Жанр: Любовные романы
Секретарша-девственница
... но он опустил их. — Нет-нет.
Слишком поздно притворяться скромницей, моя дорогая. — Бруно шутливо
потрогал сосок пальцем, и тот немедленно отвердел.
— Это несправедливо, — попыталась протестовать Кэти.
— Расскажи, чем были плохи те бедняги.
— Они вовсе не бедняги. Нэйл стал студентом, и история окончилась,
потому что мы виделись, только когда он приезжал домой.
— Зато как страстно, наверное, вы обнимались при встречах!
— Мы разговаривали.
Да, это были бесконечные разговоры — о его новой захватывающей
университетской жизни, о занятиях, о кружках, об интересных людях,
встреченных им там. Вскоре Кэти из девушки Нэйла превратилась в его
поверенную — грустную особу из родного города, никогда не излучавшую
веселья, которым брызжет любой студент университета.
Что еще добавить?
— Наши отношения просто увяли сами по себе, а потом... потом я
встретила Пола.
— И вы с ним тоже много разговаривали... — Почему-то ее слова
звучали музыкой для ушей Бруно.
Он наклонился и взял губами сосок девушки.
— Ты слушаешь?
— Я думаю о тебе. — Он с наслаждением припал к другому соску. Что
творит с ним эта женщина?
Он словно превратился в подростка! Ее тело нежно как бархат и таких
удивительных форм!
— Я встретила Пола после переезда в Лондон... Дыхание девушки
участилось. — Бруно, я не могу сконцентрироваться...
— Дорогая, ты и не должна концентрироваться ни на ком другом рядом со
мной.
На этот раз они занимались любовью медленно, чувственно, и Кэти желала,
чтобы это продолжалось бесконечно. Бруно повернул ее, и она оказалась
наверху. Его радовала та легкость, с которой Кэти, вначале направляемая им,
перехватила инициативу. Бруно без труда мог обхватить ее тонкую талию одной
ладонью, стройность девушки сочеталась с необыкновенной гибкостью и грацией.
Она двигалась, словно танцовщица. Наконец, обессиленная и размякшая, Кэти
упала на него, и Бруно гладил ее волосы, шею, спину.
— Мне действительно пора возвращаться к себе, сонно пробормотала
она. — Ты должен был предупредить меня, что занятие любовью требует
такого расхода энергии.
— Ты еще ничего по-настоящему не видела, моя дорогая, — рассмеялся
Бруно. — И уходить пока рано. Я слушал рассказ о номере втором, когда
ты отвлекла меня.
— Я отвлекла тебя? — Перекатившись в постели ближе к Бруно, Кэти
отчаянным усилием воли запретила себе желать невозможного, например
оставаться здесь сколь угодно долго, заснуть в объятиях этого мужчины,
проснуться рядом с ним утром и... и...
С тоской она сознавала, что воображение может сыграть с ней роковую шутку и
что вещи, которые она хотела бы разделить с Бруно, выходят далеко за рамки
случайной ночи, простираясь на коварную территорию под названием
связь
.
— Пол был недоволен, что я уделяю ему мало времени, — продолжила
Кэти свой рассказ. — Я работала няней, постоянно проживающей в доме, со
строгим графиком свободных часов... — Она помолчала. — Видишь ли,
я вовсе не считаю случившееся ошибкой...
— Ты, кажется, отклоняешься от темы.
— Но я хочу, чтобы ты знал... то, что произошло между нами... —
Спустив ноги с кровати, Кэти встала. Первым делом нужно было отойти от Бруно
как можно дальше. И поскорее одеться. Отвернувшись, она принялась натягивать
свои вещи, чувствуя его взгляд. — Мы оба...
— Просто поддались вожделению. Я знаю. Ты уже говорила это. И смотри на
меня, когда я разговариваю с тобой!
Кэти обернулась. Теперь, надежно спрятавшись под одеждой, она могла это
сделать.
— Я не собираюсь снова оказаться в твоей постели, Бруно. Веришь ты
этому или нет, но я не из тех девушек, которые...
— Которые попали в мою коллекцию.
— Зная, как меня влечет к тебе, вероятно, ты считаешь меня легкой
добычей...
— Кэти, не думай, что я гоняюсь за женщинами ради самого процесса
охоты.
