Жанр: Любовные романы
Квартирный вопрос
...расспросами о его трудном детстве. Но
мои слова все равно заглушил бы страшный шум за дверью.
Полицейские теперь штурмовали дверь с помощью какого-то тарана. Слышался
треск, но доски оказались надежным засовом.
Меня обязательно
спасут
, — подумала я и отважилась глубоко вздохнуть (среди стоявшей в
квартире вони мне очень не хватало лавандового масла). Гэри подозрительно
смотрел на меня, затягиваясь сигаретой. В этом изможденном призраке было
трудно узнать того жизнерадостного длинноволосого Гэри, с которым я
познакомилась несколько недель назад.
За дверью внезапно установилась полная тишина. Должно быть, полицейские
обдумывали новую тактику, которую собирались применить, чтобы окончательно
разнести мой дом в щепки. Я попыталась сесть удобнее, и тут у меня по спине
забегали мурашки от ужаса.
Краем глаза я заметила, что неподалеку от меня что-то шевелится. Повернув
голову, я увидела в нескольких дюймах от себя большого паука.
Я завизжала и, вскочив с места, хотела броситься в комнату. Однако по дороге
я зацепилась ногой за грязное тряпье, на котором сидел Гэри, и упала на
него. Он взвыл и задергался подо мной, стараясь выбраться.
Бросив взгляд в комнату, я увидела и там огромное тело с восемью ногами. Я
снова завизжала и уже не могла остановиться. Эта душная вонючая грязная
комната наводила на меня дикий ужас. Я вскочила на ноги, продолжая истошно
кричать. Гэри, тяжело дыша, ползал на четвереньках по квартире, словно
раненое животное.
В дверь снова стали бить. Да так сильно как будто за ней собралась вся
полиция Истфорда. Я продолжала орать не своим голосом.
Наконец одна из досок двери с треском сломалась, и в образовавшуюся дыру
протиснулся полицейский. Он перелез через диван и оказался в прихожей. За
ним последовали другие, и вскоре комната наполнилась стражами порядка. На
Гэри надели наручники. Я стояла в сторонке, громко рыдая.
— Возьмите его подружку, — раздался чей-то голос, и меня схватили
за предплечье.
Баррикаду быстро разобрали, и теперь дверь в квартиру была распахнута
настежь. Полицейский повел меня к выходу.
— Я вовсе не его подружка, — задыхаясь, пробормотала я. — Он
затащил меня сюда.
Но полицейский не обращал внимания на мои слова.
— Ты что-нибудь нашел здесь? — услышала я голос за моей спиной.
— Коробку со шприцами, шеф.
Я попыталась объясниться с полицейским, который вывел меня в вестибюль.
— Что вы делаете? — говорила я неестественно высоким дрожащим
голосом. — Я не живу здесь. Я просто наблюдала за всем происходящим.
Мы спустились с крыльца и вышли на тротуар.
Во всех домах по соседству горел свет. Мы подошли к открытым дверцам
полицейского фургона, и мой конвоир стал вталкивать меня в него.
— Нет! Нет! — закричала я, упираясь. Все происходящее казалось мне
нереальным. Неужели я на этот раз выпила слишком много
Фраскати
и у меня
начались галлюцинации?
— Я не наркоманка! Это мой дом!
Стоявший рядом полицейский засмеялся, а тот, кто держал меня, сказал:
— Хорошо, дорогая моя. В участке ты все подробно расскажешь.
Я сидела на узкой скамье напротив блондинки с грязными волосами и вульгарно
подведенными глазами. У нее не хватало нескольких передних зубов. Девица
сверлила меня злым взглядом.
— Поехали! — сказал сидевший рядом с ней полицейский и ударил по
перегородке, отделявшей нас от водителя.
Машина тронулась с месте. У меня бешено колотилось сердце, и я боялась, что
меня вырвет. Я сжала руками голову, не веря, что все это происходит на самом
деле. Сначала на меня напали, потом меня держали в заложницах, а теперь меня
арестовала полиция!
Когда машина резко повернула, я едва не соскользнула с сиденья на пол.
Сидевшего в углу фургона отчима Гэри вырвало.
— Хотите чашку чая?
— Я терпеть не могу чай, — раздраженно ответила я.
— Тогда, может быть, кофе?
Я кивнула.
— Принесите ей кофе.
— Черный, — подсказала я.
