Жанр: Любовные романы
Нежный тиран
...уки Максима удержали ее от падения в тот момент,
когда разгневанная Андрея ворвалась в класс.
Напряжение, словно опасное пламя, заиграло в комнате, когда балерина
уставилась на хрупкую Лаури в черном трико. Девушка стояла ни жива ни мертва
от смущения.
— Что вы репетируете, Макс? — Андрея окинула настороженным
взглядом его взъерошенные волосы и расстегнутый воротник белой
рубашки. — Основы танца?
— Не совсем, — ответил Максим, и сердце Лаури замерло от мысли,
что сейчас он скажет своей злой зеленоглазой русалке, что разучивает с ее
соперницей партию Жизели. Она знала, что он еле сдерживает раздражение,
чувствовала это по напряженности его рук. — Я не из тех, кто обольщает
детей, Лидия, и мисс Гарнер подтвердит, что видит во мне строгого
надсмотрщика, от которого она как раз торопилась сбежать в тот момент, когда
ты едва не пришибла ее дверью.
— В самом деле? — Длинные пальцы Андреи поглаживали рубин
драгоценного смертоносного перстня. — Вы льстите себе, девочка, если
гордитесь тем, что получаете персональные инструкции от Макса. Не
сомневаюсь, что он чувствует ваше отставание и плохую подготовку, которые
могут смазать высокий уровень мастерства труппы, — никому не дозволено,
знаете ли, испортить выступление балета ди Корте.
Краска залила щеки Лаури, и девушка страстно захотела превратиться в
великолепную балерину, чтобы даже Максим признал это.
— Ты права, Лидия, я никому не позволю снизить планку. — Он слегка
подтолкнул Лаури к двери. — Здесь я просто беспощаден.
В любви ты более беспощаден, Макс. Ты не дашь воли своим чувствам,
подчиняясь лишь голосу рассудка... — Это были последние слова, которые
услышала Лаури, перед тем как закрыть за собой дверь. В ее ушах продолжал
звенеть истеричный голос Андреи.
Девушка поспешно направилась в холл, где уже были готовы кофе, сыр и
бутерброды с ветчиной. Микаэль с двумя чашками в руках дал знак, что
дожидается ее. Вспомнив о его страстной любви к сыру, Лаури прихватила для
друга пару бутербродов. Они устроились друг подле друга на ступеньках
лестницы, и парень набросил свою куртку ей на плечи.
— Ты выжата как лимон, крошка. — Он вонзил зубы в бутерброд,
озабоченно поглядывая на Лаури. — В классной комнате Максим может быть
настоящим тираном. Как я понимаю, он пропустил тебя через мясорубку. Не
позволяй ему издеваться над собой, Нижинка. Мне кажется, ты очень хорошая
балерина, что бы там ни говорила Андрея.
— А что говорит мадам Андрея? — едко поинтересовалась Лаури,
впервые в жизни чувствующая отвращение к человеку.
— Она предвещает, будто Максим скоро уволит тебя. Мол, ты слишком
нервна, чтобы стать настоящей профессионалкой. Не принимай все слишком
близко к сердцу, Лаури. — Он задумчиво, но нежно взглянул на
нее. — Ты должна гордиться своим талантом, а не вести себя как
маленькая беззащитная мышка. Кошки не упустят случая напасть на таких.
Лаури отхлебнула кофе и с грустью подумала, что Микаэль, пожалуй, прав.
Андрея нападает на нее при первой возможности прямо перед Максимом, словно
прима так уверена в нем, что даже не утруждает себя излишними церемониями. А
он в ответ лишь просил ее не ревновать, изрекая прописные истины — мол,
любовь слишком важна, чтобы окутывать ее иллюзиями.
— Чем ты занимался этим утром? — спросила она Микаэля.
— Репетировал новый балет! — Микаэль издал протяжный вздох,
переходящий в горестный стон. — Как славно теперь расслабиться с тобой,
крошка!
— Крошка — мышка? — усмехнулась Лаури. — Что же ты
репетировал? Я только что видела мадам Андрею в уличной одежде и поняла: ты
работал не с ней.
— Я оттачивал партию Фрондосо в
Лауренсии
, — подмигнул он
ей. — Ты полюбишь меня как страстного испанца.