Хотя, если поразмыслить, не так ли оно и есть?
Или было в прошлом? Никогда не увлекаясь по-настоящему, Бруно получал от
связи с женщиной временное удовольствие и исчезал, не оставив следа.
— Конечно, ради этого. — Кэти поняла, что попала в точку. — И
не пытайся отрицать очевидное. Ты не признаешь никаких обязательств. Все,
что тебе нужно, — нескончаемая череда развлечений, но мне это не
подходит.
Взгляд темных глаз сделался зловещим, но Кэти знала, что, если главное
окажется невысказанным, Бруно позволит себе продолжать игру с ней, пока ему
не надоест. Да, ее влечет к нему, и, положа руку на сердце, она подвернулась
очень даже кстати.
Они здесь вместе, под одной крышей. Изабел покинула сцену, и для страдающего
от переизбытка сексуальной энергии Бруно не было ничего легче, чем
воспользоваться молоденькой наивной провинциальной девушкой,
продемонстрировавшей свою слабость.
— А что это значит для тебя? — Бруно вдруг ощутил резкую
отчужденность Кэти, вскочив, он быстро натянул трусы-боксерки и встал спиной
к двери, надежно преградив девушке выход.
— Ты закрыл собой дверь, а мне нужно уйти, тревожно запротестовала она.
— Крайне смешно пускаться в бегство сейчас, отрезал Бруно. — Мы
занимались любовью, и почему вдруг этому не суждено никогда больше
случиться? Мы хотим друг друга, и в этом нет ничего ужасного. В чем ты
видишь плохое?
— Ты ставишь меня в затруднительное положение.
— Я пытаюсь помочь тебе взглянуть на вещи здраво. — Бруно хотелось
хорошенько встряхнуть Кэти, чтобы заставить ее понять непреложную истину.
Они — взрослые люди, которым удивительно хорошо вместе. Неизвестно откуда
взявшееся ослиное упрямство вдруг завладело Кэти, и, насколько Бруно успел
узнать девушку, она уперлась не на шутку.
— Ты пытаешься заставить меня посмотреть на вещи твоими глазами!
— Звучит почти правдоподобно, если забыть, что последние три часа мы
провели в объятиях друг Друга!
— Бруно, я не хочу служить тебе развлечением на период вынужденного
пребывания здесь, маленькой утехой в провинциальной тоскливой жизни, тем,
кого можно отбросить в сторону по возвращении в Лондон, где тебя ждут
игрушки поинтереснее, покрасивее, поярче!
— Разве я хоть раз употребил выражение
отбросить в сторону
?
— Нет! — Не в силах сдержать эмоции, Кэти вдруг заплакала. —
Но история твоей жизни говорит сама за себя! — Она прерывисто дышала,
глядя в пол, изо всех сил стараясь сдерживать слезы. Это оказалось очень
тяжело, но вскоре девушке удалось справиться с собой и заговорить спокойным,
ровным голосом:
— Ты не можешь стоять на пороге вечно. Мне пора возвращаться к себе, и
мы уже все сказали друг другу.
— Ты живешь в каменном веке, — резко произнес Бруно. —
Ожидание принца на белом коне, любовь, брак... так не бывает, Кэти.
Она пожала плечами, и Бруно чуть не закричал, что ненавидит эту несносную
привычку.
— Я не осуждаю выбранный тобой образ жизни, Бруно. Можешь продолжать
свой путь, отмеченный победами над всей женской половиной рода
человеческого, меня это совершенно не волнует, но я не собираюсь разменивать
себя ради минутного удовольствия.
Бруно медленно отступил в сторону, прислонившись к стене и скрестив руки на
груди, словно мрачный Люцифер.
— Наша жизнь зависит от сделанного нами выбора, Кэти, запомни это. Ты
можешь считать себя сколь угодно добродетельной и по-ханжески отречься от
удовольствий в своем фанатичном порыве, направленном на поиск достойного
мужчины, который наденет тебе кольцо на палец. Но смотри, не растрать всю
жизнь в долгой тщетной погоне за призраком!
— Завтра я буду работать с тобой? — тихо спросила она.
— Может быть, после обеда, — хмуро ответил он. Утром я уеду.
— Уедешь? Куда? Если ты назовешь мне время...
