Жанр: Любовные романы
Бывший будущий муж
...иться
и проверить, дышит ли она. Глупость, конечно, ведь тогда он держал ее в
объятиях и чувствовал кожей ее тепло.
Немедленно прекрати это! — сказал себе Найджел. Немедленно!
Сев в кресло, он откинул голову назад и закрыл глаза. И немедленно поплыли,
сменяя друг друга, такие отвратительные, ужасные, кровавые сцены, что ему
пришлось снова открыть их.
Кэтрин, Кэти... Малышка моя... Он заерзал в кресле. Мужчины не плачут. Но
ему хотелось плакать, хотелось рыдать, выть, стонать, орать и требовать
вернуть его дорогую, любимую сестру, никому в жизни не причинившую ни
малейшего вреда. Хотя бы ради того, чтобы сказать, как он любит ее, как
безгранично дорожит ее привязанностью, как считается с ее мнением.
Слезы жгли глаза, разъедая слизистую, как кислота. Найджел решительно
поднялся, прошел по проходу, повернулся и зашагал обратно. Сегодня худший
день в его жизни, и он еще не закончился. Найджел ощущал себя гонцом,
разносящим по стране дурные вести. Сначала заехал ко второй сестре Джулии,
тоже живущей с мужем в Лос-Анджелесе, потом прибыл в Сан-Франциско,
пересказал печальные новости матери и младшим братьям, посадил их в самолет
и отправил в больницу. А оттуда — в Нью-Йорк, несмотря на их нескрываемое
осуждение. И вот теперь летел домой с пассажиркой, которая предпочитает
спокойно почивать, чем разговаривать с ним.
А я, я сам хочу о чем-нибудь с ней говорить? — спросил себя Найджел. И
тут же ответил: нет, не хочу. А хочет ли он разбудить ее?
Нет, решительно нет!
Он снова заходил по проходу взад-вперед, потом остановился около Джессики.
Она до сих пор не пошевелилась. Лицо немного побледнело, вернее, посерело от
усталости и тревог, но выглядело расслабленным. Пухлые губы чуть
приоткрылись, напомнив ему розовый бутон.
Очевидно, она дышала ртом, потому что грудь не вздымалась и не опадала, как
у дышащих носом.
Хватит, пора перестать строить из себя идиота! — одернул себя Найджел.
Я же прекрасно знаю, как она спит. И все же не сдержался и кончиками пальцев
прикоснулся к ее щеке.
Джессика вынырнула из спасительных глубин сна и обнаружила склонившегося над
ней Найджела. Он был так близко, что она ощущала его дыхание. Их взгляды
встретились — и прошедшие три года исчезли. Она снова смотрела в синие
ледяные глаза, как тогда, после той близости, что сокрушила ее навсегда, и
видела в них ненависть и презрение.
В ответ ее черные глаза затуманились слезами.
— Я тебя ненавижу, — страстно прошептала Джессика и замахнулась,
чтобы изо всех сил ударить его кулаком.
— Ненавидишь? — Найджел с легкостью перехватил ее запястье и сжал
в стальном капкане пальцев. — Да ты и понятия не имеешь, что такое
ненависть, — возразил он. — Ненависть вот такая...
Рванув, он поднял ее с кресла и притянул к себе, впившись губами и зубами в
ее рот и задушив крик ярости. Он целовал ее в гневе, он целовал ее в
наказание, но сила его страсти потрясла Джессику. Она забилась, стараясь
освободиться, но Найджел только сильнее прижал ее к себе, отпустил запястье
и обнял одной рукой за талию, второй за шею.
Он упивался ее ртом, проклиная и ее, и себя.
Он целовал, и целовал, и целовал, пока Джессика не отказалась от борьбы и не
задрожала.
Три года воздержания и причины его больше не имели никакого значения, ибо
оба начали там, где остановились в прошлый раз, — в состоянии войны,
когда использовали секс как оружие друг против друга.
Джессика скребла ногтями по его спине, впивалась пальцами в светлые волосы,
их губы двигались, побуждаемые неутолимым голодом...
Вдруг поцелуй кончился так же неожиданно, как и начался.
Найджел отшвырнул ее от себя с такой яростью, что она, как тряпичная кукла,
отлетела в кресло. Ошеломленная, потрясенная, лишенная способности думать и
понимать, Джессика увидела, как он круто повернулся, прошел в конец салона к
мини-бару, налил в бокал янтарной жидкости и тут же выпил одним глотком.
