Жанр: Любовные романы
Дочь роскоши
...волосы, облизнула палец и стерла
размазанные тени с век, затем уверенно поднялась по ступенькам и вошла во
внушительные двери, мимо входа, ведшего в ресторан с по-иностранному
звучавшим названием. Справа была регистратура отеля, слева — широкая
лестница. Изо всех сил стараясь выглядеть так, будто у нее есть все права
находиться здесь, она пошла по лестнице, следуя за указателем
Ванные
комнаты
. Каждую минуту она ожидала, что кто-то окликнет ее и спросит, куда
это она идет, но никто ее не остановил. Дамская комната наверху была очень
большой, роскошной — и пустынной. Дебби вымылась в огромном фарфоровом тазу
— он был настолько большой, что в нем можно было бы выкупать ребенка, —
а потом подкрасилась, стоя перед зеркалом. Вместо своей водолазки она надела
черный топ, а босоножки на высоком каблуке заменила белыми пластиковыми
туфлями. Потом, с высоко поднятой головой, она спустилась по лестнице и
вышла на вокзал. И опять никто ее не окликнул.
Она купила газету в киоске и уселась, изучая маленькие объявления, обводя
шариковой ручкой один или два адреса, в которых предлагались комнаты. Но
сейчас, пока она не нашла работу, не было смысла искать квартиру.
Преисполненная чувством ответственности, Дебби пролистала страницы, чтобы
найти объявления о найме, и почти сразу же наткнулась на одно из них —
требовались официантки в клуб.
Дебби обвела это объявление в кружочек и посмотрела, нет ли в кошельке
монетки, чтобы позвонить. Но потом передумала. Она не станет звонить — лучше
подождет немного, до ланча, а потом просто пойдет туда. И, больше того, она
подъедет туда с шиком. На оплату такси уйдет значительная часть ее
драгоценного запаса, но что с того? Ей хотелось произвести впечатление. Надо
начинать так, как собираешься потом продолжать, подумала Дебби.
Она выждала пару часов, наблюдая, как прибывают и отправляются поезда.
Внутри у нее все росло и росло волнение. Потом она устремилась к стоянке
такси, ожидавших клиентов, и храбро подошла к первому в очереди.
— Клуб
Бенни
, пожалуйста, — сказала она.
Позже, когда она узнала немного больше о Лондоне и его клубах, Дебби
осознала, насколько ей повезло, что она наткнулась на клуб
Бенни
.
Это был престижный клуб — сюда наведывалась богатая, знаменитая и
титулованная публика, равно как и одинокие, находящиеся вдали от дома
бизнесмены. К тому же он был респектабельным, а сам Бенни — очаровательный,
аристократического облика человек, напомнивший Дебби владельца старинного
замка в Шотландии, — и уж конечно, в меньшей степени владельца ночного
клуба, каким она его себе представляла. Он любезно задавал ей вопросы, а его
пронизывающие глазки за ее бесприютной внешностью и дешевой одежонкой
высмотрели классически прекрасное молодое лицо, наполовину скрытое облаком
обесцвеченных и зачесанных назад волос, и изящную гибкую фигуру под
неэлегантным топом и дурацкой мини-юбкой. На него также произвели
впечатление ее манеры — спокойные, уверенные, хотя и не развязные, несмотря
на ее молодость.
— Сколько вам лет? — спросил он.
Дебби ждала этого вопроса и была готова к нему.
— Восемнадцать, — обманула она. — Следующей весной мне будет
девятнадцать.
Бенни кивнул. Она не знала, поверил ли он ей или нет. Когда девушка
накрасится, трудно разобраться, накидывает ли она себе годик-другой. Но,
конечно же, эта сойдет за девятнадцатилетнюю — особенно к тому времени, как
он с ней закончит.
Бенни решился и принял ее на работу.
— Вам надо будет купить себе новую одежду, — сказал он ей. —
И сделайте что-нибудь с волосами. Они выглядят так, словно вас волокли
сквозь кусты. Ну а где вы живете?
— Я пока не нашла где остановиться. Я только приехала (она едва
удержалась, чтобы не сказать
вчера
) — сегодня.
