Лунные прядильщицы
...—жал к нему, но его сразу же
оттащили Стратос и Джо—зеф. Он дрался. Его ударили в висок, он упал и
потерял сознание, но только на несколько минут. Когда он пришел в себя, его
утихомирили тем, что грубо связали, в рот засунули кляп и понесли вниз по
склону горы. И он не мог сказать, в каком направлении. Он держался так
безвольно и тихо, как мог, в смутной надежде, что они решат, что он умер, и
бросят, или расслабятся и дадут ему шанс уйти.
Это был долгий путь и трудный. Совсем стемнело, поэтому похитители тратили
все силы на переход. Боль—шую часть разговоров они вели на греческом, Колин
только понял, что они очень не соглашаются в чем-то.
Не могу быть абсолютно
уверен, что все точно по—мню, — сказал он, — плохо соображал из-за
удара по голове, и очень боялся, что в любую минуту они могут убить меня...
и кроме того, почти рехнулся из-за Мар—ка... Я думал, что он либо мертв,
либо лежит где-либо, истекая кровью, и умирает. Но они говорили и по-
анг—лийски... когда какие-то Стратос и Тони вступали в разговор... но я
плохо помню
.
Любым путем постарайся вспомнить. Это важно
.
Я старался. Нечего было делать три дня, кроме как думать. Но это скорее
впечатления, чем воспоминания, если понимаешь, что я имею в виду. Тони был в
страшной ярости, что они стреляли в Марка и захватили меня. Мы бы никогда не
выследили их, сказал он, мы не рассмотрели их хорошенько. И, в любом случае,
они дали бы друг другу алиби, но захватывать мальчика подобным образом — это
глупо!
Ну, — сказала я, — это так. Я все еще не знаю, почему они это
сделали
.
София, — сказал просто Колин. — Мне рассекли голову, из меня
хлестала кровь, как из поросенка. Она подумала, что если меня оставить, я
истеку кровью, и она так разнервничалась и вышла из себя, что они уступили и
потащили меня. А еще Тони сказал, что они могут выйти сухими из воды с этой
стрельбой в Марка, объяснят это несчастным случаем. Но если нас обоих найдут
мертвыми или тяжело ранеными, поднимется переполох на всю округу и это
разоблачит убийство Александрова
и приведет к ним и лондонским делам
.
Лондонские дела?
— спросила я быстро.
Думаю, он это сказал. Но не уверен
.
Может быть. И мужчину, которого убили, звали, значит, Александрос...
Определенно, похоже, что он знаком со Стратосом и Тони со времен их жизни в
Лондоне, так? Интересно, это грек или англичанин? Он говорил с Тони на
английском, но Тони плохо говорит по-гречески...
Несомненно, он грек, если его имя... А, понял, ты имеешь в виду, что они
называли его имя, как это сказать? Называли его имя на греческий манер?
Да, элленизировали. Но неважно. Если ты правиль—но слышал, он убит за что-
то, что случилось в Лондоне. Тони говорил, что этот город вреден для
здоровья... не мне, он только шутил. Он говорил детям, но меня это поразило.
Ну, вернемся к ночи в субботу, что же они собирались сделать с тобой?
Честно, думаю, они были в такой панике из-за всего происшедшего, что хотели
избавиться от меня как мож—но быстрее. Я понял, что Стратос и Тони очень злы
на Джозефа за то, что он потерял голову и выстрелил в Марка, и что Джозеф за
то, чтобы меня тоже убить, но Стратос сомневается, а Тони и София
категорически против. В конце концов они вроде сдались и связали меня.
Решили сначала уйти и подумать. Тони был цели—ком за то, чтобы меня
запереть... и сразу уйти. Я это все хорошо помню, потому что молил Бога,
чтобы он не ушел. С ним, англичанином, у меня было больше шан—сов
поговорить, чем с другими. И он действительно в этом не участвовал
.
Ты имеешь в виду, что Тони хотел сбежать от них один?
Да. Он сказал: Как только вы застрелили туриста, вы себя, можно считать,
посадили, что бы вы ни сделали с мальчиком. Я не имею к этому никакого
отношения, и к Алексу тоже, и вы знаете, что это правда. Выхожу из этого.
Завязываю, немедленно и здесь, и не притво—ряйся, что не рад, что видишь
меня в последний раз, Стратос, дорогой
. Вот так он говорил, каким-то глупым
голосом, я не совсем его могу описать
.
