Жанр: Любовные романы
Долина кукол
...Нью-Йорке. — Она старалась говорить непринужденно.
— Я настолько люблю тебя, что начинаю видеть в этом городе некоторые
преимущества, — ответил он. — А как ты относишься к дождливой
погоде? Понимаешь ли, она у нас в Лондоне всегда такая.
Наконец-то! Он не хочет расставаться с нею. Тут нужно быть осторожной, ни в
коем случае ничего не форсировать. Эта мысль должна исходить как бы от него
самого. Она сосредоточила взгляд на кончике своей сигареты.
— Я ни разу не была в Лондоне.
— Подумай об этом. — Это было все, что он сказал.
Только об этом Анна и была в состоянии думать. Она обсудила все с Генри.
— Ничего не выйдет, — стоял тот на своем. — Ну, видел я
квартиру Лайона. Был у него в прошлом году. Он считает ее дворцом, но, Анна,
там нет даже центрального отопления и всего четыре комнатушки — в общем,
сущая халупа.
— Но у меня же уйма денег. Мы могли бы снять квартиру получше...
— Ты что, так ничему и не научилась? — строго спросил ее
Генри. — Никому не дано права платить за Лайона Берка. Ты должна жить
на то, что зарабатывает он.
— Значит, так я и буду жить, — с решимостью сказала она. —
Буду жить там, где он захочет: я не могу без него, Генри. Я была бы
счастлива с ним где угодно, даже в Лоренсвилле.
— А твой контракт с
Гиллианом
? Если ты разорвешь его, то никогда
больше не сможешь работать на телевидении.
— Генри, сколько я сейчас стою?
— Больше миллиона.
— Тогда зачем мне вообще работать?
— А что ты будешь делать в Лондоне?
— Просто буду с Лайоном.
— Послушай, Анна, ты ведь не ребенок, чтобы бросаться, очертя голову, в
новую жизнь. Так же, как и Лайон. Там он живет в своем замкнутом мирке. У
тебя не будет друзей — он целыми днями стучит на машинке. Что ты станешь там
делать?
— Не знаю. Знаю только, что не могу жить без него. Генри задумался на
минуту, после чего сказал:
— Есть только одно решение. Ты должна удержать его в Нью-Йорке.
— Но как? Свое задание он выполнил, срок подходит к концу, и ему
нравится Лондон.
— Тяни время. С каждым проведенным здесь днем, он все больше привыкает
к Нью-Йорку. Дай мне подумать. Позвоню нескольким хорошим знакомым из
Бартер пабликейшенс
, возможно, нам удастся подсунуть ему несколько заказов
из их журналов. Только внешне это должно будет выглядеть как совершенно
случайные предложения.
— Ну и что это даст?
— На какое-то время он задержится здесь, а время теперь работает на
тебя.
Случилось так, что предложение это поступило от Нили. Анна, как обычно,
приехала навестить ее в больницу. Они сидели на ухоженной лужайке и
разговаривали. Было очень жарко, но Нили захотела выйти из помещения. Она
хоть и потолстела, но было видно, что дело явно идет на поправку. Ее уже
перевели в
Ясень
, а следующим этапом было амбулаторное отделение.
— Когда меня переведут туда, — счастливым голосом говорила
она, — я смогу приезжать в Нью-Йорк на субботу и воскресенье.
— Нили, ты думаешь, это благоразумно?
— Конечно. Именно так все и должно получиться. Нельзя же целых шесть
месяцев просидеть здесь вот так взаперти, а потом вдруг неожиданно взять и
выйти на свободу. Все должно делаться постепенно. Сначала тебя переводят в
амбулаторное отделение. Пробудешь там месяц, и тебя станут выпускать в
здешний городок на вечер — сходить в кино или в салон красоты. После этого,
если все идет хорошо, тебе разрешается съездить один раз на субботу и
воскресенье в Нью-Йорк. В понедельник ты возвращаешься сюда, и они
проверяют, нет ли у тебя каких-либо нарушений. Немного погодя тебя отпускают
домой на неделю и только потом выписывают насовсем, но ты все равно должна
ежедневно показываться психиатру, которого тебе назначат. К напряжению,
которое наваливается на тебя на свободе, надо еще привыкнуть.
— Ты имеешь в виду работу? — спросила Анна.
