Жанр: Любовные романы
Невинная ложь
...ов, а
тонкая рука, которую она положила на руку Грега, — легкой и прохладной.
— Добро пожаловать в Байонну, мистер Ньюмен, — приветливо сказала
она. — Надеюсь, вы позволите показать вам город. Уверена, что он вам
понравится.
— Полагаю, что да, — ответил Грег, слегка озадаченный такой
непринужденностью. Интересно, сколько ей лет? На вид не больше двадцати. Но,
когда она сказала, что ей двадцать семь, он ей поверил. Почему нет? Она
ведет себя как взрослая. В конце концов, ее родителям уже по шестьдесят с
лишним.
На самом деле ей было только двадцать два, просто родители во всем ей
потакали. Наверняка она и сейчас не изменилась, осталась такой же
избалованной, привыкшей получать все, что только захочет, по первому
требованию.
— Я и не думала рыться в твоих вещах, — резко произнесла она,
убирая свитер в шкаф.
— В таком случае, что же ты здесь делаешь? — резко спросил Грег,
шагнув к ней. — Хочешь обнаружить следы присутствия другой женщины? Что
ты искала? Отпечатки губной помады на одежде?
Что-то промелькнуло в глазах Линды. Стыд? Раскаяние? Гнев?
— Ну и сколько женщин побывало здесь после меня?
— Сколько бы их ни было, это тебя не касается.
— Поскольку я все еще твоя жена...
— Ты ушла от меня, — перебил ее Грег.
— Но мы не расторгли брак официально, — напомнила ему
Линда. — Нравится тебе это или нет, но мы по-прежнему муж и жена.
Подойдя ближе, Грег заметил, что веки Линды слегка покраснели и припухли.
— И, похоже, тебя это до слез огорчает, — насмешливо заметил
он. — Ты ведь плакала, Линда, я прав?
— Нет, — ответила она, машинально проводя кончиками пальцев по
щеке, чтобы стереть непросохшие следы слез.
— Тебе бы следовало научиться врать получше. Что случилось? Мало
практиковалась в последнее время?
— Я... — начала Линда и замолчала.
Чувствуя, что при всем желании не может побороть в себе влечения к ней, Грег
направился в другой угол комнаты и остановился возле окна.
— Ну? — спросил он не оборачиваясь. — Говори же. После всего,
что мне довелось услышать, меня уже ничем не удивишь.
— Мне кажется, нам не стоит так говорить друг с другом, Грег... Мы
вполне могли бы... — Голос Линды задрожал, и она замолчала, пытаясь
справиться с собой.
— Что? — Грег обернулся и в упор посмотрел на нее. —
Вернуться к тому, на чем мы остановились? По-моему, мы остановились на том,
что едва не перегрызли горло друг другу!
— Я надеялась, что мы оставим это в прошлом... Мы должны это сделать
ради моих родителей, чтобы они не волновались из-за меня... — Линда
умоляюще прижала руки к груди. — Я знаю, что ты... ненавидишь меня,
Грег, но ради них постарайся вспомнить, что было время, когда мы любили друг
друга... Ведь это всего лишь на две недели!
2
Воспоминания о ней причиняли Грегу боль, но он возвращался к ним снова и
снова. Ведь они с Линдой действительно любили друг друга в самом начале. Его
привлекала ее кипучая энергия и жизнерадостность. Лишь позднее он понял, что
это была всего лишь видимость, искусное прикрытие ее коварных замыслов.
— Отец обращается со мной, как со статуэткой из китайского
фарфора, — доверительно сказала она однажды, когда они гуляли вдоль
морского берега, у подножия старинного, сохранившегося еще с античных времен
маяка. — Он думает, что я нуждаюсь в постоянной опеке.
— Ничего удивительного, — ответил Грег. — Насколько я
понимаю, в испанских семьях девушкам традиционно дают строгое воспитание.
Линда улыбнулась.
— По крайней мере, обошлось без дуэньи. Кроме шуток, я чувствую себя
космополиткой. Я вполне самостоятельная женщина и способна сама о себе
позаботиться.
