Жанр: Любовные романы
Дочь роскоши
...ехать к нему, Дебби подумала, не захочет ли он,
чтобы она оставила работу у Бенни, но он не сказал ничего. Он был вполне
счастлив, что она продолжает работать там, и она приезжала домой на такси,
когда его не было в клубе и он не мог прихватить ее. Кроме того, он горячо
поддерживал ее танцевальные занятия и уроки, на которых она обучалась
изящной, как у манекенщицы, походке. Плюс к этому он добавил уроки
правильной речи (и оплачивал их), чтобы уничтожить последние следы ее
западного провинциального произношения. Но Дебби едва ли нуждалась в них.
Врожденная способность к мимике позволяла ей копировать его интонации,
запоминать каждое сказанное им слово. Господи, ну разве она не переняла уже
тягучую вест-эндскую манеру растягивать слова, как Грэйс? А еще естественнее
у нее получалось глотать слова и пропускать гласные, как Луи.
Кроме уроков, в ее жизнь вошли увлекательные покупки. Дешевенькие платьица,
купленные в недорогих магазинах, она отправила в Охсфам, в приют, а Луи с
ног до головы одел ее у Мэри Квант и Бибы — модно и изящно. Он не мог
позволить, чтобы его видели в обществе женщины, одетой из второразрядного
магазина. Дебби могла бы не заметить разницы, но он, безусловно, мог. Чтобы
купить туфли, он свозил ее к Аннелло и Давиду, известным своими изысканными
моделями, прическу сделали у Видала Сассуна. Бенни пришел в ярость, когда
она в один прекрасный день явилась на работу с короткой гладкой стрижкой: по
его понятиям девушка, принимающая в клубе гостей, неизменно должна была
обладать кудрявыми, как у Барби, волосами до плеч. А увидев на ней ювелирные
украшения, он не на шутку встревожился. Золотые цепочки, литой браслет а-ля
рабыня, сапфировые серьги, часики от Картье.
— Надеюсь, вы понимаете, что делаете, — как-то раз проворчал он
Луи. — Надеюсь, вы надежно подстраховались, позволив ей носить все это.
Потому что в мои обязанности не входит покрывать личные расходы моих
девушек, тем более если суммы исчисляются тысячами фунтов.
— Не беспокойтесь об этом, старина. Существует достаточно источников
дохода, — улыбаясь, ответил Луи.
Ему доставляло удовольствие разыгрывать перед своей Киской Санта Клауса. Ему
было всего двадцать пять лет, а у него, похоже, имелось уже все: постоянный
денежный поток с игорных столов, хороший дом, приятная внешность и такая
красивая молодая соблазнительная девушка, от которой у мужчин слюнки
текли, — и, по его мнению, она была значительно моложе, чем говорила.
Луи был очень рад, что не поладил с отцом и уехал с Джерси. Его отец отстал
от жизни, а Джерси — такое степенное нудное место, жители его кисли в
заботливо инвестированном богатстве и чувстве собственного достоинства. Ему
намного лучше вдали от него — по крайней мере на время, он делал много денег
и прекрасно проводил время между сделками.
Возможно, когда-нибудь, когда отец начнет терять хватку, он вернется,
подобно молодому льву, становящемуся во главе прайда, когда старый вожак
больше не может вести за собой. Но сейчас он вполне счастлив здесь.
И Дебби тоже была счастлива.
— У тебя есть кто-нибудь из родных, Киска? — как-то ночью спросил
Луи у Дебби.
Они лежали на кровати, аккуратно заправленной черно-белыми шелковыми
простынями, и отдыхали после того, как насладились любовью. Дебби припала
головкой к его плечу, разглядывая свое отражение в огромных зеркалах над
кроватью и раздумывая, что ему ответить. О Барри, конечно, она говорить не
будет, это точно. Ей было так стыдно из-за всего, что он проделывал с нею, и
она знала, что никогда никому об этом не расскажет. Это было ее тайной — и
она заберет ее с собой в могилу. К тому же она безотчетно боялась, что если
Луи узнает правду о ее прежней жизни, то не захочет больше иметь с нею дела.
Но сегодня ей вдруг захотелось рассказать ему, чтобы они стали близки не
только физически, но и эмоционально. Если он узнает обо всем и не отвергнет
ее, она будет полностью в безопасности: тогда ей больше нечего будет
бояться.