— Нет, имею в виду именно напряжение. Здесь-то ничего подобного не
происходит. Если я сплю, то сплю. Если не сплю, то что из того? Ну не сделаю
какую-нибудь сногсшибательную мозаичную пепельницу в отделении трудотерапии
или не сыграю партию в бадминтон. И ем, что хочу. Ух ты, сейчас я вешу сто
шестьдесят фунтов, но какая мне разница. И, знаешь, Анна, я пою. Господи,
пою, как заливистая канарейка.
— О-о, Нили! Я так рада. Я знала, что ты вновь станешь петь.
— Произошло что-то совершенно невероятное. Раз в месяц здесь
устраиваются танцы. Все по-настоящему. Психи-мужчины наводят марафет, мы
тоже мажемся и встречаемся в спортивном зале — под присмотром, естественно.
Я хожу потому, что у меня нет выбора. Если откажусь, получу плохую пометку.
Ну, у них тут есть оркестрик из трех человек, и как-то раз я вышла на сцену
— решила немного поразвлечься. Получилось неважно, потому что пианист —
сельский школьный учитель, и мелодию он подыгрывает кое-как. Но я спела, и
вдруг какой-то действительно психический больной — весь седой и выглядит,
как псих
— прошлепал ко мне на сцену. Это хроник, раньше я его не видела:
хроники приходят туда редко. Они все неизлечимы, и их здесь держат
пожизненно, как бы под охраной. Знаешь, для этого надо быть очень богатым
психом, но у нас тут есть и такие. Коттедж
Ева
— для женщин: а коттедж
Адам
— для мужчин. Ну, конечно, они отделены от нас двенадцатью акрами
земли, и мы вообще никогда не видим пациентов-мужчин, кроме как на танцах. В
общем, так или иначе, но этот совершенно конченный с виду псих пришлепал ко
мне. К нему было бросилась дежурная сестра, чтобы задержать, но там был
доктор Холл, и он подал ей знак, чтобы не вмешивалась. Тот за два года ни с
кем словом не обмолвился, и доктор хотел посмотреть, как он станет себя
вести. Значит, ковыляет он прямо ко мне — я пою одну из старых песенок Элен
Лоусон — и стоит рядом.
Продолжаю петь — начинаю одну из своих старых песен, — и вдруг он
начинает петь вместе со мной, причем в тон и до того здорово в такт, что я
не припомню, получалось ли у меня так с кем когда-нибудь. До того
замечательно было, что мне прямо захотелось умереть на месте. Анна, у меня
мурашки пошли по спине — этот тип действительно умеет петь. И мне в нем
почудилось что-то знакомое. Пели с ним дуэтом целый час, все хлопали, как
сумасшедшие, даже доктор Холл и доктор Арчер. А когда все кончилось, этот
самый псих трогает меня за щеку и говорит:
Нили, у тебя всегда был талант —
он был у нас обоих
. И поплелся со сцены. А я так и стою совсем огорошенная.
Тогда ко мне подходит док Холл и говорит:
Он здесь уже два года, и
состояние его постепенно ухудшается. Мы все держали в секрете, но я вижу, вы
узнали друг друга. Мы зовем его здесь мистер Джоунз
. Я-то все равно без
понятия, кто это такой, но в этой шараге я стала себе на уме и сейчас самому
доку Холлу могу дать сто очков вперед по этой части. Ну и я все провернула.
Спрашиваю:
А как мне его называть? Ведь он-то называет меня просто Нили
. И
док Холл отвечает:
О-о, можете называть его Тони, только не забудьте, что
фамилия у него теперь Джоунз
.
—
Тони
? — не поняла Анна.
— Тони Полар! — воскликнула Нили. — У него какое-то
врожденное заболевание головного мозга. Хорошо еще, что у них с Джен так и
не было ребенка — тот наверняка тоже стал бы сумасшедшим.
Аборт! Дженифер все знала! Но так и не раскрыла никому эту тайну. Слезы выступили на глазах у Анны.
— Нили, — сказала она. — Джен никогда ничего никому не
говорила, хотя наверняка все знала. Пожалуйста, ты тоже не говори никому ни
слова.
— Почему? Он ведь уже не женат на Джен. Она же умерла, ты что, забыла?
— Но она умерла, никому не сказав об этом. Она хотела, чтобы это
осталось тайной. Ради нее и ради него... пожалуйста.
— О'кей, да и кому какая разница сейчас?