— Звучит впечатляюще. — Лаури смотрела на него с полузабытым
школьным восторгом, в который раз поражаясь невероятности происходящих с ней
событий. Совсем недавно она считалась скромной ученицей балетной школы,
мирно жила с любимой тетей в Даунхаллоу — и вдруг высокий суровый импресарио
вторгся в ее жизнь и привез в свой роскошный венецианский дворец, где
превратил в рабыню танца...
— Только что все твои мысли занимал я, и вот уже невидимая тень стерла
их. — Микаэль провел кончиком пальца по ее точеному носику. — Что
тебя волнует, маленькая мышка? Доверься мне, ведь у друзей нет секретов.
Лаури чуть-чуть вздрогнула от его слов и плотнее закуталась в куртку.
— Я просто думала о том, какой все-таки замкнутый человек наш директор.
Ведь он прячется за маской сразу же, как только мы перестаем танцевать для
него.
— Если он делает из тебя балерину, имеет ли значение все остальное?
— Имеет, потому что я уверена: он не потратил бы на меня ни минуты, не
будь у меня настоящих способностей. — Она обиделась на Микаэля, который
фыркнул после этих слов, словно услышал детскую глупую шутку. — Не
задавался ли ты вопросом, почему Максим никогда не пытается увидеть в нас
людей, а не послушных марионеток или талантливых танцоров, которых он
вылепил из своих актеров.
— Бедный ребенок, ты слишком много думаешь, — насмешливо начал
было Микаэль, но тут же закончил тревожным вопросом: — Ты хочешь сказать,
что тебя задевает, будто он не видит в тебе девушку?
— Господи, нет! — Лаури ужаснулась этой идее.
— Женщины ему проходу не дают, — зло бросил Микаэль. — Но он,
конечно, верный, как лебедь. Все Фальконе ди Корте были мужчинами,
влюблявшимися раз и навсегда... и мы оба знаем имя леди, с которой, похоже,
соединил свою жизнь Максим.
Лаури кивнула, представив Андрею в элегантном костюме, идеально облегающем
ее стройную фигуру. Еще она вспомнила, какой бывает их прима на сцене:
великолепная даже в обыкновенных ролях, прекрасная и пугающая одновременно.
Человек, любящий такую женщину, как Андрея, должен быть сильным, а не
нуждаться в тепле и привязанности... и сила эта казалась Лаури нечеловечной.
— В нем скрыт огонь, способный плавить железо. — Горячее дыхание
Микаэля опалило ее ухо. — Чему тебя учит Максим? Я танцевал с тобой
Ларлин и знаю, что ты уже вышла за рамки балетной школы. Думаю, ты готова к
тому, чтобы исполнить главную партию...
— Нет! — побледнела Лаури. — Я не готова еще ни к чему
подобному. То, что синьор ди Корте разучивает со мной партию, еще ничего не
значит...
Лаури осеклась, поняв, что проговорилась. Глаза Микаэля сверкнули, и танцор
схватил ее за руку.
— В каком балете? — возбужденно выдохнул он. — Скажи мне,
Лаури. Я не настолько предан Андрее, чтобы выдать секрет, способный
повредить тебе!
— Отпусти мою руку, — взмолилась она. — Вот-вот начнутся
занятия Бруно, мне надо идти.
— Я понял, какую партию репетирует с тобой Максим, — возликовал
Микаэль. — Он не мог устоять, ведь вы так похожи... Лаури, мы с тобой
станем сенсацией сезона в
Жизели
. Я знаю это, я чувствую! У тебя нужный
возраст, нужный темперамент — я прямо сейчас попрошу Максима поставить тебя
моей партнершей.
— Нет, Микаэль. — Лаури вцепилась ему в плечо свободной рукой, и
ее лицо оказалось всего в нескольких дюймах от его глаз. — Он только
рассмеется или выйдет из себя.
— Ерунда, у меня и раньше возникали конфронтации с нашим
синьором. — Возбужденный Микаэль казался мальчишкой. Впечатление
усиливали спутанные после напряженной утренней тренировки волосы и рас
стегнутая почти до талии черная куртка. — Лаури, маленькая мышка с
большими глазами, мы должны это сделать!