Напротив меня сидели двое. Сержант показался мне человеком доброжелательным,
но на лице женщины-полицейского застыло каменное выражение.
— Могу я теперь говорить? Я не торгую наркотиками и не живу в этом
доме. Я домовладелица.
Сержант улыбнулся:
— Вот как, мадам? Очень хорошо. Надеюсь, вы будете рады повидаться с
представителем электроэнергетической компании. Этой ночью он ездил с нами на
операцию, чтобы снять показания со счетчиков. Я уверен, что после допроса он
захочет поговорить с вами.
Сержант вышел из кабинета. Должно быть, он отправился проверить,
действительно ли мне принадлежит дом на Терпин-роуд или я ввожу всех в
заблуждение и на самом деле сижу на игле, как и другие мои приятели,
задержанные этой ночью. Мне казалось, что я нахожусь здесь уже в течение
нескольких часов. В кабинете не было окон, а часы у меня забрали, поэтому я
перестала ориентироваться во времени.
— Я хочу, чтобы вы отдали мне телефон. Женщина-полицейский бросила на меня недовольный взгляд:
— Отсюда не разрешается звонить по мобильнику.
— Но в его памяти хранятся номера телефонов. Я хочу сделать один
звонок, который полагается по закону.
Кому я собиралась звонить? Мужу Мартину? Он бросил меня. Лучшей подруге
Луизе? Ей не до меня сейчас. Родственникам? Джульетте? Она в клинике.
Адвокату Грегги? Я все равно не понимала ни слова из того, что он говорит.
Лучше уж приберечь разрешенный звонок и вызвать такси, когда полицейские все
выяснят и отпустят меня. Время тянулось так медленно, что в конце концов я
не выдержала и решила обратиться к единственному человеку, который мог
подтвердить правоту моих слов.
Если мой звонок на рассвете будет стоить ему ссоры с женой, тем лучше. Это
он виноват в том, что я попала в такой переплет.
Меня посадили в комнату, похожую на камеру. Я слышала, как сержант
уговаривает пьяного показать содержимое карманов, и мне вдруг припомнились
слова песенки:
Если бы мои друзья видели меня сейчас...
Когда мы вышли из полицейского участка, было уже утро. Пели птицы, и солнце
ярко освещало мою перепачканную одежду и грязные волосы.
Бен, наверное, думал, что я сейчас рассыплюсь перед ним в благодарностях,
что я буду чувствовать себя теперь по гроб жизни обязанной ему за то, что он
побежал спасать меня, даже не позавтракав.
Как только я вдохнула полной грудью свежий воздух, меня охватила ярость.
— Ты понимаешь, что ты наделал? — набросилась я на него. —
Они разнесли мой дом!
Бен с невозмутимым видом взглянул на меня.
— Но ты же хотела, чтобы наркоманов выгнали из квартиры.
— Да, я этого хотела! И ты сказал, что если они торгуют наркотиками,
твой приятель Томми из полиции займется ими и выкинет их на улицу! Но ты не
говорил, что полицейские разгромят мой дом!
— Радуйся, что ты избавилась от своих жильцов. Мы заколотим дом, чтобы
они не вернулись, а потом...
— Я должна продать его, мне срочно нужны деньги. Но кто купит дом,
находящийся в таком ужасном состоянии? Завтра придет управляющий банком.
Черт возьми, что я скажу ему?
— Мы можем...
— Мы? Ты сказал
мы
?! — воскликнула я, замахав на него руками,
словно чучело под порывом ветра. — Ты такой же, как все. Ты ничем не
отличаешься от этого ублюдка Найджела.
Бен нахмурился и промолчал. Может быть, я зашла слишком далеко? Но я уже не
могла остановиться, меня душила ярость.
— Все вы гребаные лжецы и обманщики!
— Давай я отвезу тебя домой.
— Я пойду пешком!
Я быстро зашагала по тротуару, не оглядываясь. О боже! Как такое могло
случиться? Только вчера, казалось, я была оторванной от жизни наивной
женщиной, живущей с дерьмовым мужем. У меня не было работы, но и не было
серьезных проблем. И вот в мгновение ока все переменилось. Теперь я была по
уши в долгах, меня преследовали местные власти и компания по обслуживанию
электросетей. Мой дом разнесли в щепки, а меня могли привлечь к суду за
непогашение кредита.
