Жанр: Любовные романы
Нежный тиран
...й. Подумать
только — еще вчера одна мысль об их титулах и заслугах заставляла ее
нервничать.
Смотри, мы приближаемся к
Трем фонтанам
. — Микаэль показал на просвет
среди деревьев на маленьком острове, и Лаури расслышала дивную музыку,
разносящуюся по воде.
Спустя несколько минут их гондола ткнулась в каменный причал. Микаэль
расплатился с гребцом и выскочил на берег, чтобы подать Лаури руку с
омываемых водой ступенек.
— Ужин на острове гораздо приятнее скучной вечеринки, — засмеялась
она. — У тебя проскальзывают изумительные идеи, Микаэль.
— Рад слышать, что сумел угодить даже вам, строгая английская
мисс. — Микаэль повлек оживившуюся спутницу туда, откуда слышалась
музыка и виднелся свет фонарей знаменитого кафе под открытым небом. Столики
были расставлены прямо между деревьями, и улыбающийся официант усадил их
рядом с фонтаном. Лаури залюбовалась изображениями нимф с фавнами и белыми
кувшинками, плавающими прямо в воде.
Воздух был пропитан ароматом душистых цветов, а на столике в вазочке
красовались скромные и милые лилии, слегка бархатистые на ощупь.
— Райский сад, — улыбнулась она Микаэлю. — Понюхай, как
пахнет.
— Больше всего мне понравится запах хорошего ужина. Чем бы нам себя
порадовать? — Он с энтузиазмом открыл меню. — М-м-м, как насчет
океанской рыбы и изысканного фалерно для начала? К рыбе подойдут спагетти, я
думаю — они кладут в них томаты, масло и немного лука — пальчики оближешь.
Блюдо оказалось действительно вкусным, хотя поначалу капризные спагетти
норовили соскользнуть с вилки Лаури, и тогда Микаэль показал сотрапезнице,
как надо расправляться с непослушными
червячками
и как держать при этом
вилку. А чудесное вино, по его словам, радовало тонким вкусом еще древних
римлян.
Они наслаждались обедом на острове, слушая музыкантов, перемещавшихся от
столика к столику, всматриваясь в гондолы, скользящие мимо черными лебедями.
Микаэль и Лаури чокнулись своими бокалами, со смехом представляя себе, как
их товарищи в это время блистают своими талантами перед графиней.
— Ненавижу крахмальные рубашки и хорошие манеры, — признался
Микаэль, когда официант принес персиковый десерт. — Дайте мне свободу!
Дайте мне радость и любовь. Ты согласна, душа моя, что это самые главные
вещи в жизни?
Лаури тоже считала любовь важной вещью, но она сомневалась, что ее
представления об этом чувстве разделяет ее компаньон.
— Персики с миндалем восхитительны, — ушла она от опасной
темы. — В них есть что-то дикое, языческое.
— Я рад, душа моя, что в тебе проснулось язычество, — задумчиво
ответил он. — Я постепенно открываю тебя, Лаури, словно снимая лепестки
с чертополоха.
— Какое колоритное сравнение, — рассмеялась девушка. — Я так
колюча?
— Как маленький ежик, — сдержанно улыбнулся он. — Хочешь,
чтобы я говорил тебе только комплименты?
— Не стоит. Лучше займись своими персиками с миндалем.
— Неужели боишься, что тебе это понравится? — Он рассматривал
освещенную фонарями собеседницу — витающую в облаках и вызывающе юную. Ее
нежные губы слегка покраснели от вина, которое они только что пили, —
напитка мечтаний, юности и грусти. — Думаешь, я не вижу, как ты
страдаешь и борешься с собственной тоской только ради того, чтобы порадовать
тетю... и важного синьора, который видит в тебе вторую Травиллу?
— Пожалуйста, Микаэль. — Лаури вздрогнула, будто прикоснулась к
призраку, и очарование вечера словно растаяло в воздухе. — Я не
Травилла. Мне не хватает ее таланта — или чего-то еще.
Разве ты не видела ее портрет в башне Максима? — Микаэль подался
вперед. — Иногда, при подходящем освещении, у тебя такое же выражение
лица, и ресницы отбрасывают на щеки такие же тени. Да ты точно сошла с этой
картины! Я подметил это тем вечером, когда мы впервые разговаривали на
корабле. Максим не мог не заметить сходства. Представляю, как забилось его
холодное сердце, когда он выяснил, что ты тоже танцуешь.
