Речной дьявол

Аннотация

Хэл Линдсей — самый богатый судовладелец на реке Миссури.

Пролог

Нью-Йорк, декабрь 1871 года
Розалинда Скайлер уходила с танцевальной площадки прихрамывая, повиснув на
руке своего жениха. Следом за ней тянулась шлейфом оборка, наполовину
оторванная от бального платья.
Взглянув на хозяйку вечера, дирижер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл
медленный вальс, а после полуночи большинство из тех, кто собирался уехать
рано, уехали. Теперь лишь из комнат, где играли в карты, доносился тихий гул
голосов. Оставшиеся в зале гости начали вставать со своих мест и выходить на
танцевальную площадку.
— Моя дорогая!
Эти слова Дэвид проворковал хорошо поставленным голосом, который выработал,
готовя себя к карьере политика и оратора.
Розалинда насторожилась, гадая, что он предпримет дальше. Попытается
соблазнить ее? Мало кто знает, как она любит понежиться в объятиях того, кто
выше ее ростом и обращается с ней как с настоящей женщиной.
— Прости, дорогая, но я должен с тобой попрощаться. Призрачные картины
экстатического восторга в руках Дэвида мгновенно улетучились из головы
Розалинды.
— Видишь ли, я обещал прокатиться верхом с Ником Ленноксом перед
завтраком в клубе Перикл.
— В самом деле? Нуда, конечно, нельзя отказывать, когда представляется
возможность провести время в компании банкира, — пошутила она мягко.
Что-то неуловимое в облике Николаса Леннокса вызывало у Розалинды ощущение
бегающих по коже мурашек: возможно, причиной тому служила его неустанная
погоня за нужными знакомствами.
— Можешь воспринимать его в таком свете, если угодно — как-никак он
младший партнер в банке твоего отца, — но я знаю Николаса как друга.
Проводишь меня до двери? Уверен, отец отвезет тебя домой после последнего
танца.
— Разумеется.
Глядя на Розалинду с высоты своего роста, Дэвид улыбнулся и ласково потянул
за пружинку ее локона, после чего они вместе двинулись по роскошному
бальному залу, выдержанному в коричневых и золотых тонах, намереваясь
попрощаться с хозяевами, Джульеттой и Уолтером Таунсенд. Самоуверенность
светской львицы и бархатное платье с глубоким декольте, столь поразительно
сочетавшееся с великолепным сапфировым колье, были способны у кого угодно
вызвать зависть, но Розалинда старалась об этом не думать: она чувствовала
себя гораздо свободнее во фраке и брюках, нежели в дорогом бальном туалете
от Уорта.
Рассеянно кивнув Розалинде, Таунсенд повернулся к Дэвиду:
— Насколько я понимаю, ты планируешь в следующем году участвовать в
выборах. Наверное, возьмешь с собой в Олбани жену или...
Розалинда чуть не заскрежетала зубами, но в итоге ее вежливая улыбка даже не
дрогнула. Она привыкла, что к ней относятся как к чему-то второстепенному
только потому, что она женщина, и не стала открыто проявлять раздражения.
Тем не менее ее бросало в дрожь при одной мысли, что и в будущем ей придется
терпеть подобное пренебрежение, если она станет женой политика.
Если бы Дэвид не умел так хорошо ладить с детьми и не являлся единственным
человеком в Нью-Йорке, равнодушным к деньгам ее отца, Розалинда вряд ли
зашла бы с ним дальше обычной учтивости, с какой относилась к военному
товарищу своего покойного брата. Порой, чтобы преодолеть желание разорвать с
ним помолвку, она напоминала себе, что его достоинства так же включают
обходительность и уважение к женщинам.
После пережитой досады Розалинда испытала настоящее облегчение, когда
обнаружила, что великолепный мраморный холл первого этажа практически
безлюден. Повсюду по стенам между резными дверями, а также под не менее
богато декорированным потолком висели гобелены. Интерьер в целом был
выдержан в стиле королевского замка эпохи Возрождения; на расставленных
между неудобными диванами столиках красовались серебряные сосуды и вазы,
полные оранжерейных роз, и соответствующие им подсвечники, увитые
вечнозелеными растениями. На огромной люстре сияли газовые лампы, превращая
буйство красок брюссельского ковра в мерцающий океан света.