Не беспокойся. Я слышала его голос. А что сказал Стратос?
Он сказал: Тебе от них какая польза, они еще горя—чие. Ты еще не можешь от
них избавиться
. Тони ответил: Знаю. Можешь довериться мне. Я буду
осторожен
. И Стратос непристойно расхохотался и сказал: Я поверю тебе так
же, как я...
Колин внезапно замолчал.
Да?
Это только выражение, — сказал Колин. — Вульгар—ное выражение, я
не совсем его помню. Оно значит, что он ему не поверил бы, знаешь
.
А... Ну, продолжай
. Ущелье расширялось, мы взби—рались вверх. Сейчас уже
мы могли идти рядом.
Затем Стратос сказал, что Тони некуда идти. У него нет денег. Тони сказал:
Для начала, можешь дать мне немного
. Стратос ответил: Шантаж?
Ну, я мог
бы многое сказать, не так ли? И я ничего преступного не сделал. Существует
такое понятие, как свидетель обви—нения
, — заявил Тони
.
У него есть характер, — сказала я почти восхищен—но. — Забавно
заявлять такое старому Стратосу, когда за спиной двое убитых и мальчик
истекает кровью на твоих руках
.
Колин ухмыльнулся.
Ну, я тоже был в восторге, хотя и не такая уж это
зацепка. Я думал, что Стратос заве—дется, но он, должно быть, знал, что Тони
несерьезно это говорил. Он просто не ответил, а затем Тони глупо засмеялся,
как он это умеет, и сказал: Дорогой маль—чик, мы собирались как-то
разойтись в разные стороны, поэтому давай выпутаемся из этой дряни и будем
счи—тать это тем самым днем. Где они?
Стратос сказал: Когда решу, что
пришло время расходиться, скажу. И не так уж ты и свят, между прочим. А как
Алекс?
Тони сказал: Ты имеешь в виду, в другой раз? Я только помогал. Это
никак со мной не связано
. А Стратос снова рассмеялся. С тобой никогда
ничего не связано. Ты бы хотел стоять поблизости, как червовая дама, с
чистыми руками, да? Ну, ты их очень скоро запачка—ешь. Мы еще не похоронили
два трупа. Поэтому побере—ги дыхание
. Тони только засмеялся: Бедные мои
ла—почки. Я приготовлю для вас кофе и бутерброды, когда вернетесь с
кладбища
. Затем, — сказал Колин, — мы добрались до мельницы. Я
только понял, что это какое-то сооружение, потому что слышал, как скрипнула
дверь, и затем они понесли меня вверх по лестнице. Меня немыслимо трясло
.
Должно быть, трудно нести тело по узкой спираль—ной лестнице
.
Это ужасно для тела, — сказал весело Колин. — Они где-то достали
веревку и крепко меня связали. К этому времени Тони ушел. Я слышал, как он
бросил им на ходу: Я сказал, чтобы вы на меня не рассчитывали. Я к тому не
имел отношения. И также не буду иметь отношения и к этому. Если вы его
тронете, то вы еще больше дураки, чем я думал!
И ушел. После этого начался
жуткий скандал. Женщина вопила, и кто-то ей заткнул рот рукой. Конечно, было
темно. Они были с фонарями, но далеко сзади, так, что я их не видел. Когда
София настояла на том, чтобы перевязать мне голову, она покрывало натянула
так, что я видел только глаза. Вымыла мое лицо и положила что-то на рану.
Кровь остановилась. Затем вынула у меня изо рта этот гнус—ный кляп, дала
попить и заставила их засунуть мне кляп поменьше. Она все время плакала и
старалась быть доброй. Мужчины спорили шепотом по-гречески. В кон—це Стратос
обратился ко мне по-английски: Тебя оста—вят здесь, и мы тебе не причиним
вреда. Ты не можешь спастись, даже если сбросишь веревки. За дверью сле—дят,
и тебя застрелят
. У меня было чувство, что это обман, но я не очень желал
показывать вид, что не верю, во всяком случае, именно тогда. А позже я
попробовал освободиться, но не мог. — Он помолчал. — Это все. В
конце концов они ушли
.
Если бы я только знала. Я проходила мимо мельни—цы дважды, когда ты был в
ней
.
Правда? Полагаю, — сказал мудро Колин, — что, если бы была только
одна мельница, ты бы сразу дога—далась, но когда их несколько дюжин, все
вертят крыль—ями и бросаются в глаза, на них никто и не обратит внимания.