Я шла по тротуару, чувствуя резь в глазах от недосыпания и яркого солнечного
света. Мне необходимо было обдумать сложившуюся ситуацию и принять какие-то
решения. Но сначала я хотела лечь в горячую ванну, а потом отправиться спать
и во сне умереть. Рядом со мной затормозил белый пикап, и его дверца
открылась.
— Садись, Кэри.
— Иди к черту!
— Послушай, я помогу тебе уладить все проблемы.
Мне вдруг захотелось кинуться ему на шею и расплакаться от благодарности. Но
это была минутная слабость, и я преодолела ее.
— Возвращайся к своей дорогой женушке! — бросила я ему. Эти слова
неожиданно вырвались у меня, и я была сама поражена глубиной звучавшей в них
горечи.
Я проснулась с опухшими глазами и гудящей от боли головой. Последние
двадцать четыре часа я провела в постели. Пытаясь забыться и не вспоминать о
реальности, я то плакала, то впадала в тревожный сон. Часы показывали
двадцать минут восьмого. Наступила пятница. Через два часа сорок минут я
должна была встретиться с Грэмом.
Слезы снова брызнули из моих глаз. Мне хотелось укрыться с головой одеялом и
уснуть. Но я знала, что мне надо встать, одеться и привести лицо в порядок.
Простите, Грэм, но я в полном дерьме, — скажу я управляющему
банком. — Я продам дом и погашу кредит
.
Но ведь на самом деле я не смогу продать дом, находящийся в таком ужасном
состоянии!
А может быть, лучше ничего не предпринимать? Может быть, будет проще закрыть
все окна и двери и лежать в постели до тех пор, пока меня не придут
арестовывать? Или пока все мое имущество не продадут с молотка и не выбросят
меня на улицу с одной картонной коробкой?
Был и другой вариант действий. Я могла ужаснуться при виде разгромленного
дома и притвориться, что потрясена не меньше Грэма всем увиденным. Мне в
голову пришла мысль об огромной страховке, которую я могла бы получить, но я
тут же вспомнила, что застраховала дом только от основных видов риска.
Найджел убедил меня в том, что случайные повреждения здания бывают крайне
редко и их страхование слишком дорого. Правда, разгром, учиненный полицией в
моем доме, никак нельзя было назвать случайным.
Меня долго трясло от волнения и беспокойства. В двадцать минут десятого я
приняла душ и начала одеваться, но не закончив, снова села на кровать.
Уже выйдя из дома на улицу, я все еще колебалась, не зная, стоит ли мне
встречаться с Грэмом. Но ноги сами несли меня к гаражу. И не успела я
оглянуться, как оказалась на Терпин-роуд перед руинами моей мечты о
финансовом процветании.
Я боялась взглянуть на разгромленный дом и долго сидела в машине. Грэм уже
был здесь.
Он беседовал с живущей по соседству пожилой дамой. Она что-то рассказывала
ему, качая головой и возбужденно махая руками. Грэм внимательно слушал ее.
Речь шла, несомненно, об ужасных подробностях той ночи, когда полиция
штурмовала мой дом. Я на мгновение закрыла глаза, борясь с искушением
немедленно уехать отсюда, а потом наконец взглянула на дом и ахнула от
изумления.
Такого я никак не ожидала. Все окна были застеклены, валявшийся еще недавно
мусор убран, входная дверь заменена. Я растерянно заморгала.
Грэм нетерпеливо поглядывал на дорогу. Я вышла из машины. Может быть, я
сплю? Или это Найджел тайком вернулся в город, чтобы спасти нас от полного
краха?
Я направилась к Грэму, который, увидев меня, выразительно посмотрел на часы.
— Простите за опоздание, — сказала я, все еще не веря в то, что
дом чудесным образом преобразился.
Грэм встретил меня холодно.
— Давайте войдем в дом, — предложил он.
— Войдем в дом? — переспросила я.
— Да, мисс Кэррингтон, в дом. Я пришел посмотреть, в каком состоянии
находится ваша недвижимость.
— Но у меня нет ключей, — сказала я, взглянув на новую дверь.
Лицо Грэма окаменело. Зло прищурившись, он молча смотрел на меня.
— Дело в том, что дверь заменили, — объяснила я, едва сдерживая
рвущийся из груди истерический смех. Ключи от старой, выбитой, двери я тоже
оставила дома.
Но Грэму эта ситуация не казалась смешной. Он негодовал.