— Моя дорогая Порция, ты должна помнить, чего ждут от тебя как от леди,
и поступать соответствующим образом, — нравоучительно наставляла на
другом конце комнаты десятилетнюю девочку Дездемона Линдсей. В седеющих
волосах Дездемоны сверкали бриллианты, а пышные формы, казалось, вот-вот
выпрыгнут из слишком плотно облегающего наряда льдисто-голубого цвета. Судя
по цвету волос и чистым, словно вырезанным из слоновой кости, чертам лица,
ребенок был старшей дочерью Джульетты Таунсенд. — Неприлично выходить
из детского крыла и подсматривать за гостями на балу матери, —
продолжала сидеть дама.

— Да, бабушка Линдсей, — вежливо ответила Порция Таунсенд,
устремляя взгляд на парадную дверь. В простом голубом платьице, с тоненькими
светлыми косичками, она выглядела куда более пристыженной, чем можно было бы
заключить по ее тону.
У Розалинды невольно дрогнули губы; она вспомнила, как во времена, когда еще
была жива ее мать, она сама украдкой спускалась вниз, чтобы взглянуть, что
происходит на балу у родителей.
В этот момент лакей бросился вперед и распахнул широкие створки парадного
входа, впуская в дом вместе с облаком холодного воздуха и снежного вихря
нового гостя.
В роскоши пышного убранства новоприбывший казался живым олицетворением какого-
нибудь языческого вождя, который с трудом переносит условности цивилизации.
Его лицо со спокойными синими глазами, слегка крючковатым носом и тонким
шрамом на волевом подбородке выражало твердость и силу, характерную для
скульптур Средневековья. Великолепная, с золотыми пуговицами, форма
флотского капитана и позолоченная шпага на боку придавали его облику
сходство с рыцарями времен короля Артура. В его золотистых волосах играли
блики отраженного света. Этот гость на голову превосходил ростом специально
подобранных лакеев Таунсендов, и, глядя на него, Розалинда едва сдержала
стон неподдельного восхищения.
Дездемона и Порция тоже повернули головы в сторону вошедшего, и лицо Порции
озарило выражение нескрываемого обожания, а Дэвид рядом с Розалиндой застыл
в настороженном ожидании.
— Дядя Хэл! — Порция бегом бросилась через комнату. Подхватив
ребенка на руки, исполин просиял улыбкой.
— Здравствуй, принцесса! Ты правда ждала меня?
— Я же обещала, разве нет? — воскликнула Порция. Мужчина
рассмеялся.
— Смотри, это Хэл Линдсей, — прошипел Дэвид. — Наверняка
прибыл прямо с банкета у адмирала Портера.
Розалинда кивнула, чувствуя, что не в состоянии произнести ни слова. Конечно
же, незнакомец был одним из знаменитых Линдсеев: золотоволосые и богатые,
мужчины этого рода всегда добивались успеха на флоте и в бизнесе.
— Интересно, ты с ним уже встречалась? Он редко бывает в Нью-Йорке.
Вынесешь знакомство еще с одним ветераном? — мягко пошутил Дэвид.
Розалинда покачала головой, и Дэвид снисходительно похлопал ее по руке.
— Идем, я вас познакомлю.
Заметив их приближение, Линдсей скользнул взглядом по лицу Розалинды, затем
перевел глаза на Дэвида. Его черты на секунду омрачились, но тут же снова
разгладились, и он аккуратно опустил племянницу на пол.
— Резерфорд?
— Именно. Рад снова тебя видеть, Линдсей. — Дэвид с энтузиазмом
потряс руку собеседнику.
Розалинда отчего-то пожалела, что взгляд Линдсея не задержался на ней
чуточку дольше, она чувствовала, как колотится сердце, и понимала, что ее
щеки наверняка зарделись от возбуждения. Впрочем, подобная реакция на мужчин
была ей несвойственна и обычно при новом знакомстве с мужчиной она оценивала
степень его интереса к деньгам отца, а не испытываемое к ней физическое
желание.