— Замолчи! — Она вскочила на ноги. — Я хочу домой!
— Домой? — Глаза Микаэля сузились. — В Англию?
Лаури уставилась на него, ощутив вдруг дикую, невыносимую тоску по родной
Британии, по тете, по тишине и мирному течению жизни, которую они вели в
коттедже.
— Нет, глупый. — Она с трудом изобразила на лице улыбку. —
Домой в палаццо.
Когда они наконец вернулись в палаццо, уже совсем стемнело. Званый вечер
давно закончился, и нигде не горело ни огонька... кроме освещенного узкого
окна наверху башни.
Выстроенная много десятилетий назад, при свете звезд эта башня казалась
особенно высокой и причудливой. Микаэль заметил, как Лаури опасливо
взглянула наверх, и насмешливо улыбнулся.
— Что такое? — фыркнул он. — Боишься, что хозяин поджидает нас, чтобы задать взбучку?
— Конечно нет, — ответила Лаури, хотя именно это не шло у нее из
головы.
— Ну признайся же, что боишься его!
— Я не из пугливых. — Она ускорила шаг и первой вошла в палаццо.
Девушке противно было признаться даже самой себе, что она с ужасом думает о
завтрашнем уроке со своим суровым директором.
Глава 6
Лаури с тяжелым сердцем ожидала предстоящего занятия с Максимом ди Корте, но
вышло так, что его отложили на несколько часов. Бруно сообщил за завтраком,
что Максим уехал по крайней мере на день по делам, связанным с графиней
Риффини. Лаури вздохнула с облегчением. По возвращении Максим мог уже и не
вспомнить о том, что она прогуляла званый вечер.
Лаури прошла вместе со всеми в класс Бруно, и после двухчасовой напряженной
репетиции он позволил танцорам упасть в кресла и завел разговор о великих
мастерах балета и их пути на вершину славы.
Гении всегда ассоциировались с тем или иным образом, говорил Бруно, никогда
не будет другой такой Сильфиды, как Мари Тальони, или такого Умирающего
лебедя, как Анна Павлова. Есть лишь бледные копии. Никто так не станцует
Призрака розы, как Нижинский.
Бруно расхаживал по комнате, заложив руки за спину, и увлеченно рассказывал
о богах и богинях балета.
— Мы подходим к Травилле, — объявил он. —
Полет Ласточки
...
Ни одного лишнего движения, дети мои. Она становилась частью музыки и
танцевала как луч света. Зрители понимали, что каждый шаг этой балерины —
естественное продолжение биения ее сердца. В отличие от других великих прим
Травилла танцевала не для целого мира — как нам это преподносят, — но
лишь для одного человека, своего мужа. Но, порхая по сцене для него одного,
она умудрялась затронуть за живое всех мужчин, проникать в душу каждой
женщины.
— Вы знали ее? — полюбопытствовала одна из балерин.
— В последние годы жизни балерины, спустя много лет после того, как она
оставила балет, — ответил Бруно. — Но я часто видел ее на сцене,
когда был молодым. Мой отец работал дипломатом, и наша семья разъезжала по
всему миру. Нередко нам доводилось пересекаться и с Травиллой.
В этот момент принесли дымящийся кофе и бутерброды с постной ветчиной.
Заморив червячка, танцоры снова вспомнили о Травилле, и беседа
возобновилась.
— Говорят, она была красива, — прозвучал мужской голос. — На
картинах она выглядит скорее простоватой.
Картины не могут передать ее неуловимую привлекательность. — Бруно
вытер губы большим платком, которым обычно промокал лоб и шею во время
репетиций. — На сцене Травилла обладала странной, чарующей красотой. В
меняющемся, сверкающем свете она превращалась в райскую птицу... На
несколько часов она превращала реальность в волшебство, захватывавшее всю
аудиторию.
Лаури с восхищением слушала лектора, так как Бруно, свободно изъясняющийся
на всех европейских языках, сейчас повторял свои слова на английском. А
потом он озвучил вопрос, заставивший ее подскочить на стуле.