Ей хотелось кричать, осыпать его проклятиями за то, что он осмелился так
хватать и целовать ее лишь ради того, чтобы показать, чья ненависть сильнее.
Но губы стали такими непослушными и так дрожали, что едва ли ей удалось бы
издать разборчивый звук. И Джессика опустила лицо в ладони, укрывшись
рассыпавшимися волосами, и взмолилась, чтобы Найджел в запале ненависти не
заметил, что она отвечала на поцелуй.
Тягостное молчание висело в воздухе до самого приземления. Пилот посадил
самолет и открыл дверь, выпустив их в знойную калифорнийскую ночь.
Найджел оставил свой
мерседес
на ближайшей к зоне прилета парковке.
Джессика сама открыла дверцу и села, не заботясь о судьбе своего багажа.
Найджел швырнул сумку в багажник, с силой захлопнул его и занял водительское
место. Единственное, что он сказал ей после поцелуя, — это то, что
связался с больницей и перемен пока никаких.
Мимо замелькали знакомые пейзажи, и по мере приближения к городу Джессика
начинала все больше и больше волноваться. И когда машина остановилась перед
светлым, окруженным цветущим садом шестиэтажным зданием, так похожим на все
больницы мира, она еле могла дышать.
Найджел затормозил и остановился. С трудом набрав полную грудь воздуха,
Джессика заставила себя отстегнуть ремень и выйти. Она брела к входу на
подкашивающихся ногах. Найджел догнал ее, но не сделал попытки поддержать
или как-то прикоснуться.
Мне и не хочется, чтобы он дотрагивался до меня, сказала себе Джессика. Но в
ту секунду, когда вошла в тихий больничный холл, сразу пожалела об этом.
Найджел показал, где лифты.
Оказавшись в кабине, Джессика испытала странное, ни на что не похожее
ощущение — словно вдруг стала чужой сама себе.
Наверное, Найджел что-то почувствовал, потому что тихо спросил:
— Ты в порядке?
Она кивнула, тяжело сглотнула, пытаясь протолкнуть вставший в горле плотный
ком тревоги. Все тело напряглось в ожидании. Едва ли человек, никогда не
бывавший в такой ситуации, смог бы понять ее ощущения. Кровь моментально
отхлынула от лица и от кончиков пальцев.
— Не пугайся, увидев установленное вокруг Тэда оборудование, —
счел нужным предупредить Найджел. — Это стандартная процедура в таких
случаях: постоянно проверять все, что только можно проверить.
Он пытался подготовить ее. А она в ответ сумела только дернуть головой. Лифт
остановился. Сердце Джессики начало колотиться с утроенной, удесятеренной
силой, мешая дышать и думать.
Двери открылись с мягким шорохом, и перед ней оказался такой же холл, как и
на первом этаже. Вся врожденная храбрость Джессики окончательно испарилась,
и она поняла, что не может сделать даже единственного шага — заставить себя
выйти из кабины. Лифт тихо звякнул, сообщая, что готов закрыться, и Найджел
вскинул руку. Но не для того, чтобы дотронуться до нее, а чтобы удержать
двери.
Он смотрел на нее, чуть прищурившись, но в это мгновение в синих глазах не
было ни ненависти, ни презрения, одно только искреннее беспокойство.
— Я в порядке, — выдохнула Джессика. — Сейчас, только одну
секунду...
— Сколько угодно, — ответил он. — Спешить некуда.
Некуда спешить?! Джессика с горечью подумала, что есть немалая вероятность
того, что она уже опоздала.
Опоздала... Молодая женщина внутренне застонала. Опоздала, потому что
столько времени старалась избегать Тэда. Опоздала, потому что даже после
примирения продолжала держать его на расстоянии вытянутой руки, оставаясь
отстраненной, холодной, вызывая в ответ постоянно нарастающее чувство
вины...
Лифт снова звякнул и попытался закрыть двери, несмотря на мешающего ему
Найджела.
Джессика собралась и заставила себя сдвинуться с места. И первой, кого она
увидела, была миссис Скленнерд — мать Найджела, с искаженным от горя лицом.
Из глаз Джессики снова полились слезы, и дрожащим голосом она выговорила:
— Мне так жаль, миссис Скленнерд, так жаль, что Кэт... — И протянула
руки к исстрадавшейся женщине.