Когда какое-то время спустя они зашли в небольшой рыбный ресторанчик вместе
со знакомыми Линды, которых встретили на набережной, Грег понял, что она все
же нуждается в опеке. Ее знакомые, довольно вульгарная парочка, по виду
разбогатевшие выскочки, усердно налегали на устриц, мидий и белое вино,
однако затем без всяких церемоний удалились, предоставив ей оплатить общий
счет.
— Позвольте мне, — сказал Грег, протянув руку за счетом.
— Нет, с какой стати? Я с удовольствием за вас заплачу, —
возразила она. — Вы мой гость.
— Послушайте, Линда, я занудный североамериканец с примесью французской
крови и придерживаюсь старомодных традиций. В моем понимании мужчина должен
платить за женщину, а не наоборот.
— Занудный? — воскликнула Линда, словно не слыша всего остального.
Ее удивительные глаза цвета морской волны широко распахнулись. — Мне,
наоборот, кажется, что вы очень милый.
Грег взглянул на нее, и ему показалось, что под внешней уверенностью
взрослой девушки скрывается что-то очень хрупкое, почти детское. Это
ощущение длилось лишь один миг, но он отчего-то был глубоко тронут.
Если бы он приехал в Испанию только ради отдыха и развлечений, то, скорее
всего, попытался бы завязать с Линдой интрижку. Но у него не было на это
времени, и к тому же он вряд ли позволил бы себе соблазнять дочь человека,
гостеприимством которого пользовался.
Грег перехватил устремленный на него пристальный взгляд Линды, которая,
казалось, читала его мысли, и они не слишком-то ей нравились. Во всяком
случае, в следующую минуту она тряхнула головой и сказала своим обычным
веселым тоном:
— Вы любите танцевать? — Я могу сделать несколько шагов, не
наступив на ногу партнерше, — ответил Грег, одновременно забавляясь ее
бесхитростным флиртом и злясь на себя за то, что не может удержаться и
подыгрывает ей.
— Хотите потанцевать со мной?
— Здесь? — недоверчиво спросил Грег, глядя на столики, стоящие
почти вплотную друг к другу, на небольшой увитой виноградом веранде.
— Нет, конечно, не здесь!
Линда рассмеялась, и Грег вновь подумал о том, что ее смех напоминает
перезвон маленьких китайских колокольчиков, раскачиваемых ветром. Голос
здравого смысла на этом фоне звучал все тише. Грег смотрел на розовые губы
Линды, изогнутые в улыбке, наподобие лука Купидона, и чувствовал неодолимое
желание попробовать, каковы они на вкус.
— Мои родители хотят устроить вечеринку в вашу честь, — сказала
Линда и, перехватив взгляд Грега, устремленный на ее длинные скрещенные в
щиколотках ноги, почти полностью открытые благодаря мини-юбке, снова
улыбнулась. — Вы же знаете, они почти боготворят вашу семью. Ваш дед —
легендарный персонаж в этом городе.
— Он всего лишь сделал несколько фотографий, — пожал плечами
Грег, — это не подвиг. Он этим зарабатывал себе на жизнь.
— Для местных жителей он настоящий герой. Он не побоялся тюремного
заключения, чтобы запечатлеть нашу историю, тогда как многие иностранцы в то
время предпочли уехать. Вы, его внук, здесь почетный гость. Позвольте
выразить вам свою признательность.
— Я здесь по делам, Линда, и подобные мероприятия не входят в мои
планы. Я собирался просто нанести визит вашим родителям, не более того. Но
они настояли, чтобы я остался у них в доме, хотя у меня был вполне приличный
номер в гостинице...
Линда рассмеялась.
— Внук Джеффри Ньюмена — в гостинице? Мои родители в жизни такого не
допустили бы! — Тонкие пальцы Линды слегка сжали его запястье, и Грег
вздрогнул от этого прикосновения. — Пока вы остаетесь в Байонне, вы
будете жить у нас. Не вздумайте спорить!
Совершенно неожиданно, без всякой — видимой причины, Грег вдруг ощутил какое-
то странное беспокойство, какое-то дурное предчувствие, и, несмотря на
жаркий день, по спине его пробежал холодок.