Слова повисли в тишине, поскольку остальные танцоры давно ушли, однако холл
не пустовал. Высокий мужчина направлялся прямо к двери, ведущей в башню. Он
остановился и обернулся к парочке, с удобством расположившейся на
лестнице, — ледяной взгляд был так прям, что уклониться от него не
представлялось возможным. Затем Максим продолжил свой путь, а Лаури еще
долго не могла избавиться от ощущения, будто он смотрит сквозь нее. Девушка
до сих пор мысленно видела его поджатые губы, тонкий нос и упрямый
подбородок с ямочкой посередине.
— Микаэль, думаешь, он слышал нас? — прошептала она.
— Что с того? Он просто будет в курсе того, о чем я собираюсь его
попросить.
— Не смей! — Ее почти восковую бледность оттеняло черное
трико. — Я... я умру, если ты сделаешь это. Я не смогу взглянуть в
глаза синьору ди Корте, если он будет думать, будто я претендую на главную
партию.
— Я думаю, она по праву принадлежит тебе, — упрямо возразил
Микаэль. — Почему бы не дать тебе шанс станцевать Жизель? Зачем Максиму
возиться с тобой, если он не хочет видеть тебя в этой роли?
— Он говорит, что мне не хватает уверенности, а сложность и
неоднозначность образа Жизели станет для меня хорошей практикой.
— К чему же такая секретность? — не сдавался Микаэль.
— Ты знаешь Андрею. — Лаури пожала плечами, все еще чувствуя, как
холодный кулак страха сжимает ее сердце. — Микаэль, поклянись мне, что
ничего не скажешь.
Он решит, что я просто нажаловалась тебе и просила замолвить за меня
словечко.
— Каждой маленькой мышке нужна своя норка, а еще больше — сильный
защитник. — Микаэль лукаво взглянул на Лаури. — Ты запищишь, если
я поцелую тебя в шею?
Она мгновенно вскочила на ноги, не зная, смеяться ей или плакать. Микаэль
хмыкнул; мужской интерес вспыхнул в его глазах.
— Так что же ты выбираешь? — подначивал он. — Поцелуй — не
бойся, чуть позже — или разговор с Максимом?
— Ты шантажируешь меня, — выдохнула Лаури.
— Именно. — Он ловко, со звериной грацией, вскочил и сделал пару
шагов к двери в башню Максима. Лаури колебалась, пока не представила себе
лицо взбешенного Максима.
— Ты выиграл, — процедила она сквозь зубы. — И я ненавижу
тебя за это.
Микаэль развернулся к ней — стройный, смуглый язычник, бесшумный и коварный,
как пума. Когда он подошел ближе, она вжалась спиной в лестничные перила.
— Ты возмутителен, — прошипела Лаури.
— Зато я хороший танцор, и это тебе нравится, — улыбнулся
он. — В каждом есть подкупающие качества, и уж мои-то в полном порядке.
Ты положила бы весь мир к своим ногам, если бы знала о своих.
— У вас богатый опыт обольщения, мистер Лонца. Я вам интересна лишь
потому, что стала новенькой в труппе ди Корте. Но, уверяю, вы напрасно
теряете время, — холодно отчеканила Лаури.
—
Разве я не узнаю сердце, украшенное настоящими крыльями?
— с нежной
улыбкой процитировал он Китса. — Кто-то сказал, что романтика — это
горькое вино, жестокая печаль, танцующая фигура, подстерегающая человека.
Кажется, меня подстерегли, маленькая, слишком много думающая мышка.
— Пожалуй, мне лучше идти в класс, — твердо произнесла она.
— И когда же я получу свое вознаграждение? — Снимая куртку с ее
плеч, Микаэль провел рукой по ее волосам. — Завтра, когда мы пойдем
смотреть дворец Ка д'Оро на Канале-Гранде?
— Микаэль. — Она испуганно прижала руку ко рту. — Я не смогу
завтра пойти с тобой!
— Почему? — Он угрожающе сузил глаза.
— У синьора ди Корте другие планы на мой счет. Ты знаешь, как он любит
приказывать — я иду слушать хор Сан-Марко, после чего он отведет меня на
встречу с эрудированной графиней Риффини. Полагаю, он находит, что я должна
восполнить с ее помощью пробелы в образовании.