— У меня есть только мать, — нерешительно ответила она.
— А ты никогда не навещаешь ее?
— Нет. Она не желает меня видеть. Она была очень рада, когда я уехала. Я всегда раздражала ее.
Луи расхохотался. По его опыту матери были не такими. Его мать всегда стойко
защищала его, он знал, что вызывал бесконечные трения между ней и отцом, и
всегда наслаждался ощущением власти, которое это ему давало. Мысль, что мать
не хотела видеть Дебби, показалась ему дикой фантазией. Он решил, что Дебби
таким образом выгораживает себя, чтобы оправдать свое бегство из семьи.
— Ну давай, Деб, — непринужденно сказал он. — Я уверен, это
неправда.
Он почувствовал, как она слегка отодвинулась от него.
— О чем бы ты хотел узнать?
— Ну не знаю, я думаю...
— Я всегда мешала ей, как только родилась, — продолжила она, ей
вдруг очень сильно захотелось рассказать ему обо всем. — Я не
притворяюсь, Луи, она правда не хотела меня. И не только когда я была
младенцем — младенцы ведь всегда мешают, правда? — и когда была
ребенком — тоже. Я всегда была неприкаянной. Меня даже забирали в приют,
потому что она любила веселиться и бросать меня одну. Это было так страшно.
Как-то ночью мне показалось, что в дом ворвался разбойник, и я с криком
выбежала на улицу. Соседи сообщили в полицию, что я часто остаюсь по ночам
одна, и работники из социальной службы пришли и забрали меня.
Она умолкла. Ее била дрожь от этих воспоминаний.
— А ты долго находилась в приюте?
— Слава Богу, нет. Мама обещала больше не бросать меня, и мне позволили
вернуться домой.
— Вот оно что! — воскликнул Луи. — Но если она и в самом деле
не хотела тебя, она бы оставила тебя там, не так ли?
Дебби вздохнула. Если так повернуть, то и правда можно подумать, что мать
хотела быть с ней. Но она лучше знала, в чем дело.
— Нет, ты не понимаешь. То, что меня забрали, было для нее своего рода
оскорблением. Когда она привела меня домой, то задала хорошую трепку за то,
что я устроила ей эти неприятности, вот и все. Она никогда не целовала меня,
никогда не обнимала или что-то такое. Только била меня, потому что я ей
мешала.
— А потом она оставляла тебя одну?
— О да. Она выдержала дома несколько недель, но все время была такой
злой, говорила, что я у нее как чирей на заднице, и грозилась отправить меня
обратно, если я сделаю что-нибудь не так. А потом опять вернулась к старому.
Впрочем, я не возражала. В конце концов, я же знала свою мать.
Она снова умолкла, и вдруг горло ее сжалось от неожиданно подступивших слез.
В те годы она так мечтала, чтобы мать обратила на нее внимание, похвалила
ее, приласкала. Порой все ее существование сводилось к этому страстному
болезненному желанию.
Она сделала все, что было в ее силах, чтобы завоевать любовь матери.
Однажды, вспоминала она, она выдраила дом сверху донизу, наполнила банки из-
под варенья чистотелом, чтобы освежить каждый угол. Но мать не сказала ей ни
слова похвалы.
— Какого черта эти вонючие сорняки здесь делают? — вот и все, что
она сказала. — Пойди и вышвырни их в мусорный ящик, не заставляй меня
орать!
В другой раз, когда у нее остался ночевать любовник, Дебби заставили
принести им завтрак в постель, она аккуратно нарезала хлеб и намазала его
мармеладом, а потом вскипятила чай и налила его в серебряный чайник, обычно
красовавшийся в шкафу. Ее старания были награждены окриком:
— Этот чайник не для того, чтобы им пользовались, ты, глупая сучка!
Тебе следовало об этом знать! Ты что, проклятая, отупела, что ли?
Дебби почувствовала, как от такой несправедливости на глазах у нее выступили
слезы, она молча стояла, стараясь сморгнуть их, пока наконец мать не
застеснялась, что ее дружок спрятался за простынями за ее спиной, и она
заорала на Дебби:
— Сейчас же убирайся, слышишь, корова! От тебя много шума!
Спустя годы Дебби отчетливо помнила, как ее обижали, постоянно обижали и
унижали. В те годы, когда она была ребенком, она не могла понять отношения
матери, она только осознавала, что ужасно досаждала ей. А позже, когда Барри
начал проявлять к ней интерес, она поняла, что к простому раздражению
примешалась ревность.
