Жанр: Любовные романы
Долина кукол
...сь к нему.
— Ты помнишь ту вечеринку с танцами в Вашингтоне? Он был там. Мы
встречались с ним на всех приемах. Был всегда мил, но отнюдь не падал к моим
ногам, как все остальные. Держался на расстоянии, был вежлив, но...
Анна начала выходить из себя.
— Джен, не томи, КТО он? Дженифер прищурилась.
— Уинстон Адамс. — Она ждала ответной реакции. Анна едва удержалась от громкого возгласа.
— Ты имеешь в
виду с е н а т о р а?
Дженифер кивнула.
— Ты и... Уинстон Адамс!
Дженифер вскочила со стула, подпрыгнула и закружилась по комнате.
— Да! Уинстон Адамс, сенатор. Его имя — в Светском календаре ,
миллионер из семьи потомственных миллионеров. Но, Анна, даже не имей он ни
цента, мне это было бы все равно. Я люблю его.
Анна откинулась в кресле. Уинстон Адамс! Лет под пятьдесят, привлекательный,
умен и невероятно популярен.
— Но, Джен, я слышала, что республиканцы возлагают на него большие
надежды, и собираются предложить ему крупный политический пост...
Дженифер кивнула.
— Собираются. А он хочет от всего этого отказаться ради меня.
— Как у вас все произошло? Взгляд Дженифер затуманился.
— Ну, я уже говорила — мы познакомились. Я знакома с десятками
сенаторов, со всеми ними фотографировалась — ты бы поразилась, какие они
хитрые. Играют почище любого актера. Кроме Уинстона Адамса — он отказался
сфотографироваться со мной.
— Молодец! — заметила Анна. — Это был хороший способ привлечь
твое внимание.
Дженифер отрицательно помотала головой.
— Он не рисовался. В день моего отъезда, когда закончилась вся эта
пропагандистская шумиха, он позвонил мне. Сказал, что хочет поговорить со
мной и пригласил поужинать. В тот вечер я пришла к нему домой. Думала, что
будет большой званый ужин, но мы оказались одни.
— В душе он, должно быть, демократ, — улыбнулась Анна.
— У нас ничего не было. Я имею в виду секс — он даже не пытался. В
квартире все время был слуга — глаза он нам, правда, не мозолил, но его
присутствие постоянно ощущалось. Уинстон объяснил мне, что, отказавшись
сфотографироваться со мной, он вовсе не хотел показаться невежливым, а
просто не любит ничего подобного. Потом мы долго беседовали. Задал мне массу
вопросов; и вышло так, что говорила все время я, а он только слушал. В
молодости он учился в Сорбонне и поинтересовался, сильно ли изменился Париж
после войны.
— Почему ты держала все это в такой тайне? — спросила Анна. —
Ведь он не женат.
Дженифер счастливо улыбнулась.
— Больше это не тайна. На прошлой неделе исполнилось два года со дня
смерти его жены. Он считал, что объявлять обо всем раньше этого срока не
вполне прилично.
— Да, верно. Они были очень преданы друг другу.
— Только внешне. Это был один из тех браков для приличия, когда
сохраняется только видимость супружеских отношений. Такой же, как был бы у
тебя, если бы ты всю жизнь прожила в Лоренсвилле. Они оба были из богатых
чванливых семей. Тогда он думал, что любит ее. Но она относилась к
фригидному типу женщин и ненавидела секс. Хотя для меня это в нем не
главное, — быстро добавила она. — Он встречался со мной два месяца
и даже ни разу не попытался. Мы уезжали и встречались с ним в городах
подальше отсюда
— в Канзас-Сити, в Чикаго... Я была в черном парике. Потом он приехал
на неделю в Калифорнию, и там у нас было все! Анна, он изумительный. Такой
нежный. Он любит меня, но именно меня саму! Он был поражен, когда увидел мою
обнаженную грудь — оказывается, он все это время считал, что я ношу лифчик с
армированием: он ведь не видел ни одного моего французского фильма. Анна,
это первый мужчина в моей жизни, который полюбил именно меня, а не мое тело.
И он был так робок: сначала даже боялся прикоснуться к моей груди. Но я
научила его, и теперь — ой, здорово!
— Он открыл для себя мир секса, — улыбнулась Анна.