— Хорошо. Я отдам вас на попечение Грэйс. Грэйс — одна из моих
танцовщиц. Она давно здесь работает и во всем разбирается, расскажет вам,
как вести себя, даст советы насчет внешности, поможет найти комнату. Делайте
так, как скажет Грэйс, и все будет прекрасно. Ну а теперь я уплачу вам
небольшой аванс в счет вашей зарплаты, чтобы вы смогли бы экипироваться.
Пока это небольшая ставка, остальное дополнят комиссионные и чаевые, но,
думаю, вы понимаете, чего я от вас жду.
— Да, — солгала Дебби. Она понятия не имела, о чем он говорит.
Грэйс была элегантной чернокожей красавицей, довольно высокой и гибкой.
Вначале она не выказала особой радости от перспективы взять под крыло новую
девушку, но после того, как они сходили в парикмахерскую, где обесцвеченные
пергидролем кудри Дебби превратились в блондинистые локоны, и вместе
покупали одежду, у них установилось взаимопонимание, и Грэйс сама
предложила, чтобы Дебби переехала к ней, чем искала бы где-то комнату.
— Я могу с кем-нибудь и сладиться, кто поможет мне с квартплатой. Но не
стала бы даже просить об этом ни одну из этих сучек в клубе. Большинство из
них имеет на меня зуб, потому что я — танцовщица.
Дебби казалась озадаченной, и Грэйс объяснила: иерархия в заведении Бенни
была достаточно определенная — танцовщицы явно были на
вершине горы
, как
она не преминула отметить, следующими по рангу были девицы, принимающие
участие в шоу, которые отплясывали, едва прикрытые, в кабаре, а за ними шли
официантки. Танцоры и шоу-девочки зарабатывали намного больше, чем
официантки, к тому же их заработки подкреплялись чаевыми, ибо всякий раз,
когда клиент просил подсесть к его столику в перерыве между представлением
приглянувшуюся ему танцовщицу или шоу-девочку, им за это кое-что перепадало.
На каждый напиток, на который девицы раскалывали клиента, существовали
приличные комиссионные, поэтому ясно, что девушкам было запрещено заказывать
что-нибудь другое, кроме шампанского или дорогого ликера.
— И все равно, мне вечно не хватает денег, — хныкала Грэйс. —
Они текут у меня сквозь пальцы, как вода. Ты умеешь хранить чеки, счета и
все такое? Я в этом плане безнадежна. У меня уже сто раз отключали телефон и
электричество: я просто забываю платить по этим проклятым счетам, а когда
вспоминаю, то бываю на мели. Ты мне поможешь следить за этим?
Дебби кивнула. Хотя сама она понятия не имела о финансовых делах, но по
природе не была расточительна. Такси же было скорее инвестицией, чем
роскошью, — и, кажется, оно оплатилось сполна!
— Нам надо будет попробовать провернуть вдвоем одно-два дельца, —
задумчиво добавила Грэйс, глядя, как Дебби раздевается, чтобы примерить
белое вечернее платье на бретельках. — Мы составим хорошую пару — ты
маленькая и светлая, а я — большая и черная. Мужчины любят разнообразие в
постели.
Дебби была потрясена.
— Но я думала...
— Что мы не должны делать такие вещи?
— Да. — Бенни был предельно точен в своих инструкциях. Никаких
подбадривающих обещаний влюбчивой клиентуры и уж определенно — никаких
продажных сексуальных предпочтений, иначе она в два счета вылетит с работы.
Грэйс засмеялась:
— Послушай, солнышко, то, о чем Бенни не знает, не причинит ему вреда.
Ради Бога, ведь девушке надо чем-то зарабатывать на жизнь! Кроме того, он
ведь сразу же закрывает глаза, если кому-нибудь из его выгодных клиентов
понравится какая-нибудь девушка. Просто не делай это слишком очевидным, и
все будет в порядке. Мои джентльмены —
приятели
, но не клиенты — сечешь?
Дебби секла. Но она была исполнена решимости
не проворачивать никакого
дельца
, если удастся по возможности этого избежать. То, что предлагала
Грэйс, могло быть лишь улучшенным вариантом того, что предлагал ей сводник
на Паддингтонском вокзале, но она не таким видела свое будущее. Она приехала
в Лондон, чтобы стать кем-то, однако речь не шла о том, чтобы сделаться
девушкой по вызову — неважно, высокого класса, или нет!