Даже сейчас сердце Дебби болело при мысли о той зияющей внутри нее бреши,
которую могла заполнить только любовь ее матери.
— А твой отец? — спросил Луи. — Что случилось с ним?
— Не знаю, — честно ответила Дебби. — Нас всегда было двое —
мама и я. Я никогда не знала отца. И я не уверена, знала ли моя мать сама,
кто он.
Наступила тишина, Луи лежал совершенно неподвижно. Она почувствовала, как
напряглось его тело, и испытала мгновенный страх.
— Мне очень жаль, Луи, но все было так, как я тебе рассказала, —
жалобно произнесла она. — Я думаю, ты больше не захочешь меня теперь,
когда узнал всю правду обо мне.
Луи засмеялся коротким невеселым сдавленным смехом.
— Не глупи, Киска. Не стоит переживать из-за таких вещей. Он наверняка был настоящим ублюдком.
— Ты так думаешь?
— Да. А почему бы нет? — Он протянул к ней руку, легонько сжал
грудь и стал играть с соском, пока он не отвердел. — Все мужчины
ублюдки.
— Но не ты.
— Ты так уверена? Ну а теперь иди сюда и осчастливь очередного ублюдка,
о'кей?
— О'кей, — прошептала она. Любовный порыв развеял все ее сомнения,
и она повернулась к нему, чтобы насладиться вновь.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Когда они прожили вместе около двух месяцев, Луи решил, что Дебби пора
бросать работу в клубе, чтобы полностью принадлежать ему. Сначала она
возражала — хотя было нечто привлекательное в перспективе оказаться
роскошной любовницей, но ей нравилось чувство по крайней мере небольшой
независимости, которое давала работа. Однако Луи был непреклонен. Он не
хотел, чтобы на нее глазели другие мужчины, он хотел, чтобы она была
свободна и проводила вечера с ним, когда ему этого хотелось, ему не
нравилось, когда она по полдня отсыпалась после работы. Его вполне
устраивало, что она посещала уроки танцев и моделирования. В уроках
произношения необходимости больше не было, они ей хорошо помогли. Голос
Дебби стал низким, музыкальным, слушать его было одно удовольствие. Но с
работой у Бенни надо кончать. Дебби по-хорошему рассталась с работой. Ей
льстило, что Луи так заботился о ней и хочет, чтобы она была рядом по
мановению руки по его первому зову. Ее даже не слишком расстраивало, что в
сущности она для него — лишь игрушка, Она с удовольствием погрузилась в
новую жизнь и выполняла все прихоти Луи — но лишь с одним исключением. Им
была Грэйс.
Почему-то Луи не одобрял дружбу Дебби с этой красивой темнокожей девушкой.
Он зашел так далеко, что даже запретил Дебби встречаться с нею, Когда она
спросила почему, он уклонился от прямого ответа, а Дебби подумала, что это,
наверное, потому, что Грэйс была по-детски наивна. И насколько Дебби никогда
особенно не интересовалась сексом, настолько Грэйс, безусловно, обожала его.
У нее было столько любовников, что Дебби решила, что она давно уже потеряла
им счет. Но, тем не менее, похоже, не переставала испытывать от них
наслаждение. Как-то раз Дебби сказала Луи, что завидует ненасытному аппетиту
Грэйс — наверное, это здорово — получать столько удовольствия от каждого
нового любовника. Дебби подумала, что Луи запомнил это и, наверное, боялся,
что Грэйс собьет ее с пути истинного: во всем, что касалось его Киски, он
проявлял себя настоящим собственником.
Такое его отношение к ней радовало Дебби, так же как и то, что он заставил
ее бросить работу. Но в данном случае она не была готова так безоговорочно
подчиниться. Грэйс была первой подругой, которую она встретила в Лондоне, и
настоящей подругой. Она решила так легко не сдаваться. Однажды днем, когда
Луи был занят делами, она улизнула на часок, чтобы пройтись по магазинам с
Грэйс. Они решили зайти к Хэрродсу или Харви Никол-су, поболтать и
посмеяться вволю за чашечкой кофе с пирожным, а потом вернуться домой,
нагрузившись бельем, парфюмерией и косметикой, купленными по кредитной
карточке, которую Луи дал Дебби. Она не сказала Луи, с кем она ходила, ибо
знала, что под его обходительной внешностью скрывался злой характер. И свои
дальнейшие вылазки они с Грэйс держали в секрете.