Как бы она повела себя, если бы он не слишком вежливо уставился на нее?
Упала бы в обморок? Конечно, это невозможно, и все же...
— Розалинда, дорогая, это Хэл Линдсей, бывший командующий эскадры
Миссисипи. Линдсей, это моя невеста, Розалинда Скайлер.
— Здравствуйте, мисс Скайлер.
У Линдсея был глубокий бас, способный легко растопить нежное женское сердце.
Он склонился над рукой Розалинды, и она ощутила теплое прикосновение его
большой жесткой ладони. Вполне пристойный жест. Любой благовоспитанный
мужчина на его месте поступил бы так же, но у нее почему-то перехватило
горло и она едва сумела выдавить вежливый ответ.
— Хэл привел в Шайло нам на подмогу канонерскую лодку, — важно
сообщил Дэвид, — и он был одним из тех отважных капитанов, которые
провели эскадру мимо мощных укреплений конфедератов в Виксберге. —
Дэвид широко развел руки, словно хотел обозначить размеры потерпевших
поражение фортов; при этом он задел высокую китайскую вазу с узким горлом.
Ваза, покачнувшись, начала падать, и Линдсей сделал шаг по направлению к
ней, но Розалинда подхватила ее первой. В результате изрядная часть воды из
вазы вылилась ей на платье.
Дэвид, конечно же, ничего не заметил и продолжал ораторствовать:
— Потом Линдсей, понимаешь ли...
— Эй, Резерфорд!
Одно-единственное слово пресекло поток красноречия Дэвида как метко
брошенный в цель нож; он быстро обернулся, и Розалинда, обернувшись вслед за
ним, увидела, что через холл навстречу им идет Николас Леннокс с черной
траурной повязкой на рукаве и элегантной тростью-рапирой в руке. Превосходя
на несколько дюймов не по-женски высокую Розалинду, он со своими темно-
каштановыми волосами и густыми бакенбардами напоминал осанкой скаковую
лошадь, а его темно-карие глаза смотрели с проницательностью карточного
шулера, выискивающего очередную жертву.

Леннокс происходил из старинного рода — возможно, не менее старинного, чем
Скайлеры и Линдсей, — но на долю последнего поколения этого рода выпали
тяжелые времена. Старший брат Леннокса отправился на Запад в поисках
счастья, но нашел там лишь свою гибель.
И все же... с чего вдруг Дэвид, услышав голос Николаса Леннокса, так быстро
замолк?
Возникшую паузу нарушил голос Линдсея:
— Привет, Леннокс. Мои соболезнования по поводу кончины твоего
брата. — Он протянул навстречу подошедшему руку, однако жест вызвал у
Леннокса лишь усмешку.
Убрав руки за спину, он выпрямился во весь рост.
— По поводу убийства моего брата, ты хотел сказать? О том, как именно
он умер, мы знаем лишь с твоих слов и со слов Донована.
Линдсей замер, и даже лакеи, казалось, застыли в оцепенении. Розалинда с
трудом сдерживала волнение: Леннокс только что нанес Линдсею смертельное
оскорбление. Случись это несколько лет назад, незамедлительно последовала бы
дуэль и один из двоих нашел бы успокоение в могиле.
— Как смеете вы говорить такое о моем дяде? — неожиданно для всех
вмешалась Порция.
Линдсей прищурился.
— Порция, детка, иди к бабуле.
Смерив Леннокса сердитым взглядом, Порция медленно удалилась, поглядывая на
грубияна, как мангуста на кобру.
Хэл снова заговорил лишь после того, как ребенок отошел на безопасное
расстояние; в его голосе звучала холодная сдержанность:
— Твой брат погиб во время паводка. Или у тебя есть сведения, способные
опровергнуть слова тех, кто при этом присутствовал?
Леннокс чуть не задрожал от ярости, что было несвойственно человеку,
известному своими изысканными манерами, и Розалинда всерьез забеспокоилась.