— Может ли появиться вторая Травилла? — Он задумался, и, возможно,
совершенно случайно его взгляд секунду задержался на Лаури.
— Я оптимист и верю в чудеса, иначе не занимался бы этим сумасшедшим и
прекрасным делом, называющимся балетом, — многозначительно улыбнулся
Бруно, в сотый раз взъерошив волосы. — А теперь, дети мои, дебаты
закончены, пора за работу.
Лаури стала одной из четверки, танцевавшей в
Волшебном нефрите
, так
назывался новый балет Бруно о волшебной статуэтке, ожившей ночью перед
аукционом. Красивый юноша хотел украсть ее и спрятался в этом помещении в
надежде дождаться ночи.
Эта сцена всегда нравилась Лаури, и остаток утра принес ей огромное
удовольствие. Ленч накрыли в обеденном салоне, а потом она отправилась в
класс пантомимы, где прилежно трудилась до пяти часов. Девушка понимала, что
в балете каждый жест осмыслен, и поэтому руки, глаза и тело танцора должны
двигаться бесшумно и красноречиво.
Микаэль Лонца тоже изредка появлялся в этом классе, но в тот день он работал
с Андреей над новой постановкой
Жизели
, где танцевал партию Альберта.
Вся труппа хорошо знала, что Андрее не нравится партия Жизели, но она была
примой, и Конча однажды по секрету рассказала Лаури, что эта особа скорее
предпочтет всякий раз с отвращением выходить на сцену, чем позволит другой
балерине занять ее место хоть на одно представление. Лидия цепляется за
каждую главную роль, как пиявка за камень, и кто бы ни стал ее дублершей,
бедняжка может весь вечер спокойно сидеть в гримерной, занимаясь, скажем,
шитьем.
— Не понимаю, почему она так ненавидит эту партию? — Лаури и Конча
сидели в кафе
Анцоло
, наслаждаясь вкусом равиоли.
— Андрея тщеславна, как все красавицы, и знает, что никогда не станцует
Жизель так, как Травилла. Наша прима ревнует к ее памяти, — ехидно
бросила Конча.
Перекусив, Конча отправилась с товарками на новую выставку искусств; Лаури
же не хотелось никуда идти, и девушка одна вернулась в палаццо. Оказавшись
на площадке перед палаццо, она взглянула на башню, казавшуюся загадочной и
неприступной, как и сам ее обитатель.
На этот раз за узкими окнами не было света. Высокий силуэт хозяина не
вырисовывался на фоне звезд — сегодня он далеко, и башня в его отсутствие
приобрела печальный, заброшенный вид.
Лаури подошла к ее стене из неотесанного камня и с замиранием сердца
взглянула на дверь, почти незаметную издалека. Ей показалось, что она
набрела на вход в тайное укрытие, и это лишь подстегнуло ее любопытство. Как
выглядит орлиное гнездо Максима ди Корте, его кабинет, в котором он хранит
великолепную библиотеку... и знаменитый портрет Травиллы?
Лаури коснулась ручки и попробовала повернуть... к ее восхищению, смешанному
с испугом, она поддалась, и дверь открылась с жутковатым скрипом. Перед
любопытной посетительницей предстала винтовая лестница, освещенная тусклыми
лампами.
Сердце Лаури забилось сильнее... Желание подняться по этой лестнице было
непреодолимо. Девушка прикинула, что до крепостных укреплений она доберется
минут за пять. Она только взглянет сверху на город и сбежит вниз как тень,
которой никогда там и не было.
Тени и легкие шорохи сопровождали ее на протяжении всего подъема.
Остановившись, она обнаружила три одинаковые двери. Две из них вели в
апартаменты Максима ди Корте, и Лаури неожиданно осознала, что вторглась в
чужие владения. Напрасно она поддалась импульсу, который завел ее так
далеко.
Ветерок скользнул по шее Лаури, когда она подошла к последней двери.
Сейчас
или никогда
, — мелькнуло у нее в голове. Возглас облегчения вырвался
из груди девушки, когда прохладный ночной воздух повеял на нее с открывшихся
за дверью высоких ступенек. Она взбежала по ним и оказалась на смотровой
площадке.