На одни уик-энд Луи пришлось уехать по делам бизнеса, и Дебби осталась одна.
Такое периодически случалось, и Дебби терпеть это не могла, ей вспоминалось,
как мать в детстве бросала ее одну в пустом темном доме в Плимуте. Во время
своих прогулок по магазинам она встретилась с Грэйс в четверг, накануне
отъезда Луи, и когда рассказала ей об этом, в черных глазах негритянки
зажглись озорные огоньки.
— Когда кота нет дома, мышки могут порезвиться! У Симона Чемберса в
субботу вечеринка. Почему бы нам не пойти к нему?
— О, боюсь, я не смогу. Луи будет рвать и метать, если узнает, что я
улизнула, тем более к Симону Чемберсу.
— А что тут такого? Дебби засмеялась:
— Ну он немного..
— ...
слишком веселый! — закончила за нее Грэйс. — Он
абсолютно безвреден, Дебс. Он же гей — ты разве не знала? И он правда очень
милый. Ну пойдем же! Не будь тупицей — Луи ни за что не узнает.
— О, ну хорошо, — согласилась Дебби, отбросив все
предосторожности. Ей совсем не улыбалось провести субботний вечер одной, а
вечеринка с Грэйс доставит ей только удовольствие.
Но когда Грэйс заехала за ней на своем юрком маленьком альпине
, Дебби
почувствовала легкие угрызения совести. Она хотела, чтобы машина Грэйс не
была бы такой заметной, но по крайней мере Луи не был на дружеской ноге с
соседями, и вряд ли они скажут ему, что она куда-то уезжала. Однако всякий
раз, когда им приходилось останавливаться перед светофором или стоять в
пробке, Дебби опускалась на пол, уверенная, что кто-нибудь, кто знает ее или
Луи, сидит в соседней машине и узнает ее.
— Расслабься, лапочка! — смеялась Грэйс. — Лучше покури — я
тоже собираюсь.
Дебби покачала головой. Она покурит позже, хотя понимала, что Грэйс имеет в
виду не обычный табак. Она была уверена, что, когда их машина припаркуется
возле внушительного дома Симона в Мэйфере, Грэйс закурит и вся машина вскоре
наполнится сладким запахом конопли. Дебби чувствовала себя неуютно, пока
ждала, когда Грэйс докурит, и надеялась, что запах этот не пропитает ее
одежду. Луи сразу же почует коноплю.
Когда Грэйс закончила, они поднялись по лестнице к парадной двери. Из окон
доносились звуки музыки и смеха, мгновение спустя дверь открыл сам Симон,
обернутый в одну лишь простыню, заколотую на плече брошью на манер римской
тоги.
— Добро пожаловать! Еще две прекрасные леди на нашем
празднестве! — приветствовал он их, тепло целуя Грэйс.
— Симон, я не знала, подходящее ли это платье, — притворно
заскромничала Грэйс.
— Подходящее платье? Какое платье? На моих вечеринках можешь надевать
что тебе вздумается. А если вообще ничего не хочешь — пожалуйста! Оставляйте
платья на вешалке, дорогие мои!
— Спасибо, но если тебе все равно, я лучше останусь в нем, —
засмеялась Грэйс.
— А жаль. Хотя, возможно, и так хорошо. Это божественное творение,
дорогая моя, и Филипп или Брюс, возможно, не смогут удержаться, чтобы не
влезть в него. Ну а теперь пойдемте, поприветствуем компанию.
Дебби вошла за Грэйс в элегантный холл. Чувство беспокойства все нарастало,
а когда она увидела обнаженную парочку, гонявшуюся друг за другом по
лестнице с воплями и смехом, то подумала, во что она влипла. Под вечеринкой
подразумевалась оргия, подумала она. И хотя она против своей воли была
заинтригована, все равно решила, что никто ни за что не заставит ее
раздеться!
Элегантная гостиная была полна народа в разной стадии обнажения, кое-кто
развалился на диванах, а другие танцевали под музыку
Бич Бойз
и
Битлз
.