Если ты понимаешь, что я имею в виду
.
О, да. Похищенное письмо
.
Похищенное что?
Рассказ По. Классический пример того, как прятать что-то. Продолжай. Что
случилось на следующий день?
София пришла очень рано и принесла еду. Ей при—шлось освободить мне руки и
вынуть кляп, поэтому я расспрашивал у нее о Марке и просил отпустить меня.
Конечно, она понимала, но только качала головой, пря—тала глаза в накидку и
показывала на горы. Я как-то понял, что мужчины ушли в горы искать его при
днев—ном свете
.
Во всяком случае, Джозеф это делал
.
Да, и обнаружил, что он исчез. Но мне нельзя было этого знать. Тем хуже.
Запомни, у меня была хорошая мысль, что, как только они убедятся, что Марк
мертв, мне предстоит прыжок в никуда. Но я не мог ничего выяснить у Софии,
когда она снова пришла. Она совсем не разговаривала. Ее глаза только
выглядели испуган—ными и пришибленными. Затем вчера утром я узнал, что они
решили убить меня. Уверен, что так. Это меня убедило, что Марк мертв
.
С таким же выражением он мог бы обсуждать погоду. В момент счастья и надежды
страшное прошлое вывет—рилось у него из головы. Несмотря на всю крутую
независимость, совсем ведь еще ребенок.
Он продолжал:
Я не продумал всего в то время, но, оглядываясь назад, вижу
ясно, что случилось. Они сами страшно беспокоились, куда делся Марк. Джозеф
два дня тщательно обыскивал горы и не нашел никаких следов. И, конечно, в
Агиос Георгиос тоже ничего не случилось. Поэтому они посчитали, что Марк
мертв. Не думаю, что Джозеф думал дважды о том, чтобы убить меня, но я ждал,
что София причинит беспокойство Стратосу, и Тони будет против этого,
конечно, если вспомнит. Он мог ведь закрыть глаза и предоставить им
заниматься чем угодно
.
Возможно. Думаю, ты прав. Я не вижу, как они могли отпустить тебя. Фрэнсис
предположила, что они убили тебя. Что случилось?
Вчера еду принес Джозеф, а не София. По лестнице застучали мужские ботинки,
и мне удалось перевер—нуться и взглянуть сквозь щель в полу. Он был в одежде
критянина с ножом за поясом, ружьем в одной руке, а едой для меня в другой.
Он остановился, приставил ружье к стене и... помнишь эти квадратные
коробки?
Да
.
Он вынул из кармана автомат и спрятал за одной из коробок
.
Автомат? Ты имеешь в виду автоматический писто—лет?
Да, думаю, это так называется. Во всяком случае, вот эту штуку
. Он засунул
руку под одежду из овечьей шкуры и достал огромный пистолет. Раскачивая его
на руке, он помолчал, улыбаясь, как маленький мальчик, пойманный за
запрещенной игрой с огнем.
Колин!
Думаю, это пистолет Алекса. Жаль, что он первым не выстрелил. Тяжелый,
правда?
Он любезно протянул его мне.
Я бы не притронулась к нему, даже если бы ты мне заплатил. Он заряжен?
Нет, я вынул патроны, но они у меня. Видишь?
Кажется, ты знаешь, как с ним обращаться?
— сказала я, успокоившись.
Не совсем, но в училище мы занимаемся всякой ерундой с винтовками, а об
остальном можно догадать—ся. Конечно, это не винтовка, но с ним как-то
чувству—ешь себя лучше, правда?
Ради Бога!
— я уставилась на способного ребенка с неожиданным чувством
некоторого раздражения. Все спасение проходит неправильно. Теперь мне
казалось, что не я спасаю Колина, а он меня конвоирует к Марку. Несомненно,
Лэмбису велят немедленно проводить меня домой...
В самом деле, — правдиво сказал Колин, — я его боюсь. — Он
отложил пистолет. — Послушай, не слиш—ком ли далеко мы забрались? Здесь
совсем открыто
.
Мы приближались к началу ущелья. Немного дальше из нагромождения скал и
деревьев под верхней грядой вытекает ручей. Я узнала старую корявую
смоковницу, где Лэмбис прятал еду.
Да, здесь мы оставим укрытие. Для
начала, позволь опять вылезти вперед, на случай, если поблизости есть кто-
то
.