—
Открыл
? Он ведет себя так, словно сам изобрел его. Но, понимаешь, я
не возражаю против этого, потому что с самого начала его влекло ко мне без
всякого секса. И, Анна, он хочет детей. Его жена была плоскогрудой
любительницей верховой езды из Мэриленда, детей у нее так и не было.
— Но, Джен, ведь он уже немолод... и почему ты настолько уверена, что
сможешь забеременеть?
— Понимаешь, у меня было семь абортов. Мой организм постоянно готов к
беременности, требует ее. А когда я сказала Уину, что хочу оставить кино и
нарожать детей, он даже заплакал от счастья, по-настоящему заплакал, Анна.
Он понял, что жизнь обделила его тем, что он больше всего хотел, —
лишила его детей и женщины, которую он смог бы полюбить. Вот почему он с
головой ушел в свою политическую деятельность. Ему ровным счетом наплевать
на политическую карьеру. Он говорит, что республиканцы все равно не добьются
победы на президентских выборах — по крайней мере, в ближайшие восемь
лет, — и что его отзовут из Сената уже за одно то, что он женится на
кинозвезде. Просто он хочет того же, что и я, — свой дом и детей.
— Уинстон знает, сколько тебе лет на самом деле? Дженифер счастливо
кивнула.
— Это привело его в неописуемый восторг. Разумеется, я не сказала ему о
маленьких рубчиках у меня за ушами, чтобы не пугать его. Он склонен думать,
что я родом из Шангри-Ла . Но он обрадовался, что мне не двадцать с чем-
то. Думал, я сочту его слишком старым. А однажды, когда я гостила у него на
ферме и постоянно ходила там с простыми косичками и без всякой косметики, он
сказал, что я выгляжу потрясающе. Ах, Анна, все так замечательно. На
следующей неделе я лечу в Калифорнию и произвожу там эффект разорвавшейся
бомбы: следующую картину, так и быть, закончу — уже сделаны натурные съемки,
сшиты костюмы, но после этого — все! Пусть хоть удавятся. Я подо всем
подвожу черту.
— Когда вы поженитесь?
— С сегодняшнего вечера мы будем открыто появляться вместе. Сначала
идем в театр, потом на званый ужин в
21
с сенатором Белсоном и его женой.
Вероятно, попадем во все завтрашние газеты, и Уин скромно признается, что мы
помолвлены.
Анна улыбнулась.
— Я, наверное, увижу вас сегодня. Мы тоже идем в
21
. Это будет
поздний обед, так что мы, вероятно, будем еще там, когда вы приедете. У нас
ничего интересного не будет — так, один из этих скучных обедов с некоторыми
из покупателей компании Кевина.
Дженифер порывисто сжала руку Анны.
— Ах, подружка, ну разве это не замечательно! Мы обе прорвались на
самый верх, у каждой из нас есть все — успех, уверенность в будущем,
человек, которого любишь и уважаешь.
Анна улыбалась, однако чувствовала, как на нее наваливается становящаяся уже
привычной тяжесть.
В тот вечер она видела их в
21
. Дженифер вся сияла от счастья, и Анне
пришлось признать, что сенатор Адамс — действительно импозантный мужчина.
Высокий, с коротко постриженными волосами седовато-стального цвета, с
плоским животом, что говорило о ежедневных тренировках в спортивном зале.
Дженифер подошла к их столику. Они представили своих спутников, после чего
сенатор всячески старался сделать Анне как можно больше приятного.
— У меня такое ощущение, что я давно вас знаю, — сказал он
ей. — Так часто вижу вас по телевидению, да и Дженифер постоянно о вас
говорит.
Весь вечер Анна внимательно наблюдала за Дженифер. Та не сводила глаз с
сенатора. Они у нее лучились нежностью, это были глаза влюбленной женщины.
Анна даже позавидовала Дженифер. Она посмотрела на Кевина. Слава богу, что
он выздоровел. Такой хороший и добрый. Боже, ну почему, почему она не
испытывает к нему ни малейшего чувства? Если бы оно у нее было, она давным-
давно вышла бы за него. Вспомнить только, как она обхаживала Лайона, даже
предлагала ему жить на ее деньги. Но к Лайону ее привязывало нечто большее,
чем просто секс, ей хотелось быть рядом с ним каждую минуту, жить его
мыслями...