— Отлично, мисс Кэррингтон. В таком случае мне не остается ничего
другого, как только подать на вас в суд, о чем я предупреждал вас. Всего
хорошего!
Он повернулся и пошел прочь. Я растерянно смотрела ему вслед. Пожилая дама,
которая при моем появлении вернулась в дом, снова вышла на крыльцо,
отряхивая фартук.
— Это послужит для вас хорошим уроком! — заявила она. Я с
недоумением посмотрела на нее. — Вам пришлось потратить часть арендной
платы на стекла для окон и новые двери, — продолжала она.
— Я не получала никакой арендной платы, — ответила я, — Ни
пенни. Этот дом скоро обретет нового хозяина. Вся эта история с
домом, — у меня задрожал подбородок, — это был сплошной кошмар...
Если я не перестану постоянно плакать, я, пожалуй, умру от обезвоживания.
Пожилую соседку звали Элси. Я не осмелилась отказаться от предложенного чая.
Сидя у нее на кухне, я долго помешивала в чашке оранжевую жидкость, надеясь,
что, когда хозяйка отвернется, мне удастся выплеснуть ее в один из цветочных
горшков, которых здесь было довольно много.
— Не принимайте все это близко к сердцу, милочка, — говорила
Элси. — Когда вам стукнет столько, сколько мне сейчас, вы поймете, что
мужчинам нельзя доверяться в серьезных вещах. Не позволяйте им использовать
себя. Нельзя подпускать их к деньгам. Они же ничего в этом не понимают. Они
же как большие дети. А он у вас видный парень. Это ведь ваш партнер по
бизнесу вставил новую входную дверь?
— Я не знаю, кто это сделал. А как выглядел этот человек?
— Это был большой парень, настоящий исполин. С короткой стрижкой. Он
приехал в пикапе.
Я отправилась на площадку, где шло строительство супермаркета. Но Бена там
не было.
— Я позвонила ему на мобильник. Однако телефон был отключен.
Бен, вероятно, избегал меня так же, как все остальные.
Я вернулась к машине и поехала домой. На крыльце я столкнулась с Тревором. У
меня не было возможности спрятаться от него.
— Мне очень жаль, но... — начала было я, но он перебил меня.
— Я подробно перечислил все виды работ и их стоимость, как он и
просил, — сказал Тревор, как всегда, хмурясь. — И бросил в щель
для почты.
— Кто просил?
Однако Тревор был уже далеко.
— Тревор! Подождите! Вы видели Найджела?
Он вышел из калитки и зашагал к своей машине. Я долго возилась с ключами,
пытаясь открыть дверь.
На коврике у порога лежал конверт с еще одним счетом Тревора. Но я не стала
вскрывать его. Зачем? Ведь у меня все равно нет денег, чтобы оплатить его.
Куда пропал этот ублюдок Найджел?
Ответ на этот животрепещущий вопрос я могла бы давно получить, если бы
вовремя прослушала сообщения с автоответчика. Я включила запись, чтобы,
прежде чем меня сломит усталость, узнать, кто мне звонил эти два дня.
Голос Найджела звучал подавленно. Он извинился за то, что долго не звонил.
По его словам, он сожалел о том, что мне пришлось пережить, но у него
возникли серьезные проблемы, пока не уладил их. Потом в трубке раздалось что-
то вроде смешка, а потом Найджел объяснил, в чем дело: Глория ушла от него и
его преследует налоговая полиция.
Глава 29
Идет дождь. Я сижу у окна. В проливном дожде чувствуется
непреклонная неустанность. Мне нравится его серая зыбкость. Я объята им,
словно коконом, и слышу, как вода барабанит по мокрому тротуару. Я не знаю,
что делать. Может быть, если я буду долго вот так сидеть у окна, у меня все
наладится... Кто-то колотил в дверь. Я сползла на пол кухни и затаила дыхание. Моя машина
стояла в переулке, на некотором расстоянии от дома. Я сжимала в руке ключи
от нее.
Накануне я наконец разобрала почту и вскрыла три конверта.
Первое письмо за подписью адвоката мистера Кокса было из банка, в нем
содержалось недвусмысленное, сформулированное в юридических малопонятных
терминах предупреждение о серьезных последствиях, которые будет иметь мой
отказ своевременно погашать кредит.
Второе прислал Тревор. Это была квитанция, подтверждавшая получение денег в
полном объеме. Значит, Найджелу в конце концов удалось раздобыть эти гроши.