Ей потребовалось время, чтобы понять: ее объятия нежеланны. Миссис Скленнерд
принимала их, но только из вежливости. Джессика отпрянула, потрясенная
внезапным напоминанием, как к ней теперь относится семейство Найджела,
окинула взглядом молодых Скленнердов и увидела на их лицах выражение
неодобрения и неприязни.
В этот момент Найджел подошел сзади и положил ладони ей на плечи, словно
заявлял что-то своим жестом. Все посмотрели на него, потом одновременно
опустили глаза.
— Направо, — тихо подсказал он.
Джессика двинулась в указанном направлении, потрясенная до глубины души тем,
что даже в такое время ее отвергают, презирают... Повернув за угол, она
ощутила облегчение, что встретится с тем неотвратимым, что ее ждет, не под
осуждающими взглядами родни Найджела.
Они остановились перед дверью, постояли несколько секунд, потом он повернул
ручку и слегка подтолкнул Джессику вперед.
Она подчинилась и оказалась в просторной палате с белыми стенами, с сестрой
в белом халате около накрытой белой простыней кровати.
И увидела человеческое существо с обмотанным белыми бинтами темным лицом...
Остатки мужества покинули ее. Если Джессика полагала, что подготовилась ко
всему, что ждало ее в больничной палате, то глубоко заблуждалась. Вид брата,
всегда такого энергичного и жизнедеятельного, неподвижно лежащего сейчас с
закрытыми глазами, лишил ее самообладания. Казалось, жизнь по капле утекает
из его жил.
И снова слезы, в который уже раз за сегодняшний день, защипали глаза.
Джессика всхлипнула, но закрыла руками рот, подавляя плач, отступила назад и
наткнулась на Найджела, который своим мощным телом отрезал ей путь к
бегству. Она боролась изо всех сил и со слеза-. ми, и с сотрясающей ее
предательской дрожью, и со стонами, рвущимися из горла.
Глава 3
Это было ужасно, просто ужасно! С невероятным трудом Джессика заставила себя
сделать шаг вперед, потом второй на подкашивающихся желеобразных ногах.
Оказавшись рядом с кроватью, взяла Тэда за руку. Та была теплой — какое
счастье! Тепло значит жизнь.
— Тэд, Тэдди, — робко позвала молодая женщина, — это я,
Джесси. Он слышит меня? — повернулась она к медсестре, но не дождалась
ответа и снова обратила безраздельное внимание на лежащего на кровати
брата. — О, Тэдди, просыпайся же скорее и поговори со мной, пожалуйста,
Тэдди! Ты слышишь меня? Тэд...
— Ну-ну, — произнес Найджел, снова положив обе руки ей на плечи.
Потом принес стул и подсунул под колени, так что Джессике ничего не
оставалось, как только сесть.
Эти простые действия отвлекли ее, помогли собраться с силами, остановили
начинающуюся истерику.
— 0-он... Насколько глубоко он... Я имею в виду, он совсем ничего не
слышит? — хрипловато спросила она.
— Частично это из-за лекарств, — сказал Найджел, желая хоть как-то
утешить ее.
Сестра покинула палату так тихо, что ни один из них не заметил.
— Он... не приходил в себя после аварии?
— Нет, — ответил Найджел.
— Значит, он даже не знает, что стал отцом?
— Нет, — снова повторил Найджел.
Джессике стало нехорошо. Как Тэдди мечтал о детях, сколько раз они с Кэт
пытались зачать ребенка, но все безуспешно. Массу денег, сил и времени
потратили на врачей, и вот наконец-то их мечта сбылась. Но какой ужасной
ценой! Мать погибла, отец в коме. А когда придет в себя — если придет
вообще, — то как сможет справляться без своей обожаемой Кэти?
— О, Тэдди... — прошептала Джессика с невыразимой мукой в голосе.
И началась многочасовая пытка. Все вокруг казалось нереальным. Джессика
сидела у кровати и говорила с братом. Когда приходили врачи, чтобы проверить
его состояние, ее осторожно выводили в коридор, где она немедленно начинала
горевать о Кэтрин. Иногда появлялся Найджел, иногда кто-нибудь из его
родных. Ей как-то не приходило в голову, что Скленнерды устроили все так,
чтобы она ни минуты не оставалась одна. Впрочем, если бы заметила, что они
разделяют ее бдение, то скорее всего решила бы, что это дурной знак.