Прошло шесть недель, а Дебби все еще не стала участницей
трио
Грэйс, хотя
порой она должна была признать, что искушение заработать немного лишних
денег было весьма сильным. Например, арабский принц, очень красивый и такой
же богатый, которому она понравилась и который был сильно уязвлен, когда она
ему отказала, и хорошо известный телевизионщик, который предложил приехать к
нему домой в Мэйденхед, пока жены не было дома, но Дебби устояла и перед
ним. Грэйс называла ее дурой и спрашивала, что плохого в том, чтобы хорошо
провести время да еще за это получить — в натуре, если не наличными, —
но Дебби упрямо оставалась на своем. Она не могла объяснить Грэйс, какое
чувствовала отвращение при одной только мысли о том, чтобы лечь в постель с
мужчиной, особенно с едва знакомым. Она не хотела говорить об омерзительном
Барри и всех тех штуках, что он проделывал с ней, она хотела обо всем забыть
и думала, что если никогда не позволит мужчине коснуться ее хотя бы пальцем,
то будет счастлива. Кроме того, она была совершенно уверена, что Грэйс не
поймет. Грэйс любила секс и все, что его касалось, она любила мужчин,
любила, когда ее
заваливали
. А если сюда добавить финансовые мотивы и
дорогие подарки, то это уж было глазурью на пироге. По мнению Дебби, Грэйс
была самой чувственной женщиной, которую только можно было себе вообразить,
она гордилась своим прекрасным эбеновым телом и реакцией, которую оно
вызывало в мужчинах, она была великолепна, сладострастна и ненасытна в
собственных наслаждениях. Но удовольствие от чувственных утех, которые она
описывала с графическими подробностями, облизывая свои пухлые ярко
накрашенные губы и пробегая руками по своему стройному телу, воскрешая
волнующие воспоминания, лишь вызывали у Дебби легкую тошноту, хотя ей и
удавалось скрывать это от Грэйс. Когда-нибудь, думала она, ей придется
уступить. Но не сейчас... не сейчас! Ибо пока все шло так, как она
планировала, а ее планы требовали много энергии.
Как только она осознала, что официантки — низшая ступенька в иерархии клуба,
Дебби решила устроить для себя лучшую жизнь. Она не была статной и поэтому
не годилась в шоу-девочки, но почему бы ей не сделаться танцовщицей? У нее
хорошее чувство ритма и, насколько она могла судить, однообразные танцы,
которые представляли девушки в
Бенни
, вряд ли могли завлечь клиентов. И
после того, как она оплачивала квартплату и счета за электричество и
телефон, Дебби откладывала каждый сбереженный пенс на уроки танцев и курсы
моделей, что было идеей Грэйс.
— Ты будешь шикарной девицей, — сказала она. — У тебя как раз
подходящее лицо и фигура. Но тебе нужно другое занятие, чтобы дело пошло.
Если хочешь, могу дать тебе имя классного фотографа. Он просто куколка и
любит женщин — поэтому он так хорошо их снимает. — Она
усмехнулась. — Возможно, он растопит твое ледяное сердце!
Дебби ничего не сказала. Она знала, что хорошие фотографии могут быть ужасно
дорогими, даже если ей удалось бы избежать дельцов, норовящих содрать
побольше. Но раз уж Грэйс предлагает
своего
фотографа, то он, по-видимому,
сделает для нее снимки дешево, а может, и бесплатно — в обмен на лапание в
темной комнате. Фотографиям придется подождать, пока она не накопит
достаточно денег для того, чтобы сделать их на законных основаниях.
Что же до ее разбитого сердца — Дебби была преисполнена решимости, что этого
не произойдет. Возможно, теперь ей придется немного смягчиться — ради
амбиций, и ничего больше. Но в этот момент она не могла представить себе,
как сложатся обстоятельства. Она не собиралась становиться проституткой, не
собиралась очертя голову бросаться в объятия плохого человека. Она решила,
что это будет слишком мучительно для нее.
И вот тут-то она встретила Луи Лэнглуа, и за одну ночь все перевернулось —
ее понятие о человеческих ценностях, ее решения и планы. Она встретила Луи
Лэнглуа, влюбилась в него и поняла, что никогда в жизни у нее больше не
будет ничего-ничего подобного.