Хорошо. Но не возражаешь, если сначала мы отдох—нем, хотя бы минутку? Здесь
есть подходящее место, чтобы посидеть
.
Он вскарабкался немного вверх по южной части овра—га, где была плоская
почва, и лег на солнце, а я села рядом. "Заканчивай свой рассказ,
—
сказала я.
Где я остановился? А, Джозеф прятал пистолет. Ну, он поднял ружье и пошел
по лестнице. Я пытался есть, он сидел возле меня с ружьем на коленях и
наблюдал. Отвратительно
.
Представляю
.
Я пытался припомнить греческие слова, но я их почти не знаю. — Он
улыбнулся. — Ты слышала мой полный запас слов, когда разбудила
.
Ты совершил чудеса. Если бы я не знала, я бы подумала, что ты бестолковый и
слегка мрачный. Где ты взял эту маскарадную одежду? София?
Да. Во всяком случае, в конце мне удалось придумать немного слов из
классического греческого и произнести их. Я помнил слово брат — адельфос — и
сказал это слово Джозефу. Видимо, это слово до сих пор не поме—няло
значения. Я никогда не подумал бы, — сказал Колин чистосердечно, —
что изучение Гомера и прочей ерунды когда-либо пригодится
.
Значит, сработало?
Он сжал губы и больше не выглядел мальчиком. Я бы сказал, сработало. Он
сказал: Некрос
, — и даже если бы мне не было ясно, что это значит, он
провел рукой по горлу, вот так, словно перерезает его. Затем он заулыбался,
вонючий педик. Простите
.
Что? А... Все в порядке
.
Марк всегда дает мне пинка, когда я ругаюсь
.
Марк? Почему?
О, ну... — Он лег на живот, заглядывая в ущелье. — Я имею в виду,
конечно, ругаешься в школе, но дома, в присутствии девочек, это совсем
другое
.
Если Шарлотта учится в Королевской Академии дра—матического
искусства, — сказала я холодно, — можно предположить, что она
догнала тебя в этой области
.
Колин засмеялся. Ну, я же говорил, он прямолиней—ный. Но хороший, старик
Марк, в качестве брата. — Мальчик быстро вернулся к своему
рассказу. — После этого Джозеф приказывал мне заткнуться, как только я
попытался разговаривать. Только когда он ушел, я понял, что он позволил мне
увидеть себя. Он сидел на видном месте, и сквозь ставни проходил дневной
свет. Единственная возможная причина этому в том, что они решили убить меня.
Я очень старался убежать, но толь—ко поранил запястья. Но вечером пришел не
Джозеф, а София. Она пришла очень поздно, почти утром, и меня развязала.
Вначале я даже не понял, что она это сдела—ла, не мог двигаться. Она потерла
мне ноги, смазала маслом запястья и перебинтовала их. Затем накормила меня
супом. Всю дорогу она несла его в кувшине, поэто—му он был чуть теплый, но
очень вкусный. Я поел немного и все размышлял, когда начнут двигаться мои
ноги и смогу ли я убежать. Затем я понял, что она знаками зовет меня за
собой. Пойми, я сначала был напуган. Я думал, что наступает... ну, расплата.
Но оставаться там, где я был, было бесперспективно, поэто—му я последовал за
ней вниз. Она шла первой, и мне удалось незаметно из-за коробки взять
пистолет. Было довольно темно, только рассветало. И только тогда я увидел,
что нахожусь в мельнице. Другие мельницы стояли спокойно, как призраки. Был
собачий холод. О, я забыл, она принесла овечью шкуру и посох, и могу
сказать, что был им чертовски рад. Первые несколько минут я трясся, как
желе. Она долго вела меня, я не понимал куда, сквозь деревья и мимо
маленькой пира—миды из камней...
Святилище. В нем Мадонна
.
Неужели? Было очень темно, не видно. Мы долго шли, а потом стало светло. На
широкой тропинке София остановилась. Она мне указала путь и сказала что-то,
что я не понял. Возможно, она говорила, что это дорога к церкви, где они
впервые нас обнаружили. Она, види—мо, думала, что отсюда я знаю путь. Во
всяком случае, она меня толкнула на тропинку и заторопилась обратно. Вдруг
взошло солнце и стало светло, а остальное ты знаешь
.
Итак, все-таки я ее упустила. Если бы я только взяла себя в руки и
оставалась начеку! Ну, тогда ты решил, что безопаснее лежать в ущелье и
прятаться днем?