— Когда ты выйдешь отсюда, из этого может разрастись сенсация. Но не
делай этого. Тони просто незаметно сошел со сцены. Ходили слухи, что он
живет где-то в Европе, но никто не знал, где именно, а сейчас уже всем все
равно. Так что, давай сохраним это в тайне.
— Хорошо, — легко согласилась Нили. — Но что касается меня,
это наверняка никакая не тайна. Я получила от одного журнала предложение
дать им материал для статьи из двух частей. Они заплатят мне за это двадцать
тысяч. Джордж Бэллоуз собирается нанять какого-то журналиста, чтобы тот
написал ее с моих слов.
— Джордж Бэллоуз? Как ему удалось выйти на тебя?
— Ну, ты же читала в газетах. То намекали, что я растолстела и не могу
больше петь, то — что я худая и не могу петь. Вот я взяла и написала, что
они правы лишь наполовину: я действительно толстая, но никогда еще не пела
так хорошо, как сейчас. Потом договорилась с доком Холлом, чтобы он разрешил
мне записаться на магнитофон, а я послала бы запись Генри Бэллами и
попросила бы его проиграть ее представителям прессы. Он, должно быть,
перепоручил это Джорджу, потому что тот вскоре навестил меня здесь. И сделал
мне это предложение. Он хочет вести мои дела, когда я выйду отсюда. Пытается
собрать достаточную сумму, чтобы выкупить долю Генри, ты же знаешь.
— Лайон говорит, что фирма Джонсона-Гарриса намерена поглотить компанию
Генри. Нили пожала плечами.
— Если Джордж через несколько недель сумеет собрать сумму, предлагаемую
фирмой Джонсона-Гарриса, то компанию купит он. У него это может выгореть,
если он сумеет облапошить свою алкоголичку-жену и убедить ее расстаться с
частью ее состояния. У нее миллионы.
У Анны закружилась голова.
— Какая еще алкоголичка-жена? Джордж ведь не женат.
— Джордж тот еще тип. Он с самого начала был женат, когда мы с ним
только познакомились. На этой дамочке он женат уже двенадцать лет. Но он
сказал, что сделал это только ради бизнеса. Думал, что она окочурится через
несколько лет. А она, хоть печень у нее ни к черту, вовсе не думает отдавать
концы и сама распоряжается всеми своими деньгами. Уж не знаю, где он
раздобудет деньги — разве что намекнет ей, чтобы она отошла от дел и все
передала ему. А насколько я знаю Джорджа, такое за ним не заржавеет. Я
всегда ненавидела этого подонка.
— Но он, по крайней мере, сделал тебе это предложение.
— Так ведь он получит комиссионные. Я сказала ему, что найду на что
потратить эти двадцать кусков. Ты платишь за мое лечение здесь, и я должна
вернуть тебе долг. Да и когда я выйду отсюда, денежки мне понадобятся. Но я
все же надеюсь, что Джордж не приберет к рукам компанию Генри. У меня от
этой мысли мурашки по коже.
После того, как Анна попрощалась с Нили, новая идея начала обретать зримые
очертания. Ведя машину домой, Анна сформулировала ее окончательно. Генри
сказал, что ей необходимо время, и это как раз поможет. Поставив машину в
гараж, она позвонила Генри, и они условились встретиться в ресторанчике на
Пятьдесят третьей стрит.
— А почему бы и нет? — ответил Генри, когда она рассказала ему обо
всем.
— То, что о Нили будет писать именно Лайон, вполне естественно. Он знал
ее, когда она только начинала. А тебе это даст еще месяц, не меньше.
— Но эту мысль Джорджу должен подать ты, а тот сделает предложение
Лайону так, чтобы я тут была совершенно ни при чем.
Предложение Джорджа Лайон принял с восторгом, но навестить Нили отказался.
Ему хотелось сохранить ее в своей памяти такой, какой она была тогда —
девчонкой со свежим личиком. Он настаивал на том, что просто обязан писать о
ней именно под таким углом зрения. Поговорив с ней по телефону, он прислал
ей на одобрение первоначальный вариант, и Нили пришла в восторг от того, как
у него получилось. Материал писался хорошо, и Лайон был готов представить
окончательный вариант к концу сентября.
В начале октября Анна позвонила Генри и торопливо договорилась встретиться с
ним в
21
. Когда она выдвигала свою новую идею, глаза у нее сверкали.
Внимательно выслушав ее, Генри воздел руки.