Но Джессика ничего не видела вокруг, редко говорила с кем-нибудь, кроме
Тэда. А с ним так и сыпала словами, не замолкая ни на секунду, хотя сама не
понимала, о чем.
Кто-то, она не обратила внимания, кто именно, мягко спросил, хочется ли ей
взглянуть на новорожденных. Джессика согласилась, но не потому, что
интересовалась племянниками или испытывала родственные чувства, а просто
считала, что должна, ради Тэда...
Ее провели в другую палату, и она уставилась на два пластиковых кокона, в
которых крохотные существа вели свою битву за право на жизнь.
Сын и дочь Тэда и Кэтрин...
Наполовину сироты...
Сердце ее наполнилось невыносимой нежностью, смешанной со щемящей жалостью,
и Джессика разрыдалась. Она оплакивала всех — и погибшую невестку, и
лежащего в коме брата, и отчаянно борющихся за жизнь младенцев, и Найджела с
его утратой, и себя...
Но когда вернулась в палату Тэда, глаза ее были сухими, а голос ровным. И
она снова говорила, говорила, говорила...
— Все, на сегодня довольно.
Джессика подняла голову, оглянулась и увидела Найджела. Она непонимающе
заморгала покрасневшими от усталости и слез глазами.
— Ты не можешь сидеть тут до утра, Джессика, — тихо сказал
он. — Пора отдохнуть и набраться свежих сил на завтра.
— Я... — Джессика хотела сказать, что в состоянии просидеть и до утра,
но Найджел покачал головой.
— Нет. Тэд в стабильном состоянии. И здесь знают, как с нами связаться
в любое время, если возникнет необходимость. А сейчас нам пора уезжать.
Голос его прозвучал, как голос самой власти, — это она заметила, даже
несмотря на усталость. Найджел не собирался выслушивать ее возражения, тем
более считаться с ними. И если быть справедливой, то следовало признать, что
он совершенно прав. Она настолько обессилела, что плохо сознавала, что
делает, и почти теряла сознание.
Но подняться со стула и оставить Тэда одного сейчас казалось ей
дезертирством, предательством. Джессика встала, не выпуская руки брата, и
поцеловала ее, потом наклонилась и нежно коснулась губами щеки.
— Я люблю тебя, дорогой, всегда любила и всегда буду любить, —
шепнула она, потом быстро отвернулась и пошла к двери, ничего не видя перед
собой сквозь пелену слез.
Найджел последовал за ней.
— Ты куда?
Она моргнула и оглянулась. Дверь в палату брата была закрыта, и они стояли
посреди больничного коридора.
— Малыши. — Джессика кивнула в сторону их палаты. — Я хочу...
— Они в порядке, — заверил ее Найджел. — Я провел с ними
последние два часа, пока ты сидела с Тэдом.
Два часа?! Джессика недоверчиво уставилась на него. Найджел провел два часа
с новорожденными детьми... Как-то это не вязалось с ее представлением о нем.
— Я смотрел, как сестра занималась ими.
Потом она разрешила мне немного подержать мальчика...
По его красивому лицу пробежала какая-то тень — волна с трудом сдерживаемых
эмоций, которая только подчеркнула боль. И Джессика ощутила внезапное
чувство вины. Этот мужчина только что перенес тяжелую утрату, но был занят
тем, что поддерживал и ее, и других, не давая себе ни минуты расслабления,
ни минуты, чтобы справиться с собственным горем. С момента приезда в
больницу она была словно в тумане, но Найджел делил свое время между нею,
потрясенными матерью, братьями и сестрой.
Вот и сейчас он стоял рядом — сильный, волевой Скленнерд. Но она успела
заметить опустошенность в синих глазах, а перед внутренним взором встала
болезненная картина:
Найджел терпеливо сидит рядом с младенцами, ожидая возможности подержать на
руках новорожденного мальчика, его последнюю связь с дорогой Кэт.
Нестерпимая жалость раздирала ее сердце — и за себя, и за него, и за всех
его родных.
— О, Найджел, — прошептала Джессика, повинуясь непроизвольному
импульсу обнять и утешить, излить на него слова симпатии и сострадания.
Он заметил ее порыв и моментально собрался.
Протянул сумочку и сухо сказал:
— Вот держи.