Да. Я был слишком усталым и изможденным, чтобы уйти далеко, поэтому решил,
что скроюсь из вида и немного отдохну. С оружием я чувствовал себя
безопаснее. — Он засмеялся. — Вообще-то я и не намеревался
отрубаться так! Должно быть, я проспал много часов!
Ты был почти мертв. А сейчас тебе лучше? Мы можем продолжить путь?
Конечно. Люди, поглядите на этих птичек! Что это?
Ниже нас по неровной почве двигались тени и кружи—лись плавно широкими,
легкими кругами. Я взглянула вверх.
Ой, Колин, это стервятники! Бородатые
грифы! Вчера одного видела. Разве они не великолепны?
Се—годня у меня
нашлось время восторгаться огромной редкой птицей так же, как пятнистой
змеей. Я этих птиц и раньше видела, в Дели и вчера снова. Но никогда так
близко, так низко, да еще сразу пару. Когда я подня—лась, они взлетели выше.
Это самая большая из хищных птиц старого света
, — сказала я. —
Размах крыла поч—ти десять футов. И они также довольно красивы, не такие,
как другие грифы, нет отвратительной голой шеи и... Колин? Что-нибудь
случилось? Тебе плохо?
Он не сделал попытки подняться, когда я встала, и не наблюдал птиц. Он
пристально смотрел, не отрывая глаз, на что-то в ущелье.
Сначала я ничего не увидела. Затем удивилась, поче—му сразу не заметила.
Возле кустов, совсем недалеко от того места, где мы сидели, кто-то недавно
копал. Земля лежала невысоким холмиком, кто-то сверху набросал камней и
сухих колючек, чтобы замаскировать следы недавней работы. Но это была
поспешная работа, выполненная без нужных инструментов. Ближе к нам земля уже
немного осела и из-под нее торчало что-то, по форме напоминающее ногу.
Тени грифов пронеслись над холмиком, и снова, и снова.
Прежде чем я могла что-то сказать, Колин уже был на ногах и сползал вниз по
склону.
Колин! — спотыкаясь, последовала я за ним. — Ко—лин, не ходи
туда! Вернись, пожалуйста!
Он не обратил внимания. Сомневаюсь, что он меня
слышал. Он стоял над могилой. Ступня, без сомнения. Я схватила его за руку.
Колин, пожалуйста, пойдем. Это отвратительно, и нет причины здесь
болтаться. Это тот мужчина, кото—рого они убили, этот бедный грек,
Александров... пола—гаю, им пришлось принести его сюда, где достаточно
земли...
Его похоронили у мельницы, в поле
.
Что?
— сказала я безучастно, и моя рука опусти—лась.
Его похоронили в поле возле мельницы. — Колин повернулся и пристально
смотрел на меня с чужим лицом, будто никогда меня раньше не видел. — Я
слы—шал, как они копали. Всю первую ночь я слышал, как они копали. И затем
снова вчера кто-то был там, приво—дил все в порядок. Я слышал
.
Да. Стратос. Я видела его. — Я глупо посмотрела на Колина. — Но
кто это может быть? Это так... так недавно... ты бы подумал...
Ты мне наврала, да?
Я? Лгала тебе? Что ты имеешь в виду? — Выражение его лица говорило об
одном. Я резко сказала: — Это не Марк, не будь так глуп! Я не вру, это была
только мышечная рана и ему было лучше... лучше, слышишь? И прошлой ночью,
даже если рана и кровоточила снова... это не было так плохо, как это. —
Я обнаружила, что снова держу его руку и трясу ее. Он стоял, как изваяние. Я
отпустила руку и сказала спокойнее: — Он выздоровеет. Лэмбис не может быть
далеко и присмотрит за ним. Она заживала, Колин, клянусь, что заживала
.
Ну, тогда кто это?
Откуда я знаю? Должно быть, мужчина, которого они убили
.
Говорю, они похоронили его в поле. Я слышал
.
Хорошо, слышал. Это не доказывает, что это Марк. Почему именно он?
Джозеф его убил. Вот почему вчера ночью он не вернулся за мной, когда,
клянусь, имел намерение вер—нуться. Он был здесь и хоронил Марка. Или
Стратос... В котором часу был Стратос в сарае?
Час, двадцать минут второго, не знаю
.
Стратос потом вернулся убить его. Он знал, что это не кот. Только хотел
избавиться от тебя и заставить вернуться в отель, поэтому мог...