— Ты просто танк, ты целая танковая дивизия, но с этим ничего не
выйдет.
— Почему?
— Он не хочет быть владельцем компании. Я знаю это. Лайону нравится
писать.
— Но, Генри, ты можешь попытаться. Скажи ему, что не хочешь, чтобы
фирма Джонсона-Гарриса поглотила бизнес, в который ты вложил всю свою жизнь.
Ради бога, попытайся.
— Но, Анна, даже если я и скажу, что эту ссуду даю ему я, он все равно
рано или поздно узнает правду.
— Когда это произойдет, я что-нибудь придумаю. Генри, сейчас нельзя
терять ни минуты.
Лайон задумчиво отхлебнул кофе.
— Я польщен, Генри... но ведь я совсем не тот человек. Официант налил
Генри еще чашечку кофе. Тот подождал, пока он отойдет, и только после этого
ответил:
— Послушай, Лайон, я вложил в это дело всю свою жизнь.
Фирма Джонсона-Гарриса просто не заслуживает чести работать со всей этой
плеядой звезд, созданных мною. И Джордж Бэллоуз тоже не заслуживает, чтобы
его вот так взять и вышвырнуть вон. Они-то, конечно, оставят его, сделают
вице-президентом, но на этом верху ему предоставят так мало полномочий, что
он сам вынужден будет уйти. Говорю же тебе, что не сплю ночами. Вот почему я
и предлагаю тебе деньги, чтобы ты на пару с Джорджем выкупил мое агентство.
— Но почему я? Почему не дать эти деньги одному Джорджу?
— А почему, думаешь, он не смог собрать нужную сумму?
— Вероятно, она слишком велика.
— Нет. Все знают, что в одиночку Джордж не потянет. Он хороший
бизнесмен, но не умеет ладить с людьми. Половина звезд разбежится. Но если я
предложу твою кандидатуру, если мы проделаем все правильно, с хорошей
рекламой... сначала напечатаем маленькую заметку, будто бы это слухи...
будто бы тебя вызвал сюда я... затем они будут расти, как снежный ком...
Слушай, ведь многие все еще помнят, как здорово у тебя получалось.
Лайон отрицательно покачал головой.
— Я высоко ценю твое предложение и весьма польщен, но вынужден
отклонить его. Я счастлив в Лондоне. Не хочу, чтобы твое агентство висело
надо мной. Ненавижу эту бешеную гонку. Мне нравится писать.
— А как же Анна?
Лайон задумчиво посмотрел на свою сигарету.
— Это единственный весомый довод. Ей известно о твоем предложении?
— Нет. — Генри постарался, чтобы его слова звучали как можно
убедительнее. — Мне кажется, Анне хотелось бы, чтобы мое предложение ты
принял без всякого нажима с ее стороны.
— Но ведь это же умопомрачительная сумма. Генри.
— Деньги мне не нужны. Единственное, чего я хочу, это отойти от дел.
Моя последняя кардиограмма окончательно убедила меня в этом. Но мне бы
хотелось, чтобы моя компания продолжала жить дальше. Можешь ежегодно
возвращать мне понемногу свой долг. Меня это не волнует.
— Тебе было бы очень плохо, если бы я отказался?
— Да, Лайон, очень. Однажды ты уже бросил меня, когда был мне нужен. Ты
нужен мне и сейчас. Я хочу, чтобы ты вместе с Джорджем возглавил мое
агентство.
1962
Со второго января 1962 года агентство
Бэллами и Бэллоуз
стало официально
именоваться
Бэллами, Бэллоуз и Берк
. Джордж стал президентом компании,
Лайон — вице-президентом, а Генри полностью сложил с себя полномочия. Лайон,
однако, был совершенно непреклонен в том, чтобы в названии компании была
сохранена фамилия Генри. Для представителей прессы и клиентов был устроен
банкет с шампанским, который превратился в двойное торжество, когда Лайон
объявил, что на следующий день состоится их с Анной свадьба.
Банкет был в самом разгаре, когда Генри отвел Анну в сторону. Их маленькое
совещание осталось никем не замеченным.
— Через год он обязательно узнает правду, — прошептал ей Генри.
— Зачем ему вообще ее знать?
— Анна, через год тебе придется подавать налоговую декларацию. Тогда-то
он и узнает, что именно ты ссудила ему деньги для покупки моего бизнеса. В
конечном счете, ссудные проценты выплачивает он, и тебе придется включить их
в декларацию о своих доходах.