Дебби узнала известного члена парламента, на котором была лишь гирлянда из
лавровых листьев, он возлежал в кресле, и его кормила виноградом обнаженная
молодая леди, а другая, сидя у его ног, нежно их массировала. Что бы
подумали избиратели, если бы сейчас увидели его, изумилась Дебби. Она
испытывала отвращение и одновременно смущение за себя и за так называемых
респектабельных господ, выставлявших себя в таком неприглядном виде.
— Джимми! — завопила Грэйс, падая в объятия некоего аристократа в
костюме Тарзана, а Дебби пробралась сквозь вихляющиеся тела к высокой
комнатной пальме, чтобы спрятаться за ней.
— Хочешь немного шампанского, любовь моя? — Ну конечно, мне не
удалось скрыться, подумала Дебби, почувствовав, как ее коснулась мужская
рука. Она обернулась и едва не расхохоталась, увидев, что на нем красовался
лишь отделанный рюшами фартучек, как у горничной, и пара черных чулок. Под
накрахмаленным муслином белела его гладкая грудь, а очки с золотыми дужками
и. лысина завершали этот в высшей степени эксцентричный облик. Дебби взяла
стакан с серебряного подноса, с благодарностью отпила, и маленький пухлый
человечек затрусил прочь в туфлях на высоких каблуках. Ягодицы его при этом
подрагивали.
Боже правый, надо выбираться отсюда! — подумала Дебби. Определенно это
не для меня. Она поискала глазами Грэйс, но подруга ее была занята с высоким
стройным мужчиной, которого она называла
Джимми
. Дебби допила шампанское и
стала пробираться в сторону двери.
— Так быстро уходишь, мой ангел? — окликнул ее Симон, наваливаясь
на нее.
— Боюсь, что да. У меня ужасно разболелась голова. Скажите Грэйс,
хорошо?
Она проскользнула мимо него в холл. Дверь была на задвижке, Дебби выскочила
наружу, глотнула холодный свежий воздух, борясь с желанием увидеть Луи.
Почему ему надо было уехать? Почему он не может все время быть с ней?
На улицу свернуло такси. Дебби сбежала вниз по ступенькам и остановила его.
В тот момент она больше всего на свете хотела домой.
Однажды утром, примерно через полгода с тех пор, как Дебби поселилась у Луи,
ее разбудил телефонный звонок. Рядом с ней мертвецким сном спал Луи — она
решила, что он выпил прошлой ночью гораздо больше, чем ему было можно. Она
быстро вскочила, набросила шелковый халатик, в надежде, что ей удастся
добежать до телефона и ответить, пока тот не разбудит Луи. Такое грубое
пробуждение вызовет у него головную боль. Она подумала, что на часах в
гостиной было двадцать минут восьмого, но потом решила, что ошиблась. Она
никак не могла разобраться в этих часах — на хрустальной глыбе виднелись
только две черные стрелки, и было легко ошибиться на час или даже перепутать
часовую и минутную стрелки. Да и кто, в конце концов, будет звонить в такую
рань? Их друзья или знакомые могут прорезаться только через несколько часов.
Дебби потерла заспанные глаза, смахнула остатки туши, а потом подняла
трубку.
— Алло?
— Кто это, черт побери? — Это был незнакомый мужской голос.
— Дебби Свифт. А вы кто?
— Я пытаюсь связаться с Луи Лэнглуа. Я правильно набрал номер?
— Да, правильно, он спит.
— Боюсь, что вам придется его разбудить.
Дебби почувствовала тревогу.
— Кто это? Что вы от него хотите?
— Я Робин Лэнглуа, его брат. Позовите его, пожалуйста, к телефону. Это
очень срочно.
Она вернулась в спальню, стянула простыню и потрясла Луи за плечо. Он
задвигался, что-то забормотал и снова укрылся простыней.
— Отстань.
— Луи, пожалуйста! Ты должен проснуться. Звонит твой брат. Я думаю, это важно. Луи, пожалуйста!
После яростной схватки с простыней и ворчания Луи Дебби решила, что
победила, но мгновение спустя она увидела, что Луи опять впал в крепкий сон.
Она в отчаянии подошла к телефону.
— Мне очень жаль, но я никак не могу разбудить его. Он как зомби. Может
быть, я могу ему что-нибудь передать или сказать, чтобы он позвонил вам?
— Значит, он все такой же, — последовал громкий вздох. И потом: —
Возможно, он проснется, если вы скажете ему, что его отец умер. И пусть без
промедления позвонит мне.