Что было в Луи такого, что оказывало на всех столь чарующее
воздействие? — спустя много лет раздумывала она. Да, он был красив,
красив настолько, что замирало сердце, особенно когда он был одет так, как
той ночью, когда она познакомилась с ним. Он был в вечернем костюме с черным
галстуком, а отделанная рюшами сорочка каким-то образом подчеркивала его
абсолютную мужественность. Но в
Бенни
приходило много красивых мужчин,
среди них — кинозвезды и популярные певцы, все такие напыщенные, а самым
красивым из всех был, вероятно, арабский принц. Луи тоже явно богат: покрой
его костюма, цельные золотые запонки и кольца, что он носил,
свидетельствовали о том, что у него действительно много денег, и это было
очевидно даже для Дебби, которая еще не научилась распознавать часы от
Картье и сшитые на заказ туфли. И все же это было не внове. У каждого
завсегдатая
Бенни
водились деньги — без них в клубе нечего было бы делать.
Нет, здесь дело было в другом, тут существовало нечто не поддающееся
определению, нечто опустошительное, шарм и сила и, вероятнее всего, какая-то
чуть ли не животная сексапильность, которая была в нем и придавала
пикантность его облику. Долгое время Дебби не могла определить, что же это
такое. И только годы спустя она поняла. Это был порок.
Ночь, когда она познакомилась с Луи, оказалась ночью испытаний. Дебби должна
была подсесть к швейцарскому бизнесмену, который немного говорил по-
английски, и, поскольку она солгала Бенни насчет своих способностей к
языкам, то и мужчине, к которому она подсела, пришлось поверить, что она
говорит — или по крайней мере понимает — и по-французски, и по-немецки.
Дебби повезло: бизнесмену нравился звук собственного голоса, и ей удавалось
поддерживать беседу уместными
ои
или
нон
и при этом все время мило
улыбаться. Но к тому времени, как закончилось второе отделение шоу,
господину захотелось большего, чем просто разговор, и он начал под столом
прижиматься ногой к Дебби и поглаживать ей ладонью грудь.
Дебби подумала, что неплохо было бы остановить его, но это надо сделать
тактично: Бенни терпеть не мог сцен. Он чувствовал, что они подрывают и
вредят репутации клуба, и в этом был прав.
У него под рукой всегда находилась парочка
вышибал
на случай, если клиент
начинал создавать проблемы, но они должны были оставаться в тени. Бенни
всегда приходил в ярость, когда им приходилось раскрываться. На прошлой
неделе двое — клиент и ревнивый бывший жених — чуть ли не подрались из-за
девушки, и несмотря на то, что
вышибалы
вывели их из помещения с
максимальной осторожностью, девушку все равно уволили.
— Выпьем еще? — спросил швейцарец.
Дебби кивнула, с благодарностью думая о дополнительных комиссионных, которые
он принесет ей с каждой новой бутылки, а потом, пока он отвернулся, чтобы
сделать знак официантке, она украдкой вылила остатки шампанского в огромную
цветочную кадку, словно специально стоявшую возле стола.
Официантка принесла напитки. Мужчина прижался бедром к Дебби совсем уж
настойчиво, а руку положил ей на колено.
— А теперь пойдем? — спросил он по-французски, покончив со своим
напитком.
— Нет, — ясно улыбнулась Дебби. — Еще слишком рано. Мне здесь
так нравится.
Мужчина начал хмелеть, лицо его покраснело, на лысине выступили капельки
пота. Его горячая потная ладонь накрыла обнаженный локоть Дебби.
— Мне тоже здесь нравится, но будет лучше, когда мы останемся наедине.
Мой номер очень хорош, он тебе понравится. — Он придвинулся ближе и
начал тереться своими толстыми, воняющими виски, тугими, как резина, губами
о ее ухо, а руку запустил за лиф ее платья, пытаясь ухватиться за грудь.
Его прикосновение что-то всколыхнуло в Дебби. На миг она очутилась опять на
кухне в Плимуте, а Барри лапал ее, хватал за грудь, прикрытую хлопковой
майкой. Под воздействием нахлынувших воспоминаний она, не думая о
последствиях, резко пнула швейцарца в голень. Он завопил, отдернул руку и
яростно уставился на нее.
— Вы не должны были делать это, — прошипела она.
— Но я весь вечер покупал напитки... — по-французски возопил он.