Боже мой, ну что я делаю, зачем извожу себя, — думала
она. — Никакого Лайона больше нет. Как говорит Генри, я влюблена в
созданный мною же образ...
На следующий день все газеты сообщили о Дженифер на первых полосах. А
сенатор Уинстон Адамс признал, что они поженятся в начале 1961 года.
Подхваченная водоворотом исступленной радости и волнения, пронизывающих все
ее существо, в сопровождении несущихся за нею вдогонку крупных газетных
заголовков, она вернулась на Западное побережье сниматься в своей последней
картине.
1961
Дженифер вернулась в Нью-Йорк в начале января. Сенатор Адамс на несколько
дней задерживался в Вашингтоне, и Анна ходила с Дженифер по магазинам, где
та придирчиво выбирала себе приданое.
— Все должно быть особенное, — утверждала она. — Яркое,
броское, но, понимаешь, вместе с тем и приглушенное. Ты должна помочь мне,
Анна.
Они были в примерочной
Бергдорфа
, когда Дженифер вдруг неожиданно
привалилась к стене.
— Анна, у тебя есть с собой анальгин? Лицо ее стало мертвенно-бледным,
зрачки расширились. Продавщица бросилась за анальгином. Дженифер опустилась
на стул.
— Ну что ты так испугалась, Анна? — Она вымученно
улыбнулась. — Это всего лишь месячные. Пришли раньше срока; от всех
этих волнений, наверное.
Анна успокоилась.
— Ты меня до смерти перепугала. Дженифер закурила сигарету.
— Сейчас отпустило. Но боль такая, словно все кости ломают. Вероятно,
нечто подобное испытываешь при родах. Если это так, то надо будет подыскать
хорошего анестезиолога, когда настанет время рожать.
Вернулась продавщица с анальгином, следом вбежала обеспокоенная заведующая
секцией.
— И у меня все время так, — сказала она. — Прямо хоть на
стенку лезь. Слава богу, что это случается только раз в месяц.
— Вам везет, — ответила ей Дженифер. — А у меня в последнее
время они приходят каждые две-три недели.
Женщина покачала головой.
— У моей подруги меняется цикл. Месяцами ничего нет, и она до того
переживает, что даже слегла на этой почве.
Дженифер выбрала себе три платья. Заведующая поблагодарила ее, попросила
автограф для племянницы и пожелала ей всего доброго.
Некоторое время спустя, когда они сидели в кафе и пили кока-колу, Анна как
бы мимоходом спросила:
— Кстати, Джен, когда ты проверялась последний раз? Дженифер
задумалась.
— Так, подожди, последний аборт у меня был в Швеции — там они разрешены
— значит, четыре года назад. Доктор сказал, что здоровье у меня отменное.
— Знаешь, тебе не мешает сходить провериться. У меня замечательный
врач. Дженифер кивнула.
— Может быть, и схожу.
Заполняя карту, доктор Галенс держался спокойно и непринужденно. Осмотр
закончился, Дженифер уже оделась и теперь сидела у его письменного стола.
— Давно это у вас? — спросил он.
— Несколько месяцев. Я бы и не думала об этом, но Анна меня то и дело
тормошит. Кроме того, менструация длится по десять дней. На следующей неделе
я выхожу замуж и просто хотела быть уверенной, что у меня все в порядке.
Ведь я намерена сразу же забеременеть и родить.
Он кивнул.
— Сенатор сейчас в Нью-Йорке?
— Нет, в Вашингтоне и приедет сюда на следующей неделе.
— Тогда, возможно, вы ляжете в больницу сегодня?
— Сегодня? — Дженифер раздавила в пепельнице свою сигарету. —
У меня что-то серьезное?
— Вовсе нет. Если бы на следующей неделе вы не планировали выходить
замуж, я бы предложил вам подождать наступления следующей менструации и
понаблюдать ее прохождение. У вас полипы в матке, это встречается довольно
часто. Вы ляжете к нам сегодня, завтра мы сделаем чистку, а послезавтра вас
выпишут. Несколько дней будут идти выделения, но если вы ляжете к нам
сейчас, то ко дню свадьбы будете в полном порядке.
Встревоженная Анна связалась с доктором Галенсом. Тот ничего не утаил от
Дженифер. Самое заурядное заболевание. Она помогла Дженифер собрать сумку и
проводила ее в больницу.