— Его отец... — повторила потрясенная Дебби, но раздался щелчок, и
разговор оборвался.
Она постояла с минуту, плотно запахнувшись в халатик, а в голове ее
кружились панические мысли. Ей никогда раньше не доводилось сообщать дурные
вести кому бы то ни было, она не знала, как поступить, и эта перспектива
пугала ее до смерти. Это было несправедливо со стороны его брата — кажется,
его зовут Робин, — заставить ее сделать это. Она же не женщина-
полицейский. По крайней мере он мог бы сказать ей, чтобы она еще раз
попыталась разбудить Луи и подождал бы у телефона, пока она это сделает. Но
уже слишком поздно. Он отключился, и весь удар ей придется принять на себя.
Дебби вернулась в спальню. Луи глубоко спал в блаженном неведении. Она
склонилась над кроватью и потрясла его:
— Луи, пожалуйста! Ты должен проснуться!
— Что случилось, Киска? Иди сюда и заткнись.
— Нет! Луи, мне надо тебе кое-что сказать. Ты не слышал звонок?
— Нет. А ты знаешь, что у тебя самые красивые титьки...
— Луи! — Она выдернула его руку из-под своего халатика. — Ты
можешь, наконец, выслушать меня? Звонил твой брат. Твой отец умер!
Едва только она сказала это, ей захотелось ударить себя. Она не хотела
такими словами сообщить ему об этом. Пальцы Луи застыли под ее пеньюаром,
лицо окаменело.
— Мне очень жаль, Луи. — Она чуть ли не плакала. — Я не
хотела так тебе об этом говорить. Но ты не слушал.
Какое-то время он не шевелился, и ей захотелось плакать от жалости к нему.
— Мне правда очень жаль. О Луи...
Он отбросил в сторону простыни. Ее первой мыслью было, что он собирается
вскочить и начать что-то делать — так, представляла она, должны поступать
люди, когда им говорят, что у них умер близкий родственник. Он должен
звонить брату, звонить в аэропорт, узнавать, какие ближайшие рейсы на
Джерси, — в общем, множество дел. Но Луи просто лежал, гибкий,
обнаженный, и тело его золотилось в лучах раннего утреннего солнца, которое
струилось сквозь огромные панорамные окна.
— Это не имеет значения, — сказал он.
— Как это — не имеет значения?
— А для тебя имело бы значение, если бы кто-нибудь сказал тебе, что
твой отец умер?
— Луи, я никогда не знала своего отца.
— Не знала, — повторил он с жестокой ноткой в голосе, — а я
никогда не знал моего. Ну, ты собираешься ложиться в постель, или мне встать
и поймать тебя?
Если столь равнодушная реакция Луи на весть о смерти его отца заставила
Дебби поверить в то, что это никак не изменит их жизнь, то она очень
ошибалась.
Когда он наконец заставил себя встать с постели, то заказал билет на самый
ранний из всех рейсов на Джерси и улетел больше чем на неделю. Дебби одиноко
слонялась по дому, ее мучила безотчетная тревога, а когда Луи вернулся, ей
удалось вытянуть из него очень немного. Его отец умер от эмболии, это
случилось внезапно, совершенно неожиданно. Мать, брат и дядя Поль взяли дело
в свои руки, но эта ситуация может означать, что ему придется больше времени
проводить на Джерси, чем раньше.
Сначала Дебби взволновала перспектива поехать с ним — мирок ее был настолько
замкнутым, что Джерси представлялся ей райским островом, — но Луи очень
скоро дал понять, что не собирается забирать ее с собой. Дебби надо будет
оставаться в Лондоне. Он не хотел ее брать в свои
деловые командировки
, да
и вообще, ведь у нее есть обязанности — ходить на уроки фотомоделей, ведь
так?
Это было так, но это все было гораздо менее важно для нее, чем быть рядом с
Луи, хотя она понимала, что не может позволить себе показаться не
заслуживающей доверия.
Итак, пока Луи осуществлял частые путешествия над морем, Дебби
фотографировалась в студиях по всему Лондону для каталогов, рекламирующих
косметику, дамское белье, а также макияж для проспектов известных
косметических фирм. Она даже снялась в коммерческой телепрограмме,
рекламирующей плитку шоколада: тряслась от холода в летнем платье в яр
...Закладка в соц.сетях