Джессика уставилась на него непонимающими глазами, чувствуя себя так, словно
он захлопнул дверь у нее перед носом. Да почему бы и нет? — сказала она
себе, вздрогнув всем телом и проглотив так и не произнесенные фразы. В конце
концов мой брат жив, а его сестра умерла. И уж конечно утешение со стороны
бывшей любовницы, ставшей лютым врагом, слишком большой удар для его
гордости.
Джессика взяла сумочку, не проронив ни звука, повесила ее на плечо и
зашагала к лифтам. Кресла в просторном коридоре пустовали остальные члены
семейства Скленнерд давно отправились домой.
В полном молчании Найджел и Джессика сели в машину и поехали по ночным
улицам.
Часы на приборной доске показывали начало четвертого утра. Ей казалось, что
прошло не двадцать два часа, а по меньшей мере дней десять с тех пор, как
она накануне покинула свою удобную постель.
Столько всего случилось за такой короткий промежуток времени... Слишком
много, подумала Джессика, откинула голову назад и закрыла утомленные,
воспаленные глаза.
Найджел покосился на свою спутницу, увидел, что она задремала, и скривился.
Он не мог не заметить, какое впечатление произвел на нее своим поведением,
когда словно закрылся в своей скорлупе. Но она не поняла, совсем не поняла
истинных причин, побудивших его так поступить. Просто теплые, утешающие
слова от нее, Джессики, могли оказаться последней каплей, которая лишила бы
его с таким трудом поддерживаемого самообладания.
И все еще не закончилось, далеко не закончилось, Джессика пока даже не
догадывалась, что ожидает ее впереди. И он прекрасно сознавал, что, как
только она узнает, где ей предстоит жить, тут-то и начнется настоящая битва.
А Найджел никак не мог позволить себе ослабить бдительность, оказаться в
эмоциональной зависимости от этой особы с ее яростно-упрямым и независимым
характером.
Хотя, устало думал он, ведя машину по тихим, молчаливым улицам города,
возможно, это уже случилось... Один взгляд на Джессику, сидящую рядом с ним,
на ее вытянутые вперед длинные ноги, на красивый профиль — и он снова ощутил
давно знакомое чувство.
Она всегда волновала его. И всегда будет волновать. Любил он ее или
ненавидел, но хотел всегда. И именно это знание делало его столь уязвимым.
Дай ей только малейшую возможность прибегнуть к своим чарам, и он загорится
от крошечной искорки. Найджел настолько верил в это, что готов был пойти на
что угодно, лишь бы Джессика не проснулась, пока он не уложит ее в постель,
а сам не окажется за дверями спальни, желательно на другом этаже. Проклятая
ведьма! И братец ее такой же!.. Недаром Кэти говорила, что они стали легкой
добычей для этой темнокожей парочки.
Кэти... Найджел почувствовал, как в груди что-то оборвалось. Не в первый раз
за сегодняшний длинный несчастный день. Как же ему не хватает дорогой
малышки Кэт! Как же ему хочется вернуть ее, больше всего на свете хочется!..
И снова горькие, едкие слезы навернулись на глаза.
Найджел с силой нажал на акселератор, пытаясь хоть как-то ослабить владеющее
им напряжение. За окном мелькали знакомые улицы. Впереди засветились красные
огни светофора. Скорее, скорее! Он сильнее вдавил педаль в пол и устремился
к перекрестку, бросая вызов проклятой старухе по имени Смерть.
Джессика шевельнулась и что-то пробормотала. Он покосился на нее, сжал
челюсти и заставил себя сбавить скорость. Одной катастрофы на сегодня
довольно. Мгновение безумия миновало, а молодая женщина продолжала спокойно
спать, даже не подозревая, что он готов был рискнуть ее жизнью.
Но ощущение замешкалось. Замешкалось и продолжало жечь его изнутри, как
кислота. Гнев, что так безвременно оборвалась молодая жизнь, пересилил даже
горе. И Найджел угрюмо подумал, что знает лишь один способ как-то смягчить
его.
Мерседес
свернул на подъездную аллею и затормозил у дома. Джессика
потянулась, открыла покрасневшие глаза и огляделась.
Найджел ждал, когда же она поймет, где оказалась.
К его удивлению, этого не случилось. Наверное, слишком устала, решил он.
Джессика открыла дверцу и вышла. Он последовал ее примеру, достал из
багажника сумку, поднялся на порог, достал из кармана ключи.
— У тебя, значит, есть ключи, — пробормотала она, с трудом
сдерживая зевок.
— Да.
— Что ж, молодцы.