С отцом и братьями, когда они были еще живы, она часто посещала игорные
заведения, но никогда не видела, чтобы атмосфера до такой степени
накалялась.
— Может, нам лучше поговорить о твоей сестрице, этой дешевой
проститутке? — усмехнулся Леннокс.
— О Боже, — пробормотал Дэвид в тот миг, когда ладонь Линдсея
сомкнулась вокруг рукояти шпаги.
— Прошу прощения?
Леннокс злорадно улыбнулся, а Розалинда непроизвольно потянулась к
карманному флотскому кольту. К счастью, она вовремя вспомнила, что на ней
женское платье.
— Скажи мне, — продолжал Леннокс, явно довольный произведенным
эффектом, — твоя сестра все еще спит с этим грязным придурком?
В этот момент Линдсей потерял самообладание и нанес Ленноксу удар кулаком в
челюсть. Покачнувшись, тот мгновенно выдернул из трости клинок, после чего
Линдсей обнажил свою шпагу и пошел в атаку. Клинки скрестились, издав
чистый, мелодичный звон.
Мужчины дрались, не обращая внимания на страстные мольбы Дездемоны Линдсей и
призывы остановиться; и хотя Леннокс превосходил Линдсея в скорости, это его
преимущество компенсировалось силой и хитростью противника.
Нацелив острие Линдсею в грудь, Леннокс сделал внезапный выпад, так что его
соперник едва успел уклониться.
Дездемона Линдсей пронзительно закричала.
— Помнишь нашу первую драку? — прошипел Леннокс. — Я оставил
отметину на твоем лице, а теперь оставлю в сердце.
В ответ Линдсей лишь рассмеялся.
— Вряд ли ты сможешь это сделать после того, как я скормлю собакам твой
лживый язык вместе с твоим членом.
Леннокс снова сделал яростный выпад, и клинки засверкали, со свистом
рассекая воздух. Леннокс был гораздо подвижнее, и несколько раз его шпага
проходила всего в нескольких дюймах от груди Линдсея. Однако Линдсей
оказался сильнее и умнее; его тяжелый клинок неизменно отбивал все выпады
Леннокса.
— Послушайте, господа, — начал Дэвид, но споткнулся о
завернувшийся край ковра и упал, лишь чудом не ударившись об угол массивного
стола.
Розалинда окинула комнату взглядом в поисках чего-нибудь, что бы могло
остановить поединок, и в этот момент мимо нее промелькнула голубая тень —
это Порция метнулась в сторону бального зала.
— Генри Андроник Линдсей, — выкрикнула Дездемона, —
немедленно прекрати это безобразие!
Увы, драчуны не обратили на ее слова никакого внимания; с руки Линдсея
закапала кровь, но он как будто не замечал ее. Леннокс бросил ему под ноги
довольно уродливый мраморный бюст Вашингтона, но рослый флотский офицер с
легкостью перепрыгнул через него.
Лакеи, до сих пор созерцавшие поединок как боксерский матч, пришли наконец в
движение и переместились к двери, ведущей в помещение для слуг.

Поединок тем временем становился все более жестоким: в пылу схватки сабля
Линдсея рассекла Ленноксу кожу под челюстью, пройдя всего в дюйме от сонной
артерии.
— Ники! — громко позвала Дездемона.
Ники? Впрочем, размышлять, почему миссис Ричард Линдсей использует
уменьшительное имя, Розалинде было некогда, ибо она наконец заметила нечто
подходящее и, схватив большую серебряную вазу, замерла в ожидании. К этому
моменту Линдсей уже сравнял счет, порезав Ленноксу лицо, однако трудно было
предсказать, кто из двух фехтовальщиков выйдет победителем: сила Линдсея и
скорость Леннокса делали их равными соперниками.
— Чтоб тебя! — выругался Леннокс, схватившись рукой за подбородок.
Его пальцы тут же окрасились кровью.
— В другой раз я снесу тебе голову, дружок, — холодно предупредил
его Линдсей. — Ты зашел слишком далеко, задев честь моей сестры.