— Я не в состоянии указать тебе время заранее! взорвался Бруно.
Он буквально упал в кресло у окна. Каждый натянутый мускул выдавал
бессильную ярость, на лице застыло разочарование. Кэти не верилось, что
совсем недавно его карие глаза светились нежностью.
Кэти покинула комнату с горьким чувством: она победила в битве, но проиграла
войну.
На следующий день ей стало еще хуже — Бруно нигде не было.
— Дела в Лондоне, — объяснил Джозеф в четыре часа дня, когда Кэти
как бы случайно упомянула об отсутствии его крестника. Они оба гуляли в
саду.
Стояла великолепная погода, и аромат раннего лета струился через листву
деревьев, смешиваясь с запахом свежескошенной травы. Кэти уныло смотрела на
клумбу с цветами, неуклонно возвращаясь к тревожной мысли: что делает Бруно
в Лондоне?
— Он предполагал вернуться к ланчу, но потом позвонил мне и сообщил,
что не успевает. Думаю, деловая встреча, — предположил Джозеф.
— Я тоже так думаю. Он задержался здесь надолго. Наверное, входит в
курс лондонских дел. — И назначает горячие встречи с не менее горячими
девушками, зло подумала Кэти, представляя себе вырвавшегося на свободу
Бруно.
— Вероятно, — согласился Джозеф. — Неужели вы начинаете
скучать по нему, когда он наконец уехал?
— О нет! Мы с вами заживем по-прежнему. Продолжим работу над мемуарами.
Как давно мы не были в библиотеке! Может, поедем туда в конце недели? —
Почему-то перспектива возвращения в долгожданное тихое русло испугала Кэти.
Бруно ворвался в ее жизнь, словно торнадо, унеся прочь покой, который она
уже не надеялась получить обратно.
Виной тому, конечно, проклятое вожделение, но со временем эта ноющая боль
пройдет и все вернется на круги своя, все станет как прежде. Или почти как
прежде. Ведь дело не ограничивается только вожделением, по крайней мере для
нее, Кэти. Существуют еще и любовь, и привязанность, и прочие нелепые слова,
которые она никогда не осмеливалась произнести при Бруно. Влюбившись в него,
она совершила роковую ошибку, но это должно послужить ей уроком. Следовало
не бросаться радостно с утеса, а постараться избежать опасности. А теперь
она на дне пропасти и не знает, как оттуда выбраться.
— И скоро мы приступим к мемуарам! — весело объявила Кэти, держа
Джозефа под руку. — Я теперь набираю текст намного лучше. И работа
пойдет быстрее! Гораздо быстрее, чем вы себе представляете! Она трещала как
заведенная, пока они осматривали помидоры, виноград и самое главное —
орхидеи. К возвращению домой Кэти уже перебрала все мыслимые и немыслимые
темы, Джозефу лишь изредка удавалось вставить словечко.
Однако через некоторое время она вновь поймала себя на запретных мыслях и —
частично ради Джозефа, но главным образом ради собственного блага напомнила
вслух, что затянувшиеся дела в Лондоне прелюдия к окончательному отъезду
Бруно.
— Вероятно, ему не хватает сумасшедшего давящего ритма большого
города, — предположила Кэти. — Провинциальная жизнь душит его.
Здесь нет ни бурлящего современного офиса, ни беспрестанно звонящих
телефонов, ни важных встреч с финансистами. — А про себя добавила, что
нет клубов, умопомрачительных красоток, дорогих ресторанов и влиятельных
людей, с которыми он привык общаться.
— Кажется, именно так, — мягко подтвердил Джозеф. —
Провинциальная жизнь обладает своим особым очарованием. Тут все остается
неизменным, погруженным в тишину и спокойствие, щедро даруемые природой.
Вот поэтому я безмерно люблю Джозефа, подумала Кэти. Разве можно лишить его
иллюзии? Разве можно сказать старику, что крестник никогда не постигнет
прелести провинциальной жизни и ни за что не останется здесь? Ведь Джозефу
уже намного лучше. А слова
тишина
и
внутренний покой
Бруно неизвестны.
Остаток дня Кэти размышляла о том, как нескольким кратким часам иногда
подвластно полностью изменить человеческую жизнь.
Глава восьмая
Старый друг Джозефа, Дэйв Харрингтон, обещал заехать в восемь тридцать утра.