— Да, но вы не покупали меня. Я не... о, как это называется? —
начав по-французски, закончила она по-английски.
— Ты всего лишь маленькая лгунья! Меня одурачили! — Швейцарец
встал. Дебби с ужасом увидела, что люди начинают на них оглядываться.
— Пожалуйста... садитесь! — умоляла она.
— Могу я чем-нибудь помочь? — прозвучал ровный, в высшей степени
нахальный баритон.
Дебби подняла голову, отчаянно пытаясь взять себя в руки.
— Право же, все в порядке...
— Мне послышалось, что у вас неприятности.
— Я просто пыталась объяснить, что не иду в комплекте с напитками, но
не очень хорошо говорю по-французски, а он плохо владеет английским.
— Предоставьте это мне. — Он поговорил со швейцарцем на беглом
французском языке, нацарапал что-то на визитной карточке и вручил ее
иностранцу. К своему облегчению, Дебби увидела, что лицо швейцарца
прояснилось, он поднялся, непринужденно поцеловал ей руку, слегка
поклонился, покидая столик, и направился к выходу.
Она повернулась к своему спасителю, осознавая теперь, когда момент опасности
прошел, насколько он привлекательный мужчина. На несколько дюймов выше нее,
стройный, но в то же время сильный, а светлая кожа и волосы выигрывали в
обрамлении черно-белого вечернего костюма.
— Большое вам спасибо. Я могла бы потерять работу, если бы он устроил
скандал. Что вы ему сказали?
— Я объяснил ему, что вы не та девушка, за которую он вас принял, и дал
ему адрес, где он мог бы найти то, что ему нужно. Ну а теперь — можно я
куплю вам что-нибудь выпить?
Она заколебалась: это было против всяких правил. Но она почувствовала такое
облегчение, избавившись от этого жуткого швейцарца и оказавшись лицом к лицу
с опустошительным шармом мужчины, который только что спас ее, что не смогла
устоять.
— Благодарю вас, с удовольствием. Он сделал знак официантке.
— Что будете пить?
— Шампанское.
В его светло-голубых глазах мелькнуло изумление.
— Я бы с этим не согласился. Думаю, вам нравится что-то другое, раз вы
выливаете шампанское в эти бедные цветы в горшках. Они уже наверняка
навеселе.
Она захихикала: сразу видно, что он знает, какова цель этих нескончаемых
выпивок!
— Нам разрешается заказывать только шампанское...
— Но если бы вы могли выбрать?
— Я бы хотела выпить большой стакан апельсинового сока. Здесь так
жарко, и я никогда не решаюсь выпить больше двух-трех глотков алкоголя.
— Тогда апельсиновый сок.
— Нет, я не могу вас просить!
— Очень длинный стакан с апельсиновым соком, — сказал он
официантке. — А если возникнут какие-нибудь вопросы, можете сказать
Бенни, что это для Луи Лэнглуа.
Она влюбилась, и это было чудесно. Она влюбилась, и все так вдруг
переменилось. Он был самым невероятным мужчиной, которого она когда-либо
встречала в жизни, и хотя в это трудно было поверить, но он, казалось, тоже
любил ее.
Они стали любовниками спустя две недели после знакомства, и Дебби
пересмотрела все свои мысли о физической близости с мужчиной. Ей хотелось,
чтобы Луи касался ее, она обожала трогать его, обожала его запах. Ее тело
отзывалось на малейшую его ласку, ее раздирала боль от желания ощутить его
внутри себя. Ласкать его плоть и испытывать при этом восторг, а не
отвращение, — это явилось для нее чудесным открытием, а когда она
лежала в его объятиях, для нее это равнялось обретению дома, уюта, тепла,
которых она никогда не знала.
И дело не в том, что она полностью доверяла ему. Когда его не было рядом, ею
овладевали мучительные сомнения, ибо она понимала, что для такого мужчины
она может быть лишь преходящей страстью. Он называл ее Киской, и это ей
нравилось — она чувствовала себя малышкой, которую держат в объятиях,
игривой и любимой, но иногда задумывалась — а может, она для него просто
живая игрушка? Каждый раз, когда ей надо было уходить, она, затаив дыхание,
думала — а предложит ли он им увидеться вновь или это их последняя встреча?