Обрадованная тем, что дело сдвинулось с мертвой точки, я вскрыла третий
толстый белый конверт с лондонским почтовым штемпелем, надеясь, что оно
пришло из издателя, которому понравилась моя рукопись. Если бы мне заплатили
за книгу, я решила бы все свои проблемы.
Но оказалось, что это письмо от адвоката. Вверху была обозначена тема
послания:
Относительно дома № 106 по Терпин-роуд
. Прочитав эти слова,
я положила письмо обратно в конверт. Грэм и мистер Кокс, очевидно, все же
подали на меня иск в суд, о чем предупреждали в предыдущем послании. Вот
черт! Мне расхотелось читать другую корреспонденцию. Почему я не убила себя?
Мне казалось, что лишить себя жизни было намного легче и проще, чем
выпутаться из этой трудной ситуации.
Я поднялась в спальню и легла на кровать, решив сначала поспать, а потом уже
заниматься неотложными делами. Проснувшись, я сначала вскрою оставшиеся
письма, а потом, возможно, вены себе. Или позвоню в банк, все объясню Грэму
и попрошу у него пощады. А потом свяжусь с агентом по продаже недвижимости и
выясню, сколько стоит мой коттедж.
— Ты — всего-навсего дом, — промолвила я, глядя в потолок. —
Скоро я продам тебя и найду более скромный. Я выплачу долг Мартину и погашу
кредит. А может быть, я сниму квартиру. Или поселюсь в кроличьей клетке...
Хорошо бы также найти работу.
А еще лучше побыстрее заснуть.
И я очнулась лилипутом в стране великанов. Крохотной, тщедушной вылупилась я
из золотого яйца. Я ползала среди огромных чашек и блюдец, казавшихся мне
океанами. А потом он осторожно, стараясь не раздавить, взял меня и положил
на свою теплую надежную ладонь.
— Ступай ко мне в карман, — сказал он голосом глубоким и теплым,
гулким, как эхо в глубоком ущелье. И у меня перехватило дыхание. Он положил
меня в теплую пещеру кармана. Здесь было несколько пушинок, мятная
жевательная резинка в фольге, монетка и лента для волос. Нет, нет, это же
мой собственный карман! Выпустите меня!
Я закричала и села на кровати. Было десять минут седьмого. Я долго не могла
сообразить — вечера или утра.
Взглянув на падавший сквозь окно в комнату свет, я решила, что сейчас вечер
и я проспала большую часть дня. Чувствуя себя разбитой и подавленной, я
спустилась в кухню и сделала кофе.
Взглянув на заваленный конвертами стол, я собралась с духом и сказала себе:
— Пора разобраться со всеми проблемами!
Я поискала ежедневник, собираясь составить план действий, чтобы
дисциплинировать себя. Но его нигде не было. Может быть, сначала мне стоит
принять ванну? Это не займет много времени...
Я долго лежала в горячей воде, думая о том, что теперь я большую часть своей
жизни провожу в горизонтальном положении. Странная штука сны, думала я.
Раньше я рассказывала их Джульетте и с удовольствием слушала, как она
толкует их.
Но действительность круче любых фантазий. Во сне я попала в свой собственный
карман. Ничего, а?
Но чтобы понять этот сон, мне не нужна была Джульетта. Подробности — это,
может быть, от страха, от стресса, от выпивки... Но тепло этой большой
ладони я узнала. Мне снился Бен.
Я потеряла сестру. Ее верхний защитный слой лопнул, подобно кожице
гнилого плода, и теперь можно было видеть ее обнажившиеся жалкие
внутренности. И я не знаю, сможем ли мы вернуть ее в прежнее
состояние... У Габриэллы были огромный, похожий на клюв нос и тонкие губы. Она сидела на
краешке своего стола, словно птица на шестке. Ее можно было сравнить со
стервятником, готовым в любую минуту броситься на падаль — наши
эмоциональные отбросы. Она наклонилась вперед и впилась в меня взглядом.
— Я чувствую, что вы сердитесь, Кэри. Это нормальная реакция на болезнь
тех, кого мы любим. Мы всегда негодуем по поводу того, что им плохо, что они
не здесь, не с нами.
Мама беспрерывно кивала, как плюшевая собачка на заднем стекле машины.
— Может быть, сразу перейдем к делу? — холодно спросила я,
чувствуя, что по горло сыта обеими дамами.
