Аризона, — он
настаивал, чтобы его называли именно так. У Аризоны было детское лицо и
всегда улыбка наготове, по молодости лет каждый день воспринимался им как
приключение. Никто не знал, почему он хотел, чтобы его называли Аризона, тем
более что он наверняка никогда не бывал нигде к западу от Техаса.
Когда они прибыли в Парадайс, оказалось, что у них есть немного времени,
потому что поезд, как обычно, опаздывал. Мел не возражала бы, если трое
мужчин предпочли подождать в баре, но Том и Аризона решили расположиться в
дальнем конце станции, а Джордж остался в повозке. Несколько групп ожидали
поезда в здании станции и вокруг него. Благодаря присутствию Мел группа с
ранчо Барнетта привлекла несколько любопытных взглядов. Девушка знала, что
рассказы о ее чудачествах после возвращения домой расползлись по округе, а
ее мужское обличье подливало масло в огонь.
Аризона, по своему обыкновению, болтал, и старый Джордж в конце концов
включился в его разговоры. Том угрюмо молчал, выражение его лица не
предвещало ничего хорошего.
Мел смотрела на рельсы, занятая невеселыми воспоминаниями. Мысленно она уже
видела в незнакомом Маленьком Максе как бы продолжение Эдварда, и когда
услышала звук приближающегося поезда, в ней поселилась беспричинная глубокая
ненависть к этому скользкому типу с востока, который не скажет ни слова
правды.
Мел заметила сходящего с поезда человека, который прищурил глаза от яркого
техасского солнца, — шляпа с небольшими полями не защищала. Его сшитый
на заказ костюм был здесь так же не к месту, как нынешнее облачение Мел
выглядело бы в Бостоне, но, разглядывая платформу, он, казалось, не обращал
на это ни малейшего внимания.
Мел не торопилась пойти навстречу, наблюдая, как он изучает толпу, напоминая
потерявшегося теленка. Она представляла его немного другим: не таким
хрупким, как Эдвард.
Джордж глянул на нее с сиденья повозки.
— Навроде жениха, а? — Он фыркнул.
Она не смогла ничего возразить, только презрительно взглянула на того, кого
после отца любила больше всех.
— Заткнись, Джордж.
Он захохотал еще громче, не обращая внимания на ее разъяренный взгляд.
С некоторым страхом Мел приближалась к незнакомцу. Чем ближе она подходила,
тем злее становилась. Вблизи он казался еще выше, а его плечи шире, чем при
первом взгляде. Что же, в Бостоне девицы, наверное, вешались на него.
Конечно, от нее он ждет того же. Так, сейчас ему будет сюрприз.
— Мистер Максвелл? — Прежде чем заговорить, Мел подошла к нему
почти вплотную. — Я Мел Барнетт. Папа отправил меня сюда за вами.
Максвелл приподнял бровь:
— Мисс Барнетт?
— Зовите меня Мел, мистер Максвелл. Все меня так зовут.
Она порылась в кармане, вынула табак, который накануне стащила у Джорджа, и
протянула его приезжему, а когда тот отказался, положила щепотку в рот.
Мел отвернулась от него. Черт! Во рту была ужасна
...Закладка в соц.сетях