Но не прошло и месяца, как Луи пригласил ее переехать к нему. Взволнованная
сверх меры, что ей придется постоянно быть с ним, Дебби согласилась не
раздумывая.
Луи владел полностью модернизированным домом возле реки в восточной части
Лондона. Сначала Дебби была шокирована, что он живет
к югу от реки
— для
нее Уэппинг, Бермондси, Кэтфорд и Пекхэм казались ненамного лучше, чем
бедняцкие районы Плимута, откуда она сбежала. Но когда она в первый раз
увидела его дом, он произвел на нее огромное впечатление.
Луи предвидел, что этот портовый район скоро станет фешенебельным. Его
оштукатуренный дом выделялся на фоне облупившихся строений из серого камня,
как цветок, пробившийся на скале. Стоило лишь войти за красивую сизо-серую
парадную дверь — и человек оказывался совершенно в ином мире, где ничто не
напоминало убогую трущобу, которой когда-то был этот дом: строгая, без
излишеств, отделка, но именно эта строгость свидетельствовала о богатстве и
вкусе.
Со времени своего приезда в Лондон Луи выиграл кучу денег в азартные игры:
ему везло, он дерзко играл, и при этом увлекался, недвижимостью. Некоторые
из тех, кто так же, как он, наживал и дурные деньги, предпочитали обставлять
свои дома с пышностью эпохи регентства, с шикарными каминами и лепными
потолками, обоями от Уильяма Морриса, французской мебелью, полотнами старых
мастеров и шелковыми драпировками. Но не Луи. У него дома было достаточно
подобных вещей, и они душили его, так же, как и его отец со своими
старомодными идеями. Разругавшись с Бернаром, Луи уехал из Джерси, чтобы
окунуться в более просторный, хотя и опасный лондонский свет. Он надеялся,
что никогда больше не попадет в ловушку, уготованную для него дома. Он
выдержал убранство своего дома возле порта в черно-белых тонах в сочетании с
переливающимся хрусталем, сверкающей нержавеющей сталью и сизо-серым
ковровым покрытием от стены до стены — точно такого же оттенка, как парадная
дверь. Огромные окна были украшены сизо-серыми венецианскими ставнями, но
занавесок при этом не было, на строгом эбеново-черном столе стояла
хрустальная пепельница в форме большого, но слегка изогнутого куба. В вазе
стояли цветы из дартингтонского стекла — Луи с юности испытывал отвращение к
живым цветам: их дом на Джерси всегда был полон цветов — фрезии и лилии,
гвоздики и рождественские розы.
Однако Дебби больше всего заинтриговала спальня. Она была выдержана в той же
цветовой гамме, что и весь дом: черно-бело-серой, просторная необычайной
формы кровать была застлана шелковым покрывалом в черно-белую полоску, на
ней в геометрическом порядке были разбросаны маленькие и большие подушки.
Потолок был зеркальным, и три стены также целиком в зеркалах, и если бы в
них отражался не столь агрессивно-модернистский интерьер, то подобная
отделка больше подошла бы для борделя, чем для такой по-японски аскетичной
комнаты.
Вначале Дебби нервировало, что она могла ежесекундно видеть себя в любом
мыслимом ракурсе. Но постепенно она привыкла, и ей начало это нравиться,
поскольку она сама же любовалась своим прелестным отражением.
Дебби была достаточно разумна, но она и в самом деле наслаждалась своей
миловидностью, а поскольку внешность была ее
инструментом
, то ей было
полезно следить за собой, не рассыпались ли у нее по спине волосы, не
помялась ли юбка.
Дебби понимала, что зеркала здесь висят не для того, чтобы она ухаживала за
собой, но ничего не имела против. В конце концов Луи — далеко не Барри, с
его бычьей шеей, грязной майкой и раздутым от пива брюхом. У Луи красивое
тело, гладкое и податливое, мышцы играли у него на плечах, на сильных
стройных бедрах. Благодаря зеркалам она могла видеть, как они занимаются
любовью, и это еще больше возбуждало ее. Очевидно, это имела в виду Грэйс,
это чудесное завораживающее чувство, которое хотелось испытывать вновь, и
вновь, и вновь. Но, похоже, Грэйс могла наслаждаться с кем угодно. Она же,
Дебби, — только с Луи.
Когда Луи попросил ее пере
...Закладка в соц.сетях