— Я здесь ненадолго. Как только я договорюсь о сроках и условиях
покупки дома, я передам все дела своему архитектору, который будет
заниматься реставрацией, а сам вернусь домой.
— Тем более мы должны постараться устроить достойный прием в вашу
честь, — сказала Линда, слегка подавшись вперед.
Она была так близко, что Грег без особых усилий мог разглядеть ложбинку
между ее грудей в низком вырезе летнего платья.
То, что он принял приглашение, стало его первой ошибкой. Грег понял это
спустя месяц, когда обещанная вечеринка состоялась. Ему показалось, что на
нее собралась половина взрослого населения Байонны. Удивительно, но
разговоры шли не столько о его знаменитом деде, сколько о нем самом. Все
интересовались его планами по поводу покупки старинного дома на морском
берегу, который он собирался переделать в курортный отель — один из многих,
сетью которых он располагал по всему миру.
— Вот видите, — шепнула ему Линда, овевая его легким запахом
духов, — вы вызываете интерес не только как внук знаменитого Джеффри
Ньюмена, но и сами по себе.
Она выглядела восхитительно в платье цикламенового цвета без рукавов,
простые линии которого лишь подчеркивали изящество ее фигуры. Глаза всех
мужчин были прикованы к ней, и Грег не стал исключением.
— Честно говоря, странно, что они не возмущаются тем, что какой-то
иностранец покупает старинный замок, который, можно сказать, является
национальным достоянием — сказал Грег, с трудом отводя взгляд от Линды и
сосредоточивая внимание на пузырьках, поднимающихся со дна бокала с
шампанским.
— Но зато в город будет приезжать гораздо больше туристов, а это всем
на пользу. Чем же тут возмущаться?
Разумеется, Грег был польщен. Да и кто остался бы равнодушным при виде всех
этих людей, наперебой расточавших ему похвалы, и в особенности рядом с этой
прекрасной женщиной, ловившей каждое его слово?
Нужно было этим, и удовлетвориться, но нет, он отправился с ней танцевать. В
конце концов, если они целый день гуляли по городу, какая беда в том, что
сейчас окажутся чуть теснее прижаты друг к другу? Только потом Грег понял,
что, становясь ее пассивным сообщником, он сам способствовал тому, чтобы
события стали развиваться от плохого к худшему.
— Так оно и было, ведь, правда, же, Грег? Он был рад избавиться от
воспоминаний, которые не приносили ничего, кроме стыда и раздражения. Грег
очнулся и взглянул на худенькую женщину, стоящую перед ним, женщину,
которая, несмотря на то, что последние полтора года они ни разу не провели
ночь под одной крышей, все еще продолжала формально оставаться его женой.
— Что так и было?
— Мы любили друг друга. Очень. Тогда...
— Вот именно, тогда, — перебил ее Грег, стараясь не смотреть ей в
лицо, на котором появилась робкая надежда. — Все изменилось после той
вечеринки, которую твои родители устроили, уступив твоим просьбам.
— Ты никак не можешь мне простить того, что я сделала той ночью? Что бы
я ни сказала, что бы ни сделала, мне не удастся тебя разубедить, что я
заманила тебя в ловушку, чтобы заставить жениться на себе?
— Именно так. Ты скатилась до самой низкой лжи, когда заставила меня
поверить, что прежде у тебя уже были мужчины.
— Я никогда этого не говорила.
— Но ты все время вела себя так, словно подразумевала это.
— Ты был человеком словно из другого мира, и мне хотелось произвести на
тебя впечатление, хотелось быть похожей на тех женщин, которые, как я
думала, должны тебе нравиться. Я боялась показаться глупенькой девственницей-
провинциалкой, которая вздрагивает и краснеет, стрит мужчине лишь посмотреть
на нее.
— Мне никогда не смогла бы понравиться женщина, которая прибегает к
обману, чтобы добиться своих целей.
— Я была влюблена в тебя до безумия, Грег. И настолько глупа, что
верила: если я тебе отдамся, то смогу заставить тебя полюбить меня. —
Линда закусила губу и принялась нервно играть золотой цепочкой на своем
запястье. Та же самая цепочка была на ней и в ту ночь, когда она прокралась
в его комнату, после того как все заснули. — Я знала, что ты скоро
уедешь. Я не могла вынести мысль о том, что больше никогда тебя не увижу.