День был тщательно распланирован. Вначале Дэйв отвезет Джозефа в клинику для
контрольных анализов, потом они отправятся сыграть в бридж в довольно
претенциозный клуб в предместье города, предлагающий замечательные для
пожилых пенсионеров ставки. Или, как это называл Джозеф, выкачивание времени
и денег, вложенных в пустые комнаты, никак не используемые в остальное время
суток. После бриджа — ланч и непременное обсуждение прочитанных газет.
— Можете спокойно отсыпаться, моя дорогая, сказал Джозеф накануне
вечером, перед тем как улечься в постель. — Вы это заслужили после
работы под началом такого шефа, как Бруно.
Кэти попробовала протестовать, впрочем, без особой убежденности. Она
чувствовала себя изможденной, но усталость ее не имела ничего общего с
работой. Мучительные размышления поглотили все силы девушки. Кэти понимала,
что влюбилась в Бруно, и не представляла, как вести себя дальше. Уехать
отсюда? Бросить работу? Оставшись здесь, она неизбежно будет продолжать
периодически сталкиваться с Бруно при его визитах к крестному. В таком
случае чувства ее никогда не угаснут, ведь для этого требуются расстояние и
время. Достаточно одной случайной встречи, и огонь желания разгорится с
новой силой, и она будет жить лишь ожиданием следующего краткого приезда
Бруно.
Однако стоило Кэти представить себя далеко от дома Джозефа, вообразить жизнь
без Бруно, в тоске по нему, по неутоленной страсти, как и это решение не
показалось ей выходом. А если просто смириться и принять его, радоваться
тому, что он в состоянии ей дать, заглушив сердечную боль насколько
возможно? Но не это ли самое худшее? Рано или поздно она ему надоест, Бруно
бросит ее, и в довершение всего ей придется пережить тяжелую душевную драму.
Лишь за полночь Кэти удалось погрузиться в дрему, изобиловавшую яркими
видениями.
Стук в дверь продолжался несколько минут, и только тогда девушка поняла, что
он реален и не является частью никак не кончающегося сна.
На пороге стоял Джозеф. Глаза старика блестели ярче обычного, но и это Кэти
заметила не сразу, какое-то время она продолжала смотреть на него, жмуря
глаза и отводя рукой с лица спутанную гриву волос.
— Который час? — спросила девушка, моргая.
— Восемь!
— У Дэйва проблемы? — Мозг заработал, и Кэти обратила внимание,
что Джозеф полностью одет для выхода из дома. — Вас надо отвезти? Я
только оденусь. Простите. Обычно к восьми я встаю. Дайте мне несколько
минут.
— Маленькая негодница!
— Что?!
— Конечно, я знал это, чувствовал. Может, я и стар, но еще не
окончательно поглупел! — Джозеф просто сиял, и от волнения у Кэти по
спине пробежала дрожь. Господи, о чем он говорит? — Я могу войти, Кэти?
Ненадолго. Дэйв подъедет с минуты на минуту, если не проспит. Вы ведь знаете
стариков. — Засмеявшись, он вошел в комнату и удобно уселся в кресло у
камина, где Кэти обычно читала. — Весь этот разговор о предстоящем
отъезде Бруно, якобы чтобы подготовить меня... Вы должны были быть
откровенны со мной! Я-то полагал, вы беспокоитесь о том, как я отреагирую на
новость, но, дорогая моя, вы хитрили напрасно! Просто не могу передать, как
я доволен! Как я рад!
Вчера вы показались мне необычно румяной. Не такой, как всегда. Иногда я
бываю довольно наблюдательным, не правда ли?
Кэти совершенно не понимала, о чем идет речь.
Набросив халат, она присела на край кровати.
— Вы довольны, — попыталась она прозондировать почву. — А я
довольна, что довольны вы. — Но чем? Кэти терялась в мучительных
догадках.
— Конечно, мне вас будет очень не хватать.
Мм-да. Я бы не смог покинуть это старое место...
Но вас не должен пугать переезд, моя дорогая. Молодым все представляется по-
другому.