Леннокс, исторгая проклятия, ринулся на него, и Линдсей вскинул шпагу...
В тот же миг сверху прогремел грозный мужской голос:
— Джентльмены!
Застыв на месте, Розалинда молча наблюдала, как по лестнице спускается
капитан Ричард Линдсей — знаменитый герой Гражданской войны и владелец
крупной линии речных пассажирско-почтовых перевозок на маршруте Цинциннати.
За ним по пятам следовали трое его братьев с сыновьями; каждый в отдельности
и все они вместе явно были настроены сражаться.
Черты Хэла Линдсея затвердели, когда он заметил, что ему на подмогу Порция
привела весь клан Линдсеев. Он тут же отвернулся от Леннокса, и тот быстро
отступил, бросая сердитые взгляды в сторону новоприбывших.
Капитан Линдсей прищурившись изучал Леннокса с высоты своего положения,
обеспеченного преимуществом возраста и опыта, дополнительно подчеркнутого
еще и роскошным вечерним костюмом; его семья почтительно выстроилась позади,
готовая незамедлительно уничтожить любого противника.
Леннокс заскрипел зубами, и в его глазах блеснуло разочарование. К этому
времени Дездемона Линдсей уже овладела собой и вновь обрела вид счастливой
хозяйки, безмятежно взирающей на гостей.
Когда к Розалинде подошел ее отец, Корнелиус Скайлер, она с облегчением
улыбнулась ему и аккуратно поставила вазу на ближайший столик, в то время
как Дэвид поднялся на ноги и принялся стряхивать с сюртука мраморную крошку.
— Добрый вечер всем, — спокойно поздоровался Хэл Линдсей, вытирая клинок носовым платком.
Голос капитана Линдсея снова загремел в тишине подобно колоколу правосудия,
сзывающего народ на публичную казнь:
— Мистер Леннокс, потрудитесь объяснить, почему вы подняли оружие на
моего сына в доме моей дочери?!
Леннокс заскрежетал зубами.
— Это не совсем так, сэр, — резко ответил он, обводя глазами
присутствующих. — Мы просто решили поразмяться. Прошу простить, что
доставили вам беспокойство.
Услышав столь лицемерную ложь, капитан Линдсей недоверчиво поднял брови.
— Полагаю, вам следует извиниться перед моим сыном, — холодно
заметил он.
На этот раз Леннокс не посмел возражать и с трудом выдавил:
— Примите мои извинения, Линдсей; я глубоко сожалею, если ненамеренно
задел вашу честь или честь вашей семьи. Признаю также, что мои слова и
поведение недопустимы и непочтительны по отношению к хозяину и хозяйке дома.
Такая речь, полная раскаяния и смирения, позволила дамам на лестнице
расслабиться, но Розалинда скорее поверила бы игроку с неудачным сочетанием
двойки и тройки на руках, чем Ленноксу.
Хэл Линдсей кивнул:
— Извинения приняты. А ты, Джульетта, прими мои извинения за то, что мы
расстроили тебя. — Он сдержанно поклонился сестре.
— Какой же ты дуралей! — Джульетта быстро сбежала вниз и принялась
обследовать раненую руку брата. — Помню, я советовала тебе жить
веселее, но на этот раз ты явно переборщил!
Объяснение, позволившее всем участникам инцидента сохранить лицо, вызвало у
остальных дам улыбки, и атмосфера заметно разрядилась. Едва ли сейчас было
уместно требовать от Леннокса извинений по поводу оскорбления младшей сестры
Хэла Линдсея, но Розалинда невольно задумалась, что будет, когда Линдсей и
Леннокс снова встретятся.
Минутой позже, обведя собравшихся горящим взглядом, Леннокс ушел, и Порция
тут же потащила за собой упирающегося дядюшку, чтобы положить припарку на
его начавший синеть глаз. Тем временем капитан Линдсей галантно повел жену в
бальный зал.
Что до Розалинды, то она отказала себе в удовольствии проводить взглядом
Хэла Линдсея; слишком хорош он был для спокойствия ее ума.

Закладка в соц.сетях