Лаури стояла у одной из глубоких амбразур, и прямо в лицо ей бил ветер,
огибающий едва различимые шпили и огромные купола, казавшиеся отсюда такими
близкими... Ее окружала готика... Лаури жадно вдыхала воздух ночи, гладила
пальцами мох, покрывавший старые серые камни.
Звезды над головой казались маленькими огоньками, слышался каждый всплеск
воды в канале. Отсюда, с улыбкой думала Лаури, верная Рапунцель могла
сбросить свои отрезанные волосы, чтобы возлюбленный поднялся к ней. Здесь
благородная душа Максима ди Корте обретала покой и одиночество. Орлиное
гнездо, убежище истинного идеалиста, человека, проявлявшего железное
упорство, когда дело доходило до искусства.
Становится ли он другим, чуть более человечным, когда остается здесь,
наверху, в одиночестве?
— размышляла она, бросая прощальный взгляд на
прекрасные купола, созданные великими мастерами прошлого. Ветер холодком
пробегал по ее волосам, теребил бретельки алого бархатного платья. Это был
ее любимый наряд. Она сама не знала, почему выбрала его для посещения кафе
Анцоло
: оно считалось довольно демократичным местом, да и Микаэль на этот
раз не составил им компанию.
По предположению Кончи, он обхаживал очередную девочку. Лаури догадалась,
что обидела его прошлым вечером, поспешив уйти из
Трех фонтанов
, где он
так старался произвести на нее впечатление.
Но сейчас она должна поторопиться. Каждая секунда промедления чревата
нежданной встречей с Максимом ди Корте. Лаури развернулась... и более чем
странное чувство охватило ее, когда она собиралась вернуться к лестнице. Она
скорее почувствовала, чем увидела, как что-то мелькнуло среди теней.
Послышался едва различимый шорох, который вполне мог быть шелестом ветра,
скользившего по замшелым стенам башни.
Ледяные мурашки пробежали по спине. Лаури хотела броситься через площадку к
спасительной винтовой лестнице, но инстинктивный страх перед неизвестностью
не отпускал ее... она вспомнила о шорохах, сопровождавших ее по пути наверх.
Шелковое платье, шуршащее по полу, вполне могло бы издавать такие звуки..
Лаури не могла сдвинуться с места, словно в кошмарном сне; ноги не
повиновались ей, сердце бешено колотилось. Правдой ли были те разговоры
среди балерин? В башне живет призрак?
Чепуха, — нервно усмехнулась она. — У всех балерин слишком
сильное воображение. Надо выбросить из головы, будто кто-то прячется в тени
на ступеньках винтовой лестницы...
Громкий скрип ступенек, ведущих на площадку, заставил ее вскрикнуть от
страха. Тень, большая чем остальные, вырисовывалась все четче, и Лаури
инстинктивно отпрянула.
— Осторожнее! — раздался громкий крик. — Там пролом в стене!
Максим ди Корте обеими руками рванул ее к себе. Перепуганной Лаури
почудилось, что его пальцы тверды как железо.
— Дурочка. — Она чувствовала его учащенное дыхание на своем
лбу. — Ты могла убить себя!
— Я... я не знала, что это вы.
Внезапно он отпустил ее, так же неожиданно, как и схватил.
— Кого же еще ты ожидала здесь увидеть? — Темные глаза сузились,
изучая ее побледневшее лицо. — Это моя башня. Я раздаю приглашения.
— Я не имела права подниматься сюда, — всхлипнула Лаури. — Вы
сердитесь на меня?
— Я сержусь потому, что с вами мог произойти несчастный случай, мисс
Гарнер. — Он отодвинул ее подальше от амбразур, которые снизу казались
черными зубьями на фоне лазурного неба. — Несколько лет назад в башню
попала молния и ослабила ее конструкцию, вот почему я поселил вас в другой
части палаццо. Идем, иначе ты не перестанешь дрожать. Мудрые девушки никогда
не нарушают своих границ, но и им нелегко противостоять женскому
любопытству.
— Отсюда чудесный вид. — Она робко улыбнулась. — Я часто
замечала, как вы любуетесь сверху милыми старинными зданиями и каналами.