Анна сидела в пустом приемном покое, Дженифер уже увели наверх. Она была
рада, что у Дженифер ничего серьезного, — ведь ей так хочется ребенка.
И она заслужила его. Интересно... несмотря на всю их близость, Джен так и не
рассказала, почему она избавилась от ребенка Тони.
Доктор Галенс спустился к ней через час. Анна сразу почувствовала что-то
неладное.
— Сейчас она спит под наркозом, — сказал он.
— Что у нее? — спросила Анна. — Я чувствую, тут что-то не
так. У нее не просто полипы?
— У нее оказались именно полипы, как я и думал. С точки зрения
гинекологии, у нее все нормально, — сказал он. — Но, проверяя
сердечную деятельность, анестезиолог обнаружил у нее в одной груди
уплотнение размером с грецкий орех. Она, должно быть, знала об этом.
Анна ощутила во всем теле внезапную слабость.
— Но ведь очень часто уплотнение ничего не значит. Я имею в виду, что
это может быть просто киста и ничего больше, правда?
— Я удалил это уплотнение — надрез крохотный, шрам будет совсем
незаметен
— и сразу же отправил ткань на биопсию. Анна, это образование оказалось
злокачественным. Завтра же ее нужно класть на операцию и удалять грудь.
Анна похолодела от ужаса. О боже! Ну почему именно Дженифер? И почему именно
сейчас? Она почувствовала, как по щекам ручьем потекли слезы.
— Скажите ей сами, — прорыдала она. — Я не смогу.
Дженифер медленно открыла глаза, пытаясь отогнать сон. Все позади. Она
улыбнулась медсестре, которая неясным белым пятном маячила рядом.
— Все в порядке?
— Вот доктор Галенс, — приветливо сказала сестра. Он осторожно
пощупал ей лоб.
— Пришли в себя?
— Ммммм... скажите, доктор, у меня действительно были полипы, как вы и
думали, да?
— Да, по этой линии у вас теперь все в порядке, Дженифер, но почему вы
не сказали мне, что у вас в груди было уплотнение?
Она инстинктивно коснулась груди — пальцы наткнулись на повязку.
— Я удалил его. Давно оно у вас?
— Не-е зна-аю... — У нее опять закружилась голова... — Может, с год...
может, больше.
— Спите. Поговорим об этом потом.
Несмотря на сонную одурь от наркоза, ее пронзило острое чувство страха.
Протянув руку, она схватила его за рукав.
— О чем
поговорим потом
?
— Боюсь, завтра мне придется опять привезти вас сюда... и удалить кое-
что еще.
—
Удалить
? Что именно?
— Нам придется произвести мастэктомию. Ее выполнит доктор Ричарде, один
из наших лучших грудных хирургов.
—
Маст...
, как вы сказали?
— Мы вынуждены удалить вам грудь, Дженифер. Это уплотнение оказалось
злокачественным. Она попыталась сесть в кровати.
— Нет! Ни за что! О боже мой, нет! — Голова у нее закружилась, она
упала на подушки. Что-то кольнуло ее в руку, и она забылась в беспокойном,
тревожном сне. Спустя некоторое время она проснулась и умоляюще схватила за
руку медсестру.
— Это был сон, правда? Мне это просто приснилось от лекарств, да? Что
он говорил про мою грудь? Скажите мне...
— Ну-ну... успокойтесь, — мягко проговорила сестра. Она увидела
сочувственное выражение на лице женщины. Значит, это был не сон. Боже,
значит, это правда!
Анна ворвалась в кабинет к Кевину и, рыдая, рассказала ему все. Спокойно
выслушав ее, он спросил:
— Сказал ли доктор Галенс, что прогноз обнадеживающий?
Анна непонимающе посмотрела на него.
—
Обнадеживающий
? Ты что, не понял ни слова из того, что я тебе
говорила?
— Все понял, ей придется лишиться груди. Это ужасно, но это еще не
конец света. Анна, ты знаешь, сколько женщин живут долго и счастливо после
успешного удаления груди? Главное — вовремя обнаружить опухоль.