— Переезд... — Кэти ощутила себя внезапно брошенной на борт
корабля, берущего курс в неизвестном направлении. — Я ведь не собираюсь
оставлять вас, Джозеф. — Да, она думала об этом, но как старику удалось
с такой поразительной точностью прочитать ее мысли? Вчера она сболтнула что-
то лишнее? Начала случайно размышлять вслух? Кэти нахмурилась.
— Естественно, пока не оставляете. — Добрые глаза Джозефа лучились
радостью. — О господи, только посмотрите! Мне пора ехать, моя дорогая,
я просто хотел сказать, что вы сделали старого человека необыкновенно
счастливым!
— Намереваясь уехать? — спросила крайне ошеломленная Кэти.
Джозеф, поднявшись, крепко сжал ее руки в своих ладонях.
— Вы так взволнованны, я знаю. У вас сейчас особенный период. Но это
замечательно. Я доверяю своим добрым предчувствиям. Вы с Бруно будете
прекрасной парой! И я бесконечно рад, что вы решили выйти замуж! —
Джозеф, словно на крыльях, вылетел из комнаты, оставив онемевшую Кэти в
состоянии полного шока.
Выйти замуж за Бруно? Каким образом старику могла прийти в голову подобная
нелепая мысль?
Неужели это последствия сердечного приступа — у него начались галлюцинации?
Кэти полностью пробудилась ото сна. Она быстро оделась, едва прикоснулась к
волосам щеткой и через десять минут, спустившись по лестнице, вошла в кухню.
У стола, заваленного газетами, перед чашкой кофе сидел Бруно.
В крайнем смущении Кэти застыла на месте, не в силах произнести ни слова.
Бруно расположился, немного отодвинувшись от стола, вытянув вперед длинные
ноги. Он казался самим воплощением мужской сексуальности, и у Кэти вырвался
невольный вздох.
— Кофе? — Бруно кивнул в сторону буфета. — Я только что
сварил.
— Когда вы вернулись? — Кэти гадала, причастен ли он к бредовым
измышлениям крестного. Если нет, нужно лишь дождаться возвращения Джозефа,
отвести старика в укромное место и осторожно, очень вежливо объяснить, что
он неверно истолковал что-то увиденное или услышанное.
— Что-то сегодня утром вы встали необыкновенно рано.
— Я полагаю, вы... видели вашего крестного?
Хочу сказать, до его отъезда? Он отправился вместе с Дэйвом
Харрингтоном. — Отвернувшись, Кэти налила себе чашку кофе, пытаясь
выровнять дыхание в ожидании ответа.
— О да, я видел его, он в полном порядке.
Воцарилось долгое молчание, пока Кэти наконец не повернулась, встретив
устремленный на нее взгляд Бруно.
— Думаю, вам нужно просмотреть эти газеты, сухо сказал он и, не отводя
глаз от лица девушки, пододвинул к ней один из раскрытых выпусков.
Кэти с опаской подошла к столу. Большинство названий газет она видела
впервые. Количество их действительно впечатляло. Прочтя заголовок на первой
странице, она медленно опустила чашку на стол.
— О, нет... нет. — Кровь отлила от лица Кэти, когда девушка
пробежала колонку текста.
Непринужденным, несколько сплетничающим тоном сообщалось о помолвке некоей
Кэти Уэст и Бруно Джаннеллы, самого известного и желанного холостяка
Лондона. С тошнотворной, переходящей в заискивание лестью газета выражала
сочувствие бедным одиноким женщинам, лишавшимся теперь надежды заполучить
мужчину, в котором волшебным образом сочетались красота, богатство и даже
ум.
— Здесь напечатано мое имя, — пробормотала Кэти, с трудом
усаживаясь на стул и начиная перебирать газеты. В большинстве из них она
находила заметки похожего содержания. — А Джозеф знает?
— Я должен был показать ему это, чтобы он не испугался, узнав новость от кого-нибудь из друзей.
Большинство из них читает лишь некрологи и светские сплетни.
— Бруно, этого не может быть!
— Очевидное перед тобой.
— Как тебе удается сохранять спокойствие?! прокричала Кэти в истерике.
— У меня было больше времени поразмыслить над этим, чем у тебя. —
Глядя в лицо девушке, Бруно пододвинулся ближе к столу. — Изабел
позвонила вчера вечером и сказала, чтобы я поинтересовался утренними
выпусками газет. Естественно, я уже ничего не мог предпринять. Первым делом
я приехал сюда.