— Это будет образовательный выход на троих? — саркастически
поинтересовался Микаэль. — Ну и ну: Максим станет вещать тебе о
культуре, а Андрея — ненавидеть за то, что тебе восемнадцать.
— Микаэль! — Лаури казалась такой растерянной, что Микаэль
рассмеялся и взъерошил ей волосы.
— Я отрываю тебя от занятий, бедный ребенок. Поужинаешь со мной
сегодня, чтобы компенсировать завтрашний прогул?
Лаури кивнула и бросилась в класс, словно за ней гнались.
Воскресенье в палаццо всегда было выходным днем. И мелодичный звон
многочисленных церковных колоколов, казалось, усиливал атмосферу мира и
отдыха.
Зачарованная Лаури слушала звон, разносящийся по воде, пока Максим ди Корте
расплачивался с гондольером, высадившим их на ступеньки Сан-Марко. Затем
директор присоединился к своей подопечной, и они прошли среди бесчисленных
голубей до входа в великий венецианский собор.
Чистый весенний ветер овевал шпили и купола, над которыми кружились голуби,
символ мира. Греческие кони, украшавшие фасад, отливали на солнце
зеленоватой бронзой.
В огромном золотом соборе чувствовалось первобытное христианское величие, и
сердце Лаури раскрылось, чтобы вместить эту красоту.
— Вся мифология Венеции отразилась в одном этом здании, — шепнул
Максим, и, когда Лаури подняла голову, чтобы взглянуть на спутника, его
волосы, блестевшие в солнечном свете, напомнили ей крыло сокола.
Девушка улыбнулась и благодарно прикоснулась к рукаву его выходного темно-
синего костюма. Как хорошо, что Андреи не было с ними, — ее враждебное
присутствие отравило бы все удовольствие. Рядом с ней Лаури не смогла бы
наслаждаться бронзовыми колоколами, весенним солнцем и гомоном монахинь,
пасущих выводок застенчивых послушниц.
Войдя в Сан-Марко, они словно погрузились в золотые сумерки; высоко над
головами пылали мозаичные своды. Каждая из фресок представляла отдельную
библейскую историю: Адам с Евой и их потерянный Рай, Ной с животными в
огромном Ковчеге, Моисей со святыми дарами.
Полы также были выложены мозаикой. Вокруг возвышались мраморные колонны и
готические арки, своды и галереи, каменные ангелы и пророки в витражах.
Внутри царила сумеречная, восточная, мистическая атмосфера.
Лаури знала, что никогда в жизни не забудет Сан-Марко, мерцающих свечей и
величественного эха хоровой музыки. Все вместе это завораживало, и когда в
конце экскурсии она выбралась вслед за Максимом на яркое солнце, то
обнаружила, что ее ресницы мокры от слез восторга. Девушка потупилась, когда
спутник взглянул на нее.
— Ты разглядела колокольню со смотровой площадки моей башни? —
поинтересовался он.
Она покачала головой, и вместе с другими посетителями Сан-Марко они вошли в
лифт. — Максим провел ее к галерее, проходящей за бронзовыми конями.
Они долго смотрели вниз на золотистые купола, любовались статуями грифона
Сан-Марко и святого Теодора с его крокодилом, возвышающихся на гигантских
колоннах, на людей и птиц, а еще на зеленое море, расстилающееся за
колокольней.
— Казанова, наверное, не раз приводил сюда своих многочисленных
подружек, и прекрасные любовники восхищались дивным видом, — улыбнулся
Максим. — Венеция — самый сказочный город в мире; тут никогда не
знаешь, где заканчиваются мечты и начинается реальность.
Лаури с изумлением увидела, как он ласково провел тонкой рукой по гриве
одного из бронзовых коней, отлитого много столетий назад в Афинах.
И тут старинные часы на соседней башне пробили один раз. Эхо прокатилось по
окрестностям, подняв в воздух тысячи голубей. Ладонь Максима нашла локоть
Лаури, и венецианец объявил, что им пора отправляться на виллу
Нора
,
построенную на прекраснейшем из островов Лагуны.