— И для большей уверенности ты добавила к череде бесконечных обманов
еще одну ложь.
Линда покраснела, но выдержала его взгляд.
— Нет. Когда я сказала тебе, что беременна, то была уверена, что так
оно и есть.
— Но не успели еще высохнуть чернила на брачном свидетельстве, как ты
тут же объявила, что никакой беременности нет и в помине.
Линда глубоко вздохнула.
— Грег, к чему сейчас вспоминать об этом снова? Я прекрасно знаю, что
ты тогда чувствовал.
— Ты даже не догадываешься, что я тогда чувствовал! — На него
накатил новый приступ гнева, вызванный воспоминаниями о ночи после той
злополучной вечеринки. Да, чувствовал он себя и впрямь не лучшим образом.
Во-первых, когда обнаружил, что он переспал с девственницей, а во-вторых — и
это было самое неприятное, — когда открыл дверь, собираясь выпроводить
ее из комнаты, и оказался нос к носу с ее отцом.
— Мне показалось, что я слышал какой-то шум, и решил пойти
проверить. — Голос сеньора Ромеро дрожал от едва сдерживаемого
негодования.
И. немудрено: Грег был в пижамных брюках, а Линда — в полупрозрачной ночной
рубашке, которая не столько скрывала, столько подчеркивала все
соблазнительные изгибы ее фигуры. Грег подумал, что в таком виде их еще
легче уличить, чем, если бы они оказались абсолютно обнаженными.
— Я даже не подозревал, — продолжал отец Линды, — что
обнаружу здесь... такое!
В своей жизни Грег сделал большое количество ошибок и допустил множество
промахов, но ничего он так не стыдился, как воспоминаний о той ночи. Впервые
в жизни он был не в состоянии посмотреть в глаза другому человеку.
— Ты мог бы сказать моему отцу о том, как все произошло на самом
деле, — произнесла Линда, прерывая поток тягостных воспоминаний. —
Ты мог бы разубедить его в том, что соблазнил меня и затащил к себе в
постель.
— Ты думаешь, ему было бы от этого легче? Все равно уже ничего нельзя
было исправить. Его обожаемую дочь лишил невинности человек, которого он
поселил в своем доме и с кем обращался как с родным сыном. Ты была для него
единственным светом в окошке. И сейчас то же самое. Разве что-то изменилось
бы к лучшему, если бы он узнал, что ты явилась ко мне сама, без приглашения?
Я причинил бы ему еще больше горя, если бы честно рассказал обо всем.
— По крайней мере, он знал бы, что я так же виновата, как и ты, —
ответила Линда. — И, может быть, уже давно простил бы нас обоих.
— Но я себе не простил бы. И будь уверена, что тебе я не простил тоже.
Линда бессильно опустилась на небольшую скамеечку, стоявшую в изножье
кровати. Но через несколько секунд она подняла голову и заговорила:
— В таком случае, почему ты согласился, чтобы мы играли в счастливый
брак?
— Ради твоих родителей. Они уже пожилые, у них не очень крепкое
здоровье, и я не собираюсь сводить их в могилу раньше времени, рассказав об
истинном положении дел.
— Может быть, они и старые, но не слепые. Если ты будешь каждый раз вот
так кривить губы, когда смотришь на меня, или всячески уклоняться от моих
прикосновений, они очень скоро поймут, что наша семейная жизнь не так
безоблачна, как я старалась их уверить.
— И что ты предлагаешь? — саркастически спросил Грег. —
Хочешь, чтобы мы попрактиковались в семейных отношениях, проведя эту ночь
вместе?
Щеки Линды порозовели, и это придало ей такое очарование, что Грег невольно
отвел глаза.
— Нет необходимости заходить так далеко, но мы можем попрактиковаться
хотя бы нормально общаться друг с другом при посторонних.
— Что ты подразумеваешь под словом
нормально
?
— Я не собираюсь постоянно виснуть на тебе, если это тебя беспокоит. У
меня нет никакого желания попытаться сломить твое сопротивление и в
очередной раз нарваться на отказ.