Марк ведь мог и возразить! — Я все еще пыталась, чтобы мой голос
звучал разумно. — Доверяй ему!
Он был ранен. Охотился по деревне часами, обесси—лел, знаешь, что да. Кровь
была совсем не из плеча. Возможно, именно там Стратос...
Колин! Заткнись и не глупи! — Мой голос нервно звенел, как провода. Я
добавила, более или менее спокой—но: — Стратос не уходил из отеля до того,
как я верну—лась в сарай и обнаружила, что Марк ушел. Думаешь, я не следила?
Доверяй мне хоть немного тоже. И они едва ли убили его в деревне и понесли
сюда хоронить... во всяком случае, а что с Лэмбисом? Какая у него роль?
Возможно, они и его убили. Или он сбежал
.
Он не мог
.
А почему бы и нет? Если Марк мертв, и он подумал, что и я тоже, зачем
оставаться?.. Если у него есть хоть немного здравого смысла, он уехал...
вместе с каяком
.
Его угрюмая настойчивость передалась и мне. Я обна—ружила, что меня трясет,
и сказала более сердито, чем мне хотелось:
Все это чепуха. Ты ничего не
можешь доказать! Это не Марк, послушай, не Марк! Это... может быть кто
угодно. Ну, это, возможно, даже что-то другое. Потому что часть почвы похожа
на... Колин, что ты делаешь?
Я должен знать. В самом деле, понимаешь? Должен знать
. И непоколебимым
резким движением, в котором был ужас, он поднялся на ноги и разгреб немного
сухой земли. Она устремилась вниз, шепча. Появилась ступ—ня, лодыжка в
грязном носке. Ботинка не было. Кусо—чек штанины. Грязная фланель. В ней
треугольная дырка, которую я хорошо помнила.
Момент гробового молчания, затем Колин издал звук, тихий, звериный звук, и
упал на колени у другого конца холмика, где должна была быть голова. Прежде
чем я поняла, что он собирался делать, он уже разрывал рука—ми хворост и
камни и отбрасывал их, не думая о ранах и царапинах, как собака копается в
мусорной куче. Я не помню, что делала. По-моему, пыталась его оттащить, но
ни слова, ни безумные руки на него совсем не произ—водили впечатления. Будто
меня там не было. Пыль поднялась, как облако дыма, Колин кашлял и продол—жал
скрести, а затем когда он уже добрался ниже, пыль затвердела...
Он лежал лицом вниз. Под грязью вырисовывались плечи. Колин удалил кучи
каменной почвы и показа—лась голова... Ее наполовину прикрывала ветка
увядше—го кустарника. Я нагнулась, чтобы осторожно оттянуть ее в сторону,
словно она могла повредить мертвое тело. Листья хрустели в руках и пахли
засохшей вербеной. А затем я увидела сбившиеся в пучки от красной пыли
темные волосы и грязь, прикрывающую ужасно липкую черноту...
Точно не помню, что случилось дальше. Должно быть, я отпрянула, потому что
ветка, которую я схватила, выпала из кучи земли, смещая свежий грунт,
который посыпался на наполовину открытые голову и плечи. За моим криком и
возгласом Колина, когда его руки зако—пались в падающий мусор, резко
последовал другой звук, который раздался в неподвижном воздухе и отдал—ся
ужасом. Выстрел.
Думаю, я просто стояла там, отупевшая и бледная, с веткой в руке, а Колин,
испуганный до того, на момент застыл на коленях у моих ног. Затем он
пошевелился. Смутно помню, как он вытащил руки из земли, и еще больше хлама
выпало и подняло удушающее облако пыли, а ветка оторвалась от моей руки и
упала туда, где была... затем я ползла в укрытие зарослей, закрыв голову
рукой. Я покрылась холодным потом, меня затошнило и трясло. Колин приполз,
схватил меня за плечо и тряс совсем не нежно.
Слышала выстрел?
Я... Да
.
Он мотнул головой к морю.
Раздался оттуда. Это они. Возможно, пришли за
Лэмбисом
.
Я уставилась на него. Ничто, что он говорил, не казалось очень существенным.
За Лэмбисом?
Мне придется пойти и посмотреть. Я... могу прийти за ним после. — Еще
резкое движение головой. На сей раз по направлению к могиле. — Ты лучше
оставайся тут. Со мной все будет в порядке. У меня есть оружие
. На его лице
сохранялось ошеломленное выражение
...Закладка в соц.сетях