— Мои родители... — выдохнула Кэти. Лицо ее казалось
восковым. — Нужно... нужно позвонить им... объяснить, что это
чудовищная ошибка... Она посмотрела в направлении телефона, вздрогнув при
мысли о предстоящем. Родители зададут целую кучу вопросов, на которые она не
в состоянии ответить; будут упорно вникать в суть положения вещей, желая
убедиться, что все обстоит благополучно. — Что мы будем делать? —
в ярости спросила Кэти. — Ты уверял меня в неспособности Изабел
устроить...
— Кажется, ее злая выходка превзошла мои ожидания.
— Ты должен уладить дело! — Голос Кэти дрожал. — Все
случилось по твоей вине!
— Я бы не сказал, что целиком и полностью по моей.
— Ты хотя принял бы более озабоченный вид! Кэти не могла усидеть на
месте. Она встала, но, почувствовав, что ноги отказываются повиноваться, с
вызывающим видом вновь опустилась на стул. Ты должен сделать официальное
заявление, — продолжала девушка, прерывисто дыша. —
Воспользоваться связями с журналистами. У тебя наверняка есть друзья среди
них. Объясни им все и опровергни ложь. Расскажи об Изабел... — Кэти
вдруг подумала, что Бруно чересчур спокоен. И хорошо, что это так. Нет
ничего хуже двоих взбешенных людей, собравшихся в одной комнате. На какую-то
секунду она даже прониклась симпатией к Бруно. Он, должно быть, взвинчен не
менее ее, но благодаря исключительному самоконтролю просто не показывает
вида и, вероятно, сейчас даже испытывает к ней отвращение из-за поднятого на
весь дом шума. Прости меня, Бруно, — прошептала Кэти. Слезы потекли по
лицу девушки, она взяла протянутый им носовой платок. — Я не хотела
обидеть тебя. Если бы не я, ничего бы не случилось. — Кэти энергично
вытерла глаза, посмотрев на мужчину рядом и продолжая удивляться его
самоконтролю. Но ведь Бруно — человек дисциплины. Он ни за что не позволит
эмоциям выплеснуться наружу. Он уже наверняка все обдумал и успел найти
решение. — Полагаю, у тебя есть какая-нибудь идея? — робко
спросила она.
— Разрешить проблему будет тяжело, — ответил Бруно, лишая девушку
последней искорки надежды.
— Тяжело? Но ведь тебе достаточно лишь сказать правду!
— Прежде всего, не будем забывать о Джозефе. От взгляда блестящих
темных глаз у Кэти закружилась голова. — Старик на седьмом небе от
счастья.
Это известие сразу подняло его на ноги. Он ведь совсем недавно выписался из
клиники. Если мы объясним, что газеты лгут...
— Ты хочешь сказать... у него может повториться сердечный приступ?
— Кто знает? Вероятно, нет, но нельзя подвергать Джозефа риску. И
потом, твои родители. Даже если они еще ничего не успели прочесть, то
прочтут обязательно. Не знаю, понравится ли им новость, но у меня сложилось
представление о них как о крайне преданных тебе, заботливых людях.
Их глубоко ранит мысль о том, что их единственная дочь...
Кэти, внимая каждому его слову, без труда вообразила себе реакцию
безгранично любящих ее родителей. Ей удалось подавить едва не вырвавшееся
рыдание.
— И, кроме того, остается еще мое профессиональное положение...
— Профессиональное положение? — повторила Кэти.
— Я — человек с репутацией как в лондонском Сити, так и в деловом мире
вообще. А репутация, веришь ты этому или нет, основывается на множестве
деталей, не только на умении делать деньги.
Если я предстану в роли волокиты, вступающего в серьезные отношения с
женщиной, официально заявляющего о помолвке и потом бегущего от
ответственности, кто из партнеров захочет иметь со мной дело?
— Но ведь ты и есть волокита. И всем об этом известно.
Челюсти Бруно сжались. Он судорожно сглотнул.
— Я просто наслаждаюсь холостяцкой жизнью, процедил он сквозь
зубы. — Но воспользоваться невинной юной девушкой, обещать ей жениться,
а потом трусливо убежать — совсем другое дело.
— Но ведь никто не знает,
...Закладка в соц.сетях