Частная гондола графини поджидала их у подножия собора — большое судно с
парой гребцов, одетых в темные ливреи. Лаури опустилась на черные с бахромой
подушки, и, когда Максим на мгновение склонился над ней, девушка живо
вспомнила вечер, проведенный в башне наедине с ним. Тогда он вынудил ее
признаться, что им с Микаэлем уже исполняли серенаду в гондоле.
Максим сел напротив, и Лаури подумала о том, как странно плыть в одной
гондоле с таинственным венецианцем. Когда изящная черная лодка выскользнула
в зеленую лагуну, маленькая англичанка неожиданно почувствовала, что перед
ней находится больше, чем строгий хозяин. Максим мог просто прятать за
сдержанностью и холодными манерами доброе сердце и уязвимую душу. Он
взглянул на фасад средневековой базилики, когда они проплывали мимо, и Лаури
поразило выражение кротости на всегда суровом лице.
— Я правильно отреагировала на хор? Вы довольны? — с улыбкой
спросила Лаури.
— Твоя реакция порадовала меня, — радостно ответил он. —
Молодым людям нелегко угодить, ведь вещи, кажущиеся изумительными старшему
поколению, порой наводят уныние на юных.
— Мне очень понравилось, — призналась девушка и отвернулась от
спутника, чтобы скрыть смущение.
По лагуне сновали венецианские лодки, носы которых украшали различные
таинственные узоры. Ржаво-коричневые паруса четко выделялись на сине-зеленом
фоне неба и воды.
— О, смотрите! — Лаури показала на проходящую мимо маленькую
флотилию из нескольких гондол, украшенных цветами и лентами. По воде
разносились музыка и смех.
— Венецианское венчание, — пояснил Максим.
— Как чудесно, — восхитилась она, — отправиться на свое
венчание в гондоле. Это так весело!
— Дитя, — рассмеялся Максим, прикрывая пламя своей зажигалки от
бриза и закуривая. — Ты легко сойдешься с графиней — в душе она молода,
как юная Девушка. Ее вилла словно перенеслась с Востока на ковре-самолете.
Эдакий дворец Шахерезады на острове. Ее фантазер-муж построил этот особняк
много лет назад в качестве летней резиденции, и теперь графиня живет там со
своей крестницей. Венетта недавно овдовела. Это грустная история; старушка
боится, что бедная женщина никогда не оправится от двойной потери — мужа и
трехлетнего сынишки. — Его взгляд упал на растерянное лицо
Лаури. — Венетта боготворила мужа, — тихо начал он, — и их
сын был коронован на счастье. Они жили на окраине Флоренции, прямо на пути
ужасного прошлогоднего наводнения. Венетта — скульптор, лепит фигурки
маленьких детей и животных. Ее вызвали в Рим, где проходила выставка этих
работ. Венетта была далеко от дома в ту ночь, когда вода прорвала дамбу,
разрушив полгорода... и навеки унеся с собой ее мужа и сына.
— Какой ужас! — прошептала Лаури.
— Даже хуже, потому что Венетта еще красива и молода. —
Нахмурившись, Максим вынул изо рта сигарету. — Ее жизнь была
безжалостна поломана, и бедняжке стало неинтересно продолжать работу. Все
время она проводит наедине с собой, бесцельно глядя на реку, отнявшую жизни
дорогих ей людей.
— Не лучше ли ей было поселиться в деревне? — недоумевала
Лаури. — Вы сказали, вилла расположена на берегу...
— Демоны преследуют нас, крошка. Они не отстают, когда мы пытаемся
убежать от них... Теперь понимаешь, почему я хочу познакомить тебя со своими
друзьями — особенно с Венеттой?
— Да. Из-за моих родителей, — тихо проговорила Лаури. — Я
научилась жить без них, синьор, но те, кого любишь, — всегда особенные,
и их невозможно забыть, что бы ни случилось. Что толку, если печаль
порастает быльем? Так мы просто защищаемся от нетерпимости окружающих.
Глаза Максима расширились при этих словах.
— Ты считаешь, я отношусь к тебе нетерпимо? — поинтересовался он.
Лаури кивнула и отвернулась от его сурово сдвинувшихся бровей.
— Иногда. Вам приходится быть суровым.
— Ты думаешь, я не понимаю, что значит любить кого-то, а затем потерять
его? Ты думаешь, я каменный? — Гневные вопросы хлестали ее, как
холодная вода из-под бортов гондолы.