— Я окончательно поверил бы тебе, если бы мы договорились спать в
разных комнатах.
Он ожидал услышать в ответ новую череду упреков, бесконечные вариации на
тему
Ты даже не пытаешься понять, каково мне!
, обычно сопровождающиеся
потоком слез. Но Линда выпрямилась и взглянула на него с несвойственным ей
прежде решительным выражением:
— Я не собираюсь уверять или разуверять тебя в чем бы то ни было. Думай
что хочешь, поступай, как хочешь. Мне все равно. Что до меня, я с утра
ничего не ела и сейчас собираюсь поужинать.
— Ты выглядишь так, словно ничего не ела несколько месяцев, — не
удержался Грег, слегка раздосадованный ее непривычной манерой поведения.
Раньше Линда никогда так не разговаривала, и он почувствовал себя
задетым. — Может быть, это более стильно, но мне ты больше нравилась,
когда не была такой тощей.
— Вот уж не подумала бы, Грег, что тебя заботит, как я выгляжу. И уж
наверняка твои слова вызваны не тем, что ты беспокоишься о моем
здоровье. — Линда провела руками вдоль тела, и ее грудь на мгновение
обрисовалась под шелковой блузкой. — Но мне не так уж важно, что ты
думаешь по этому поводу. Я хочу, что бы мы были вежливы друг с другом,
потому что это лучше, чем постоянно ссориться. Но твое одобрение или
неодобрение для меня сейчас мало что значат.
Если бы она дала ему пощечину, Грег не был бы так изумлен. Та Линда, которую
он знал раньше, прошла бы босиком через весь город, только чтобы угодить
ему.
— Но ты по-прежнему нуждаешься во мне, — напомнил он. —
Иначе, зачем ты здесь?
— Только на ближайшие две недели. Потом я точно так же рада буду
уехать, как ты будешь рад избавиться от меня.
Черт подери! Грег сердито тряхнул головой, когда Линда вышла из комнаты.
Разумеется, она держится так вызывающе оттого, что уверена: он не посмеет
разоблачить затеянную ею дурацкую игру, пока ее родители будут здесь.
Да, несомненно; не только ее фигура, но и многое другое изменилось с тех
пор, как она вошла в мир высокой моды. Что ж, видимо, их расставание пошло
Линде только на пользу. Она обрела твердость характера. Эта черта была
совсем не свойственна ей прежде. Правда, она, в конце концов, оставила его,
но только после того, как он в течение полугода делал все, чтобы вынудить ее
к этому.
Линда чувствовала, как ее всю трясет. Показное спокойствие грозило
обернуться нервным срывом. Может быть, дело было в жестокой иронии самой
ситуации: совсем близко от нее стояла огромная двуспальная кровать, на
которую они могли бы рухнуть в порыве страсти, если бы Грег не проявлял
столь непреклонную враждебность. Или, возможно, дело было просто в том, что
он появился неожиданно и застал ее врасплох. Так или иначе, Линда поспешила
уйти, чувствуя, что вот-вот разрыдается.
Она спустилась вниз, в кухню, думая, что он вряд ли последует туда за ней.
Но Грег появился через несколько минут и сообщил:
— Я отнес твои вещи в спальню.
— Я могла бы и сама это сделать, но все равно спасибо, — ответила
Линда, доставая из холодильника французский батон, жареных цыплят, банку
оливок, упаковку салата и пакет мангового сока.
— Все это выглядит довольно аппетитно, — заметил Грег.
— Хочешь попробовать? — спросила Линда, разрезая цыпленка на
куски.
— Не откажусь, спасибо, — Грег открыл банку оливок и принялся
рассматривать кухню. — Ты хорошо постаралась. Кухня теперь выглядит
совершенно иначе. Очень уютно.
Подавив желание спросить, кто все это время поддерживал порядок в доме —
Грег наверняка опять ответил бы, что это не ее дело, — Линда сказала:
— У нее был такой вид, словно ею никогда не пользовались.
— Из-за того, что я убрал весь китайский фарфор и вещи, которые
остались после тебя? Зная, как ты бережно к ним относишься, я решил убрать
их подальше, чтобы с ними ничего не случилось.