— Но я знаю эту башню как свои пять пальцев, — возразил он. —
Если ты хотела взглянуть на город со смотровой площадки, то следовало
сказать об этом, и однажды вечером, на закате, я бы привел тебя сюда. Почему
ты никогда ни о чем не просишь?
— Вы занятой человек, синьор. — Лаури чувствовала, как
краснеет. — Я не хотела докучать вам.
— Это нисколько не обременило бы меня, — твердо сказал он. —
Я всегда рад поговорить о Венеции. Ты согласна, что это изумительный город?
Микаэль Лонца показал тебе все? Византийские церкви, галереи, цепочки
островов, стекло?
— Он собирался свозить меня в Мурано. — Ее смущение только
усилилось, и она отвела глаза, чтобы скрыть это. — Мне нравится все,
что сделано из старого стекла.
— Лучшим периодом в истории венецианского стекла считается шестнадцатый
век, у меня хранится чудесный кубок тех времен, который заинтересует тебя. А
музеи, мисс Гарнер? Были вы где-нибудь?
— В одном или двух. — Неуверенная улыбка снова пробежала по ее
лицу. — Боюсь, Микаэль скучает там, его интересуют лишь роскошные
венецианские костюмы, старинные украшения и оружие.
— Они очень впечатляют, я согласен. С той стороны башня вполне
безопасна, давай подойдем к амбразуре. Я не наброшусь на тебя, как минуту
назад. Бедный ребенок, — усмехнулся он. — Боюсь даже представить,
кем я кажусь тебе — людоедом, вероятно? В таком случае твой визит — всего
лишь ради прекрасного вида — верх либо глупости, либо смелости.
— Мною руководило простое любопытство, синьор. — Лаури выглянула
из амбразуры на канал, омывающий фундамент палаццо. — Не водятся ли в
венецианских каналах русалки, обитающие в подводных дворцах? — лукаво
шепнула она.
— Очень может быть. — По его голосу Лаури поняла, что собеседник
улыбается. Через секунду он подошел и встал рядом с ней. — Венеция —
загадочный город, состоящий из сказок. Когда шпили и купола смыкают в воде
свои тени — мы говорим, что они встречаются, — тогда всякое возможно.
Лаури вздрогнула. Почувствовав это, он произнес:
— В душах венецианцев меланхолия смешана с поэзией... Скажите мне, мисс
Гарнер, где вы были прошлым вечером? Я обещал представить вас графине
Риффини. Она была разочарована, что не познакомилась с моей маленькой
английской балериной.
— Я... я совсем забыла об этом ужине, синьор. Сожалею... — Лаури
заставила себя обернуться и взглянуть ему в глаза. Она не сомневалась, что
синьор ди Корте разгневан, и весь день с ужасом ждала TQTO момента, когда он
потребует объяснить причины ее отсутствия.
Лонца также не появился, — многозначительно проговорил он, гораздо
мягче, чем тогда, когда терял терпение во время занятий. — Я полагаю,
вы были вместе? Ты находишь его общество более интересным, нежели компанию
моих друзей?
— Я не хотела пропустить этот вечер. — Лаури прислонилась к
замшелой стене башни, дрожа от холода в своем бархатном платье, опасаясь его
гнева. Сдвинутые черные брови венецианца сошлись над переносицей... такому
человеку не суждено венчаться, как говорили у них в Даун-халлоу.
— Вы что-то слишком скромны, — подначивал он. — Лонца не стал
бы искать вашего общества, будь вы бесцветным созданием, мисс Гарнер. Где же
теперь наш Ромео? Вы решили отдохнуть друг от друга или, напротив,
планировали встретиться здесь? Боюсь, мое возвращение в собственную башню
стало для тебя неприятным сюрпризом.
— Вы преувеличиваете, синьор. — Она попыталась вернуть ему прежний
шутливый настрой. — Нарушительница должна ожидать подобных сюрпризов,
если, как последняя дура, слишком долго остается на чужой территории. Я
действительно сожалею о прошлом вечере. Меня подвела память, а потом стало
уже слишком поздно возвращаться к ужину...
— Я принимаю часть твоего объяснения, — перебил он. —
Несомненно, Лонце не составило особого труда переубедить тебя. Куда же он
тебя отвел?
— Мы поужинали в ресторане на маленьком островке. Кафе
У трех
фонтанов
.