Лаури обвела тоскливым взглядом сверкающее море и приближающийся темно-
зеленый от листвы остров, затем вновь посмотрела на Максима, увидев, что его
лицо словно окаменело.
— Ваша сила воли больше, чем у других людей, — пояснила
она. — Я не говорила, что вы не понимаете меня.
— Спасибо, — с горькой иронией ответил он. — Из твоих слов я
делаю вывод, будто люди должны давать волю своим чувствам?
— Вы передергиваете мои слова...
— Самую малость, — признал Максим. — Но позволь заметить, что
это по меньшей мере немудро — провоцировать мужчину, объявляя, что у него
нет чувств... он может попытаться доказать обратное. — Лаури испугали
его загоревшиеся глаза. — Что ты тогда станешь делать? —
посмеивался он. — Гондольеры даже бровью не поведут, если мужчина
обнимет женщину на их глазах. Они просто отвернутся, когда я поцелую тебя.
— Но вы не смеете! — Лаури прижалась к спинке своего сиденья,
испуганная и притихшая Как мышка.
Его взгляд скользнул по ее прическе, маленькой темной родинке и пульсирующей
жилке на шее. Некоторое время смуглое лицо оставалось мрачным и
непроницаемым, а затем с громким хохотом от собственного розыгрыша Максим
обернулся, чтобы посмотреть, как гондольеры подгребают к прекрасному
острову.
Ступенчатая терраса возвышалась над берегом, и яркое солнце освещало белые
стены виллы
Нора
.
Глава 8
Лаури зачарованно любовалась с террасы открывающимся видом, и золотистые
глаза сверкали ярче расстилавшегося перед ней моря. С непередаваемым
восхищением девушка смотрела на виллу с ослепительными рядами беленых перил,
напоминающими светлую ленту. Она слышала, как дышит море, как жужжат дикие
пчелы в цветущих зарослях абрикосов и роз, вдыхала ароматы весенних цветов.
— Тебе нравится вилла? — осведомился Максим.
— Она словно сошла со страниц
Тысячи и одной ночи
, — ответила
Лаури своему спутнику, особенно гордому и недоступному здесь, на фоне
бирюзового морского пейзажа, пестрой массы цветов и белых широких ступенек.
Он показался девушке скульптурой, поставленной у белой стены с барельефом,
тянувшимся вдоль лестницы.
Солнце било Максиму в спину, скрывая его глаза, Лаури же, напротив, щурилась
от яркого света.
— Это место и на меня производит сильное впечатление, — признался
он. — Может, лучи палящего солнца растопили мои жестокие чувства, а?
Он подтрунивал над ней, и Лаури чувствовала это, но вновь и вновь попадалась
на крючок — стоило ей заметить его иронию, как она уже не могла удержаться
от искушения ответить на насмешку колкостью.
— Люди называют вас соколом из-за славного прошлого вашего рода, —
выпалила она, — но разве сокол не презирает эмоции, хладнокровно
выклевывая сердечки у маленьких бедных птичек, парящих в небе?
Тишина повисла между ними, и стук собственного сердца в это мгновение
показался Лаури громче шепота моря и жужжания пчел.
— Маленькие птички, как я понимаю, это мои балерины, у которых я
отбираю все, не давая взамен ни частички своего сердца? — Максим
подошел к Лаури так стремительно, что она выставила вперед руку, словно
пытаясь остановить его. — Маленькая дурочка, ты ничего не знаешь обо
мне!
Максим взглянул поверх плеча Лаури, и сквозь грохот своего сердца она
услышала, как он окликнул кого-то. Девушка быстро обернулась и увидела
женщину, замершую на верхней ступеньке лестницы, — стройную, в темном
платье, с развевающимися на ветру волосами. Венецианец бросился к ней.
Незнакомка была молода, и по ее траурной одежде Лаури догадалась, что это и
есть Венетта, о печальной судьбе которой Максим так деликатно рассказывал
ученице.
Максим не отрываясь смотрел на Венетту, и, когда Лаури подошла к ним, он
взял руки встречающей так, словно это были цветы, и поднес их к губам с
такой нежностью, что Лаури стало не по себе. Они тихо переброс
...Закладка в соц.сетях