Линда пожала плечами.
— Но ты всегда осторожно с ними обращался. Или ты имеешь в виду, что их
мог повредить... кто-то еще?
— На самом деле ты ведь хочешь спросить, не было ли тут какой-то другой
женщины после тебя? — Грег достал из навесного шкафчика два высоких
винных бокала и поставил их на стол. Затем направился к винному погребку и
принес бутылку красного вина. — Да, была. Где-то около месяца, неделю
спустя после того, как ты ушла.
В глубине души Линда была потрясена. Ее наихудшие подозрения оправдались. Но
внешне она продолжала оставаться спокойной. Нет, никогда больше она не
проявит слабость в его присутствии!
— Вот как? Значит, не успели еще остыть простыни на моей кровати, как
ты уже уложил туда другую женщину? — ядовито спросила она, продолжая
ожесточенно кромсать цыпленка, вымещая на нем охвативший ее гнев. — Что
ж, меня это ничуть не удивляет.
— Я этого не сказал, — возразил Грег.
— Ты дал мне это понять со всей очевидностью. — Резко отложив нож,
Линда указала на один из выдвижных ящиков стола. — Я видела, что там
внутри, так что не пытайся ничего отрицать!
Грег рассмеялся.
— И что же ты там видела, дорогая? Расчлененное тело?
— Не смей издеваться надо мной! — Чувствуя, что ее голос задрожал,
Линда огромным усилием воли взяла себя в руки. — Там лежал фартук и
тюбик крема для рук.
— Только-то? Если бы там обнаружились женские трусики или чулки, у
тебя, по крайней мере, был бы законный повод для беспокойства.
— Для беспокойства? — От ярости Линда с такой силой вонзила нож в
несчастного цыпленка, что его крыло отлетело на другой конец стола. —
Уверяю тебя, мне есть о чем побеспокоиться помимо того, как и с кем, ты
проводишь время!
Внезапно и совершенно неожиданно для себя самого Грег приблизился к ней и
одной рукой сильно сжал ее запястье, а другой взял из ее руки нож.
— Предоставь это мне, — сказал он. — Побереги пальцы.
— Какая заботливость!
— Да, я забочусь о своем рационе. Человечина с кровью не входит в число
моих любимых блюд.
— Ты бесчувственный, самодовольный тип! — воскликнула Линда, не в
силах больше сдерживаться. — Для тебя все это сплошное развлечение!
Тебя совершенно не волнует, что при этом чувствуют другие!
— Ты могла бы почувствовать себя не лучшим образом, отрезав себе палец.
Но я избавил тебя от подобной участи. — С этими словами Грег мягко
отстранил ее от стола и сам начал орудовать ножом за разделочной
доской. — Что подумали бы твои родители, если бы ты появилась завтра в
аэропорту, украшенная бинтами вместо колец?
— Не преувеличивай, — сухо сказала Линда. — Я всегда отлично
управлялась на кухне, и ты это знаешь.
— Тогда, будь любезна, открой это. — Грег кивнул на стоявшую, на
столе бутылку вина.
— Сделай это сам, — огрызнулась Линда.
Мысль о том, как быстро он нашел ей замену, по-прежнему не давала ей покою.
Она-то все это время хранила ему верность.
— Это называется быть любезными друг с другом? — В голосе Грега
прозвучала явная насмешка. Линда молча принялась расставлять тарелки и
раскладывать столовые приборы.
— По крайней мере, — сказала она, — я не давала тебе поводов
для развода.
— Некоторые считают, что, если жена уходит от мужа, он тем самым дает
повод к расторжению брака.
— Тогда почему ты не предпринял никаких шагов, чтобы расторгнуть наш?
Покончив с разрезанием цыплят, Грег принялся открывать бутылку вина.
— Потому что мы пришли к соглашению, что не будем оформлять развод
официально, учитывая возраст, здоровье и религиозные убеждения твоих
родителей. — Он разлил вино по бокалам. — Но если у тебя появились
серьезные причины для скорейшего расторжения брака, то...
— Я не из тех, кто, расставшись с партнером, тут же отправляется искать
ему замену, — резко ответила Линда. &md
...Закладка в соц.сетях