— Гмм... — удивился странноватому комментарию Найджел.
— Кэти и Тэд, — пояснила Джессика. — Молодцы, что оставляют
тебе ключи от дома.
Он помолчал с непроницаемым выражением лица, подумал, заметила ли она, что
говорит о Кэтрин, как о живой.
И снова в нем вспыхнул гнев. И снова усилием воли был подавлен.
— Хотя ничего странного, — почти проснувшись, продолжила
Джессика. — Все Скленнерды почитают семейную сплоченность главной
добродетелью.
— Не вижу в сплоченности ничего плохого, — огрызнулся Найджел.
— Угу, но только пока она не выходит за рамки разумного... — Оказавшись
в просторном холле, Джессика оглянулась на своего спутника, увидела, что тот
все еще держит ее сумку, и сухо добавила:
— Можешь бросить ее прямо на пол. Надеюсь, ты доберешься до дома без
происшествий. — Затем повернулась и прошествовала к лестнице.
Найджел с любопытством смотрел ей вслед.
Когда же наконец она заметит белые шелковые обои, легкие светлые занавески,
дорогой полированный паркет — все то, что так разительно отличало его дом от
дома Кэтрин, обожавшей темно-красные тона и тяжелые драпировки?
И вот Джессика замерла, внимательно повела глазами вокруг, втянула воздух
сквозь стиснутые зубы и повернулась лицом к нему.
— Ты, — выдохнула она, совершенно потрясенная, — ты ведь не
думал, что я соглашусь остаться здесь с тобой?
Бросившись к входной двери, Джессика повернула ручку — тщетно.
— Ты прекрасно знаешь, что она не откроется, пока я не выключу
сигнализацию.
— Тогда выключи.
Джессика стояла так близко, что он ощущал на щеке ее дыхание. Она пахла
розовой туалетной водой и больницей. Да, Найджел ясно видел, что она бросает
ему вызов, но под ним заметил еще и тревогу, потому что Джессика не
понимала, почему он привез ее именно сюда, на место преступления...
Найджел мог бы успокоить ее, заверить, что в его действиях нет злого умысла,
что ей надо где-то жить во время пребывания в Лос-Анджелесе, что не
настолько же он жесток, чтобы привезти ее в дом только что погибшей невестки
и бросить там одну. Но все это было бы не правдой, вернее полуправдой.
Что-то перевернулось и сломалось в нем во время сумасшедшей гонки. Он желал
ее, желал так сильно, что внутри все горело и болело. Единственное, чего ему
хотелось сейчас, это схватить ее на руки, закинуть на плечо и потащить в
ближайшую спальню. Там швырнуть на кровать и заняться с ней сексом —
настоящим, без всяких фальшивых претензий на нежные чувства, яростным
сексом. Таким, что помог бы хоть на время забыть обо всем, что произошло за
этот длинный, тягостный, ужасный день: горечь потери сестры, переживания за
жизнь зятя. Эта женщина превратила последние три года его жизни в сплошное
страдание. И самое меньшее, чем она могла расплатиться, — это помочь
ему преодолеть боль сегодняшнюю.
Джессика знала, что у него на уме. Воздух вокруг них дрожал от напряжения,
от едва сдерживаемого обоюдного желания. Его глаза сияли от возбуждения, а у
нее моментально пересохло во рту.
— Нет, — еле слышно прошептала она и облизнула губы.
— Почему нет? — Найджел не мог не заметить этого предательского
движения ее языка и с усмешкой добавил; — Ради прошлого.
Ради прошлого? Она едва не задохнулась.
Поверить невозможно, что он осмеливается так вести себя! Неужели его ничто
не может остановить: ни сознание того, что где-то рядом три человеческих
существа ведут битву за жизнь, ни трагическая смерть любимой сестры?
— Постыдился бы! — яростно выговорила, словно выплюнула, Джессика
и, не обращая внимания на валяющуюся на полу сумку, направилась в глубь
дома.
Она прекрасно знала, что делает. Дверь из дальней малой гостиной вела в
подземный гараж — именно туда-то она и направилась. И уже спустя пару минут
убедилась, что выезд из гаража заблокирован, как и входная дверь. Сердце ее
упало от этого открытия, но решимости не поубавилось. Джессика вернулась в
гостиную и обнаружила там Найджела. Он прислонился спиной к стене и с
ленивым интересом наблюдал за ней.
— Я
...Закладка в соц.сетях