— Но почему тогда ты не можешь одолжить ему деньги. А я бы дала их тебе
и...
— ...И в результате у всех нас были бы крупные неприятности с налоговым
управлением. Анна, в отличие от тебя, я не располагаю такими суммами
свободных денег и никогда не зарабатывал по две тысячи в неделю чистыми и не
получал крупных пакетов акций от
Гиллиана
. И у меня нет приятеля по имени
Генри Бэллами, который давным-давно вложил мои сто тысяч долларов в компанию
Эй-Ти-энд-Ти, чтобы на сегодняшний день они удвоились. И если я имею доходы
от прироста капитала, то не могу вкладывать свои же собственные деньги... да
какого черта, все равно тебе не понять. В общем, мне нельзя потратить мои
собственные деньги на приобретение моего же собственного бизнеса. Кстати, я
распродал все твои акции
Гиллиана
. И это лучшее, что можно было сделать:
сначала они подскочили в три раза вместе со стоимостью компании, а теперь их
курс наверняка резко упадет. Мне также пришлось избавиться от половины твоих
акций Эй-Ти-энд-Ти. С голоду не умрешь, но потратилась ты на это дело
изрядно. Так что это не игрушки. Лайону и Джорджу придется постараться: в
него вбухано три четверти всех твоих сбережений.
— Когда Лайон все узнает, как, по-твоему, он отнесется к этому? —
спросила она.
— Трудно сказать. Если он будет счастлив, если бизнес пойдет хорошо и
он будет чувствовать себя в своей тарелке, то просто посмеется надо всем
этим. В конце-концов, разве может мужчина сердиться на то, что женщина,
которую он любит, подтолкнула его к женитьбе на себе, тайком ссудив ему
деньги?
— Правда, меня волнует, что он относится с такой благодарностью к
тебе, — сказала она. — Постоянно говорит, что не может отказать
тебе в просьбе и что ты сильно веришь в него, раз сделал ему такое
предложение. Говорит, что не хотел возглавлять целую компанию, но что твоя
вера в него лишила его возможности отклонить это предложение.
— Ерунда. Я смотрю, он не тратил слишком много времени, уговаривая тебя
пойти за него. Уверен, что именно это стало для него решающим фактором.
— Может быть. Во всяком случае, в моем распоряжении почти год до того,
как могут возникнуть неприятности. К тому же, ты говоришь, что их может и не
быть. Но мне все равно, пусть даже и будут. Я не могу без него жить, Генри.
Пыталась целых пятнадцать лет, но это была не жизнь. Я готова давать взятки,
лгать, мошенничать — все что угодно, лишь бы Лайон был со мной. Это
единственное, что имеет значение. Молись за меня, когда эта великая тайна
выйдет на свет.
— Послушай, насколько я тебя знаю, к тому времени ты уже забеременеешь,
бизнес будет цвести пышным цветом, а Лайон в душе будет вне себя от радости,
что ты нажала на какие-то тайные пружины для того, чтобы его мечты стали
явью.
Бракосочетание состоялось в квартире Генри на следующий день. Судья Хелман,
близкий друг Генри, совершал торжественный обряд, а Джордж и его жена были
свидетелями. Анна и Лайон сразу улетели в четырехдневное свадебное
путешествие в Палм-Бич. Они решили, что поселятся в квартире Анны. Лайон и
Джордж условились, что каждому будет выплачиваться по семьсот долларов в
неделю плюс суммы на текущие расходы. Прибыль же будет оставаться в компании
с распределением дополнительных выплат в конце финансового года.
Вскоре Лайон заключил договоры с несколькими самыми яркими английскими
звездами. Им удалось также переманить к себе нескольких исполнителей из
других агентств. Был увеличен штат, Лайон хотел открыть филиал в Калифорнии,
но Джордж был осторожен на этот счет.
— Давай все тщательно взвесим, — сказал он. — Я согласен, что
клиентов у нас под завязку. Но по-настоящему большие деньги можно
заработать, только заключая совместные с телевидением соглашения. Нам нужно
заполучить несколько звезд первой величины, предложить их телевидению и
заключить совместное соглашение. Нам нужна своя Кэрол Бэрнет, свой Дэнни
Томас, своя Джуди Гарленд...