Считалось, что мы обсуждаем, как нам
психологически поддержать
Джульетту, — перед тем как забрать ее из клиники. Но Габриэлла уже
минут сорок ходила вокруг да около и строила предположения о том, что мы,
дескать, сейчас чувствуем. Мама, конечно, была в своей стихии. Она
произнесла пятнадцатиминутную речь об
ущербности Джульеттиного отца
, потом
десятиминутную об
ущербности Джульетты
. А потом мама и Габриэлла завели
оживленную беседу о том, как полезно
разговаривать с пустым стулом
. Мама
увлеклась до такой степени, что стала демонстрировать свои способности,
обращаясь к стоявшему в углу комнаты потертому заляпанному пятнами креслу с
деревянными подлокотниками и обивкой из оранжевого велюра — сколько я
понимаю, нужно было представить, что там сидят разные люди: сперва один,
потом другой. Габриэлла кивала, подбадривая ее. Мама ее, очевидно,
восхищала, а я раздражала: тем, что вздыхаю и смотрю на часы, жалея о
впустую потраченном времени.
— Теперь, когда состояние Джульетты стабилизировалось, — бросив на
меня взгляд, исполненный жалости, сказала Габриэлла, — мы должны
сделать все для того, чтобы этот срыв не повторился.
И тут мама ни с того ни с сего заговорила о сыне одного из своих знакомых по
студии художественной керамики, который был шизофреником и дважды в неделю
приходил к ним делать абажуры для настольных ламп. Я отключилась и стала
смотреть в окно.
К концу визита я выяснила для себя только то, что какая-то Мэрион будет
посещать Джульетту по вторникам и пятницам, чтобы
оказывать ей дружескую
поддержку
. Габриэлла предложила мне посещать каждую вторую среду ее
психологический практикум, помогающий несчастным родственникам душевно
больных людей докопаться до причин своего гнева.
— Нет, спасибо, — процедила я сквозь зубы. Мне хотелось вцепиться
ей в горло.
— Она квалифицированный специалист, — сказала мама, когда мы
подошли к парковке. — Думаю, что Габриэлла правильно оценивает вашего
отца.
— Ты расписала ей его, как совсем уж чокнутого, — раздраженно
заметила я.
Мама улыбнулась.
Джульетта выглядела очень бледной, но на этот раз у нее были чистые волосы,
и она улыбалась.
— Жду не дождусь, когда мне разрешат выйти отсюда, — сказала она
и, выкатив глаза, добавила: — Мне надо о многом поговорить с тобой.
Я тоже стремилась побыстрее уйти из клиники. Мне было неуютно там, где люди
испытывали душевные страдания. Я не видела здесь ни веселых, беззаботных,
позабывших о мире сумасшедших, ни вечно усмехающихся деревенских дурачков,
ни даже опасных психопатов, постоянно хватающихся за топор. Все пациенты
клиники выглядели грустными, потерянными и испуганными. Я не хотела, чтобы
Джульетта оставалась здесь. Я никому не пожелала бы оказаться в этом
учреждении.
Мы привезли Джульетту домой, и мама заварила ей чаю. Джульетта улыбалась.
— Все это было так странно, Кэри. Мне казалось, что я — героиня какого-
то фильма, что о моей жизни снимают документальное кино. Когда ты последний
раз приходила ко мне, я была уверена, что у тебя в сумочке диктофон. —
Она засмеялась. — Сейчас даже трудно представить, в каком состоянии я
находилась.
Мама суетилась у стола, расставляя чашки.
— Я рада, что тебе стало лучше, — призналась она. — Это самое
главное. Габриэлла собирается позвонить тебе, чтобы узнать, как твои дела.
Джульетта взяла маму за руку.
— Мне все еще страшно, — сказала она.
Мама обняла ее:
— Я останусь у тебя на ночь. Я буду рядом, не бойся.
Мама вышла проводить меня.
— Джульетта все еще нездорова, — сказала она.
— Но ведь она никогда не была вполне нормальной, правда?
— Я присмотрю за ней.
— Я знаю.
Вернувшись домой, я села у окна. Мне хотелось, чтобы снова пошел дождь и я
затерялась в его серой пелене.
До сих пор у меня в жизни не было случая убедиться в правильности поговорки
Нет худа без добра
. Но ока
...Закладка в соц.сетях