— Я знаю, где это. Очень романтичное и уединенное место. И теперь, в
наказание за то, что тебя не было за столом прошлым вечером, ты
присоединишься к моему ужину в башне. Слуга уже ушел, но он оставил для меня
холодное мясо, фрукты и конечно же кофе.
Не успела Лаури принять неожиданное приглашение, как он взял ее под руку и
решительно направился к ступенькам, ведущим в его комнаты. Через минуту она
оказалась в ярко освещенной комнате, темные деревянные стены которой
украшали обрамленные рисунки и картины, изображающие танцоров и балерин.
Книжные шкафы ломились от огромных фолиантов.
— Пожалуйста, располагайтесь, мисс Гарнер. — Хозяин указал на
расшитую софу возле столика с расставленными шахматами. — Вы
играете? — осведомился он, когда она склонилась над резными фигурами.
Теперь строгий директор превратился в любезного аристократа и общался с
Лаури как с высокородной дамой.
— Боюсь, что нет, — улыбнулась она. — Шашки — большее, на что
я способна.
— Шахматы — удивительная игра. — Его взгляд скользнул по ее платью
и волосам, спадающим до тонкой талии. — Игра, где короли штурмуют
башни, а искушенные королевы ждут удобного момента, чтобы нанести удар.
— Вы говорите со мной так, словно я маленькая, — запротестовала
она, — и верю в домовых и призраков.
— А это не так? — Он приподнял бровь, затем повернулся к ней
спиной и нажал невидимую кнопку. Открылся потайной сейф, и на фоне темного
дерева появился портрет. На большом холсте была изображена девушка, одетая в
вышитую блузку, оборчатую длинную юбку и обшитый тесемкой передник. Ее
темные волосы украшал венок из листьев и цветов.
Комната погрузилась в благоговейную тишину. Через мгновение Максим обернулся
к Лаури.
— Травилла, — пояснил он. — Так она выглядела в образе
Жизели.
Лаури глаз не могла оторвать от портрета... ей казалось, что она всю жизнь
знала эту женщину.
Внешность балерины не была приукрашена; художник запечатлел ее со всей
любовью, которую вызывала в людях юная грациозная Травилла. Ее глаза
излучали мягкий свет, полураскрытые в улыбке губы были чувственны и в то же
время невинны; белая шея казалась слишком тонкой и уязвимой, чтобы
склоняться в бесчисленных поклонах под могучим бременем славы, которая
обрушилась на нее сильнее, чем на кого бы то ни было.
Лаури машинально прижала руку к сердцу — так сильно оно забилось.
— Ее глаза совсем живые, — прошептала она. — Я даже слышу
шорох ее платья, словно она вот-вот выйдет из рамы и начнет танцевать.
— Я всегда считал, что это изумительный портрет, — согласился он,
и Лаури вспыхнула от смущения. Она нервничала, оставшись с ним наедине в
этой башне, даже попав под власть его тонкого обаяния. В воздухе повисло
затаенное чувство опасности.
Она почувствовала, что собеседник читает ее мысли, и по-кошачьи отвела
взгляд. Яркое золото снова скрылось под длинными ресницами.
— После ужина, — он указал на элегантно сервированный маленький
столик; на нем красовалась серебряная посуда, бутылка вина в корзинке и ваза
с фруктами, — я покажу вам несколько вещей, оставшихся после Травиллы.
Думаю, они произведут на вас впечатление.
— Буду ждать с нетерпением. — Лаури сама улыбнулась своему
благовоспитанному ответу; в этот момент ее пальцы наткнулись на корешок
книги под темно-красной диванной подушкой. Убедившись, что Максим ди Корте
отвернулся к столику, она вытащила маленький томик и раскрыла на месте,
отмеченном шелковой закладкой. Это оказались стихи Йейтса, и одно двустишие
было ярко подчеркнуто, словно имело для владельца особое значение.
Лаури пробежалась по строчкам, и они запали ей в душу. Девушка мысленно
повторяла их после того, как вернула сборник на место.
Я бросаю мечты к твоим ногам, Ступай же мягко: ты идешь по моим мечтам. Очарованная Лаури походила на Беатриче в алом платье, которое обессмертил
великий Данте. Под чьи же ноги Максим
...Закладка в соц.сетях