— Согласен, — быстро ответил Лайон. — Но мы не сможем
заполучить их. У всех у них отличные менеджеры. Кроме того, это самый легкий
путь. Считаю, что нам нужно создавать собственных звезд первой
величины, — в этом-то и заключается настоящий менеджмент. Именно это
сделал Генри с Элен Лоусон. И сейчас, если мы создадим такую звезду, все
остальные звезды захотят иметь дело с нами.
Джордж просмотрел список.
— У нас нет ни одной кандидатуры с таким потенциалом.
Лайон задумался.
— Если картина с Питером Шэйем в
Метро
получится столь же хорошей,
насколько можно предполагать по постановочному сценарию, то мы непременно
заключим после этого соглашение на три фильма. Возможно, нам удастся сделать
из него...
Джордж покачал головой.
— Он характерный комедийный актер. Нам нужен мужчина с романтической
внешностью или большой комик, или женщина. Кроме того, Питер будет метаться
между Штатами и Англией — ты ведь знаешь этих англичан. Не обижайся, —
быстро добавил Джордж, — но как бы они не преуспевали здесь, все они
сбегают на свой мокрый островок с нашими деньгами. Лайон улыбнулся.
— Этот
мокрый островок
— великолепное место. И человек там вполне
может быть счастлив.
— Конечно. Родной дом там, где осталось твое сердце. Но нам это не
поможет. Знаешь, у меня мелькнула мысль. Есть человек, которого мы сможем
заполучить, и если мы создадим из нее звезду, то действительно сможем
строить крупные планы на будущее. Нили О'Хара.
Лайон поморщился.
— Не стоит с нею связываться. Кроме того, она все еще в Хейвен-Мейноре.
И давай смотреть правде в глаза: на ее карьере давно поставлен крест.
— На таких, как Нили, крест не ставят никогда. Публика идентифицирует
себя с неудачницей. Они чувствуют себя так, словно сами прошли с нею через
горнило всех ее жизненных трагедий. Она погубила себя в зените своего
таланта. О ней говорят, словно о мертвой. Считают, она уже никогда не станет
прежней. Все это нам на пользу. Потому что, если мы вернем ее назад и
продвинем на самую вершину, это будет означать, что успеха добились именно
мы, ибо совершили невозможное. И тогда ты увидишь, как звезды одна за другой
уйдут от Джи-Эй-Си, Си-Эм-Эй, Уильяма Морриса и Джонсона-Гарриса. Ход их
рассуждений будет таков: если уж мы сумели сделать такое для Нили О'Хара, то
что же тогда мы сумеем сделать для них. Звезды — забавный народ: таланта у
них хоть отбавляй, а благодарности ни на грош.
Его аргументация не убедила Лайона.
— Но ведь в случае с Нили мы имеем дело не просто с бывшей звездой, мы
имеем дело с душевнобольной женщиной, которая может в любой момент
сорваться. Анна говорит, что она растолстела сверх всякой меры, и ей ведь
уже не восемнадцать.
— Ей тридцать три года. И я согласен со всем, что ты говоришь. Однако
она еще и чертовски талантлива. У меня есть несколько магнитофонных лент,
которые она записала там, у себя. Сейчас уже лечат амбулаторно, а прошлые
субботу и воскресенье она провела со мной и моей женой. Она толстая, как
свинья, но как она поет!
Лайон пожал плечами.
Но ведь пройдет целый год, прежде чем она похудеет, а от такого напряжения
она может сорваться. Такое Уже бывало.
— Она не будет худеть, в этом-то все и дело. Пусть остается жирной. Она поет — вот что главное.
— И что мы будем делать с толстой певицей?
— Будем организовывать ей концерты. Знаешь, сколько денег можно
заработать, гастролируя с однодневными концертами по всей стране? Лина Хорн,
Гарланд, Либерейс — они все гребут бешеные деньги. Да публика валом повалит,
хотя бы из одного любопытства, только чтобы посмотреть на Нили. За год
только на одних ее концертах мы заработаем достаточно, чтобы выплатить наши
долги за компанию. Другие наши клиенты тоже будут приносить прибыль. И если
мы обеспечим ее деятельность в течение одного года, звезды повалят к нам с
протянутой рукой.
— Раз хочешь все это закрутить, валяй, — ответил Лайон. — Но
это — твое дело. А я займусь делами компании, пока ты будешь запускат
...Закладка в соц.сетях