Она благодарно посмотрела на него. В этом весь Кевин: всегда владеет
ситуацией, во всем находит положительную сторону. Он позвонил доктору
Галенсу. Тот ответил, что есть все основания полагать, что прогноз будет
благоприятный. Доктор Ричарде того же мнения. Опухоль небольшая, а процент
благоприятных исходов при удалении груди весьма высок. Если отсутствуют
метастазы, то прогноз будет вообще превосходным, но определить это можно
будет лишь после удаления груди и обследования лимфатических узлов.
Успокоенная деловой реакцией Кевина, Анна вернулась в больницу. Дженифер уже
полностью проснулась, но была замкнутой и апатичной. Вынув из-под одеяла
руку она схватила Анну, сильно сжав ей пальцы.
— Доктор Галенс вызвал Уина, — прошептала она. — Он
немедленно вылетает сюда.
— Он сообщил ему? — спросила Анна. Дженифер покачала головой.
— Я не велела говорить ему ни слова. Я чувствую, что должна сделать это
сама. — Она слабо улыбнулась сестре. — Мне хорошо. Оставьте нас,
пожалуйста, наедине с подругой.
— Не давайте ей ничего пить в течение, по крайней мере, двух
часов, — сказала та. — Желаете, чтобы сегодня вечером около вас
дежурила сестра?
— Нет, ведь операция еще завтра, а доктор Галенс распорядился, что
круглосуточное дежурство будет только после. Сейчас мне хорошо — оставьте
нас, пожалуйста, вдвоем.
Она проследила, как сестра выходит из палаты, и едва за той закрылась дверь,
спрыгнула с кровати.
— Что ты делаешь? — встревожилась Анна.
— Убегаю отсюда. Прямо сейчас! Анна схватила ее за руку.
— Дженифер, ты с ума сошла.
— Послушай, им не удастся обезобразить мою фигуру. Ну разве захочет Уин
тогда подойти ко мне?
— Ты же сама говорила, что он полюбил тебя, а не твою грудь. Перестань,
это просто смешно.
Но Дженифер уже стояла у шкафа, доставая свою одежду.
— Я убегаю отсюда. Дам себе шанс. Он удалил мне опухоль, но отнимать
грудь я ему не дам!
— Дженифер, только таким путем можно удостовериться наверняка. Опухоль
могла перекинуться на другую грудь.
— Мне все равно. Плохо уже то, что я не смогу родить Уину детей, но я
ни за что не предстану перед ним с изуродованной фигурой.
— Если ты уйдешь, это будет настоящее самоубийство. Подумай, разве это
честно по отношению к Уину? Выйти за него замуж, а через год заставить его
снова переживать такое: ведь его первая жена была тяжело больна. И какое
отношение это заболевание имеет к рождению ребенка? Ты все равно сможешь
иметь детей.
— Но мне нельзя беременеть, так сказал доктор Галенс. Беременность
может спровоцировать развитие злокачественной опухоли в яичниках. Существует
какая-то связь между молочной железой и яичниками. И вообще он сказал, что
после операции лучше подвергнуть мои яичники рентгеновскому облучению, чтобы
полностью их стерилизовать! Что я тогда смогу предложить Уину? Ни детей...
одно только обезображенное тело...
— Ты отдаешь ему
себя! Это все, чего он
действительно хочет. Послушай, ты же говорила, что тебе надоело жить только
ради своего тела и фигуры. Вот и докажи это. А если хочешь детей, можешь кого-
нибудь усыновить.
Дженифер медленно легла на кровать.
Анна зачастила:
— Никто ничего не будет знать — только ты и Уин. Он будет любить тебя и
не станет упрекать за отсутствие детей. Я просто уверена в этом. А если вы
усыновите ребенка, он будет для вас все равно что ваш собственный. Операция
же не представит собой ничего серьезного. Честно, Джен, ведь сейчас
придумали столько всяких обезболивающих средств. А сколько замечательных
бюстгальтеров, можно использовать накладной бюст. Джен, это не конец света.
— Знаешь, это смешно. Всю мою жизнь слово
рак
означало смерть, что-то
настолько ужасное, что я вся сжималась от страха. И вот сейчас он у меня
самой. А смешное заключается в том, что я нисколечко не боюсь рака самого по
себе, даже если мне будет вынесен смертный приговор. Дело лишь в том, что он
может повредить моей с Уином совместной жизни — я не смогу подарить ему
детей. К тому же — изуродованная фигура...
— Это будет незаметно, Джен. Люди попадают в автомобильные катастрофы,
становятся калеками. Некоторые женщины плоскогруды от природы, и ничего —
обходятся. Ведь ты же сама постоянно твердила, что не желаешь жить ради
своего тела. Соберись с силами, наберись мужества, поверь в себя и начни
доказывать это. И начни верить в Уина.
Дженифер слабо улыбнулась.
— О'кей, тогда я лучше сниму эту больничную рубашку, а ты принеси мне
всю мою косметику. Хочу выглядеть как можно лучше, когда приедет Уин. —
Она села в кровати и принялась расчесывать волосы. Облачившись в прозрачную
ночную рубашку, она внимательно посмотрела на слегка забинтованную
грудь. — Прощай, малышка, — сказала она. — Ты еще не знаешь
этого, но больше тебя со мной не будет.
Кевин поехал в больницу вместе с Анной, в семь часов туда приехал Уинстон
Адамс. Анна заранее установила освещение. Во всех мельчайших деталях
Дженифер выглядела, как настоящая кинозвезда, она была почти радостной.
Поздоровавшись с сенатором, Кевин и Анна удалились.
Как только они ушли, Уинстон бросился к кровати и обнял Дженифер.
— Бог мой, я чуть не умер от страха. Врач так странно говорил по
телефону... сказал, что тебе необходима операция, намекал, что свадьбу,
наверное, придется отложить. И вот, ты передо мной... такая красивая... Что
эта за операция, дорогая?
Дженифер пристально посмотрела на него.
— Очень серьезная, Уин. Останутся шрамы, и я не смогу иметь детей... и
еще я буду...
— Молчи... ни слова больше. — Он с обожанием смотрел на
нее. — Можно, я тебе что-то скажу? Я носился с этим только ради тебя. С
детьми, имею в виду. В моем возрасте это уже не имеет особого значения. Мне
казалось, что тебе этого сильно хотелось, и я делал вид, будто для меня это
тоже существенно. Мне нужна только ты, неужели тебе непонятно?..
Она еще крепче прижалась к нему.
— Ах, Уин! — Слезы облегчения заструились по ее щекам.
Он погладил ее по голове.
— Ведь ты же не боялась, что потеряешь меня? О моя красавица, ты
никогда меня не потеряешь. Неужели ты не понимаешь, что я только и начал
жить благодаря тебе? — Он поцеловал ее груди сквозь прозрачную
ткань. — Ты — это все, чего я хочу... не детей, а
тебя... ты — единственная женщина, которая что-то
разбудила во мне. Бог мои, Дженифер, до того, как я узнал тебя, я думал, во
мне чего-то не хватает. Винил во всем Элеонору. Бедная Элеонора, она была
тут совершенно ни при чем. Она ничего не вызывала во мне, а я, вероятно,
тоже оставлял ее холодной. Но с тобой... Вначале, когда мы познакомились, я
отворачивался от тебя, помнишь?
Она кивнула и погладила его голову, покоящуюся у нее на груди. Он поцеловал
ее в шею.
— Но ты изменила меня, заставила понять, что я не тебя избегал, а
просто боялся и бежал от себя самого. И едва ты вошла в мою квартиру, я уже
знал, что у нас с тобой все будет по-другому. Дженифер, ты научила меня
любить. Я никогда не смог бы теперь отказаться от этого. — Он начал
ласкать ее груди.
— Вот мои дети, — с нежностью произнес он. — Единственные
дети, которых я хочу. Прижиматься лицом к этому совершенству каждую ночь...
— Он осекся, задев пальцем за бинт. — Что такое? Что они сделали с
одной из моих крошек?
Улыбка на ее лице застыла, словно приклеенная.
— Так, ничего... Была небольшая киста...
— Но ведь шрама не останется! — Он пришел в неописуемый ужас.
— Нет, Уинстон, мне ее извлекли с помощью иглы. Никакого шрама не
будет.
— Это самое главное. Пусть удаляют даже яичники — мне совершенно
безразлично. Это не ты — я ведь никогда не видел их. Лишь бы не трогали моих
крошек... — Он опять начал ласкать ее груди. — И почему этот доктор
говорил по телефону таким мрачным голосом? Не стал мне ничего объяснять
...Закладка в соц.сетях
